Текст книги "Шеф Хаоса. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Розин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц)

– А тебе зачем она была нужна? – огрызнулся Витька. – Если она блокирует развитие, какого хрена ты её провёл?

Я замолчал. Не мог сказать правду. Не при Олеге. Полукровка – это информация, которую я пока не собирался раскрывать никому постороннему.

– У меня… особый случай, – сказал я, наконец.

– Какой особый случай? – Витька не отступал.

– Скажу позже. Когда будет время, – я поднял штаны, застегнул ремень. – Сейчас важнее другое. Как успехи в Выборге? Перчатки добыли?

Витька моргнул, будто только сейчас вспомнил, зачем вообще ездил. Быстро стянул рюкзак с плеч, бросил его на диван, расстегнул молнию и начал копаться внутри. Через секунду вытащил перчатки и протянул мне.

Плотная тёмно‑серая ткань, без пальцев – открытые фаланги, чтобы не мешать хвату. На тыльной стороне тонкие кожаные нашивки, на ладонях – усиленная набивка. На вид – ничего особенного, если не знать, что это такое.

– Перчатки Антея, – сказал Витька с нескрываемой гордостью. – Достать было реально сложно, но мы справились.

Я взял их, покрутил в руках. Ткань плотная, но гибкая – не стесняет движений. На ощупь жёсткая, будто в неё вплетено что‑то твёрдое. Артефакт. Для гемоманта, который усиливает тело кровью, такие перчатки дают и защиту, и дополнительную мощь удара. Хорошая вещь.

– Хорошая работа, – сказал я, возвращая их Витьке.

– Ага, – Витька сунул перчатки обратно в рюкзак. – Мы молодцы.

– Виктор сам почти всё сделал, я, так, чисто на подхвате был, – улыбнулся Олег.

– Да брось, – Витька обернулся к нему и хлопнул его по плечу. – Без твоих лиан я бы туда вообще не добрался. Не надо принижать себя. Работали вместе – вместе и взяли.

Олег пожал плечами, но промолчал. Я заметил, как уголки его губ чуть дрогнули.

Я смотрел на них и думал о том, что всё получилось именно так, как я рассчитывал. Несколько дней назад они не знали друг друга. Олег вообще пришёл с чужими людьми и совсем с другими намерениями.

А сейчас стоял рядом с Витькой, и между ними было что‑то, что появляется только после совместной работы в трудных условиях. Это одна из причин, по которым я отправил их вдвоём. Не только за перчатками. Им нужно было притереться. Судя по всему, получилось.

Глава 3

– Голодные? – спросил я.

– Невероятно, – ответил Витька, потирая живот. – Жрать хочу – сил нетю

Олег просто кивнул.

Я кивнул и пошёл на кухню.

– Сейчас приготовлю.

– Что будешь делать? – крикнул Витька мне вслед.

– Ну, раз сейчас только шесть утра, то завтрак. – ответил я через плечо. – А раз и вы вернулись с победой, и я ресторан отстоял, то можно расщедриться и на кое‑что праздничное.

– Тогда поднажми, брат. Я готов сожрать слона.

Я усмехнулся и начал доставать продукты из холодильника.

«Трус, Балбес и Бывалый» – фирменный отцовский завтрак как раз для тех, кто готов сожрать что угодно и в огромных количествах.

Я взял три красивых больших чиабатты – длинных, с грубой, мучнистой коркой, которая при нажатии чуть пружинила и тут же возвращалась обратно. Разрезал их вдоль, раскрыл как книгу. Мякоть внутри – пористая, с крупными дырками, кремово‑белая, с лёгким запахом дрожжей и оливкового масла.

Сковорода‑гриль уже грелась на среднем огне. Я сбрызнул срезы чиабатт оливковым маслом – капли впитались мгновенно, мякоть потемнела, стала блестящей. Положил хлеб срезами вниз.

Раздалось шипение. Запах поджаренного хлеба ударил в ноздри сразу – горячий, ореховый, с лёгкой горчинкой. Через минуту я приподнял краешек – корочка покрылась чёткими тёмными полосами от рёбер сковороды, золотисто‑коричневая, хрустящая на вид.

Снял чиабатту, пока она ещё обжигала пальцы, и начал водить по срезам разрезанным зубчиком чеснока. Масло зашипело от тепла, запах чеснока поднялся резко и пряно, смешался с горячим хлебом и завис в воздухе над разделочной доской.

