Текст книги "Шеф Хаоса. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Розин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)

Глава 7

Я задумался. Идея на самом деле была отличная – сделать из Витьки мага. Вдвоем мы справимся с проблемами быстрее и надежнее. Два ствола всегда лучше одного, особенно когда стволы стреляют не пулями, а магией. Но были нюансы.

Самый серьезный заключался в том, что я не знал, где найти еще один проклятый Орб. По крайней мере сейчас. Тот, что я проглотил в Елькино, был единственным в известных мне местах.

Я помнил локации еще штук пяти Орбов, но все они были обычными. Они привяжут Витьку к одной магии, и тогда он не сможет пойти по пути полукровки.

С другой стороны, я и не хотел раскрывать Витьке тот секрет, который позволял полукровкам становиться невероятно сильными, собирая разрозненные школы в работающую комбинацию.

Не потому, что не доверял – брат есть брат, и после его исповеди я видел, что он не враг. Но если информация хоть как-то утечет дальше, а это может произойти даже без ведения Витьки, если о ней узнают другие, если этот секрет станет общим достоянием…

В книге антагонист был единственным, кто владел им. Если в реальности появится десяток таких же, Век Крови может закончиться не выживанием человечества, а полным апокалипсисом. А я не герой книги, чтобы такие проблемы разгребать. Я просто хочу выжить и сохранить то, что принадлежит мне. Семью и вот этот ресторан.

Витьке будет лучше пойти другим путем. Обычным.

– Смогу научить, – ответил я, отставляя пустой стакан. – Но не такой силе, как у меня. Моя магия особенная. Долгая история, потом расскажу. Тебе подойдет другое направление.

Витька нахмурился, но спорить не стал. Только дернул плечом.

– Какое?

– Гемомантия, – продолжил я, вставая и направляясь к кухонным шкафам. – Магия крови, но не для огня, а для усиления тела. Будешь быстрее, сильнее, выносливее. Кожа станет тверже, удары – мощнее. Исцеление ускорится.

– Звучит неплохо, – усмехнулся он, тоже поднимаясь. – Как этому научиться?

– Нужно отправиться в одно место. Рядом с Зеленоградом. Поедем прямо сейчас. – Я открыл шкаф, где стояли кастрюли, и начал вытаскивать металлическую утварь.

Витька посмотрел на часы на стене. Большая стрелка подбиралась к пяти.

– Успеем до вечера? – спросил Витька.

– Должны. – Я прикинул время в голове. – Твои братки, даже если узнают, что ты очнулся, не сунутся сразу. Они дали три дня. Подождут до темноты как минимум. Им нет смысла переть к нам среди бела дня.

– Тогда чего сидим? – Витька хлопнул ладонью по стойке. – Погнали.

Я кивнул, вытаскивая из шкафа все, что могло пригодиться. Чугунная сковорода – тяжелая, но металла в ней много. Две кастрюли из нержавейки, поменьше. Несколько мисок, старых, поцарапанных. Все это звенело, гремело, пока я укладывал в рюкзак.

– Погоди, – сказал Витька, подходя ближе. – На кой-тебе этот металлолом?

– Для Орба, из которого магию получишь, – ответил я, не оборачиваясь. Утрамбовал сковороду, придавил сверху кастрюлями. – Ему нужно приносить жертву. Кровь или железо. Если не наберем достаточно собственного металла, придется резаться и кровь лить. Лучше подготовиться.

Витька помолчал, переваривая. Потом спросил:

– А в той аномалии, куда я лазил за артефактом, тоже так было? Я бы заметил, если б мои ножи рассыпались.

– Нет, – я обернулся, вытирая руки. – Там был артефакт, не Орб. Другие правила. Поэтому ты и прошел без подготовки.

Я утрамбовал кастрюли, затянул рюкзак, проверил лямки. Тяжелый, но терпимо.

– Что у тебя в рюкзаке? – спросил я, поворачиваясь к брату. – Доставай все металлическое и оставляй тут. Телефон тоже. Мой сдох, когда я в свою аномалию залез.

Витька недоверчиво глянул на меня, но спорить не стал. Стянул с плеч свой рюкзак, поставил на стул, растянул завязку.

На стол по очереди были выложены несколько ножей. Мультитул с кучей лезвий и отверток – тяжелый, блестящий, весь в царапинах. Походный топорик в чехле из плотной ткани. Огниво – стержень с кресалом, потертое, видно, что пользовались много раз.

