Текст книги "Шеф Хаоса. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Розин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 32 страниц)

Я посмотрел на Абсолютов.

– Нападение Ирины на мой шторм. Я узнал о нём из новой главы. За час до того, как оно случилось. То же самое было с нападением Джульетты и Риши.

– Я уверен, что вы тоже получали от него информацию, – продолжил я. – Подсказки. Координаты штормов, слабости противников, тактические советы. От Автора. Того же, кто написал книги на этом телефоне.

Суза откинулся на стуле. Улыбка пропала.

– И вот что я хочу сказать. – Я положил руки на стол. – Даже если Автор помогал вам – это не значит, что он ваш союзник. Автор играет в свою игру. У него своя цель. Сейчас ваши интересы совпадают, и он подбрасывает вам козыри. Но рано или поздно ваши цели разойдутся. Он не играет за кого‑то конкретного. Он играет только за себя.

Тишина.

Стальнов сидел неподвижно. Он уже слышал это, но слушал снова, наблюдая за реакцией остальных.

– Я не знаю, чего хочет Автор, – сказал я. – Но знаю одно: любой, кто полагается на чужую информацию, рано или поздно становится фигурой в чужой партии. Все мы – фигуры. Вопрос в том, принимаем ли мы это.

Я замолчал. Сел.

Секунда. Две. Три.

Суза разбил тишину. Медленно, как будто разминая затёкшие мышцы после долгого сидения, он поднялся. Стул отъехал назад, скрипнув по полу.

– Красивые слова, повар, – сказал он. Голос был низким, с очень сильным акцентом. – Красивый ужин.

Он обвёл зал взглядом. Потом посмотрел на меня.

– Но мы пришли не слушать. Мы пришли проверить, хватит ли у тебя сил отвечать за свои слова.

Произнеся это, он ударил.

Глава 25

Взрыв за доли секунды распространился от стола по всему залу, врезался в стены и окна, выбил стекла и ставни, разворотил жилую зону, прошелся ураганом по кухне, надавил и отправил вверх, в воздух, потолок, а следом за ним и следующие этажи, снес стены.

Ресторан. Мой ресторан. Наследие отца. «Семнадцать вкусов весны».

Ярость залила глаза, как кипящее масло. Горячая, слепая. Я знал, что будет бой, даже ожидал разрушений, но я и подумать не мог, что он окажется настолько сволочью и в первую очередь не атакует меня или Стальнова, а разворотит место, где его только что так вкусно накормили.

Но на это не было времени. Ни секунды.

Игорь уже двигался. Стальные шипы выстрелили из‑под земли, четыре, шесть, восемь, прямо под ногами Сузы. Бразилец отпрыгнул, легко, играючи, с широкой улыбкой, что‑то крикнул на португальском.

Ирина вскинула руки. Ментальная волна тяжёлая, давящая, прокатилась по всем нам. Подави. Подчини. Сломай.

Привязка ответила. Шторм был моим, и в моём шторме чужой контроль не работал. Я оттолкнул ментальное давление от себя и ребят.

Лю По шагнул вперёд, и из гравия вокруг его ног полезли стебли. Живые. Зелёные. Органические, среди камня – невозможные, но биомант седьмого уровня не спрашивал разрешения у реальности.

Джульетта уже чертила десятки сигиллов. Кровь летела с её пальцев, складываясь в знаки прямо в воздухе.

Пол и обломки стен потекли, как расплавленное стекло. Трансмутация под контролем Риши перестраивала ландшафт в реальном времени.

– Ребят! – крикнул я, атакуя пламенем растения Лю По. – На вас их свита!

Больше что‑либо говорить было не нужно. Взрыв, от которого Витька защитил остальных огромным кровавым щитом – своей новой магией, смел стену, за которой ждали подчиненные Абсолютов, и теперь они уже разворачивались к нам, однако мои ребята оказались немного быстрее.

Олег взмахнул посохом, формируя на пути пятерки последователей растительную стену, Лиза укрепила ее Лакуной, а затем Витька, благодаря переходу на шестой уровень сумевший после активации гигантизации вырасти до почти десятка метров роста, сиганул прямо через эту стену, врезавшись в землю прямо между уже начавшими перегруппировываться подчиненными Абсолютов.

Пятеро против четверых было немного нечестно, но мои четверо были командой, сплоченной и сработавшейся, тогда как их противники вряд ли хотя бы видели друг друга больше пары раз в прошлом. С учетом того, что их задачей было просто сдержать пятерку и не пустить их на помощь к боссам, я был уверен, что Витька и остальные справятся.