На сковороду отправилась следующая чиабатта, а я тем временем занялся начинками.

Начинка первая – «Трус».

Я мысленно разделил чиабатту на три части, зачерпнул рикотту, которой предназначалась первая треть, ложкой. Она легла на хлеб мягко, почти без усилия, расплылась белым облаком по пористой поверхности. Я размазал её тонким слоем – не до краёв, оставив хлеб немного видным по бокам.

Рикотта на тёплом срезе чуть подтаяла, края стали глянцевыми. Поверх неё – ломтики сёмги. Тонкие, почти прозрачные, с ровными мраморными прожилками между тёмно‑розовым и оранжевым. Они легли на сыр, слегка свернувшись по краям, как шёлк.

Взял веточки укропа, оборвал перья – они упали зелёным конфетти на рыбу. Потом снял с половинки лимона тонкую стружку цедры, помял её слегка между пальцами, чтобы выпустить масло, и распределил по семге. Цедра легла жёлтыми завитками, и от неё тут же потянуло свежим, чистым лимонным духом.

Вторая начинка. «Балбес».

Бекон на горячую сковороду без масла. Он лёг и сразу же начал корчиться, края задрались, жир зашипел и закипел по краям полосок. Через минуту кусочки подрумянились до красновато‑коричневого, с хрустящими краями и мягкой серединой. Я выложил их на среднюю часть чиабатты, ещё горячими, дающими запах копчёного мяса и карамелизованного жира.

Поверх бекона – яйцо. Я разбил его аккуратно прямо над беконом, желток лёг ровно, не лопнул – ярко‑жёлтый, выпуклый, живой. Белок растёкся, лениво заполнил пространство между полосками бекона, впитался в хлебные поры.

Соль – несколько кристаллов крупной морской блеснули на желтке. Перец – только чёрный, свежемолотый, с запахом смолы и остроты. И поверх – тёртая гауда, которая сыпалась на белок тонкими нитями, ложилась рыхлой бледно‑жёлтой шапкой.

Наконец, третья начинка. «Бывалый».

Я взял маринованные корнишоны и изрубил их мелко, до состояния почти пасты – они выпустили кисловатый рассольный сок, который смешался с запахом укропа и уксуса. Смешал их с зернистой горчицей – горчица дала массе зернистость и остроту, цвет стал тёмно‑жёлтым, почти горчичным. Выложил эту смесь на третью часть хлеба, размазал плоской стороной ложки.

Поверх – салями, кружки тонкие, чуть маслянистые на поверхности, с белыми крапинами жира в тёмно‑красном мясе. Они перекрыли горчично‑корнишонный слой плотной черепицей.

Дальше – колечки халапеньо, ярко‑зелёные, с блестящими срезами, тонкие как монеты. Они легли поверх салями беспорядочно, и от них сразу пошёл тонкий, острый запах.

И последним – ломтики сыра с голубой плесенью (подошел бы и камамбер, но я любил этот запах старых носков). Они упали на всё это великолепие тяжело, неровно, с прожилками серо‑голубого и кремово‑белого, и сразу дал резкий, острый, почти животный запах.

Когда все три бутерброда были собраны, я закрыл их и поставил в духовку, разогретую до двухсот градусов. Нужно было всего восемь минут.

Через стекло было видно, как плавятся, растекаясь, сыры, как схватывается белок, как румянятся края кусочков семги. Запах из духовки ударил, когда я открыл дверцу. Горячий хлеб, расплавленный сыр, копчёный бекон, острый перец, пряный укроп – всё сразу, единым облаком.

Я поставил чиабатты на деревянную разделочную доску. Мощными ударами ножа разделил единые бутерброды, в которых в процессе запекания смешались все запахи, на три отдельных части, оставшихся единым ансамблем, но при этом бывших индивидуальностями, каждый со своим вкусом.

Переложил на тарелки и отнес на стойку.

Когда тарелки опустели, Витька откинулся на спинку стула и потёр живот.

– Вот это завтрак, – сказал он с удовлетворением. – Уважаю.

Олег молча кивнул, доедая последний кусок. Щёки у него раскраснелись от острого перца, но он не жаловался.

Через десять минут оба ушли в жилую зону. Витька завалился на диван, не раздеваясь, и засопел почти сразу. Олег устроился на раскладушке, и тоже вскоре тихо захрапел. Я убрал посуду, вымыл сковороду, протёр разделочную доску и разобрал остатки продуктов по холодильнику.

