Текст книги "Шеф Хаоса. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Розин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 32 страниц)

Шеф Хаоса. Книга 1

Глава 1

«В Преображенском районе столицы отмечают полное и совершенно внезапное исчезновение дворовых собак и котов, а также почти всех птиц: голубей, воробьев, ворон и прочих. Экоактивисты уже связывают это с резким ухудшением экологической ситуации в районе после повторного открытия лифтостроительного завода, однако глава района Иван Линкин уверенно отрицает эти обвинения, заявляя, что исчезновение уличных животных связано с аномально резким майским похолоданием.»

Я стоял у плиты, рассеянно слушая диктора новостей. Нож в правой руке, чеснок под левой ладонью. Придавил широкой стороной – раз, шкурка лопнула, выпуская терпкий, острый дух.

«Это все новости на сегодня, Спасибо что были с нами, далее вас ждет прогноз погоды, а затем фильм одного из лучших советских и российских режиссеров Сергея Бодрова „Брат 3“. Не переключайтесь».

Я хмыкнул. Сами снимать разучились, вот и крутят по кругу одни и те же фильмы. Классика.

Однако почти сразу мысли перескочили с «Брата» на услышанную новость. В целом районе исчезли все животные. Аномальное похолодание до минус десяти в середине мая.

Пару дней назад я услышал в разговоре посетителей, что по городу ходит очень необычный вирус гриппа, поражающий только женщин и только среднего возраста. Тогда счел просто бредом, но сейчас вдруг понял, что и грипп, и исчезновение животных, и похолодание – все это было мне знакомо.

«Кровь и Сталь» – цикл книг на маленькой онлайн-площадке, который я читал уже лет семь.

Сложно было сказать, чем эта история меня так зацепила. В рунете были, наверное, сотни похожих, и даже, наверное, с более интересным сюжетом. Но на протяжении всех семи лет моя любовь к этой серии не ослабевала, даже наоборот, становилась лишь сильнее.

Я перечитывал ее не один раз, пока сюжет потихоньку полз к развязке, воображал себя участником событий книг: спутником главного героя Игоря Стальнова, одним из его врагов, просто самим собой, попавшим в сюжет по воле судьбы.

Но всему суждено когда-нибудь закончиться, и «Кровь и Сталь» не была исключением. До схватки главного героя с главным злодеем оставалась пара глав, потом сама схватка, а потом уже эпилог.

Но вот странность: вирус, животные, похолодание – все это так или иначе упоминалось в «Крови и Стали», как первые признаки начинающегося «Века Крови» – эпохи, когда в наш обыденный мир начала просачиваться магия и менять его безвозвратно.

Начиналось там всё с мелочей. Как раз-таки погодные аномалии, странные болезни. Сперва магия просачивалась по капле, и это было практически незаметно для нашего мира.

А потом, в один день, по всему миру произошли выплески – мощнейшие выбросы сырой, неочищенной маны, накрывающие целые районы. Она обращала животных и растения в монстров, перекраивала ландшафт, изменяла всё вокруг себя.

В книге в первый год «Века Крови» от порожденных выплесками тварей погибли миллионы.

Немного подумав, я вспомнил еще несколько совпадений, о которых так или иначе слышал за последние пару недель. Да и дата… Начало «Века Крови» по сюжету официально считали с первого июня. Точный год никогда не упоминался, но до лета оставалась всего неделя…

М-да. Бывают же в жизни совпадения.

Пока я размышлял о том, как приходила магия в литературе, руки работали сами. Панчетта, нарезанная толстоватыми брусочками, уже шипела в чугунной сковороде, отдавая жир и превращаясь в хрустящие золотистые кубики. Чеснок и чили, мелкими колечками с зернами, отправились следом. Аромат ударил в нос – пряный, копченый, чуть жгучий.

Спагетти – крупные, двенадцатый номер, с шершавой поверхностью – варились в кипятке, солёном как Средиземное море. Таймер поставил на три минуты меньше, чем на пачке. До готовности макароны следует доводить в соусе.

Выловил шумовкой, ещё чуть жестковатые, перебросил в сковороду к панчетте и чесноку. Плеснул пару половников крахмалистой воды – она зашипела и соединилась с жиром, образовав шелковистую эмульсию, обволакивающую каждую нитку спагетти. Выключил огонь, натёр пармезан прямо над сковородой – сыр таял от остаточного тепла, делая соус густым и тягучим.