Потом он достал походный котелок с набором приборов внутри – ложка, вилка, кружка. Хороший моток проволоки. Рулон фольги, не аллюминиевой, а стальной и пять тяжелых альпинистских карабинов.

Дополнилось это все телефоном старенькой модели в непромокаемом чехле и с разбитым углом экрана.

– Все, – сказал он, разводя руками. – Больше ничего железного вроде нет.

Я кивнул, проверил свой рюкзак еще раз. Кастрюли звякнули под рукой. Контейнеры – на месте. Сменная одежда. Аптечка там же. Компас в боковом кармане удивительным образом уцелел и все еще работал, но от греха подальше я решил его оставить. Второй аномальной зоны он мог и не выдержать, а вещь все-таки была памятная.

– Пошли, – сказал я.

Мы вышли из ресторана. Я запер дверь на ключ, дернул ручку – проверил, надежно ли. Весенний воздух ударил в лицо, холодный, но не такой лютый, как ночью в лесу.

* * *

Мы ехали в тамбуре электрички до Зеленограда. Вагон был полупустой, но Витька почему-то выбрал стоячее место у двери, вцепился в поручень, смотрел на мелькающие столбы, редкие перелески, серые коробки гаражей за окном. Я прислонился плечом к стене рядом, ждал.

– Серег, – начал он. – А ты как жил все эти годы?

Я посмотрел на него. Витька не оборачивался, смотрел в стекло, в котором отражалось его лицо – усталое, с красными глазами, обрамленное спутанной бородой.

– Трудно, – ответил я. – После… ну, ты знаешь. Ты пропал, их не стало. Я остался один.

Он кивнул, не поворачиваясь. Рука на поручне сжалась сильнее.

– Рестораны. Семь штук. – Я смотрел в потолок тамбура, на обшарпанную краску и следы от наклеек. – Я понятия не имел, как ими управлять. Отец начал меня учить всему этому, но я тогда только-только техникум закончил, втянуться вообще не успел. А уж бухгалтерия, которой мама всегда занималась, для меня и вовсе была дремучим лесом.

Электричка качнулась, заскрежетала на стыках, Витька переступил с ноги на ногу, удерживая равновесие.

– Еще, если ты помнишь, в конце девятнадцатого отец взял кредит на развитие бизнеса, ремонт в двух самых старых ресторанах затеял. Ковид и так от бизнеса оставил, фактически, одни долги, а тут еще такое. Пришлось продавать. Один за одним. – Я говорил ровно, без эмоций, хотя это давалось с трудом. – Первый ушел за полцены – срочно нужны были деньги на кредит. Второй – еще дешевле, потому что покупатель знал, что мне некуда деваться. Кредиты душили, банки звонили каждый день, грозили судами, арестами счетов. Я не спал ночами, считал, как вытянуть. Не вытянул.

– Остался только «Семнадцать вкусов»? – спросил Витька.

– Ага, – усмехнулся я.

Витька промолчал. Я видел, как дернулся кадык на его шее, и как напряглись мышцы плеч.

– Я продавал их, – продолжил я. – И каждый раз, когда подписывал бумаги, чувствовал, что убиваю что-то отцовское. Его дело, его мечту, его жизнь. Своими руками.

Голос дрогнул, но я взял себя в руки. Не время раскисать. Не здесь и не сейчас.

– А родители… – Витька наконец повернулся. Глаза красные, но сухие – видно, держался из последних сил. – Как они? Ну, как именно? Расскажи.

Я вздохнул. Рассказывать об этом было больно, но я рассказывал уже много раз – юристам, банкирам, риелторам, случайным знакомым, которые спрашивали, почему закрылись рестораны. Привык. Почти.

– Мама заболела первой, как ты помнишь, – начал я. – Долго лежала, тяжело. Ей ногу ампутировали, представляешь? Началась гангрена из-за недостатка кислорода в тканях.

Витька сжал поручень так, что костяшки побелели.

– Отец ездил к ней каждый день. Рестораны, больница, рестораны, больница. Спал по три-четыре часа, иногда прямо в машине, чтобы не тратить время на дорогу домой. Я предлагал помочь – взять на себя готовку, закупки, что угодно. Но он не давал – говорил, что я должен учиться, готовить, входить в дело, а не за штурвал вставать, когда такая ситуация.