Потом взял телефон.

Нина. Гудки. Никто не взял. Муж Нины. Гудки. Мама Нины. Гудки. Я убрал телефон в карман, постоял у окна, уже подняв ставни и глядя на улицу.

Утро было серым, облачным. На месте сгоревшего «Мерседеса» осталось тёмное пятно на асфальте и обрывки полицейской ленты, которую ветер успел частично размотать за ночь.

В восемь я вышел из ресторана.

Хозяйственный магазин открывался рано. Я взял такую же огромную бутыль дистиллированной воды, расплатился и вернулся. Витька и Олег уже не спали – сидели за столом в жилой зоне, оба с кружками чая, оба молчаливые, но не сонные.

Варили эликсир втроём, молча и слаженно. В нескольких кастрюлях, чтобы, во‑первых, быстрее остыло, а во‑вторых, чтобы использовать как можно больше оставшейся эссенции. Олег с Витькой мешали по очереди, я добавлял эссенцию.

Пока эликсир остывал, я тренировал резонанс.

Сел на пол, скрестил ноги, закрыл глаза. Раньше это упражнение давалось с трудом – нащупать собственную ману, почувствовать её ритм, уловить пик мощности при использовании заклинания.

После перерождения крови все стало совершенно иначе. Ихор отзывался мгновенно, мана текла легко, ровно, будто река по знакомому руслу. После часа тренировок мне удалось добиться трех успешных повторений из четырех, и где‑то раз‑два из десяти удавалось активировать второй резонанс после первого.

Когда эликсир остыл и был разлит по бутылочкам, я расставил их по полке, пересчитал. Тридцать пять штук.

Я взял телефон и снова набрал Нину.

Гудки.

– Нет? – спросил Витька.

– Нет.

Я убрал телефон и некоторое время стоял молча, глядя на полку с эликсиром. Потом принял решение.

– Еду к маме Нины.

Витька поднял голову:

– Серьёзно? Прямо сейчас?

– Да.

– Серёга, у твоего ресторана вчера ночью была перестрелка. А завтра уже первое число.

– Не могу, – сказал я просто. – Она не берёт трубку третий день.

Витька поморщился, но не стал давить. Помолчал секунду, потом встал:

– Тогда поеду с тобой.

– Не надо.

– Почему?

– Потому что ничего страшного не произойдёт. Это жилой район, середина дня, – я посмотрел на него. – А вам с Олегом лучше остаться здесь и тренироваться. Время есть, используйте.

Витька смотрел на меня несколько секунд, потом кивнул нехотя:

– Ладно. Но телефон не отключай.

– Само собой.

Я вызвал такси, накинул куртку и вышел.

Дом мамы Нины стоял в тихом районе на севере города. Пятиэтажка, светло‑жёлтая штукатурка, облупившаяся по углам, маленький двор с тремя берёзами и песочницей без песка. Я нажал кнопку домофона. Тишина. Подождал. Нажал снова. Тишина.

Постоял у подъезда минут пять, пока не вышла женщина с собакой на поводке. Я придержал дверь и прошёл внутрь.

Третий этаж. Квартира двадцать семь. Я подошёл к двери, нажал на звонок. Тишина. Нажал ещё раз. Прислушался – за дверью ничего. Потом опустил взгляд на электросчётчик в тамбуре. Цифры на нём стояли мёртво. Не крутились.

Никого.

Я постоял перед дверью, потом повернулся и позвонил в соседнюю квартиру.

Долгая пауза. Потом шаркающие шаги за дверью, шорох цепочки. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы в щели появилось лицо – маленькое, морщинистое, с острыми внимательными глазами. Бабушка лет восьмидесяти, в халате в мелкий цветочек, с пучком седых волос на затылке.

– Вам кого, молодой человек? – спросила она тонким голосом.

– Добрый день, – сказал я, стараясь говорить мягко. – Извините, что беспокою. Я ищу Елену Сергеевну из двадцать седьмой. Вы случайно не знаете, где она?

Бабушка прищурилась, оценивающе оглядела меня с головы до ног.

– А вы кто ей будете?

– Знакомый её дочери. Нины. Не могу до неё дозвониться уже несколько дней, вот и приехал, – я чуть развёл руками. – Волнуюсь.

Бабушка помолчала, потом кивнула, будто приняв решение:

– Так они уехали все.

– Уехали?