Круговым движением выложил пасту в горячую тарелку высокой горкой, а не расползающимся блинчиком. Сверху – остатки тёртого пармезана, капля оливкового масла прямо из бутылки, чтобы блестело, и веточка розмарина, уже отдавшая свой аромат, чисто для декорации.

Я сел за рабочий стол. Накрутил на вилку идеальную спиральку. Макаронины, упругие, с лёгким хрустом панчетты, тающим чесноком и острой ноткой чили, облепленные сырно-масляной глазурью.

Так шикарно. Так восхитительно. Так… пусто на сердце.

Усмехнувшись мыслям о том, что приход магии сможет решить все мои финансовые проблемы, я доел макароны и, еще раз послушав про похолодание в прогнозе погоды, под приятный грудной голос Бодрова начал уборку.

Убирать, впрочем, было особо нечего. Посетителей было так мало, что я успел привести большую часть кухни и зала в порядок еще до закрытия, и по факту мне оставалось только помыть ту посуду, в которой я готовил, и вымыть пол.

Справился со всем я минут за двадцать. Выключил телевизор. Выключил свет на кухне. В зале остался гореть один-единственный светильник над входом.

Я остановился у стойки, глядя из темноты на двери, окруженные пустыми столами. Тишина давила на уши. Тишина пополам с отчаяньем и чувством вины.

Еще несколько лет назад у нашей семьи была небольшая сеть ресторанчиков домашней кухни. Семь заведений. Отец – вечный оптимист и фанат советского кино – вкладывал в каждое душу, мама вела бюджет так, что ни одна копейка не пропадала зря.

А потом грянул чертов ковид.

Сначала убил бизнес. Доход рухнул, два ресторана стояли на ремонте, деньги утекали на поддержание остальных.

Потом ковид свалил маму – она провела в больнице больше трех месяцев, и каждую неделю ей становилось хуже. Отец ездил к ней при каждой возможности, спал по три часа в сутки, тянул на себе всё. А потом заразился сам. Сгорел за неделю. Мама ушла еще через два дня. Ей никто не говорил, но она будто почувствовала и решила не оставаться в этом мире одна без него.

Я остался с семью ресторанами и без малейшего понятия, что с ними делать. Продавал по одному – шесть штук, один за другим, каждый раз дешевле, чем он стоил, потому что банк не ждал.

Оставил себе только один. Тот, с которого все начиналось. «Семнадцать вкусов весны». Сам стал шеф-поваром и управляющим.

Три дня назад проверил счет. Даже на следующий ежемесячный платёж не хватало.

Как бы мне ни хотелось это признавать, но, похоже, сохранить дело родителей мне было не суждено. Придется закрыть ресторан и пойти работать шефом в найм. Продавать «Семнадцать вкусов» я не решусь – скорее продам квартиру на третьем этаже этого же дома и буду спать в подсобке. Законсервирую и буду ждать лучших времен. Если они когда-нибудь настанут.

Тяжело вздохнув, я вышел в зал, подошел к двери, снял с крюка куртку, неожиданно понадобившуюся мне в середине мая, взялся за ручку…

'Не вешать нос, Гардемарины!

Дурна ли жизнь, иль хороша

Едины парус и душа…'

– Алло? – взял я трубку.

– Сергей? – голос был приятный, женский, хотя и очень усталый.

– Да?

– Вас беспокоят из двенадцатой городской клинической больницы. Скажите, вам знаком Исаев Виктор Сергеевич?

– Ну, да, это мой брат. Что случилось?

– Пожалуйста, для подтверждения, назовите дату рождения Виктора Сергеевича и имена его родителей.

– Эм… четырнадцатое апреля девяносто пятого. Инна и Сергей.

– Спасибо. Дело в том что час назад Виктор Сергеевич поступил к нам без сознания. В его телефоне мы нашли этот номер. Номера его родителей не отвечают, поэтому следующим мы позвонили вам.

– Они умерли.

