Текст книги "Шеф Хаоса. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Розин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 32 страниц)

Глава 10

Ее ноги подкосились сразу – не через секунду, не через две. Надя рухнула на бок, ударилась плечом о землю. Тело свело судорогой, спина выгнулась дугой, пальцы впились в траву.

Но она не кричала. Стиснула зубы так, что я услышал скрежет, тонкий, мерзкий, от которого у меня свело челюсти.

Кровь выступила на ее коже – из пор, мелкими каплями, как роса. Из носа – тонкой струйкой, по губе на подбородок. Из уголков глаз – алые слезы, густые, медленные. Футболка на спине потемнела, пропитываясь бурым.

Лежала на траве и дрожала. В полной тишине.

Я смотрел на часы. Секундная стрелка. Круг. Другой. Третий.

Минута. Две. Пять.

Дрожь утихала. Медленно, постепенно – крупная тряска перешла в мелкую, мелкая – в слабое подрагивание. Кровь перестала выступать. Пальцы разжались.

Надя открыла глаза.

Бледная. Мокрая – пот и кровь перемешались. Волосы прилипли к лицу, губы серые, в глазах – муть, которая медленно рассеивалась.

Но живая.

Помог ей сесть. Подпер за спину, прислонил к стволу березы. Протянул бутылку с водой – обычную, питьевую, из рюкзака. Схватила обеими руками, поднесла к губам. Пила жадно, долго, вода текла по подбородку, по шее. Еще одной бутылкой умылась. Кровь со спины смывать сейчас было нечем, да и не время, и она это понимала, так что оставила как есть.

Опустила руки. Посмотрела на свои ладони – в бурых разводах, с подсыхающей кровью в трещинках кожи. Пальцы дрожали.

– Проверим, – сказал я. – Надрежь палец. Неглубоко.

Взяла нож. Руки тряслись, но лезвие легло ровно. Тонкая линия на подушечке указательного. Капля крови – темная, густая.

Я надрезал свой палец. Прижал ранку к ее ранке.

– Направь в кровь ману, – произнес я, и почти тут же…

Страх.

Накрыло мгновенно, будто кто‑то повернул выключатель в голове. Не такой, как в пятом периметре, – слабее, – но плотный, вязкий, цепкий. Сердце пропустило удар, руки заледенели, в ушах застыл звон, тонкий, мерзкий. Затылок онемел. Каждая клетка тела кричала: убери руку, отойди, беги.

Стиснул зубы. Надя убрала палец. Страх исчез. Мгновенно, без перехода – щелчок выключателя. Я выдохнул. Пот выступил на лбу, холодный, липкий.

Работала. Магия разума прекрасно дейстовала.

Мы сидели еще час. Надя – привалившись к стволу, закрыв глаза, привыкая к тому, что внутри нее теперь текла не только кровь. Я – сжигая остатки эссенции, которая бурлила в жилах после трех глотков. Резонанс, огонь, сигиллия.

Потом встал. Закрутил крышку на бутыли с эссенцией, убрал в рюкзак.

– Пойдем.

Надя поднялась. Медленно, держась за ствол. Ноги подрагивали, но держали.

Мы вышли из центральной зоны, прошли через лес, подошли к краю – и ничего. Страха не было. Прошли дальше – гравитационные ловушки тоже пропали. Обычный парк. Дорожки, деревья, скамейки.

Я глянул на часы. Четыре с половиной часа с момента активации Орба. Аномалия схлопнулась. Периметры стерлись, рассосались, как не бывало.

Я знал об том, что так скорее всего будет. Как минимум так уже произошло с аномалией у пансионата. Но тогда я потерял сознание и в целом был на взводе и немного в прострации от новостей об ускорении. Так что полноценно понимание пришло только сейчас.

У ускорения были и плюсы. Больше не нужно было рисковать, возвращаясь через те же ловушки. Забрал Орб, посидел, потренировался в тишине – и спокойно иди домой.

Вышли через боковой выход, где тоже отсутствовали следы охраны. Правда, тут они скорее всего не сбежали. По крайней мере обрывки формы на газоне рядом с воротами были достаточно наглядным примером того, что могло бы от нас остаться, не отгони я от нас полчища лиан.