А у меня больше не было времени отвлекаться.

Кровавое разложение ударило в Джульетту, чтобы не позволить ей творить новые и новые сигиллы, сплетая их в целые формулы и фразы. Сабля уже была в моей руке, вынутая из хранилища и, активировав привязку непосредственно через нее, я за секунду поднял из пола стену высотой в несколько этажей, отсекая Сузу от Стальнова, но тут мне в голову вдруг ударила мощнейшая ментальная магия, лишающая воли и мотивации к бою.

На то, чтобы снять ее с помощью той же привязки, ушло бы несколько секунд, особенно с учетом эффекта, и этого хватило бы, чтобы Риши, смотревший на меня исподлобья с самой первой секунды, как Суза подорвал ресторан, успел атаковать.

Но неожиданно воздух завибрировал от низкой басовой ноты, которая проникла в пол и уже начавшаяся трансмутация просто захлебнулась, натолкнувшись на противофазу. Использовать нечто подобное мог только один человек.

Я с удивлением посмотрел на Стравинского. По моему плану приглашения, истории про Автора и того блюда, что я ему преподнес, должно было хватить на то, чтобы он остался в стороне и не вмешивался. Но неожиданно он решил помочь.

– Автор, – сказал он, поймав мой взгляд. – Ты прав. Они его фигуры. А я не играю чужие партии.

– Ведите их к арене! – крикнул я, благодарно ему кивнув.

Стальнов рванул первым. Стальная плёнка на коже, стальные шипы из‑под ног. Каждый шаг оставлял в земле металлические иглы, замедляя преследователей. Стравинский летел следом, не теряя темпа, не прекращая использовать свою магию, от которой весь воздух вибрировал на множестве частот.

Абсолюты двинулись за нами. Суза быстрее всех, несмотря на то что не летел, а просто бежал, но и остальные не отставали. Меня подхватил гребень каменной волны и понес в сторону подготовленного пространства для последнего боя.

Мы вылетели на открытое пространство – двести метров плоского камня, окружённые стеной из обсидиановых стволов. И это меня немного успокоило и отрезвило. Ресторан был уничтожен? Что же, значит это место станет моей новой кухней.

Пятеро Абсолютов ворвались следом. Встали полукругом. Напротив мы: Стальнов, Стравинский, я. Трое против пятерых.

Суза атаковал сразу. Копьё крови, прямое, в грудь Стальнову. Игорь отклонился, копьё прошло мимо, пролетело всю арену и впилось в обсидиановый ствол.

Контратака – стальные иглы веером, в Сузу. Бразилец активировал гемомантию на полную: кожа потемнела, мышцы раздулись, тело увеличилось в полтора раза. Иглы впились и отскочили, не пробив.

А следом, почти без паузы, Джульетта изолировала Стальнова. Семь сигиллов, выстроенных кольцом, опустились на землю вокруг него: «Оковы», «Вязкость», «Тяжесть», «Слепота» и ещё три, которые я не успел прочесть. Каждый горел тускло‑алым, и их энергия стягивалась к центру, как петля на шее.

Стальнов замедлился. Руки, поднятые для атаки, двигались с видимым усилием, как сквозь воду.

Лю По, Риши и Суза развернулись к Стравинскому. Трое на одного. Главная угроза – его считали сильнейшим, и, по сути, были правы.

Стебли Лю По – толстые, мясистые, с шипами – хлестнули из земли с трёх сторон. Риши превратил грунт перед Стравинским в зыбучий песок, волна которого поднялась, чтобы накрыть его с головой. Суза бросился в лобовую.

А Ирине достался я. Она явно не собиралась позволять мне использовать привязку, чтобы помогать Игорю или Стравинскому.

Давление затопило разум. Чужая воля вцепилась в связь с ядром и начала разрывать ее. В голове вспыхнула белая боль. Появилась навязчивая мысль: отпусти – и пройдет.

Нет.

Моя кухня. МОЯ.

Ихор хлынул из ладоней. Резонанс, на этот раз не между разными видами магии, а самим штормом. Стена из бесконечно растущей маны, наложенная на привязку, как лак на дерево. Каждый слой плотнее предыдущего. Ирина давила, я наращивал.