– О… прошу прощения, мне очень жаль, – чувствовалось, что она смутилась, но жаль ей явно не было. Впрочем, удивительного или обидного в этом тоже ничего не было. – В любом случае, так как Виктор Сергеевич не приходит в сознание и нет возможности его расспросить, мы просим вас приехать к нам для того, чтобы ответить на несколько вопросов о пациенте и помочь врачам поставить правильный диагноз и в кратчайшие сроки начать лечение.

– Прямо сейчас?

– Не обязательно, но желательно.

– Хорошо, я приеду. Какой у вас адрес?

– Бакинская 26, – отчеканила она.

– Хорошо.

– Спасибо, Сергей Сергеевич. До свидания, ждем вас.

– Ага.

Я повесил трубку. Интересное кино…

Витька. Мой старший брат. Объявился спустя… сколько? Пять лет?

Он свалил из Москвы, когда родители заболели. Сказал, что не может на это смотреть, что ему нужно разобраться в себе, что он вернётся. Но не вернулся. Просто исчез, как будто нас никогда и не было.

До этого он всегда держался особняком. Старший, но словно из другой семьи. Ресторанное дело его никогда не интересовало – отец пытался привить ему любовь к кухне, но Витька только кривился. Уехал в Питер ещё до пандемии, писал оттуда редко, приезжал ещё реже.

А когда стало по-настоящему тяжело, он просто пропал с радаров.

И вот, спустя пять лет, мне звонят и говорят, что он в Москве, а еще что он попал в больницу. Весело. При том что он не соизволил даже на похороны родителей заявиться.

Ну, в любом случае, поехать было нужно. Семья как-никак. Да и все равно я собирался провести вечер, тупо глядя в телек, так что почему бы не смотаться на другой конец Москвы?

В метро к этому часу уже было почти пусто. Я сел, повернулся на девяносто градусов и уставился в стекло.

На перегоне между Коломенской и Каширской, проезжая над рекой, заметил на темной, подсвеченной фонарями воде, черные точки. Не сразу понял, что это – утки, и еще пара секунд мне понадобилась, чтобы понять, что это было несколько сотен уток, выстроившихся на поверхности воды в три почти идеально ровных круга, один внутри другого.

Мелькнули балки перекрытий моста, поезд въехал в тоннель и даже усилием воли я решил, что мне привиделось. Но затем в памяти всплыл очередной отрывок из «Крови и Стали», где упоминалось, что птицы таким образом могут помечать места силы.

Хмыкнув от абсурдности ситуации, я попытался поскорее забыть об утках.

За пятнадцать минут ходьбы в тонкой куртке под ветром в минус девять я успел хорошенько околеть, но тут уж было ничего не поделать. В больнице, назвав, к кому я пришел и показав паспорт, я, посидев несколько минут на лавочке, вскоре был приглашен в кабинет врача.

Встретил меня приятного вида пожилой мужчина, представившийся Игорем Семеновичем, лечащим врачом Витьки.

– Скажите, Сергей, – начал он, возвращаясь в свое кресло. – Чем занимался ваш брат?

– Честно говоря, я не в курсе. Мы не виделись пять лет.

– Вот как? Жаль это слышать… В таком случае как будто бы мы зря вас выдернули. Мне даже как-то неловко.

– Серьезно? – я удивленно поднял бровь. – Вы не будете меня спрашивать что-нибудь вроде: «Знаете, есть ли у Виктора какие-нибудь аллергии?» или там «Какие у вас в роду были заболевания?» Я думал меня для этого позвали, раз он не может сам ответить.

– Это, конечно, была бы ценная информация для анамнеза, – вздохнул Игорь Семенович, – но по всем признакам можно заключить, что нынешнее состояние Виктора никак не связано ни с аллергиями, ни с какими-либо наследственными заболеваниями, ни с чем-либо еще, с чем вы могли бы помочь.

– Это что за состояние такое? – насторожился я.

Несколько секунд он сидел, пристально глядя прямо на меня. Мне даже стало немного неловко.

– Эх, – наконец Игорь Семенович, видимо, принял какое-то решение. – Ладно. Признаться, мне и самому хотелось бы знать, что это за состояние. Пойдемте со мной.

Он встал, направился к двери. Я двинулся следом.

Мы поднялись на лифте на три этажа, прошли мимо ряда дверей в палаты и остановились у одной.