Улица за ней – еще кусочек парка. Ни людей, ни машин. Пересекли улицу по направлению к «Ботаническому саду». Надя шла рядом, молча, подстраиваясь под мой шаг. Пошли вдоль дороги, когда сзади вдруг раздался гул.

Низкий, утробный, нарастающий. Я обернулся. Из‑за поворота выползли три грузовика – тентованные, армейские, с солдатами в кузовах. Каски, автоматы, бронежилеты. За грузовиками, покачиваясь на неровностях, полз танк. Настоящий. Башня развернута вперед, гусеницы лязгали по асфальту, оставляя белесые царапины.

Колонна шла в сторону ВДНХ.

– Иди спокойно, – сказал я Наде. – Не оглядывайся. Не ускоряйся.

Внутри всё сжалось. Мы шли по тротуару – двое усталых людей с рюкзаками, грязные, помятые, надеюсь, ничем не отличающиеся от десятков других, бредущих куда‑то по разваливающемуся городу.

Грузовики прогремели мимо. Дизельный выхлоп ударил в нос, горький, едкий. Танк прогрохотал следом, асфальт задрожал под ногами. Ни один солдат не повернул головы.

Я выдохнул. Мы разминулись на минуты. Как только аномалия схлопнулась – военные двинулись внутрь. Оцеплять, обследовать, составлять рапорты.

Задержись мы еще на десять минут – столкнулись бы нос к носу. С бутылью эссенции в рюкзаке. В следующий раз так может не повезти.

Частника поймали через двадцать минут, пройдя через «мертвую зону» с кучей брошенных машин. Белый «Рено» с треснувшим лобовым. Водитель – молодой парень, дерганый, с красными глазами, не был таким наглым, как утренний дед, но две тысячи выложить пришлось.

Когда покинули территории исчезнувших периметров, снова начались пробки, даже гуще, чем утром. Но мы были слишком измотаны, чтобы идти пешком. До ресторана добрались к трем.

Я открыл дверь – ключ, засов, второй засов. Пропустил Надю. Внутри тихо. Витька и Олег сейчас должны были только подбираться к центру аномалии.

Из жилой зоны выбежала Оксана.

Не вышла – выбежала, насколько позволял живот. Лицо белое, руки трясутся, глаза бегают. Заговорила быстро, сбивчиво, глотая окончания:

– Он приходил. Женя. Ломился в ставни. Кричал, чтобы вы вышли – вы и Виктор. Ну и нас с Надей звали. И он был не один. Я слышала… два или три голоса. Мужские. Грубые. Стучали чем‑то тяжелым по ставням, угрожали. Потом ушли. Но он сказал… сказал, что вернется. И что… что вам будет плохо…

Замолчала, прижав руку к животу. Губы дрожали.

Я кивнул, вообще не испытав по поводу ее рассказа хоть какого‑то волнения.

Евгений и его шпана – не угроза. Купол Флио сделает свое дело.

Но, пожалуй, варить эликсир в большой кастрюле, как я планировал изначально, пока не стоило. Если Евгений с дружками нагрянут в процессе, отвлекут, собьют концентрацию – партию почти наверняка придется вылить. Двадцать литров эликсира в мусор – это очень расточительно.

Так что вместо этого решил приготовить маленькую партию на полтора литра. Достаточно для восстановления сил, но не жалко потерять если что.

Сходил за водой в подвал, где фильтры выдавали не дистиллированную, конечно, воду, но достаточно чистую для создания эликсира. Поставил на плиту небольшую кастрюльку. Пока вода закипала, достал из аптечки большой шприц, снял с него иглу, и набрал из бутыли. Саму бутыль убрал в холодильник.

Занялся кипяток. Взяв в одну руку половник, я начал мешать, а другой аккуратно стал выдавливать эссенцию – густую, маслянистую – из шприца в воду. Постепенно вода темнела, наливалась цветом.

После вспышки снял кастрюлю с огня, поставил на столешницу.

– Пора тренироваться, – сказал я Наде. – Эликсир остынет как раз к тому моменту, когда понадобится.

Надя взяла нож и ушла в жилую зону. Села на пол, скрестив ноги, прикрыла глаза. Я закрыл за ней дверь и прошел в зал.