Стравинский не попал ни под атаку лоз, ни под волну зыбучих песков, ни под удар Сузы. В воздухе раздалась новая нота, связанная, насколько я мог ощутить, со школой Менады.

Суза промахнулся. Кулак прошёл в сантиметре от виска Стравинского. Бразилец потерял координацию на долю секунды, на тот крошечный миг, когда его собственный разум захлебнулся пустотой.

Стебли Лю По ослабли, волна зыбучего песка опала, не достигнув Стравинского. Но было видно, что ему настолько мощная атака тоже не досталась просто так. Григорий побледнел, пошатнулся, отступил на шаг, чтобы сохранить равновесие.

Тем не менее, без малейшей паузы воздухе зазвучала и третья нота. Вибрация прошла по арене от центра к краям. Грунт лопнул трещинами. Обсидиановые стволы по периметру застонали. У меня зазвенело в ушах.

Абсолюты покачнулись. Все пятеро, одновременно. Стравинский стал белее мела, тяжело выдохнул оперся на колени. Обычно он не сражался настолько агрессивно. Похоже, моя история об Авторе, дергавшем за ниточки и в прошлом‑будущем, и сейчас, его задела.

Или, возможно, его, как и меня, взбесило то, что Суза порушил мой ресторан? Не, вряд ли.

Тем не менее его атаки хватило, чтобы ментальная магия Ирины стала еще немного слабее. И я не преминул воспользоваться этим.

Это – моя кухня. Стравинский и Стальнов – мои ножи. А вы, пятеро – просто игредиенты, которые нужно правильно обработать!

Грунт под ногами Лю По вздыбился. Столб гранита три метра в высоту вырос за полсекунды, резко подбросив биоманта в воздух. Его стебли, лишённые контакта с землёй арены, повисли в воздухе, бесполезные.

Вторым движением я заставил грунт вокруг Джульетты потечь, стать мелким, зыбким. Не трансмутация, просто физика: я раздробил камни привязкой, превратив твёрдую поверхность в песок. Попробуй начерти сигилл на песке. Попробуй закрепи знак на субстрате, который рассыпается через секунду.

Три сигилла Джульетты мигнули и погасли. Стальнов рванулся, освобождённый от оков.

Следом пламя. Не из ладони, а из земли. Я направил ману через привязку в гравий вокруг Сузы. Камни раскалились за секунду, а потом грохнула вспышка. Стена огня в десять метров высотой и три – шириной.

Суза прыгнул сквозь огонь. Кровавая Броня выдержала, но секунду он не видел, и этой секунды хватило: Стальнов встретил его стальным кулаком в челюсть. Звук был как удар колокола. Суза отлетел на несколько десятков метров, впечатался спиной в обсидиановый ствол.

Риши начал перестраивать грунт, задавливая огонь пластами камня. Я бросил через привязку сигилл «хрупкости» на его конструкции и они лопнули при первом же ударе Стальнова, рассыпались, как сахарная скорлупа.

Лю По уже спустился обратно на землю. Стебли восстановили свою подвижность и живучесть, более того, начала утолщаться, обростать древесной корой, становясь настоящим лесом. Но нет, не дождется.

Кровавое разложение. Грибки впились в живую древесину. Стволы, выращенные Лю По, почернели, кора начала отслаиваться, листья – сворачиваться. Деревья гнили быстрее, чем успевали вырастать.

Лю По выкрикнул что‑то по‑китайски. Вырастил новые. Я разложил и их.

Стравинский, слегка придя в себя, тоже снова включился в бой. Настолько мощных атак он уже не показывал, но зато начал делать то, что у него получалось куда лучше. Дирижировать оркестром.

Его руки двигались плавно, точно, каждый жест был как взмах дирижёрской палочки. Четвёртая нота – гравитация, редчайшая стихийная магия, которой в прошлой жизни у него не было, но которая отлично легла на его стиль. Пятая – кровавая марионетка или что‑то похожее. Биомантия была далеко не только про контроль растений.

Мы не тренировались вместе. Но я знал их обоих. Каждый приём, каждую привычку, каждый рефлекс. А они прекрасно помнили друг друга, ведь до финального боя в Оке Бури сражались не один раз, и каждый раз почти до смерти.

Стальнов был ударной силой. Стравинский поддерживал его, направлял течение боя туда, куда ему было нужно. А я использовал их обоих, как пару разделочных ножей, дополняя процесс готовки сковородами, кастрюлями, разделочными досками, щипцами и лопатками.