– В палате поддерживается режим карантина, поэтому, пожалуйста, наденьте маску и перчатки, – он указал на держатель у двери с до боли знакомыми пережитками пандемии.

Я вытащил из коробок, нацепил маску и натянул перчатки на руки. Игорь Семенович сделал то же самое, после чего открыл дверь и вошел внутрь.

Палата оказалась одноместной, разделенной напополам тканевой ширмой, верхняя половина которой была прозрачной. Через эту прозрачную часть я увидел койку с лежащим на ней мужчиной, в котором не сразу узнал Витьку.

Он сильно изменился за эти пять лет. Густая борода, длинные, явно давно не стриженные волосы. Благо, каким-то бродягой или бомжом он не выглядел, скорее просто ему было лень за собой нормально следить, в этом плане спустя годы ничего не изменилось.

Вот только далеко не его внешность привлекла мое внимание в первую очередь. По коже Витьки, по лицу, шее, груди и рукам, вились тонкие фиолетово-черные узоры, напоминающие вены, но более хаотичные и тонкие.

Болезненными они не выглядели, скорее напоминали какую-то крайне экстравагантную татуировку, да и в целом не было похоже, что Витька чем-то болен. Ни синяков под глазами, ни бледности, ни худобы.

Даже наоборот, вид у него был такой, будто он только-только вышел из баньки: румяные щеки, кожа лоснится, волосы, несмотря на неухоженность – хоть сейчас в рекламу какого-нибудь шампуня…

Проблема была в том, что я точно знал: это ненадолго. Через несколько часов этот здоровый вид сменится синюшностью и опухлостью, через сутки по всему телу начнут вспыхивать гангренозные очаги, через трое суток даже при лучшем уходе и своевременной медицинской помощи мой брат погибнет.

И я знал все это, потому что не раз читал об этом. Фиолетовые узоры, кома, здоровый поначалу вид, который быстро уступит место жутким, более поздним стадиям – всё это были симптомы отравления маной из серии книг «Кровь и Сталь».

Я стоял перед ширмой и чувствовал, как в голове сталкиваются два мира. В одном я – уставший повар с умирающим рестораном, а «Кровь и Сталь» – это просто книжка на маленьком сайте. А в другом через неделю произойдут выплески, мана хлынет в мир, изменяя все живое вокруг себя, и миллионы людей погибнут в первый же год.

К счастью, я помнил симптомы. Помнил стадии. Помнил, что единственное лекарство – эссенция аномалий. И помнил, где искать.

Вот только в эпицентре аномальных зон, где только и можно было добыть эссенцию, с распростертыми объятиями человека не ждали. Что угодно там: деревья, земля, воздух, даже самые милые зверушки на свете, – могло стать смертельной угрозой.

И вторая проблема: по сюжету книги аномальные зоны быстро оцеплялись военными. Доступ внутрь получали только специальные отряды, и то – не сразу.

Значит, мне нужна была аномальная зона, которую еще не перекрыли, и которая при том будет не слишком опасной для простого повара. Ведь самое опасное, что я делал в жизни – фламбировал стейк.

Потому что если я ничего не сделаю, через трое суток мой брат умрет. Врачи ничего не найдут, потому что искать им нечего – в их учебниках нет главы про отравление маной. А в моей книжке – есть.

Я повернулся к Игорю Семеновичу:

– Спасибо, что показали мне его, Игорь Семенович. Я приеду завтра.

– Хорошо. Если будут какие-то изменения, мы вам позвоним.

Я кивнул, стянул маску и перчатки, бросил их в контейнер у двери и пошел к лифту. Голова работала как никогда четко, будто кто-то переключил тумблер.

У меня было два дня от силы. По-хорошему нужно было уложиться в один. Потом повреждения тела Витьки станут необратимыми. Благо, из книг я точно помнил места, где можно найти аномалии. Осталось добраться туда и не сойти с ума от осознания того, что я собираюсь сделать.

Лифт довез меня до первого этажа. Я вышел в холл, прошел мимо приемной и толкнул тяжелую входную дверь. В лицо ударил ледяной майский ветер.

– Сергей Сергеевич? – окликнули меня.