– Ну да, – она повозилась с цепочкой, открыла дверь чуть шире. – Всей семьёй. Нина, и муж её, и сынок их, и Лена, и свекровь Нинкина со свекром. Вшестером укатили. Я обещала им цветы в квартире поливать.

– А куда уехали, не говорили? – спросил я осторожно.

Бабушка наморщила лоб, пожевала губами.

– Говорили, говорили… Пансионат какой‑то. Загородный. На неделю. – Она помолчала, глядя куда‑то в сторону, потом подняла палец. – «Одинокое Озеро». Вот! Лена говорила – давно хотели на природу выбраться, вот и поехали.

– «Одинокое Озеро», – повторил я.

– Ага. Ленка ещё говорила, там сосны, тихо. – Бабушка улыбнулась. – Хорошее место. Они раньше туда ездили, лет пять назад ещё.

– Спасибо вам большое, – сказал я.

– Да не за что. – Бабушка снова прищурилась. – Вы им передайте привет, когда свяжетесь. Хорошие соседи. Тихие.

Дверь закрылась.

Я постоял в тамбуре секунду, глядя на цифры застывшего счётчика. Потом вышел в подъезд и начал спускаться по лестнице.

«Одинокое Озеро».

Я достал телефон и забил название в поиск.

Телефон в руке. Поисковая строка. «Одинокое Озеро пансионат».

И вдруг – как удар под рёбра. Список крупнейших выбросов и крупнейших катастроф первого июня – дня наступления Века Крови. Одним из упомянутых мест был подмосковный пансионат «Одинокое Озеро».

Я остановился на лестничной площадке между вторым и первым этажом. Пальцы сжали телефон сильнее.

Там была аномалия. Очень крупная. Радиус в несколько десятков километров, эпицентр далеко в лесу, так что ее не заметили другие люди. Пансионат попал в первый периметр со снотворной магией. Обычный человек, стоило ему оказаться в зоне первого периметра, засыпал за считанные секунды.

Гости заснули. Персонал заснул. Охрана заснула. Все, кто был на территории пансионата, легли и не встали.

А потом начали приезжать родственники. Те, кто не мог дозвониться до своих близких. Те, кто волновался. Те, кто садился в машину и ехал узнать, что случилось.

Они въезжали в первый периметр за рулём. И тоже засыпали. Орб дестабилизировался поздней ночью первого числа. Произошел выброс, охвативший всю территорию аномалии. Погибло больше пятисот человек.

Я стоял на лестнице и не мог пошевелиться.

Нина. Её муж. Сын. Мама. Свекровь и свёкор. Все шестеро погибнут уже этой ночью, если ничего не сделать.

Я сбежал по последнему пролёту, вылетел из подъезда и остановился во дворе. Воздух. Берёзы. Песочница. Всё то же самое, что было пять минут назад, но теперь всё это казалось ненастоящим.

Я набрал Нину.

Гудки. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Недоступен.

Мужа.

Гудки. Недоступен.

Маму.

Гудки. Недоступен.

Времени не было.

Такси довезло меня до ресторана. Я вошёл, бросил куртку на стул и сразу повернулся к Витьке и Олегу, которые сидели за столом с кружками чая.

– Слушайте оба, – сказал я. – Ситуация серьёзная.

Они замолчали. Витька поставил кружку.

Я рассказал всё. Про «Одинокое Озеро». Про Нину. Про выброс. Про пятьсот с лишним погибших. Говорил быстро, без лишних слов, только факты. Когда закончил, в комнате стояла тишина.

– Нина – мой близкий человек, – сказал я. – Может, у нас давно всё кончилось, может, у неё своя жизнь, семья, ребёнок. Но я не могу сидеть здесь и знать, что она умрёт меньше чем через сутки. Не когда я знаю об этом заранее. Не когда у меня есть возможность что‑то сделать.

Витька не колебался ни секунды.

– Едем, – сказал он просто и встал.

Олег молчал. Я видел, как он смотрит в стол, думает. Несколько секунд. Потом поднял голову.

– Я тоже помню про этот выброс. В том пансионате было много семей с детьми. Вроде бы из тех, кто погиб, пятидесяти или около того не было и десяти. Я помогу тоже. Раз уж мы решили за это взяться.