Я посмотрел в окно. Лес сменился полем, поле – опять лесом. Серые стволы берез мелькали за стеклом. И я продолжил:

– А потом он сам слег. Ты тогда уже пропал. И за неделю сгорел. Температура под сорок, легкие отказали. Врачи ничего не смогли сделать – подключили к ИВЛ, но сердце не выдержало. Я приехал в больницу, а он уже не дышал. Мама через два дня умерла. Ей никто не сказал про отца, врачи запретили – боялись, что сердце не выдержит. Но она будто почувствовала. Просто перестала бороться. Медсестра говорила, что утром она еще улыбалась, шутила, просила передать, что любит. А к вечеру сердце остановилось. Наверное, не захотела жить без него.

Витька всхлипнул. Я развернулся к нему.

Он плакал. Молча, беззвучно, только плечи вздрагивали и слезы текли по щекам в бороду, капали на куртку. Взрослый мужик, сто килограммов, с тяжелыми кулаками и квадратной челюстью, стоял и плакал, как ребенок, которого никто не видит.

– Вить… – я шагнул к нему, положил руку на плечо.

Он дернулся, хотел отмахнуться, но не смог. Так и стоял, уткнувшись лбом в холодное стекло двери, плечи ходили ходуном.

Наконец развернулся ко мне, спустя пару минут. Лицо мокрое, глаза опухшие, красные, в них – такая боль, что у меня самого сердце сжалось. Он смотрел на меня, только губы дрожали.

– Прости меня, Серега, – его голос сорвался, пришлось откашляться, прочистить горло. – Прости, что не был рядом. Ни с ними, ни с тобой. Я думал, что справлюсь, что потом все объясню, что вернусь и… – он всхлипнул, вытер лицо рукавом куртки.

Я смотрел на него и чувствовал, как злость, копившаяся пять лет, потихоньку отпускает. Не уходит совсем – такие вещи не прощаются за один раз, не забываются, не стираются. Но отпускает, отступает, дает место чему-то другому.

– Слушай, – сказал я. – У нас через шесть дней начнется такое, что все старые обиды просто сгорят. Весь мир перевернется. У меня есть знания, я знаю, что делать и куда идти, какие аномалии брать, какие Орбы искать. Но знания – это не навыки. Я не умею драться, не умею выживать в лесу, не умею убивать, если понадобится. А это делать придется рано или поздно. Я повар, Вить.

Витька вытер лицо рукавом еще раз, шмыгнул носом, потер глаза кулаком.

– А я умею, – сказал он хрипло. – Драться умею. Выживать умею. И убивать… если придется – тоже.

– Поэтому нам надо держаться вместе, – кивнул я. – Ты прикрываешь спину, я говорю, куда идти. И тогда, может быть, мы не только выживем, но и сохраним что-то от старой жизни. Ресторан, например. Или хотя бы память о нем.

Витька шмыгнул носом, провел ладонью по лицу, размазывая остатки слез.

– Обещаю, – сказал он твердо. Голос сел, но звучал убедительно. – Никуда не денусь. Костьми лягу, но «Семнадцать вкусов» защищу. От кого угодно – от бандитов, от зверей, от…

Он запнулся, подбирая слово, потом усмехнулся сквозь слезы, криво, но искренне.

– От зомби, если они вдруг попрут.

Я усмехнулся, представляя себе картину прорывающихся в зал «Семнадцати вкусов» зомбарей, желающих заказать порцию наших с Витькой мозгов с рисом. Благо, таких тварей в мире «Крови и Стали» не было.

Тут вдруг внутри что-то щелкнуло. Мысль, уже пару раз появлявшаяся в голове, вернулась и встала перед глазами четкой картинкой.

Ресторан.

Я прокрутил в голове сценарий. После начала Века Крови людям будет не до кулинарных изысков.

Консервы, сухпайки, сырые овощи, если повезет – тушенка, разогретая на костре. Вот что станет основной едой. Люди будут думать о калориях, а не о вкусе. Голод быстро отучает от капризов.