Сел на пол. Ноги скрещены, спина прямая, ладони на коленях. Закрыл глаза. Резонанс, огонь, сигиллия. По кругу, снова и снова. Но спокойно тренироваться мне не дали.

Из‑за двери жилой зоны раздались голоса. Тихие, приглушенные.

Оксана. Встревоженный шепот:

– Наденька, что ты делаешь? Зачем нож? Ох, ты зачем⁈.. Покажи руку, дай я…

Пауза. Надя молчала. Потом заговорила – торопливо, путаясь, перескакивая с одного на другое.

Аномалии. Магия. Сферы, дающие силу. Она проглотила одну такую. Теперь она – маг. Слова налезали друг на друга, фразы обрывались, начинались заново. Боялась, что мать не поймет. Или испугается еще больше.

Оксана молчала. Ни вопросов, ни возражений, ни всхлипов.

Я дал им время. Подождал, пока Надя выговорится, пока тишина за дверью из напряженной не станет просто тяжелой. Потом встал и вошел.

На лице Оксаны отражался коктейль. Шок, ужас, непонимание. Глаза стеклянные, руки на животе, пальцы переплетены. Смотрела на дочь так, будто видела ее впервые.

– Оксана, – сказал я. Мягко, но без обиняков. – Надя не сошла с ума, она рассказала правду.

В качестве доказательства, так как надины способности было куда сложнее продемонстрировать, я повторил трюк с зажиганием своей крови. Оксана как завороженная смотрела на полыхающий палец, пока он не потух, после чего вся как‑то обмякла, видимо приняв невероятную действительностью.

– Вы должны помнить, что сейчас вы должны думать о себе и о ребенке. Только о них. Как только появятся организованные убежища с врачами – вам лучше перебраться туда.

Подняла глаза.

– Беременным вреден длительный контакт с маной, – продолжил я. – Могут быть осложнения. А становиться магом для вас смертельно опасно – плод почти наверняка погибнет.

Надя побледнела. Резко, мгновенно – краска схлынула с лица, оставив серую маску.

– Я… – Голос сорвался. – Я навредила? Своими тренировками? Я же сидела рядом с ней…

Я хотел сказать, что пара часов рядом с магом первого уровня безопасна, концентрация маны минимальна, не о чем беспокоиться. Слова уже лежали на языке.

Но потом я вспомнил про ускорение. Всё сжато. Всё быстрее. Если воздействие маны на плод тоже ускорилось…

– Давай не будем рисковать, – сказал я, нахмурившись. – Идем в зал.

Увел Надю из жилой зоны и плотно закрыл дверь. Между нами и Оксаной теперь были перегородка, стена, несколько метров воздуха. Этого должно было хватить.

Сели тренироваться в тишине. Я – на полу у барной стойки, с закрытыми глазами, шлифуя резонанс. Надя – в дальнем углу зала, у стены.

Я слышал, как она надрезает ладони, – тихий шорох лезвия по коже, – как складывает руки. Иногда – короткий выдох, почти стон. Метод Даргаловой бил больно, даже на первом уровне.

Она училась. Давить и отпускать. Газ и тормоз в одну секунду.

Эликсир пили по мере необходимости – я черпал половником из кастрюли, наливал в кружку, протягивал Наде. Она пила, морщась от металлического привкуса, и возвращалась к тренировке. Я пил и сам.

К вечеру кастрюля опустела.

Надя сидела у стены, привалившись затылком к кирпичу. Глаза закрыты, руки в бурых разводах, с тонкими розовыми шрамами на ладонях, которые уже затягивались. Дышала ровно.

Чтобы отвлечься, собрал про запас еще несколько пакетов с металлическим мусором, вымыл кастрюлю из‑под эликсира, убрал на место. Проверил Оксану – спала, свернувшись на раскладушке, плед натянут до подбородка.

В начале десятого снаружи раздались шаги. Тяжелые, гулкие. Я замер. Рука легла на рукоять ножа.

Три удара. Короткие, ритмичные. Условный стук. Выдохнув, пошел открывать. На пороге стояли Витька и Олег.