Я остановился. У крыльца, прислонившись к черному «Гелендвагену», стояли двое. Крепкие, коротко стриженные, в одинаковых черных куртках.

Тот, что окликнул меня, был повыше, с перебитым носом и спокойными, оценивающими глазами. Второй – пошире, с бычьей шеей и руками, которые, казалось, не помещались в карманах.

– Допустим, – я остановился на ступеньках, стараясь говорить ровно. – А вы кто?

– Мы друзья Виктора, – сказал тот, что с перебитым носом. Улыбнулся, но глаза остались холодными. – Точнее, деловые партнеры. Слышали, что с ним беда, вот, приехали проведать. Только нас к нему не пускают – не родственники, сами понимаете.

– Сочувствую.

– Спасибо, – он кивнул, словно не заметив сарказма. – Но у нас, Сергей Сергеевич, есть вопрос поважнее. Ваш брат нам кое-что должен. Вернее, у него находится одна вещь, которая принадлежит нам. Мы очень хотели бы получить ее обратно.

– Я с братом не общался пять лет. Понятия не имею, о чем вы.

– Верю, – перебитый нос снова улыбнулся. – Но видите, какая штука. Вещь нужно вернуть. И пока Виктор… отдыхает, разговаривать нам больше не с кем. Только с вами.

Широкий молча отлепился от машины и встал чуть ближе. Так он обозначил, что уходить мне пока не стоит.

– И что, по-вашему, я должен сделать? – спросил я. – Я даже не знаю, где он жил.

– Это ваши трудности, – перебитый нос перестал улыбаться, и без улыбки его лицо стало совсем другим. – У вас три дня, Сергей Сергеевич. Через три дня мы приедем за вещью. И если её не будет…

Он сделал паузу, засунул руки в карманы и посмотрел мне прямо в глаза.

– Во-первых, вашему брату станет значительно хуже. Вы удивитесь, как быстро лежачему больному может стать хуже, если рядом окажутся неправильные люди. Во-вторых… «Семнадцать вкусов весны», верно? Красивое название. Было бы обидно, если бы заведение сгорело. Но пожары в общепите – дело житейское, сами знаете. Замыкание проводки, газ, мало ли.

– Не надо так смотреть, – второй достал из кармана визитку и протянул мне. – Тут номер. Найдёте вещь, позвоните, и мы разойдемся мирно. Все очень просто. Ах, да, не думайте звонить в полицию, там над вами только посмеются, – с усмешкой закончил он.

Оба сели в «Гелендваген». Мотор рыкнул, фары мазнули по фасаду больницы, и машина уехала, оставив после себя только запах выхлопа и ощущение петли, которая медленно затягивается на шее.

Я постоял, глядя вслед уехавшему «Гелендвагену». Визитка в кармане куртки. Брат в коме. Ресторан под угрозой. Кулаки сами собой сжались в почти бессильной злобе.

К счастью, ключевым словом тут было «почти». Достал телефон, открыл карты и вбил название деревни, которое помнил из «Крови и Стали».

Сто двадцать три километра. Электричкой слишком долго, да и не ходят они уже нормально в это время. Придется брать такси за деньги, которых у меня не было. Вот сейчас и проверим реально ли всё, что я понял, или я просто сошёл с ума.

Глава 2

Я нажал кнопку вызова такси, сунул телефон обратно в карман и отошел от крыльца больницы подальше, к дороге. Ветер пробивал тонкую куртку насквозь, и только сейчас я понял, как сильно замерз. Не столько от холода, сколько от разговора с «партнерами» брата.

Визитка жгла пальцы даже сквозь ткань. Я вытащил руку из кармана, разжал ладонь, посмотрел на цифры. Три дня. Голова работала на удивление четко, будто кто-то щелкнул тумблером и отключил все лишнее. Ни страха, ни паники, только вопросы и варианты.

Машина подъехала через четыре минуты. Серая «Лада», потертая, с шашечками на борту и табличкой «Яндекс.Такси» на стекле. Я открыл переднюю дверь, сел.

– Куда? – водитель, пожилой мужчина в вязаной шапке, даже не обернулся. В руках он держал телефон с навигатором, большой палец завис над экраном.

– На Семеновскую. Там скажу конкретно.

Он хмыкнул, тронулся с места.