Но если у нас получится сохранить «Семнадцать вкусов» – не просто как здание, а как работающую кухню с плитой, посудой, запасами круп и специй… Если мы сможем обеспечить поставки, наладить охрану, найти людей, которым можно доверять…

Я представил очередь. Не за хлебом, который будут раздавать по карточкам, а за нормальной едой. За горячим супом из свежих овощей, за мясом с подливой, за макаронами по-флотски.

За тем, что пахнет домом, что напоминает о нормальной жизни. И в этой очереди будут стоять не просто голодные – будут стоять люди с силой, с деньгами, с влиянием. Те, кто сможет заплатить не только консервами или патронами, но и защитой, информацией, доступом к Орбам, которые они добудут в рейдах.

Ресторан может стать точкой силы. Местом, где встречаются маги, где заключаются сделки, где варят не только рагу, но и союзы. Местом, которое будут защищать, потому что оно дает то, чего не даст ни один склад с тушенкой – вкус жизни, в самом широком смысле этого слова.

Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Слишком рано. Сначала – Витькины проблемы.

Бандиты на «Гелендвагене» не отстанут так просто. И с такими людьми в недругах сохранить ресторан будет той еще задачей.

– О чем задумался? – спросил Витька, заметив мое молчание. Он уже успокоился и теперь просто стоял рядом, прислонившись плечом к стене тамбура.

– Так, – ответил я, возвращаясь в реальность. – Планы на будущее. Мысли про ресторан, про то, как он может пригодиться, когда все начнется. Но сначала разберемся с твоими братками. Без этого любой план – пустой звук.

Он кивнул.

Поезд замедлил ход, заскрежетал тормозами, вагон дернулся. Динамик прохрипел неразборчиво: «Фирсановская».

– Наша, – сказал я, подхватывая рюкзак. Лямки уже привычно впились в плечи.

Мы вышли на пустую платформу. Станция небольшая, с одной скамейкой, на которой сидел пьяный дед с банкой пива, и автоматом с газировкой, давно не работающим. Вокруг расположились частные дома, гаражи-ракушки, и сразу за ними – стена леса.

– Хорошо тут, – заметил Витька, оглядываясь. – Тишина, воздух чистый. Не то что в Москве.

– Ага. Особенно если знать, что в этом лесу прячется магия, которая может либо дать силу, либо убить. Красота!

Сориентировавшись по направлению, я повернулся на северо-запад, туда, где как раз начинался лес.

В книге один персонаж нашел здесь Орб. Он ехал в Зеленоград с товарищем, они заболтались и выскочили на станцию раньше, как раз на Фирсановскую. Потом решили срезать через лес к городу, заблудились, наткнулись на речку, повернули обратно к домам – и по дороге влетели в аномалию.

Ориентируясь на эти данные можно было примерно понять, куда и как далеко идти.

Мы двинулись от платформы в сторону леса. Сначала прошли мимо гаражей, потом вступили на дорожку между деревьями, которая тоже быстро кончилась. Дальше пошел почти что нерполазный бурелом, лишь тонкая тропинка вилась куда-то вперед.

Сухие ветки, поваленные стволы, ямы, прикрытые прелой листвой, в которых нога проваливалась до середины икры. Я провалился два раза, Витька – ни разу, хотя весил килограммов на тридцать больше меня. Он шел легко, перепрыгивая препятствия, будто всю жизнь по лесам лазал.

– Осторожнее, – бросил он, когда я споткнулся о корень. – Смотри под ноги.

– Стараюсь.

Мы продирались минут пятнадцать, обходя завалы, перепрыгивая через лужи. Лес становился гуще, сосны сменялись елями, под ногами хлюпал мох.

Но речки так и не было. Ни ручья, ни даже канавы с водой. Только лес, который становился все темнее и тише. Даже птицы замолкли. Витька остановился, оперся рукой о ствол высокой сосны. Перевел дух, огляделся.

– Серег, – сказал он. – А мы точно туда идем?

Я огляделся. Лес как лес – сосны, ели, березы, под ногами мох и валежник. Никаких ориентиров. В книге персонаж забрел случайно, так что проследить траекторию было очень сложно.

– Не уверен, – признался я. – Но знаю, как проверить.

Я скинул рюкзак на землю, расстегнул, достал сковородку. Чугунная, тяжелая. Поставил на ровное место, придавил, чтобы не качалась на корнях. Металл глухо стукнул о мох.

– Что ты делаешь? – спросил Витька, глядя на меня с недоумением.