Абсолюты, впрочем, тоже не были не лыком шиты.

Джульетта встала. Песок под ней уплотнился – Риши, даже придавленный гравитацией, помог ей трансмутацией: превратил зыбучий грунт обратно в камень. Она вскинула руки. Новые сигиллы – десять, двадцать – вспыхнули разом.

Сеть. Каждый сигилл – узел, а между ними нити маны, тонкие, почти невидимые. Сеть развернулась над ареной, накрывая нас всех, но направлена она была в первую очередь на меня и на мою привязку, как на самый раздражающий фактор этого противостояния.

При этом Джульетта работала в команде с Ириной. Сигиллы давили на привязку, Менталистка – на разум. Двойной удар.

Стальнов почувствовал, что мои команды ослабли. Стальные иглы вырвались из гранита под ногами Джульетты. Мелкие, почти как обычные швейные иголки. Но их было столько, что она не успела увернуться.

Иглы впивались в руки, в ноги, в плечи. Ни одна не была смертельной. Но каждая сбивала концентрацию. Сигиллы дрогнули. Один погас, второй, третий. Сеть затрещала.

Я вдавил привязку обратно. Контроль вернулся рывком, и я использовал его сразу: арена содрогнулась. Грунт вокруг Джульетты провалился на полметра, достаточно, чтобы она потеряла равновесие. Оставшиеся сигиллы рассыпались.

Суза вернулся. Кровь из разбитой губы впитывалась обратно в кожу. Тело выросло ещё, кожа потемнела до цвета чёрного дерева, мышцы бугрились, как корни каменного ствола. Бросился на Стальнова.

Удар. Ещё удар. Скорость была запредельной для такой массы. Игорь отступал, блокируя стальными щитами, которые лопались от каждого попадания. Суза был на порядок яростнее Витьки, быстрее, грубее.

Ирина перегруппировалась. Ментальное давление теперь шло по всем троим, рассеянное, но постоянное. Фоновый шум, мешающий сосредоточиться. Стравинский ответил своей ментальной магией в идеально выверенный момент, проникая в ее магию и не просто разрушая ее изнутри, а инвертируя, чтобы давление обрушилось на нее и остальных Абсолютов.

Резкой атакой на пределе мощности Игорь, воспользовавшись замешательством, смел их всех, откинув на три десятка метров от центра площади. И это был тот самый момент.

Я почувствовал его через тот внутренний тайминг, который годы у плиты вбивают в тело. Когда блюдо готово. Когда мясо достигло нужной температуры. Когда бульон пора снимать с огня.

Каменный лес по периметру арены – десятки и сотни обсидиановых стволов высотой под сотню метров каждый – дрогнул. Я рвал их с корнями. Не по одному, а разом. Деревья, те, что были ближе к оттесненным Абсолютам, накренились, затрещали, и начали падать.

Стволы, подталкиваемые привязкой, рушились куда быстрее, чем должны были бы. Чёрные, гладкие, каждый – тонны и тонны камня. Лю По вырастил щит из живых деревьев. Джульетта нанести сигиллы «разрушения» на летящие стволы, Риши трансмутировал некоторые в песок, но этого было недостаточно.

А потом Стравинский поднял обе руки. Последний аккорд. Финал. Крещендо.

Гравитация, усиленная резонансом. Давление обрушилось на падающие деревья, почти что вбивая их в пол арены, погребая под собой всех пятерых Абсолютов. А затем из каменной породы у них под ногами вырвались десятки тонких стальных игл, пронзивших их тела и пригвоздивших к месту.

Когда грохот и пыль улеглись, и никаких новых попыток атаковать из‑под завалов не последовало, я начал потихоньку разгребать завалы. Голова раскалывалась от перенапряжения, внутренние резервы маны были на исходе и, хотя я почти не получил физических травм, ощущение было такое, будто меня без остановки били на протяжение недели.

Но отдыхать было рано. Через минут пять участок каменных обломков над Абсолютами был расчищен. Частично привязкой, частично трансмутацией Стравинского.

На пятерку сильнейших магов планеты было жалко смотреть. Все они успели в последний момент избежать смертельных повреждений головы и торса, но никто не обошелся без множества переломов и огромных гематом. Это не считая пронзивших их руки, ноги, бедра и плечи игл Игоря. Ирина и Джульетта и вовсе были без сознания.

Суза, из‑за Гемомантии и своей живучести пострадавший меньше всех, поднял на нас, стоящих на поваленных стволах, голову. Посмотрел на меня. На Стальнова. На Стравинского.

