Текст книги "Шеф Хаоса. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Юрий Розин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)

Глава 10

Я видел движение брата краем глаза – рывок, бросок через стол, тело перетекло через столешницу, как кошка. Одновременно я заставил себя прыгнуть в сторону, влево, к барной стойке, падая плечом вперед.

Уже падал на пол, когда понял – боли нет. Пуля не попала. Увернулся?

Я ударился плечом о холодный кафель, перекатился, поднял голову.

Витька стоял перед Сохой, вплотную. Правая рука была поднята, пальцы сжимали ствол пистолета – прямо за дуло, перехватив его, как палку. Он держал оружие и смотрел бандиту в глаза.

Соха смотрел на свою руку, на пистолет, на ладонь Витьки, которая сжимала ствол, очевидно, остановив предназначавшуюся мне пулю. Глаза у него стали круглыми, как монеты, челюсть отвисла, на лбу выступил пот.

– Как… – выдохнул он.

Второй бандит тоже замер, не веря тому, что видел.

А патлатый, который до этого стоял у стены молчаливой тенью, вдруг подскочил, будто его ударило током.

– Вкусил Крови! – заорал он, тыча пальцем в Витьку. – Он – Испивший! Твою мать, они знают! Они опередили нас! Забираем глиф и валим отсюда!

Я понял всё в один миг. Патлатый – источник. Это он рассказал бандитам про Век Крови, про аномалии, про артефакты. И он знал терминологию. Испивший – другое название мага первого уровня, кто овладел одной магией.

Значит, он тоже читал.

Мысли оборвались. Ноги сами рванули вперед, к патлатому. Если Витька займется братками – а он справится, – то моя цель этот.

Патлатый оказался быстрее, чем я думал. Рука метнулась к карману куртки, выхватила перочинный нож. Щелчок – лезвие выскочило, блеснуло под лампами. Он полоснул по левой ладони, но чтобы брызнула кровь. Алая струя окатила пальцы.

И одновременно из той же ладони в мою сторону полетели мелкие горошины – пригоршня, рассыпанная веером.

Кровь окатила их в воздухе. Горошины набухли, прорастая прямо на лету. Зеленые ростки вырвались из них, закрутились спиралями, упали на пол между нами.

И поползли.

Это было больше всего похоже на лианы, но с усиками, как у обычного гороха. Они рванули из рассыпанных семян, потянулись к моим ногам. Они росли с невероятной скоростью – секунда, и уже оплели ножки стульев, почти добрались до моих кроссовок.

Время сжалось в точку.

Я полоснул по левой ладони – слишком сильно, не рассчитал в горячке. Лезвие вошло глубоко, рассекло кожу от основания пальцев до запястья. Кровь хлынула ручьем – горячая, липкая, заливая пальцы, капая на пол тяжелыми каплями. Но боли не было. Только жар, разливающийся по руке, и адреналин, толкающий вперед.

Взмахнул кистью, брызгая кровью на ползущие лианы.

Кровь вспыхнула в воздухе. Оранжевое пламя вырвалось из капель, яркое, жаркое, с громким хлопком. Огонь перекинулся на растения, и через секунду лианы горели целиком – весело, с треском.

Пламя, естественный враг растений, пожирало их быстрее, чем они росли, усики сворачивались, чернели, рассыпались пеплом, не долетая до моих ног.

Я не стал ждать. Прыгнул вперед, прямо через стену огня.

Жар лизнул щеки, опалил брови, но я уже вылетел с другой стороны, в двух шагах от патлатого. Он стоял с открытым ртом, глядя то на горящие лианы, то на меня. В глазах – абсолютное, детское неверие. Рука с ножом опустилась, он даже не пытался защищаться.

Мой кулак встретился с его носом раньше, чем он успел моргнуть.

Хруст. Брызги крови полетели в стороны. Патлатый завалился назад, но я держал его за куртку левой рукой, не дал упасть.

Второй удар пришёлся снова в нос, для верности. Третий – в скулу, с разворота. Голова мотнулась, глаза закатились, он обмяк.

Я бил и вспоминал, как Витька учил меня драться. Мне было двенадцать, ему – семнадцать. Он ставил меня в стойку во дворе, на засыпанной гравием площадке, показывал, как держать кулак, как бить с плеча, вкладывая вес, как не бояться пропустить удар.

А потом мы дрались. Почти по-настоящему – он не поддавался, лупил вполсилы, но больно. И я научился терпеть боль, вставать после падений и бить в ответ, даже когда руки опускались.