Я сел перед сковородкой на корточки, вытащил керамический нож. Лезвие блеснуло в сером свете, пробивающемся сквозь кроны – белое, острое, без единого пятнышка.

– Проверяю направление, – ответил я.

Полоснул по левой ладони, поверх предыдущей не зажившей раны. Неглубоко, но чтобы кровь потекла. Поднес руку к сковородке. Красные капли закапали на чугунное дно, растеклись неровной лужицей, собираясь в ложбинках, оставшихся после готовки.

– Ты охренел? – Витька шагнул ближе, лицо напряглось. – Зачем себя резать?

– Теперь я маг, – объяснил я, глядя на кровь, которая медленно пропитывала налет копоти на сковороде. – Моя кровь содержит ману и реагирует на нее.

Я надрезал подушечку указательного пальца – легонько, до капли. Кровь выступила алым шариком, повисла на коже. Вытянул руку, коснулся раной лужицы в сковородке. Палец утонул в теплой, липкой жидкости.

Сосредоточился. Внутри, в груди, шевельнулось знакомое тепло. Я потянул его в руку, в палец, к крови, представляя, как сила перетекает по венам, собирается в кончике пальца и уходит в лужицу.

Кровь в сковородке вспыхнула.

Пламя взметнулось на ладонь в высоту. Витька отшатнулся, выругался, выставив руки вперед. Я смотрел, не отрываясь.

Огонь горел неровно. С одной стороны лужицы язык пламени был выше, ярче, с другой огонь почти не поднимался, только лизал чугун короткими язычками. Будто ветер дул, хотя в лесу стояла полная тишина – ни ветерка, ни шевеления листвы.

Я взял сковородку за ручку, повернул на девяносто градусов. Пламя качнулось, перестроилось – и снова вытянулось в ту же сторону, будто магнит тянул. Повернул еще раз – результат тот же.

Огонь упорно указывал в одном направлении, игнорируя мои манипуляции.

– Работает, – сказал я, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке. – Видишь? Магический огонь всегда тянется туда, где маны больше. Как стрелка компаса.

Витька смотрел то на сковородку, то на меня. Глаза круглые, в них смесь страха, удивления и восхищения.

– Ни хрена себе фокус, – выдохнул он.

– Не фокус, – наставительно поднял я палец. – Магия. Пошли. – Я кивнул в сторону, куда указывал огонь. – Нам туда.

Глава 8

Мы двинулись сквозь лес. Витька шел за мной, больше не задавая вопросов, только сопел за спиной и иногда чертыхался, когда ветки хлестали по лицу. Лес становился гуще – сосны отступили, их место заняли ели с низкими, колючими лапами.

Ветки цеплялись за одежду, царапали руки, под ногами хлюпала вода, смешанная с прелыми листьями. Я шел, ориентируясь по компасу и внутреннему ощущению, что мы не ошибаемся.

И минут через десять почувствовал.

Кожу на лице и руках защипало, будто воздух наэлектризовался перед грозой. Волоски на руках встали дыбом, по спине пробежал холодок. Дышать стало чуть труднее – не от нехватки кислорода, а от странного давления в груди, будто невидимая тяжесть легла на легкие.

Я остановился, поднял руку, призывая Витьку остановиться. Достал нож, надрезал палец, уже в который раз за сегодня. Капля выступила, повисла на подушечке алым шариком и задымилась даже без вливания в нее внутренней энергии.

– Мана, – сказал я. – Её очень много здесь. Мы в первом периметре.

Витька поежился, оглядываясь по сторонам. Лес здесь был таким же, как везде – ели, мох, валежник. Но он явно чувствовал что-то, потому что лицо его стало напряженным, плечи поднялись.

– Слушай, – сказал он тихо, чуть дрожащим голосом. – У меня было такое, когда я в ту аномалию залез. Точно такое же – кожа зудит, дышать тяжело, и в груди давит. А потом я в кому впал. Мы не рискуем? Может, ну его?

Я убрал нож в ножны, повернулся к нему.

– Ты рисковал, потому что был обычным. Мана для простых людей – яд. Как угарный газ – не чувствуешь, пока не отравишься. Для мага же мана – это топливо. Я уже прошел через это, моя кровь адаптировалась. Я выдержу.

Он напрягся, ожидая продолжения. Я видел, как он сжал кулаки в карманах куртки.