– Ладно, – прохрипел он. – Ладно, повар. Убедил.

– Еще нет, – кровожадно ухмыльнулся я, спрыгнув к нему.

Мне было плевать на то, что бить лежачих было нельзя, как на то, что Гемомантией я не владел и мои удары почти наверняка будут для Сузы, даже настолько травмированного, просто щекоткой. Последнее, скорее, было даже хорошо.

Присев рядом с ним, я схватил его одной рукой за шиворот, а второй начал планомерно и обстоятельно молотить ему по лицу. Поначалу Суза еще посмеивался, но после тридцатого или сорокового удара даже ему стало не до смеха. Может быть серьезного урона я и не наносил, но в любом случае в этом было мало приятного.

Ну, для него. Я‑то был доволен как слон. Ресторан это, конечно, никак не поможет восстановить, но от того каждый удар был только более приятным.

Только когда у меня банально устала рука, а костяшки оказались разбиты не просто в кровь, а до самого мяса, я остановился. Отпустил Сузу, встал.

– Успокоился? – просипел он.

Вместо ответа я еще хорошенько заехал ему в нос носком ботинка, а потом плюнул ему прямо в лоб.

– Вот, теперь успокоился. А теперь давайте вернемся и закончим разговор.

###

Абсолютов и их подчиненных, которым ребята вполне успешно наваляли тоже, мы напоили эликсирами и заставили помогать разгребать завалы. Расчистили зал, нашли три более‑менее целых стола, стулья.

Сидеть пришлось в куда большей тестноте, но никто не жаловался. Сами были виноваты. Я нашел в чудом уцелевшем ящике на кухне еще большим чудом уцелевшие тарелки, вытер от пыли и разложил заготовленный заранее и ожидавший своей очереди шоколадный фондан.

Надя вышла из кухни с подносом. Левый глаз – заплывший, тёмно‑фиолетовый. Расставила тарелки перед каждым. Молча, с невозмутимым лицом, как будто подбитый глаз – часть униформы.

Суза, до сих пор продолжавший то и дело тереть лоб, хотя там от моей слюны уже давно ничего не осталось, посмотрел на фондан. Потом на Надю. Потом на меня.

– Серьёзно? – сказал он.

– Десерт подан, – ответила Надя ровно. – Приятного аппетита.

Она поставила последнюю тарелку перед Стравинским и села на свое место. Я сел тоже.

Двенадцать человек за столом. Побитые, пыльные, окровавленные, переломанные. И перед каждым – шоколадный фондан.

Лю По взял ложку первым. Разломил корку, жидкий шоколад потёк на тарелку. Попробовал. Одобрительно хмыкнул. За ним попробовала Ирина. Потом Риши. Потом – один за другим – все остальные.

– Я должен рассказать вам кое‑что ещё. О том, что я прочитал в последнем обновлении.

Все подняли глаза от тарелок на меня.

– Когда я говорил об Авторе, я сказал, что он играет в свою игру. Это правда. Но я не сказал, какую именно. Потому что до вчерашней ночи не знал. На самом деле я и сейчас не знаю, но у меня есть теория, и я почти уверен в ее правдивости.

Я замолчал. Собирался с мыслями. Не потому что не знал, что сказать. Потому что злость мешала.

– Семь лет, – начал я. – Семь лет я читал «Кровь и Сталь». Сорок семь томов. Автор написал в эпилоге, что хочет спасти мир. Что послал эту книгу в прошлое, чтобы мир не повторил судьбу его версии Века Крови. Что ускоряет события, потому что жертвы ускорения – меньшее зло по сравнению с гибелью всего. Он писал красиво. Убедительно. Как человек, который заплатил страшную цену за право предупредить.

Я провёл рукой по лицу. Щетина, пыль, засохшая кровь.

– Я поверил. Полгода строил то, что он задумал, думая, что спасаю мир. Выравнивание магического фона. Предотвращение Ока Бури. Контроль штормов через привязки. Всё казалось логичным. Казалось правильным. А вчера вечером я прочитал новую главу. Последнюю перед банкетом.

Я посмотрел на Стравинского.

– В этой главе вы умираете, Григорий Алексеевич. Здесь, сегодня. По плану Автора вы не должны были помогать нам с Игорем и после нашего поражения от Абсолютов они бы убили вас. Думаю, я не ошибусь, – я обвел взглядом пятерку, – если скажу, что каждый из вас заранее получил приказ это сделать.