Я откинулся на сиденье, пристегнулся и закрыл глаза. В голове сам собой начал выстраиваться список того, что нужно будет взять с собой.

Пару раз возвращался в реальность, добавляя подробностей о направлении поездки. В преддверии Века Крови не хотелось давать свой адрес никому, даже простому таксисту.

Наконец машина свернула во дворы, и я открыл глаза.

– Дальше куда? – спросил водитель.

– Второй дом от угла, с желтой вывеской. «Семнадцать вкусов весны». Остановите прямо у подъезда.

Машина притормозила у знакомой двери.

– Подождёте? Я быстро, – уточнил я перед выходом.

Водитель покосился на меня, дернул плечом и строго ответил:

– Счетчик капает.

– Понял.

Я выскочил, хлопнул дверью и рванул к подъезду. Ключи нашел в кармане куртки еще на бегу. Толкнул тяжелую дверь, влетел в подъезд. Лифт вызывать некогда – в этом доме он мог ехать минут десять, а то и дольше. Поэтому прыжками через две ступеньки взлетел на третий этаж.

Квартира встретила запахом пыли и остывшего воздуха – окно я забыл закрыть.

Метнулся в спальню, распахнул шкаф, сгреб с полки теплые вещи: две пары штанов, толстую кофту с горлом, шерстяные носки, перчатки. Накинул сверху старую пуховую куртку, которую не носил уже года три. Кроссовки – походные, на толстой подошве, нашлись в коридоре под вешалкой.

Балконная дверь заскрипела. Рюкзак висел на гвозде в шкафу, покрытый слоем пыли. Я сдернул его, отряхнул прямо в комнате, бросил на пол. Одежду положил внутрь. Потом ринулся на кухню.

Там собрал пищевые контейнеры. Все, что были: круглые, квадратные, большие и маленькие. С верхней полки, где они стояли ровными стопками. Сгреб в охапку, закинул в рюкзак.

Потом открыл ящик с приборами. Ножи – керамический отдельно, в карман куртки. Остальное: вилки, ложки, лопатки, черпаки – все, что из нержавейки – все в рюкзак. Кастрюли – две небольшие, но с толстым дном. Тяжелые, но куда деваться.

Верхний шкаф. Там лежали сладости. Шоколад, зефир в прозрачной упаковке, печенье, карамель. Я сгреб все без разбора, закинул поверх контейнеров. Шуршание фантиков, хруст пластика.

Хорошо бы еще воды взять, но бутылки не нашел и нужно было торопиться.

Аптечка висела в коридоре. Бинты, пластырь, йод пошли в боковой карман рюкзака. На всякий случай.

Затем настала очередь письменного стола отца. Нижний ящик, где он хранил всякую всячину. Компас нашелся сразу – металлический, в брезентовом чехле. Стрелка дрогнула, когда я повернул его в руке, и замерла, указывая на окно. Работает, отлично.

Рядом нашёлся стакан с карандашами и ручками. Я высыпал все в карман куртки, не считая. Штук двадцать наберется. Если этого не хватит, буду ветки использовать.

В коридоре, на верхней полке шкафа, лежала мотоциклетная защита брата, которую он оставил здесь еще давным-давно. Куртка с жесткими вставками, наколенники, налокотники. Я стянул пуховую куртку, натянул защитную прямо поверх теплой кофты.

Жестко, неудобно, вставки давили под мышками из-за разницы в размерах. Но от ударов защитит. Если придется падать или продираться через кусты, это будет лучше, чем без защиты. Напоследок схватил и запихнул в рюкзак длинную металлическую ложку для надевания обуви.

Ну и, разумеется, взял шлем. Я сунул его в рюкзак сверху, затянул шнурок, закинул на спину. Лямки впились в плечи даже сквозь защитную куртку.

Огляделся. Вроде все.

Выключил свет, захлопнул дверь, спешно спустился по лестнице вниз.

Таксист, увидев меня, выходящего из подъезда с раздутым рюкзаком и в дурацкой мотозащите поверх куртки, приподнял брови, но промолчал. Я открыл заднюю дверь, закинул рюкзак на сиденье, сел сам. Пружины жалобно скрипнули под весом.

– Куда дальше? – не шибко радостно, поинтересовался он.