– А ты… – я сделал паузу, глядя ему в глаза. – А ты станешь магом через час-два. Как только проглотишь Орб. Тогда мана перестанет быть для тебя угрозой.

– А если не стану? – спросил Витька. В голосе слышалось сомнение и страх. – Если я не переживу? Ты же говорил, некоторые дохнут.

– Станешь. – Я положил руку ему на плечо. – Но лучше не задерживаться тут. Чем дольше стоим, тем больше маны впитаешь.

Он кивнул, хотя в глазах читалось сомнение. Сглотнул.

– Ладно, – сказал он. – Веди. Раз уж пришли.

Я шагнул вперед, туда, где воздух дрожал от маны.

Помимо местоположения у меня было очень мало информации об этой аномальной зоне. Из книги можно было понять, что она очень маленькая, куда меньше, чем та, где я добыл проклятый Орб. Что тут три периметра, как и в предыдущей, а также что никаких серьезных угроз для жизни тут не будет, так как персонаж, получивший местный Орб, сумел пройти до центра аномалии вдвоем с товарищем, совершенно не понимая, что происходит, и остаться целым, имея при себе только сумку с учебниками (он был студентом и ехал домой с пар).

Так что я не слишком беспокоился о нашей сохранности, хотя бдительность, разумеется, не снижал. Мы прошли метров тридцать, когда покалывание на коже исчезло так же резко, как появилось.

Воздух стал обычным – прохладным, пахнущим прелой листвой. Дышать снова стало легко.

– Первый периметр прошли, – сказал я, вытирая со лба пот. – Дальше второй.

Витька расслабился, шумно выдохнул, сделал шаг вперед, но я схватил его за рукав куртки.

– Стой. Надо понять, в чем тут опасность. В каждом периметре своя аномалия. Если попрем вслепую, то можем вообще не выйти.

Он напрягся. Мы застыли, вслушиваясь, всматриваясь. Я пытался уловить хоть что-то – изменение звука, движение воздуха, странный запах. Но ответом стала обычная лесная тишина, с редким шелестом веток, где-то далеко крикнула птица. Ничего подозрительного.

– Может, тут вообще нет ничего? – шепнул Витька. – Прошли и все.

– Всегда есть что-то, – ответил я так же тихо. – Смотри, слушай.

Потом я услышал свист.

Тонкий, высокий, будто кто-то резал воздух огромным ножом. Звук шел сверху.

Я поднял голову – и в лицо ударил град.

Еловые иголки – десятки – обрушились на меня с веток, под которой мы стояли. Острые, как иглы шприца, твердые, будто стальные, они впивались в кожу. Чудом ни одна из них не попала в глаза.

– Твою паэлью! – заорал я, заслоняясь руками и накидывая куртку на голову. – Бежим! Вперед, не останавливайся!

Я рванул. Иголки лупили по куртке, по плечам, отчасти по голове, и с каждым шагом их становилось больше. Свист превратился в непрерывный вой, град усилился, будто деревья решили расстрелять нас всеми запасами. Я чувствовал, как иглы пробивают ткань, но бежал.

Витька бежал рядом, матерясь сквозь зубы. К счастью, как и первый, этот периметр оказался совсем не широким. Всего метров семьдесят, и вдруг – тишина.

Я вывалился из-под града, споткнулся о корень, упал на колени, больно ударившись о камни. Сзади раздался топот – Витька догнал, тоже упал, тяжело дыша, хрипя, отплевываясь.

– Живой? – спросил я, поднимая голову.

– Аг-ха… – выдохнул он. – Кажись…

Я поднял голову. Мы были уже в другом лесу – обычном, тихом, без свиста и иголок. Но расслабляться пока рано.

– Третий периметр, – выдохнул я.

И тут же в уши ударил вой.

Оглушительный, режущий барабанные перепонки, он заполнил все пространство – от земли до неба, от одного края леса до другого. Я зажал уши руками, но это не помогло – звук проникал сквозь ладони, дробил кости черепа, заставлял глаза слезиться.

Витька скорчился, зажимая уши, лицо перекосилось от боли.

– Бежим дальше! – крикнул я, подскакивая.

Мы снова припустили вперед. И снова всего метров через пятьдесят звук оборвался.