Грязные до неузнаваемости. Куртки изодраны, рукава в бурых подтеках, штаны по колено в серо‑зеленой жиже – она сохла и отваливалась корками при каждом движении. У Олега на левом предплечье – бинт. Когда‑то белый, теперь в разводах крови и болотной грязи, намотанный поверх рукава.

Витька молча сунул руку в карман. Вытащил. На ладони – костяная пластина, чуть крупнее первой, темная от копоти, с черными трещинками по краям.

– Получили, – сказал он. Голос хриплый, севший, но невероятно довольный.

Я пропустил их внутрь. Засов – лязг. Второй засов. Витька дошел до ближайшего стула, уронил рюкзак у порога и обвалился всем весом. Стул скрипнул. Олег прошел дальше, в жилую зону, опустился на диван, закрыл глаза, напрочь игнорируя Окснау.

От обоих несло. Болото – кислая, тяжелая вонь стоячей воды и гнилой травы. Подсохшая тина на ботинках, ил под ногтями. Запах плыл по залу, оседал на мебели, на коже.

Я поставил чайник. Разогрел остатки риса, добавил хлеб, открыл банку тушенки – не для красоты, для калорий. Через десять минут все было готово. Витька взял ложку и ел молча, сосредоточенно, не поднимая головы. Олег вышел в зал, чтобы все‑таки не смущать женщину, а также чтобы послушать нашу историю и рассказать свою

– ВДНХ отработали, – сказал я, садясь напротив. – Надя взяла Орб Менады с магией страха.

Витька кивнул, не прекращая жевать.

– Эссенции нацедили пять литров. Уже сварил полтора литра эликсира, теперь, когда вы пришли, будем делать остальное. А еще и кровокофе.

Олег открыл глаза.

– Кровокофе? Эту бурду?

– Спать по семь‑восемь часов в сутки для нас сейчас – непозволительная роскошь, – пожал я плечами. – Кстати Надин отчим приходил с дружками, грозился расправой. Но это так, к сведению. Расскажите сами, что было.

– Первый периметр – электрический, как ты и говорил, – начал Витька. – Но все было куда жестче, чем ты нам описывал. Мы взмокли на подходе, и оно било нас самих. Олег задел веткой мокрый куст – хлопок. Разряд прямо в предплечье.

Олег повел плечом, сморщившись. Бинт натянулся.

– Ожог неглубокий, – буркнул он. – Но неприятно.

– Мы всё металлическое оставили, – продолжил Витька. – Ножи, пряжки, монеты. Благо, для глифа ржавчина не нужна. Высушились как могли. Прошли в итоге. Ддальше – трясина.

Покачал головой, с удвоенной силой принялся за еду. Поняв, что говорить он пока не будет, рассказ перехватил Олег.

– Земля прямо чавкала, включая асфальт. Засасывало по щиколотку – минимум. Где‑то по колено. Я провалился по пояс. Витек меня за руки вытаскивал, минут пять тянул. Грязь не отпускала, держала. Часа три потеряли. Может, больше.

Пауза.

– Третий периметр, – снова начал Витька, будто они это репетировали, – это жесть, Серег. Комары с мизинец величиной. Гудели, как трансформатор на подстанции. Лезли в каждую щель – в капюшон, в рукава, в воротник. Хорошо хоть не стаями, как мошка, – по одной‑две. Но эти одна‑две хотели нас сожрать капитально. Мы их убивали. Я давил Перчатками, в них хоть хватка нормальная. Репеллент помогал в первые секунды их отвадить, напугать и прибить, но если не успевали, то им уже было плевать на отраву.

– Я ловил лианами, – добавил Олеш. – А Витек давил руками. Пропустили мы то ли пятерых, то ли шестерых. Они кусались в десять раз больнее, чем любой овод. Хорошо, что я придумал семена сажать прямо в укусы. Они прорастали и выдавливали наружу яйца этих тварей. Иначе это был бы полный абзац.

Я кивнул. Действительно гениальный в своем безумии ход.

– А четвертый – жара, – закончил Витька. – Воздух раскаленный, дышать можно только через мокрую тряпку. Вода у нас кончилась на середине. Олег поплыл – глаза закатывались, ноги подкашивались. Последнюю сотню метров тащил его на себе.