– Хорошо, – кивнул я. – В той аномалии четыре периметра, я знаю про два. Первый – снотворный. Все обычные люди вырубаются за секунды, но нам на него будет плевать, так как все трое – маги. И третий – горячая вода. Весь периметр затоплен, температура выше сорока градусов. Про второй и четвёртый – не знаю.

Олег помолчал ещё секунду.

– Второй знаю я, – сказал он. – Экзаменационная зона. Первого уровня.

– Первого? – переспросил Витька.

– Первого, – подтвердил Олег. – Убивает только не‑магов. Для нас троих она не опасна. Пройдём насквозь.

– А четвёртый? – спросил я.

Олег покачал головой:

– Не знаю.

Я кивнул. Значит, разберёмся на месте.

– Едем, – сказал я.

Олег встал.

Собирались быстро, молча. Я взял рюкзаки, сложил туда все тридцать пять бутылочек эликсира, нож, пистолет с запасным магазином, аптечку, фонарик, моток верёвки, еще всякой всячины по мелочи. Витька надел Перчатки Антея, проверил застёжки, закатал рукава. Олег собрал отдельную сумочку со своими семенами.

Я вызвал такси.

Первая остановка – магазин товаров для дайверов на Садовой. Я нашёл его в поиске ещё в такси, пока мы ехали. Витька посмотрел на меня, когда я назвал адрес водителю.

– Третий периметр – вода, – объяснил я. – Горячая, сорок градусов. Нам нужно будет нырять.

В магазине было пусто – один продавец, молодой парень с серьгой в ухе, который смотрел в телефон и поднял голову только когда мы вошли. Я взял три компактных кислородных баллона и три комплекта аквалангистского снаряжения, которое должно было частично защищать от перепадов температур. Расплатился картой, мы разложили снаряжение по рюкзакам и вышли.

Второе такси. Я назвал водителю – пожилому мужчине в вязаной шапке, несмотря на июнь, – адрес пансионата. Тот кивнул, не задавая вопросов, и мы выехали из города.

###

Подмосковное шоссе. Лес по обеим сторонам – плотный, тёмно – зелёный, сосны чередовались с берёзами. Дорога была почти пустой. Мы ехали молча. Витька смотрел в окно. Олег дремал. Я сидел на пассажирском сидении и следил за дорогой.

Первую машину я заметил километра за три до пансионата, после того как такси завернуло за поворот. Она стояла на обочине, чуть съехав в траву. Тёмно‑синяя «Лада», двигатель заглушен, дверь водителя приоткрыта.

Ещё одна. Белый «Форд», стоял прямо на полосе движения, как будто водитель просто остановился и вышел.

Я подался вперёд.

Машины стояли по обочинам и на дороге чем дальше тем гуще – некоторые аккуратно припаркованы, некоторые просто брошены, некоторые – перевёрнуты. Одна лежала на крыше в кювете, колёса в воздухе.

Другая врезалась в сосну, бампер смят гармошкой, ветровое стекло лопнуло. Ещё одна – боком на обочине, следы торможения на асфальте тянулись метров на двадцать.

– Стой! – крикнул я.

Водитель резко ударил по тормозам. Машину качнуло вперёд, благо, я успел упереться в торпеду. Сзади Витька выругался вполголоса.

– Да что ты орёшь⁈ – взорвался водитель, оборачиваясь. Лицо красное, глаза злые. – Я чуть инфаркт не словил!

– Извините, – сказал я. – Не надо туда ехать.

– Чего? – Водитель уставился на меня, потом перевёл взгляд на дорогу. Увидел машины. Лицо изменилось. – Как это не ехать⁈ Ты видишь сколько машин? Надо как минимум посмотреть, что случилось!

– Там опасно, – сказал я как можно более настойчиво. – Разворачивайтесь.

– Да что ты за человек‑то такой, – водитель смерил меня презрительным взглядом, взялся за ручку. – А если кому‑то помощь нужна⁈

Он открыл дверь и вышел. Я не стал его останавливать. Пусть лучше тоже поспит.

Мы втроем тоже вышли из такси, полезли в багажник за рюкзаками. Водитель тем временем уже шёл по дороге – уверенно, деловито, руки в карманах. Раз, два, три шага. Десять. Двадцать. Он миновал первую брошенную машину, заглянул в окно, пошёл дальше. Тридцать метров. Сорок.

На пятидесятом шагу он упал.

Просто упал. Без крика, без судорог, без предупреждения. Ноги подкосились, тело осело на асфальт, как мешок. И так и остался лежать на боку, одна рука подвёрнута под грудь, другая вытянута вперёд. Неподвижно.