Тишина обрушилась на уши, как вата. Я остановился, пошатываясь, привалился к стволу сосны. В ушах звенело так, что слышал только высокий писк. В глазах плавали круги, тошнота подкатила к горлу. Рядом тяжело дышал Витька, оглядываясь с диким выражением лица, глаза выпучены, рот открыт.

– Это… – начал он.

– Внутренняя зона, – прохрипел я. – Здесь безопасно. Относительно.

Витька недоверчиво оглядывался, явно ожидая подвоха. Но я уже сполз по стволу на землю и принялся вытаскивать иголки из лица.

Они торчали везде – в щеках, в лбу, в губах, даже в бровях. Пальцы быстро стали липкими от крови. Я выдергивал их по одной, шипел от боли, но продолжал.

Витька смотрел на меня, потом чертыхнулся и сел рядом, опираясь спиной о соседнее дерево.

– Помоги, – сказал он, поворачиваясь спиной.

Я глянул – у него в куртке торчало не меньше сотни иголок, и еще штук двадцать в самом теле. Некоторые сидели очень глубоко, уйдя в кожу почти на половину длины.

Закочнив со своим лицом, начал вытаскивать иглы из его затылка и шеи. Витька шипел, дергался, но терпел.

– Какого хрена они такие острые? – прохрипел Витька. – Обычные еловые иголки так не колются.

– Магия, – ответил я, выдергивая очередную. – Я ведь тебе уже говорил.

– Сука… – выдохнул он.

Когда с затылком закончили, я перешел к шее. Там иглы сидели еще глубже, одну пришлось чуть ли не выковыривать – ногти соскальзывали.

– Повезло, что не сосновые, – хмыкнул я, когда, закончив, повернулся к Витьке уже сам и он начал дергать иглы уже из моей макушки. – У сосны иглы длиннее.

– Повезло, – хмыкнул он.

Полчаса мы возились. Сначала из лица, потом из рук, потом из тех мест, куда они умудрились забиться сквозь одежду. Благо, на спинах были спасшие нас рюкзаки.

Те иглы, что засели в куртках, вытаскивать было бессмысленно. В каждой их было не меньше пары сотен. Так что мы просто оставили эти куртки, чтобы использовать их на обратном пути и выкинуть, а сами надели сменные из рюкзаков.

Витька поднялся, покряхтывая.

– Идем, – сказал он. – Пока опять чего не началось.

– Слушай сюда, – сказал я, убирая руки от лица и вытирая кровь с подбородка. – Объясню еще раз на всякий случай. Кровавый Орб, который нам нужен, уничтожает любое железо рядом с собой. Чем ближе – тем быстрее. Железо, сталь, чугун – превращаются в труху за минуты. Эта труха нам как раз и нужна. – Я поднялся, достал из рюкзака половник на длинной ручке, который на этот раз будет выполнять роль лозы, надел рюкзак обратно, поправил лямки. – Дальше идем медленно. Очень медленно. Как только металл начнет быстро ржаветь – сразу останавливаемся. Я достаю все железное и пластиковые контейнеры. Задача – как можно больше трухи собрать для последующего использования.

– Понял, – кивнул он.

Мы двинулись вперед, мелкими шажками, почти шаркая ногами.

Первые метров двадцать – ничего. Только тишина, влажный воздух и хруст веток под ногами. Потом на половнике появились рыжие точки. Маленькие, едва заметные, будто брызги грязи. Я остановился, поднял руку, показал Витьке.

– Началось, – сказал я.

Прошли еще метров десять, после чего опустились на землю и сели на корточки, наблюдая. Ржавчина расползалась по металлу прямо на глазах – гораздо быстрее, чем в прошлой аномалии. Видимо, из-за малых размеров эффект был более концентрированным.

Я достал контейнеры, кастрюли и прочую утварь, мы распределили силы. Уже через минуту дно обеих кастрюль стало рыхлым, пористым. Я тронул пальцем – металл просел под нажатием, посыпалась труха. Мелкая, теплая, с легким металлическим запахом.

– Собираем, – скомандовал я.

Труха сыпалась сквозь пальцы, забивалась под ногти, пачкала руки рыжим, но я старался не терять ни грамма. Витька делал то же самое, сосредоточенно, даже язык высунул от усердия.

Через пять минут в нашем распоряжении снова оказались контейнеры, полные ржавого праха.