Так что удар у меня был поставлен. Не идеально, далеко не как у профи, но для такого тощего патлатого – за глаза.

Он осел на пол, мыча что-то сквозь разбитые губы, бессвязное. Я выбил у него из ослабевшей руки перочинный нож. Поняв, что он уже точно не будет сопротивляться, обыскал карманы куртки.

Вытряхнул на пол горсть мелких семян: горох – желтый, сухой, еще какие-то, похожие на фасоль, коричневые, и несколько темных, сморщенных, размером с ноготь, незнакомых. Они покатились по кафелю.

– Сидеть, – велел я, хотя он и так не мог встать – только мычал и моргал.

Стянул с него толстовку цвета хаки через голову. Рукава остались на руках, я просунул их между локтей патлатого, стянул покрепче, замотал ткань вокруг предплечий – получились импровизированные наручники. Дерьмовые, он мог бы вырваться, если бы пришел в себя, но на пару минут хватит.

Я поднял глаза.

Витька стоял посреди зала. Соха валялся у его ног, лицом вниз, руки заломлены за спину, вжаты лицом в пол. Еще один бандит лежал у стены, тоже в отключке, привалившись к ней спиной, как тряпичная кукла, голова свесилась на грудь.

Витька выпрямился, отряхнул руки. Всё-таки двоих из троицы вырубил. Кровь капала с его правой ладони на пол, но он не обращал внимания. В глазах – холодная, спокойная уверенность, будто он не двух здоровых мужиков вырубил, а по мячу пнул.

Он оглянулся на меня, окинул взглядом патлатого, скрученного у моих ног.

– Стяжки есть? – голос жесткий, командный, без лишних эмоций. – Пластиковые, которыми провода связывают, кабели.

Я кивнул, вытирая кровь с ладони о штаны.

– В подсобке должны быть. Слева от входа, в ящике с инструментами.

Он рванул туда – через зал, мимо столиков, толкнул дверь подсобки. Я слышал, как открывается дверь, шуршит что-то, падает коробка. Витька матерился вполголоса, шарил по полкам.

Через минуту он уже был в зале, в руках – пучок белых пластиковых стяжек. Он на ходу скручивал две вместе, делая подобие наручников покрепче.

Подошел к Сохе, который лежал лицом вниз, все еще без сознания – только всхрапывал иногда. Носком ботинка перевернул его на бок, завел руки за спину. Соха дернулся, но глаз не открыл.

Витька затянул стяжки на запястьях – туго, до хруста пластика, до побелевших пальцев. Потом ноги – там же, лодыжки стянул, чтобы не дергался, не убежал, если очнется. Потом повторил то же самое вторым слоем, чтобы понадежнее. Оттащил к двери, к самому порогу.

Второго – так же. Быстро, привычно, будто всю жизнь этим занимался. Никакой суеты, никаких лишних движений.

Когда с братками закончили, Витька подошел ко мне. В руках оставалось еще с десяток стяжек – болтались на пальце, как браслеты.

– Давай этого, – кивнул на патлатого, который сидел у стены, мычал и моргал.

Мы вдвоем подтащили его к стене, ближе к выходу, но подальше от двери, чтобы не мешался. Патлатый уже пришел в себя – глаза открыты, смотрел мутно, но соображал. Нос разбит, кровь текла по губам, по подбородку, капала на толстовку, на пол. Он дернулся, когда мы взяли его за руки, но сил сопротивляться не было – только мычал и дергался.

Его Витька тоже быстро связал стяжками и мы усадили его спиной к стене, прислонили, чтобы не заваливался.

Позади догорали остатки лиан. Магическое пламя пожирало растения без остатка – ни пепла, ни углей, остался только легкий запах гари и пустота на полу, будто их и не было. Черные пятна на кафеле – вот и все, что осталось.

Хорошо, что огонь не перекинулся на деревянную мебель. Все цело.

Я присел перед патлатым на корточки, уперся локтями в колени, заглянул в глаза. Кровь с моей ладони все еще сочилась, капала на пол, но я не обращал внимания.

– Откуда ты знаешь про Век Крови? – спокойно спросил я, без злости. – Про аномалии, Орбы и магию?

Патлатый дернул головой, отвернулся. Сжал губы в тонкую линию, смотрел в стену, в угол, куда угодно, только не на меня. Всем видом показывал – «ничего не скажу, хоть режьте».

Витька шагнул вперед и без замаха, коротко, врезал ему ногой в живот.