Я смотрел на него несколько секунд.

– Живой он, – сказал Олег тихо.

– Я знаю, – ответил я.

Но от этого не было легче. Он лежал на пустом шоссе, один, посреди десятков брошенных машин, и спал. И если мы не вернёмся – он так и будет лежать, пока не случится выброс.

Мы подошли к водителю, встали над ним. Сам я никакого эффекта не ощущал. Ни намека на сонливость или какую‑то усталость. Похоже, моя мана прекрасно справлялась с защитой тела от аномалии периметра.

– Может оттащим его за периметр? – почесал голову Витька.

– К сожалению не вижу смысла, – покачал я головой. – Когда он очнется, то либо снова сюда полезет, либо вызовет каких‑нибудь МЧС‑ников, которые приедут и тоже уснут. А нас тут уже не будет, чтобы их остановить.

Я посмотрел на часы. Двенадцать сорок. До первого июня осталось меньше половины дня. До выброса на несколько часов больше.

– Тогда нам нужно торопиться, – сказал Олег.

Я кивнул, поправил лямки рюкзака. Витька натянул перчатки. Мы повернулись к дороге, уходящей к пансионату и аномалии.

И пошли вперёд.

Глава 4

Шоссе тянулось прямо, разрезая лес надвое. По обе стороны – сосны и берёзы, густые, тёмные, с редкими просветами. Асфальт местами потрескался, в выбоинах стояла вода после недавнего дождя. Небо серое, низкое.

Первая машина стояла уже в нескольких десятках метров от границы периметра, где упал таксист. Светло‑серая «Лада», съехавшая передними колёсами в кювет. Задняя дверца открыта, в салоне пусто.

Я заглянул в окно. На пассажирском сиденье – детское кресло. На заднем – барахло: пакеты, куртка, бутылка воды. Люди лежали в нескольких метрах, в канаве. Мы вытащили их на дорогу. Мало ли, дождь пойдет.

Пошли дальше. Белый «Форд» стоял аккуратно у обочины, двигатель заглушен, ключи торчат в замке зажигания. За рулём – мужчина лет пятидесяти, голова на груди, глаза закрыты. Грудь поднималась – дышал. Щёки впалые, под глазами тёмные круги, пальцы на руле расслаблены.

– Живой, – сказал Олег, проходя мимо.

– Пока да.

Я задержался на секунду. Кожа бледная, губы сухие, потрескавшиеся, с белым налётом в уголках. Если он уснул здесь несколько дней назад – а судя по всему, так и было, – то без воды продержится ещё сутки, может, двое. Потом откажут почки. Потом сердце.

На пассажирском сиденье стояла пластиковая бутылка. Полная. Он мог бы пить сколько влезет, если бы проснулся. Но он не просыпался.

Я отвернулся и пошёл дальше.

Чёрный джип лежал на крыше, колёса в воздухе. Стёкла выбиты, дверь открыта. Внутри никого. На водительском сиденье – пятна крови, небольшие, засохшие. Кто‑то выбрался сам или выпал при перевороте.

Водитель, судя по всему, нашелся у самой кромки леса. Похоже, вылетел через лобовое, потому что не был пристегнут. Он был уже давно мертв.

Синий седан, врезавшийся в сосну. Капот гармошкой, лобовое стекло треснуло паутиной. За рулём женщина, лицом в подушку безопасности – сработала и сдулась. Руки безвольно лежат на коленях, светлые волосы с проседью упали на лицо. Я не стал проверять, дышит ли. Просто прошёл мимо.

Люди здесь умирали не от аномалии. От несчастных случаев и, что даже ужаснее, от жажды. Засыпают и не просыпаются, потому что организм высыхает. Воды нет, помощи нет, никто не придёт. Десятки машин, сотни людей. Одни уже мёртвые, другие ещё живые – но без сознания.

Я выдохнул, отвернулся.

– Идём.

Мы прошли мимо ещё множества машин. В некоторых были люди – спали, скрючившись на сиденьях, развалившись на задних, пристёгнутые ремнями. В других – пусто. Кто‑то успел выйти, ушёл дальше по дороге и упал там, где его настигла магия.

Я смотрел на каждую машину, на каждого спящего и считал. Не потому что хотел запомнить. Просто не мог отвести взгляд. Где могли, мы останавливались, чтобы как‑то помочь, но таких случаев было немного.