Посмотрел на Олега. Тот молча кивнул.

– В центре – детская площадка. Выжженная проплешина на асфальте, круглая, метра три в диаметре. Глиф парил над этой проплешиной. Мы забрали, а потом просто подождали, пока периметры исчезнут, как было с Орбом твоим, и уже спокойно добрались обратно.

Витька нова достал из кармана глиф. Я протянул руку, он положил пластину мне на ладонь.

Холодная. Тяжелее первой, на треть примерно. Поверхность шершавая, в копоти – провел большим пальцем, сажа легла на подушечку. Закрыл глаза. Тонкий ручеек Сигиллии в пластину.

Понимание растеклось – не словами, а образом, смыслом. «Щит». «Отражение». Барьер, возвращающий физическое воздействие обратно. Удар – отскакивает. Пуля – отлетает. Не поглощает, а именно отбивает обратно по вектору входа.

– Щит, – сказал я, открывая глаза. – Отражает любой удар обратно. Очень полезная штука.

Витька присвистнул.

– Значит, не зря лезли?

– Не зря.

– Шик!

– Хорошо, – кивнул я. – доедайте и приходите помогать с эликсиром.

Набрал воду в двадцатилитровую кастрюлю, поставил на плиту. Витька и Олег договорились: один мешает, второй сидит за барной стойкой в зале, поглядывая на дверь. Через пять минут, когда руки устанут – меняются. Я работал с эссенцией – капля за каплей, шприцем, точно рассчитывая концентрацию.

Варка шла около часа и, наконец, кастрюля эликсира была готова. Большую часть оставил остывать, а пять литров мы с Витькой отлили в кастрюлю поменьше.

– Теперь кровокофе, – сказал я. – Но с этим я уже сам справлюсь.

Витька сел на стул, уперся подбородком в кулак. Смотрел.

Медицинский спирт – литр, из аптечки, хранившейся для дезинфекции. Соль – обычная, поваренная, двести пятьдесят грамм. И немного ржавчины, той самой, что Орб на ВДНХ переварил и выплюнул, не по весу, а так, чисто в качестве катализатора реакции.

Эликсир – спирт – соль – ржавчина. Мешал деревянной лопаткой, медленно, по часовой стрелке. Жидкость меняла цвет – из алой в темно‑бордовую, почти черную. Пахло металлом и чем‑то горько‑сладким, как пережженная карамель.

– Готово, – объявил я, когда цвет перестал меняться, а на поверхности начали активно формироваться крошечные пузырики, формируя пенку, похожую на кофейную – отсюда и название.

Разлил по четырем кружкам. Позвал Надю – вышла из жилой зоны тихо, прикрыв за собой дверь. Встали перед кухонной столешницей, взяли по кружке, глянули друг на друга и принялись пить.

Вкус был совершенно мерзким. Никаких следов спирта не осталось, магические свойства эликсира уничтожили этил, но как будто бы такую дрянь было бы куда проще пить, будто она алкогольной. Витька поморщился, Олег сделал два глотка и замер, прислушиваясь к ощущениям. Надя выпила залпом, задержав дыхание.

Я поставил кружку на стойку. Тяжело вздохнул, подавил рвотный порыв. Ничего, когда через недельку‑другую организм привыкнет и впадет в зависимость, вкус перестанет быть таким противным и даже начнет нравиться. Ну, по крайней мере в книгах это так описывалось.

Минут пятнадцать – ничего. Тепло в животе, легкий шум в ушах. А потом – как щелчок внутри. Будто кто‑то протер запотевшее стекло.

Мир стал резче. Четче. Усталость, давившая на веки и тянувшая плечи вниз, – отступила. Не пропала, но отошла на второй план, сделалась фоновой – тиканье часов в другой комнате. Голова прояснилась.

Посмотрел на остальных. Витька выпрямился, плечи развернулись. Олег открыл глаза до конца, зрачки сузились. Надя моргнула, коснулась висков пальцами, проверяя себя.

– Работает, – сказала тихо.

– Работает, – кивнул я. – Теперь к делу.

Облокотился на стойку.