– Не приказ, – буркнул Лю По.

– Да какая разница? – отмахнулся я. – Факт в том, что Автор буквально заказал вам Стравинского. С одной стороны его как будто бы можно понять. Григорий продолжал и продолжает закрывать шторма, продвигая историю к тому же финалу, что и в прошлый раз. Но я задумался вот о чем. Если Автор собирался убить Григория вашими руками, то почему он в принципе начал писать «Кровь и Сталь», оставляя ее мне в качестве послания? И знаете, к какому выводу я пришел? Он сделал это, потому что, если бы не появился я – кардинальная переменная в новой вариации истории, он бы никогда не сумел выманить Григория к вам пятерым. А еще для того, чтобы я, знающий всю историю, начал активно продвигать идею о том, что единственный способ остановить Григория и не дать появиться Оку Бури – это нейтрализовывать шторма для выравнивания магического фона планеты. Через меня, действовавшего в искренней уверенности, что он хочет миру только добра, Автор реализовывал свои планы. Можно подумать: «А что, если его план – это и есть спасение мира, пусть и ценой жизни Григория?» Но почему тогда он не сообщил в новых главах о местоположении Григория еще летом? Или не связался с вами тем же летом? Я не сомневаюсь, он мог это сделать. Ответ: ему был нужен Стравинский, как устрашающий фактор, чтобы идея выравнивания магического фона не утихла и продолжила жить. Если бы я не собрал этот ужин, уверен, Автор помог бы вам подмять меня, а затем черег мою уверенность и личные сообщения для вас убедил бы, что выравнивание фона – лучшая стратегия против Стравинского. Но, вероятно, из‑за того, что я получил его книгу, я также стал и фактором неопределенности, который он не способен полностью предсказывать. Поэтому, когда я решил созвать ужин, он спешно переписал планы, решив убить Григория сегодня.

– И какой же из этого всего вывод? – немного нетерпеливо поинтересовалась Джульетта.

– Я считаю, что Автор – не человек, – сказал я. – Не маг из будущего. Не учёный, переславший хронику в прошлое. Откуда приходит все сверъестественное? Откуда появляются штормы? Мана просачивается, меняет пространство, создаёт аномалии. Штормы – это точки прорыва. Чем больше штормов, чем они стабильнее, чем глубже они укоренены – тем шире становятся каналы между мирами. Согласно моей теории Автор – это существо из того мира. Из мира магии. Книга – это не хроника и не предупреждение, а часть плана, замаскированная под историю о героях. А план состоит в том, чтобы выравнять фон между нашими мирами и подготовить… вторжение.

Тишина.

– Он использовал меня, – сказал я. И голос сорвался на хрип. Злость, которую я держал весь вечер, просочилась через трещину в голосе. – Полгода. Каждый день. Каждый чёртов день я строил то, что он задумал. А он просто подкармливал меня. Держал в тепле. Ждал, пока вырасту. Как закваску.

Стальнов заговорил первым.

– У тебя есть реальные доказательства?

– Прямых – нет, – покачал я головой. – Но, во‑первых, я успел изучить Автора не хуже, чем тебя, читая эти книги. Меня сбило личное обращение в эпилоге, полное праведности и жертвенности, но вообще‑то, если просто читать историю, то можно с легкостью понять, что Автор циничен, эгоистичен, хладнокровен и даже жесток. Сейчас, взглянув на все трезво, я очень сомневаюсь, что такой персонаж мог бы пожертвовать собой ради чьего‑то спасения, пусть и ради спасения целого мира. А во‑вторых, даже если все, что я наговорил ранее – это просто мои фантазии, в сухом остатке Автор – лжец и манипулятор, чему как раз есть более чем достаточно доказательств. Продолжать следовать его плану после осознания этого, даже если в данный момент эти планы тебе выгодны – несусветная глупость.

– Допустим, – проговорила Ирина. – Что предлагаешь? Хочешь начать против него войну? Объединить нас под своим флагом?