Удар пришелся полной стопой, от души. Патлатый сложился пополам, рот открылся в беззвучном крике, дыхание перехватило. Он хрипел, пытаясь вдохнуть, и не мог – только воздух ртом ловил, как рыба на песке.

– Слушай сюда, – сказал Витька. Голос спокойный, даже ласковый, как недавно у Сохи, но от этой ласки даже у меня по спине мурашки побежали. – Выстрел слышали на улице. В таком районе это не шутка. Полиция скоро будет. Минут десять-пятнадцать у нас есть, может, чуть больше. Но за это время я успею сделать тебе очень больно. И так, что следов не останется. Ни синяков, ни ссадин, ни крови. Только боль. Очень много боли. Ты даже не представляешь, как много.

Патлатый поднял глаза. В них плескался животный страх. Губы дрожали, на лбу выступил пот.

– Ты понял меня? – Витька улыбнулся. Спокойно, уверенно.

Патлатый сглотнул, дернул кадыком. Закивал – резко, часто, словно болванчик.

Я повторил вопрос, глядя ему прямо в зрачки:

– Век Крови? Откуда тебе про это известно? Ты читал «Кровь и Сталь»?

– Чего читал? – искренне не понял он.

Я поначалу даже не осознал, что он сказал. Однако спустя несколько секунд смысл его слов и интонации дошел до моего мозга и в мозгу едва не произошло короткое замыкание. Как такое возможно? «Век Крови» он знает, термины знает, про магию знает, а книгу – нет. Либо врет невероятно искусно, либо…

– Рассказывай, – сказал я еще раз. – Подробно. Откуда у тебя информация?

Он облизал разбитые губы, шмыгнул разбитым носом, покосился на Витьку, который стоял рядом, поигрывая оставшимися стяжками, перебирал их в пальцах. Решил, что лучше говорить.

– Месяц назад, – начал он. Голос хриплый, сдавленный после удара в живот. – Проснулся утром у себя в хате, и в голове… ну, как будто кто-то вставил картинки. Обрывки. Много обрывков. Про Век Крови, про аномалии, про то, как магия работает, какие школы бывают. Знал места, где искать Орбы – несколько штук, прямо с координатами. Знал, что скоро начнется, что первого июня рванет.

Он замолчал, перевел дыхание. Я кивнул, показывая – «продолжай».

– Сначала думал, что крыша поехала, – он прокашлялся. – Мало ли, переработал, не выспался, грибы какие не те. Но потом начал замечать: похолодание это дурацкое, животные пропадают, вирус этот странный по новостям. Все сходилось с тем, что я знал. Ну и решил проверить. Поехал в одно место, которое помнил. И нашел Орб, пройдя по аномалии ровно так, как в этих обрывках было показано.

– И проглотил? – спросил я.

– Да. – Он кивнул, поморщился от боли в разбитом лице. – Знал, как это делается. Знал про жертву, про металл. Сработало. Я стал Биомантом.

Я слушал и одновременно понимал и не понимал. Это не было похоже на знание книги. Это было похоже на… воспоминания.

– Подожди, – перебил я, подаваясь вперед. – То, что ты знаешь – это просто информация? Факты, даты, описания? Или ты помнишь это как события? Как будто сам там был, сам проходил?

Патлатый задумался. В глазах мелькнуло что-то странное – растерянность пополам с удивлением, будто он сам не мог этого объяснить.

– Как события, – сказал он медленно, растягивая слова. – Я помню, что я был там. Проходил периметры, находил Орбы, сражался с тварями. Помню, как прорывался к силе, как меня чуть не убили в одной заварушке, как я уходил от погони. Только… это не со мной было. Или со мной? Я не могу объяснить. Но ощущение, будто я вспоминаю свою жизнь. Другую жизнь. Более долгую.

У меня перехватило дыхание. Руки снова сжались в кулаки.

– Как тебя зовут? – спросил я, хотя уже знал ответ.

– Олег. Олег Рябинин.

Я встал.

Ноги сами понесли меня к стойке, подальше от него. Я оперся руками о холодную поверхность, уставился в пустоту. В голове гудело, мысли разбегались, как тараканы от света, сталкивались, путались.

Олег Рябинин.

Я знал это имя. В «Крови и Стали» Олег Рябинин был одним из сильнейших магов России. Он достиг уровня Сущности – это вторая ступень сверху, выше только Абсолют, на котором стоял главный герой. Он воевал с кланами, создавал свои территории, его боялись и уважали.