– Должно хватить, – сказал я, убирая контейнеры в рюкзак. – Наверное.

Орб мы увидели еще метров через тридцать. Он висел ровно посередине небольшой поляны, на уровне пояса. Такой же алый и необъяснимо манящий.

– Ни хрена себе, – выдохнул Витька. Глаза его расширились, рот приоткрылся. – Красивая хреновина. Прямо как живая.

– Только не трогай.

– Я тупой по-твоему?

– Перебдеть лишним не будет.

Персонаж, получивший этот Орб, вошел в аномалию с товарищем, а вышел уже один. И это было вполне наглядным объяснением того, что мог сделать с человеком Орб, если его предварительно не накормить кровью или ржавчиной.

Мы подошли ближе, я достал контейнеры из рюкзака. Витька смотрел на сферу, не отрываясь, и я видел, как в его глазах разгорается что-то – не жадность, а скорее восхищение.

– Слушай, – сказал он вдруг. – А почему ты сам его не заберешь? У тебя же одна магия уже есть. Может, две лучше?

Я усмехнулся.

– Передумал? – спросил я.

– Нет, – ответил он твердо. – Я же сказал – иду до конца. Но просто подумал… может, так эффективнее? Ты знаешь, что делать, я могу прикрывать, но если сила будет у одного…

Витька мыслил правильно. Для мира, где скоро начнется резня, концентрация силы в одном бойце выглядит логично. Один сильный боец лучше двух слабых. К сожалению, это так не работало.

– Эффективнее, но смертельно опасно, – объяснил я. – Мана в теле должна устояться, привыкнуть к первой магии. Пока я не освоюсь с магией огня, второй Орб при поглощении меня просто сожжет изнутри. Почти гарантированно.

Витька кивнул, принимая.

– Ладно. Тогда кормим этого монстра.

Я открыл контейнер и начал сыпать на Орб ржавчину.

– Готовься его поймать, – сказал я. – Не упусти момент.

Витька, кивнув, встал, подставив руки под Орб.

Ржавчина исчезала в Орбе, не оставляя следа. Я уже начал беспокоиться, хватит ли, когда очередная горсть ушла внутрь и…

Яркая алая вспышка ослепила на секунду, я зажмурился, отшатнулся. Сфера дрогнула, качнулась в воздухе, будто потеряла невидимую опору, и начала падать вниз.

– Лови! – крикнул я.

Витька сработал четко, хотя его тоже качнуло назад от яркости вспышки. Секунда – и Орб у него в ладонях.

Витька замер, глядя на свою добычу. Орб лежал в его ладонях, тяжелый, горячий, живой.

– Что дальше? – спросил он, поднимая глаза на меня. В голосе – ни страха, ни сомнения, только готовность.

– Съесть его.

– Серьезно? Так просто⁈

– Поверь, просто не будет, – хмыкнул я.

Витька поднес Орб ко рту. Секунду помедлил, глядя на меня, будто спрашивая разрешения в последний раз. Я снова кивнул.

Он разжал пальцы, отправил сферу в рот. Проглотил, зажмурился, замер.

Я смотрел на брата и ждал.

Первые секунд десять ничего не происходило. Он стоял, зажмурившись, сжимая кулаки. Грудная клетка ходила ходуном – дыхание участилось, но он держал его ровно, не срываясь.

Потом его лицо исказилось гримасой боли. Но он не упал.

Меня вчера скрутило так, что я думал с жизнью попрощаюсь, а потом сознание не начало гаснуть. Так что я знал, что он сейчас испытывал.

Тем не менее Витька стоял. На полусогнутых ногах, дрожал всем, но стоял. Рык перешел в хрип, тот – в сдавленное мычание сквозь стиснутые зубы, но он держался.

Я смотрел и не мог отвести взгляд. Восхищение – вот что я чувствовал в этот момент. Чистое, неподдельное восхищение человеком, который способен выдерживать такую боль, не падая, не крича и не сдаваясь.

И вместе с восхищением пришла мысль: что он пережил, чтобы стать настолько жестким? Когда он показал мне шрам на боку от ножа, я мельком заметил еще несколько похожих. Тюрьма, ночевки в палатке где придется, драки, погони, ранения – все это выковало в нем ту сталь, которую сейчас не мог сломать даже магический огонь, прожигающий тело изнутри.