Ворота пансионата показались через час. Кованые, чёрные, распахнуты настежь. Слева – будка охраны, внутри никого. На столе кружка, остывший чай, раскрытая книга корешком вверх.

Справа – табличка на бетонном столбе: «Одинокое Озеро. Закрытая территория». Под ней – расписание мероприятий на июнь, приколотое кнопками. Первое число обведено красным фломастером: «Праздник лета! Конкурсы, фейерверк, дискотека».

Дорожка уходила вглубь, между сосен, терялась из виду. Я остановился.

– Нам туда, – сказал я. – Корпуса в глубине. Она где‑то там.

Сердце забилось чаще. Я уже сделал шаг к воротам, когда Витька схватил меня за локоть. Пальцы впились в руку.

– Стоять.

– Что?

– Ты куда собрался?

Я повернулся к нему. Он смотрел спокойно, без злости, но твёрдо. Глаза не отводил, челюсть сжата.

– Искать Нину.

– А потом?

– Вытащим их отсюда.

– Как?

– На себе.

– Шестерых? – Витька не отпускал локоть. – По одному на каждого? Туда‑обратно два раза? Сколько времени займёт? Часа четыре?

– Не знаю.

– А периметры? – Он кивнул в сторону леса. – Мы не знаем, сколько займёт проход. Выброс случится через несколько часов после полуночи. Мы не успеем обернуться дважды.

Я молчал.

– Если мы сначала зачистим аномалию, – продолжил Витька, – выброса не будет. Периметры исчезнут. Тогда вернёшься сюда, и эти люди будут просто спать – обычным сном. Их можно разбудить, увести, посадить в машину. А если полезем их вытаскивать сейчас, потратим силы и время, не доберёмся до Орба, и в полночь…

Он не договорил. Не надо было. Олег стоял чуть позади, слушал.

– Он прав, – сказал он тихо. – Если аномалия будет остановлена, выброса не будет, и никто не умрет. И неважно будет, спят они или бодрствуют. Нам нужно просто добраться до центра.

Я знал. Знал, что Витька говорит разумно. Что если мы не остановим аномалию, спасать будет некого. Выброс не оставит никого в живых в радиусе десятков километров. Просто это была…

Я стиснул зубы так, что челюсть заныла. Сжал кулаки, разжал. Посмотрел на дорожку, уходящую в лес. Представил Нину там, спящую, не знающую, что я пришёл. Что через несколько часов её убьёт выброс маны, если я не сделаю то, что должен.

– Серёг, – Витька положил руку мне на плечо. – Мы вернёмся. Остановим аномалию – и сразу вернёмся. Я помогу тащить. Олег поможет. Вытащим всех, но сначала нужно сделать дело.

Я перевёл взгляд на него. Он не отводил глаз.

– Ладно, – сказал я. Голос прозвучал глухо. – Сначала аномалия. Потом – люди.

Витька кивнул, убрал руку.

Я ещё раз посмотрел туда, где за деревьями прятались корпуса пансионата. Развернулся и пошёл в обход, держась левой стороны от ворот. Витька и Олег – следом.

Лес начался сразу за обочиной. Сосны сменились берёзами и осинами, кусты лезли из земли густо, переплетались ветками, цеплялись за одежду. Витька пошёл первым, раздвигая ветки руками, придерживая, чтобы не хлестнули по лицу. Я за ним. Олег замыкал.

Лес становился гуще. Кроны смыкались высоко, почти не пропуская свет. Под ногами – мягкий мох, перемешанный с прошлогодней хвоей.

Воздух был влажным, пах грибами и прелой листвой. Ветки цеплялись за рюкзаки, за рукава, иногда приходилось останавливаться, чтобы отцепиться.

Первозданная природа, бережно сохраненная ради естественности отдыха в пансионате. Место, кстати, было далеко недешевым. Похоже, муж Нины, сумевший вытащить на такой отдых семью из шести человек, зарабатывал очень и очень неплохо.

Ее жизнь после нашео расставания явно сложилась куда лучше, чем у меня. Впрочем, с учетом надвигающегося Века Крови, уверенности в том, что ей повезло больше, у меня уже не было никакой.

Мы углубились метров на триста, может, на пятьсот. Я перестал ориентироваться – солнца не было видно сквозь кроны. Витька шёл уверенно, выбирая путь между стволами, обходя валуны и поваленные деревья. Иногда останавливался, сверял направление по компасу.