– В Тверскую область, Конаковский район. Там деревня, называется Елькино. Нам туда.

Водитель обернулся. Лицо у него стало такое, будто я предложил съездить на Луну. Брови уползли под самую шапку.

– Слышь, командир, это ж сколько пилить? Сто двадцать кэмэ, не меньше. Я не по межгороду работаю, – заявил он.

– Я заплачу по счетчику. И сверху ещё дам, – пообещал я.

– Сколько сверху?

– Две тысячи.

Он помолчал, переваривая. В салоне было слышно, как тикают часы на приборной панели.

– Три!

– Две с половиной.

– Ладно. По рукам, – он отвернулся, включил поворотник и вырулил со двора.

Я откинулся на сиденье, рюкзак пришлось придерживать рукой, чтобы не падал при поворотах.

– А чего тебе там надо? – спросил водитель, когда мы выехали на шоссе. – Посреди ночи к тому же.

К тому моменту, как мы доедем, будет поздно.

– Дело есть.

– Дело, – повторил он. – Ну-ну…

Он включил радио, но быстро выключил, поскольку ловило только шипение. В салоне снова стало тихо. За окнами потянулись пустыри, промзоны, редкие заправки с яркими пятнами света.

Я достал телефон, открыл приложение с книгами. Папка «Кровь и Сталь» – сорок семь файлов. Семь лет чтения, за которые я перечитал их множество раз. Я помнил сюжет почти наизусть, но конкретные детали конкретной аномалии… Нужно было найти тот самый эпизод.

Палец скользил по экрану. «Стальной рассвет», «Кровь на снегу», «Железный лес»… Не то. Дальше. «Глотка дракона» – слишком поздно вышла книга по таймлайну. «Тени прошлого» – нет, там про другие места. «Вкус стали» – вообще про обучение главного героя.

– А ты навигатором пользуешься? – вдруг спросил водитель. – А то у меня старый, иногда подвисает. Если не туда сверну, сам смотри.

– Я пока не могу отвлечься от работы. Скажи, если твой виснуть начнет, и там разберёмся.

Он хмыкнул, но согласился.

Палец замер на названии «Осколки бури». Это оно. Я открыл файл, пролистал введение, нашел нужную главу. Текст побежал по экрану.

Дорога за окном тянулась бесконечной лентой. Два часа я листал страницы, сверял детали, запоминал.

В одном месте таксист резко затормозил – на дорогу выскочил лось. Зверь стоял прямо в свете фар, огромный, и смотрел на нас немигающими глазами.

– Чтоб тебя, сука, – выдохнул водитель. – Зверюга. И что ему на трассе понадобилось⁈

Лось постоял еще секунду, потом развернулся и неторопливо ушел в лес. Водитель перекрестился, тронулся дальше.

– Плохая примета, – буркнул он. – К беде.

Я ничего не ответил. Приметы работали только для тех, кто в них верил.

Когда навигатор пискнул, сообщая о приближении к цели, я поднял голову и увидел знак. Ржавый, покосившийся, с надписью «Елькино» и стрелкой влево. Дальше за знаком уходила грунтовка, сразу уходящая в темноту.

– Тормозите прямо здесь, – попросил я.

Таксист съехал на обочину, остановился. Двигатель работал на холостых, фары выхватывали из темноты край поля и первые деревья.

Я открыл дверь, вытащил рюкзак, закинул на плечо. Лямки привычно впились в плечи.

– Сколько? – уточнил я.

Водитель глянул на счетчик, назвал сумму. По таксометру я заплатил картой, благо, терминалы сейчас были везде, даже в «Ладах», а «чай» отсчитал наличными, как договаривались.

– Тебя ждать? – спросил он, пряча деньги в бардачок.

– Нет, спасибо, – покачал я головой. – Дальше пройдусь пешком.

– Ну, смотри. – Он помялся, потом добавил: – Ты это… осторожней там. Места глухие. Зверье всякое бродит. И люди тоже.

– Учту, – я улыбнулся водителю напоследок и захлопнул дверь.

Машина развернулась и уехала в темноту, оставив меня одного у покосившегося знака. Красные габариты исчезли за поворотом, и стало тихо. Так тихо, что я слышал, как ветер шевелит траву на обочине.