– Нас четверо магов. Эликсира хватит еще очень надолго, по крайней мере если не варить другие стимуляторы, но для нас пока что хватит кровокофе. Привыкание – это одно, но побочки хуже нам не нужны. Но этого все равно мало. Нужны артефакты. Больше эссенции. Ее можно заморозить в промышленной морозилке до минус сорока, тогда она перестанет портиться. И еще нужны люди, которым можно доверять.

– Я скоро закончу первый уровень, – сказал вдруг Олег. – Прям чувствую. И мне нужен будет новый Орб.

Витька почесал подбородок.

– Есть еще мысль.

– Говори.

– Правительство. Ты же говорил, что хочешь из ресторана сделать не только убежище, но и центр. Обмен знаниями, предметами, эликсирами. Верно? – Посмотрел на меня в упор. – А сейчас ты сидишь в осажденной крепости и ждешь, когда спецслужбы с магами придут и выгонят на улицу. Не лучше ли самим выйти на контакт?

Я нахмурился.

– Рискованно. Могут захотеть забрать силой. Сейчас, когда из‑за ускорения творится черти что, военные максимально на взводе.

– Могут, – согласился Витька. – Но они сами найдут «Семнадцать вкусов» в ближайшие дни. Все‑таки нас сложно не заметить: мешки, ставни – единственный не разгромленный ресторан в округе. И тогда придут к нам. А если мы придем ним, с козырями, с информацией, которую больше ни у кого нет, с эликсирами, с демонстрацией магии, – у них появится выбор. Либо давить и получить упрямое сопротивление четверых магов, либо договариваться. Любой силовик, у которого мозги на месте, предпочтет второе.

– А если мозги не на месте?

– Тогда будем думать, – пожал он плечами.

Олег кивнул:

– Мысль здравая. Кроме той части, в которой вы будете думать, что делать, когда худшее уже произойдет.

Витька беззлобно отвесил ему подзатыльник. Эти двое явно успели неплохо подружиться.

– В принципе я согласен, что надо выходить на контакт с властями, – сказал я медленно. – Но, раз уж такое дело, пусть сначала Олег завершит первый уровень и добудет второй Орб. Чтобы в случае чего у нас было как можно больше аргументов, чтобы нашлось, что показать.

Возражений не было. Я посмотрел на пустые кружки.

– Ночь тратим на тренировку, – сказал я. – Все четверо. Оксану не трогаем – пусть спит. Дверь в жилую зону закроем.

Разошлись по залу. Каждый – в свой угол.

В центре зала, так как параллельно он еще и отрабатывал удары и блоки, Витька работал по методу Соузы. У окна за столом трудился Олег. Лежащие на его ладонях крошечные ростки расцветали, осыпались, прорастали снова.

Надя – села за стол рядом со входом в жилую зону, где спала Оксана. Сидела, сложив руки перед грудью, и от нее волнами расходилось давящее ощущение, слабое, но отчетливое. Страх.

Убедившись, что все при деле, я вернулся на кухню, сел на стул в углу, где обычно отдыхал, когда гостей не было. Огонь – сигиллия – огонь – сигиллия. Резонанс рос с каждой попыткой, потоки маны сплетались и расплетались легче, точнее.

Часы шли.

Кровокофе держал. Усталость не вернулась – ждала за стеклом, я ее видел, но пройти она не могла. Мана отзывалась всё быстрее, всё послушнее. Век Крови ускорялся. И мы – с ним.

К пяти утра встал, размял плечи. Открыл дверь – тяжелую, стальную – и вышел на крыльцо.

Воздух – холодный, сырой. Небо над городом серое, с розовой полосой на востоке. Фонари не горели. Где‑то далеко, за кварталами, поднимался столб черного дыма – густой, плотный, неподвижный на безветрии.

Сирены не умолкали. Я перестал их замечать – они сделались частью города, как шум ветра или капель с крыш. Вдалеке протрещала автоматная очередь – короткая. Потом – тишина.

Я стоял на крыльце и смотрел на рассветное небо. Наступало только третье число. А ощущение было такое, будто прошел уже месяц. Собственно, с учетом ускорения примерно так и было.

Я хмыкнул этой дурацкой шутке.

Мы пережили еще один день. Хорошо. Посмотрим, что будет дальше.