– На северо‑запад держим, – сказал он.

– Верно.

– Долго ещё?

– Не знаю. Знаю только, что периметры тут довольно широкие, особенно первые два. Так что идти, вероятно, придется долго. Витька хмыкнул и пошёл дальше.

Тем не менее первый периметр мы пересекли уже спустя полчаса. Границу я ощутил очень четко. Тёплая волна прошла сквозь тело – от макушки до пяток, за секунду.

Мана коснулась кожи, проникла внутрь, потекла по сосудам, по мышцам. Я ждал боли, судороги – ничего. Волна ушла, оставив лёгкое покалывание в кончиках пальцев, которое исчезло через несколько секунд.

– Экзамен первого уровня, – сказал Олег, потирая запястье.

Я кивнул. Это место проверяло, по сути, лишь есть ли в теле мага его собственная мана. Ничего сложного. Но если бы мы были не‑магами, сейчас лежали бы на земле с остановившимся сердцем.

Мы шли дальше.

Лес не менялся. Сосны, мох, тишина. Иногда попадались свежие следы зверей – отпечатки копыт, когтей, чьи‑то норы у корней.

Время тянулось медленно. Я посмотрел на часы – полтретьего. Прошёл час, может, чуть больше. Аномалия была огромной. Я это знал, но на деле масштаб ощущался иначе. Мы шли, шли, а лес не кончался.

К четырем часам я начал уставать. Ноги гудели, плечи ныли под лямками рюкзака. Витька замедлил шаг, Олег дышал тяжелее, но никто не предложил остановиться.

В пять я сам сказал:

– Привал.

Сели прямо на мох, прислонились к стволам. Я достал воду, сделал несколько глотков – тёплая, с привкусом пластика. Витька с остервенением грыз сухарь, крошки падали на колени. Олег просто сидел с закрытыми глазами, затылком к коре.

– Пойдем, – сказал Витька, доев сухари и допив бутылку воды. – Если так дальше будем останавливаться, к полуночи можем не успеть.

– Успеем, – ответил я. – До полуночи ещё семь часов. Периметров осталось два. Третий – вода, мы знаем, что там. Четвёртый – неизвестный, но последний. Но вряд ли эта аномалия будет такого размера, что мы не преодолеем ее до первого числа и тем более до выброса. Мы не на марш‑броске.

– Ладно, я понимаю.

– Тогда не дёргайся. Перед финишем, если будет поджимать – рванем. А пока что копи силы.

Если выдохнемся сейчас – в воде просто утонем. Или не сможем справиться с четвертым периметром. Не сможем драться, если там будут враги.

Я посмотрел на часы. Семнадцать тридцать.

– Ладно. Идём дальше.

Встали, отряхнулись. Витька стряхнул с куртки прилипшие иголки, я поправил лямки рюкзака. Олег открыл глаза, поднялся без слов.

В семь снова привал, на этот раз двадцать минут. Сухарь, кусок сыра, глоток воды. Я проверил снаряжение: баллоны на месте, маски, регуляторы – всё целое, ничего не гремит.

В половине девятого лес начал редеть. Сосны стали ниже, между стволами появились просветы. Ветер усилился, гнал по земле сухие листья.

– Близко, – сказал Олег.

Он ошибся. Мы шли ещё больше часа. Лес снова становился густым, потом снова редким. Ноги болели, спина затекла. Витька шёл молча, только иногда бросал взгляд на компас. Олег сзади сопел, но не жаловался.

Без пяти десять мы вышли к поляне.

В двадцати метрах высилась стена воды. Она уходила вверх выше самых высоких деревьев – гладкая, неподвижная, как стекло. Внутри, сквозь толщу, застыли переплетённые ветки, стволы, поднятая со дна листва. Поверхность едва заметно пульсировала.

– Граница третьего периметра, – сказал я.

Витька молча скинул рюкзак. Олег сделал то же самое.

Я расстегнул молнию своего. Снаряжение лежало сверху – баллоны, гидрокостюмы, маски, ласты. Три комплекта из дайверского магазина.

Стянул куртку, футболку, джинсы. Взял гидрокостюм, начал натягивать – резина цеплялась за сухую кожу. Пришлось сесть, подтягивать по очереди: сначала ноги, потом бёдра, потом торс. Молнию затянул с трудом. Неопрен плотно облегал тело, сковывал движения, но это было терпимо.