Я постоял с минуту, вглядываясь в темноту. Глаза постепенно привыкали – луна действительно светила ярко, выбеливая верхушки деревьев и крыши домов вдалеке.

Деревня лежала передо мной: десятка два изб, пара фонарей на столбах, тускло светящих желтым, и ни одного огня в окнах. Либо спят, либо давно бросили.

Я скинул рюкзак, расстегнул боковой карман, нащупал компас. Откинул крышку, подождал, пока успокоится стрелка. Она дернулась пару раз и замерла, указывая туда, где фонари кончались и начиналась сплошная стена леса.

Фраза из книги всплыла в памяти четко, будто я ее только что прочитал: «Я обошел деревню кругом с севера и углубился в лес, держась где-то в двух километрах от домов. На аномалию наткнулся где-то через час». Значит, мне нужно обогнуть деревню по дуге, держась леса, и выйти на нужный сектор.

Я подхватил рюкзак, затянул лямки потуже, чтобы не болтался, и двинулся вперед, обходя деревню по кромке поля. Ноги утопали в нападавшем за время заморозков снегу – его тут было сантиметров десять, неглубоко, но достаточно, чтобы каждый шаг требовал лишнего усилия.

Подошвы скользили по примятой траве, скрытой под белой коркой. Воздух драл горло. Тут, за городом, было минус пятнадцать, а то и все восемнадцать.

Защита под курткой неожиданно хорошо грела тело, но руки мерзли даже сквозь перчатки. Я дышал в воротник, пытаясь согреть хоть немного нос и щеки, но ткань быстро намокла от пара и стала колючей от наледи.

Лес приближался медленно. Я старался держаться так, чтобы деревня оставалась слева. Каждые несколько десятков метров сверялся со стрелкой, будто был шанс, что она резко покажет в обратную сторону. Фонари за спиной становились все тусклее, пока не превратились в две желтые точки.

Через полчаса я вошел под кроны. Здесь снега было меньше – ветки задерживали, но зато под ногами начали попадаться корни и ямы, которых не было видно в темноте. Да и луна пробивалась сквозь ветки пятнами, создавая ложные тени.

Приходилось смотреть в оба, проверяя, куда ставить ногу. Один раз я оступился, провалившись в какую-то яму по щиколотку, и едва не подвернул лодыжку. Рюкзак дернуло назад, пришлось ухватиться за ствол, чтобы не упасть.

Я выругался сквозь зубы и пошел медленнее. Время теперь измерялось не минутами, а количеством шагов между деревьями.

Через час я начал выдыхаться. Ноги гудели, дыхание сбилось, пот под защитой и курткой выступал, а потом леденел, стоило чуть замедлиться. Я остановился, прислонился к стволу, скинул одну лямку, чтобы дать плечу отдохнуть.

Достал телефон, но экран показывал «нет сети». Хорошо хоть время видел. Полтора часа прошло. Полтора часа я тащусь по этому лесу, и до сих пор ничего.

Я двинулся дальше, но теперь каждый шаг давался с трудом. Ноги будто налились свинцом, и даже мысль о том, что нужно просто переставлять их одну за другой, требовала усилия.

В голову полезли мысли. А если все это бред? Если я просто сошел с ума от отчаяния и страха за брата? Если никакой магии нет, а Витька просто отравился неизвестным токсином, и завтра врачи найдут противоядие, а я буду торчать в лесу, замерзая насмерть?

Я остановился, перевел дух, заставил себя не думать об этом. Слишком далеко зашел, чтобы разворачиваться.

Еще час. Если за час ничего не найду – тогда подумаю. Тогда, может быть, поверну назад.

Снова шаг, еще шаг. Лес вокруг стоял мертвый – ни звука, ни движения. Ни птиц, ни ветра, ни даже шороха мелких зверьков в подлеске. Только хруст снега под ногами и мое же дыхание.

Даже ветра не было, хотя на открытом месте он бы пронизывал до костей. Тишина давила на уши так, что я начал слышать стук собственного сердца. От этого становилось еще тяжелее.

Я поймал себя на том, что считаю шаги. Двести тридцать один, двести тридцать два, двести тридцать три. Сбился, выругался, начал заново.