– Нет‑нет, – я усмехнулся. – Я прекрасно понимаю, что, даже несмотря на сегодняшний проигрыш, никто из вас не позволит собой командовать. Да и война – пока что слишком громкое слово. Я предлагаю перестать играть по сценарию. Перестаньте его слушать. Не принимайте его сообщения. Пусть каждый из нас действует самостоятельно, так, как сам считает правильным. Единственное, о чем я реально прошу, – я повернулся к Стравинскому. – Не уничтожать этот мир. Магия стала неотъемлемой частью планеты и жизни. Пока что все это больше похоже на апокалипсис: умирают тысячи и миллионы, огромные территории становятся недоступны для жизни, исчезают целые страны. Но даже пятнадцать лет Века Крови, что описаны в книгах – это крошечный срок в масштабах истории, тем более для событий такого размаха, не говоря уже о всего полугоде, прошедшем в этой жизни. Сменится поколение или два – и люди научатся жить с магией также, как научились жить с электричеством, сотовой связью или интернетом. Магия перестанет быть угрозой, а станет неотъемлемой частью жизни и быта, и на ее основе появится неисчислимое количество совершенно неведомых ранее и фантастических вещей вроде того блюда, что я сегодня подал, а то и куда лучших.

Я посмотрел на каждого.

– Автор написал историю. Семь лет я читал её и полгода жил по ней. Но с этого момента я не буду следовать чужому рецепту. Я – шеф. Я создам свой.

Стальнов кивнул.

– Я за. Давно пора.

Лю По помолчал, посмотрел на свои руки – большие, мягкие.

– Согласен, – сказал он. – Мне не нравится, когда меня используют.

Ирина скрестила руки, потом чуть наклонила голову.

– Разумно.

Суза встал, покачнувшись от истощения и боли. Посмотрел на меня – долго, тяжело.

– Не знаю, кто из вас прав, ты или Автор, – сказал он. – Но в любом случае тебя я слушать не намерен.

С этим он развернулся и поковылял прочь. Я не останавливал.

Джульетта долго и пристально всматривалась в меня, потом покачала головой.

– Я подумаю.

Риши кивнул, очевидно, присоединяясь к ее выбору. Не согласие, не отказ, но обещание подумать.

Остался Стравинский. Тот, чье мнение в данном случае интересовало меня больше всех остальных.

Он сидел неподвижно, переводя взгляд с меня на Игоря, Джульетту, Риши, Ирину, Лю По, Витьку, Надю, Олега, Лизу, снова на меня…

В какой‑то момент его взгляд опустился вниз и вдруг замер. Проследив направление, я увидел лежащие в стороне осколки тарелки, на которой стояло магическое блюдо со следами соуса. Тарелки, которую он опустошил.

Стравинский смотрел на осколки. Долго. Минуту. Может, две.

Потом поднял глаза.

###

Ресторан опустел. Все ушли. Ребята отправились наружу, чтобы связаться с Грачевым и знакомыми магами и организовать скорейшие ремонтные работы.

Я стоял на кухне. На том, что от нее осталось. Разгреб завалы, поднял с пола шеф‑нож, обломок разделочной доски. Вернулся в зал, сел за стол. Достал из хранилища яблоко и принялся неторопливо его чистить, бросая шкурку прямо на пол.

Сил не было никаких. Я был вымотан физически, психологически, эмоционально – сложно было сказать, какие силы в принципе до сих пор держали меня в сознании и позволяли хоть что‑то делать.

Яблоко было очищено от кожуры. Я протер доску рукавом, положил на нее яблоко. Приложил нож, намереваясь порезать яблоко на дольки.

В кармане завибрировало. Я машинально достал телефон, включил.

«Кровь и Сталь. Вышла новая глава».

Я смотрел на экран. Минуту. Может, две.

Потом встал. Вышел за пределы стен ресторана. По площади вокруг были разбросаны обломки, и выглядела она, мягко говоря, непризентабельно. Но это была моя территория. Мой мир. Тот, который я не отдам. Ни Абсолютам. Ни Стравинскому. Ни Автору.

Телефон лежал в руке. Тёплый, гладкий, до сих пор на ста процентах даже после полугода работы. Экран слегка мерцал, я видел это краем глаза.

Я размахнулся, вложив в движение всю оставшуюся в теле силу, и бросил.

Телефон взлетел, описал пологую дугу, кувыркаясь в воздухе. Мелькнул экран. Белый, яркий, с непрочитанным уведомлением. Он ударился о гранитный ствол, отскочил, упал в щебень и кварц. Экран мигнул и погас.

Я постоял немного, потом развернулся, пошёл обратно. Сел за стол, взял в одну руку яблоко, в другую – нож. Положил яблоко на доску, приставил нож сверху.

Нож коснулся доски.

Конец.