В книге он не был однозначным злодеем – скорее сложным персонажем, который долго шел по кривой дорожке, но в итоге искупил вину, помог главному герою и в итоге добровольно лишился магии, запечатывая один из самых опасных аномальных штормов.

И сейчас этот человек – тощий, патлатый, с разбитым носом, в дешевой куртке цвета хаки – сидел у стены моего ресторана со стяжками на руках и ногах и рассказывал, что помнил свою жизнь из книги. Не читал – помнил.

Значит, не только я знаю будущее. Вряд ли такая фишка была доступна вообще всем персонажам «Крови и Стали» (хотя вообще почему бы и нет), но мне это представлялось так, что воспоминания получили те, кто в книге был достаточно силен. Может, не всё, может, обрывками. Но помнят.

И для них это не просто информация, как для меня, а реальные воспоминания, в том числе и, возможно, опыт практики магии. То есть благодаря этим воспоминаниям они не только будут знать о грядущих событиях, но и развиваться будут быстрее, чем в книге.

А если помнил Рябинин, то помнили и другие. Те, кто в книге стал врагами главного героя. Те, кто уничтожал города. Те, кто дорвался до силы раньше всех и использовал ее во зло.

Я сжал пальцами край стойки.

– Ты чего? – спросил Витька, подходя ближе. В голосе читалось беспокойство. Он посмотрел на меня, потом на Олега, потом снова на меня. – Что-то не так?

Я покачал головой. Перевел дух.

– Все сложнее, чем я думал, – сказал я наконец. – Гораздо сложнее.

Рука саднила – порез оказался глубже, чем я думал, лезвие прошлось по самому мясу. Кровь всё ещё сочилась сквозь наспех замотанный бинт, пропитывая ткань, капая на пол.

Соха зашевелился.

Сначала просто застонал. Потом дёрнулся, пытаясь перевернуться со связанными руками, зарылся лицом в пол, засопел.

– Сука, – выдохнул он, сплёвывая на сторону слюну с кровью. Голос хриплый, злой. – Ты, мусор вонючий, ты хоть понимаешь, на кого руку поднял? Тебе же пизда теперь!

Виктор даже не повернулся, продолжал смотреть на меня с искренним беспокойством.

– Я с тобой разговариваю! – Соха дёрнулся сильнее, перевернулся на спину, пытаясь сесть, но стяжки не давали. Он только бился об пол, как рыба на песке. – Тебе пизда, понял? Не сегодня, так завтра. Я лично приеду, этот ваш сортир спалю, а вас, двоих петухов, найду даже под землёй! Вы у меня по стенкам размажетесь, поняли?

Витька повернулся медленно поднялся, подошёл и без замаха, коротко, с носка, врезал ногой «братку» под дых.

Тот сложился пополам, прохрипел, пытаясь втянуть воздух ртом. Глаза вылезли из орбит, лицо пошло красными пятнами. Он кашлял, давился, но, когда брат уже развернулся, выплюнул:

– Жалко… – сип, кашель. – Жалко, что твоя мамка сдохла раньше времени. А то бы я прямо у тебя на глазах её…

Я даже не успел моргнуть. Второй удар Витьки пришёлся уже в лицо – тяжёлый, с глухим хрустом, с разворота, вложив всю массу. Голова Сохи мотнулась, ударилась затылком об пол, он затих на секунду, потом сплюнул на пол кровь с осколком зуба.

А меня будто током ударило.

Я смотрел на него – на этого лысого, со сломанным носом, со связанными руками и ногами, который сейчас лежал на грязном полу и сплёвывал кровь, и вдруг понял, что он только что произнёс не просто угрозу.

Он произнёс реальность.

Ту реальность, в которой мы окажемся через несколько дней. Мир, где не будет полиции, где не будет судов, где не будет даже намёка на закон. Мир, где такие, как он, смогут делать ровно то, что говорят. Где слово «спалю» перестанет быть фигурой речи и станет инструкцией к действию. Где фраза про мать перестанет быть попыткой оскорбить побольнее, а станет реальным обещанием.

Я начал читать «Кровь и Сталь», когда еще были живы родители. И возможно, из-за того что последние книги происходили в уже полностью измененном магией мире, мои представления о том, что начнется после первого июня были немного слишком пессимистичны.

Поначалу военные сумеют удерживать общественный порядок на более-менее приемлемом уровне, количество жертв выбросов в первые недели будет куда меньше, чем от банальных несчастных случаев на дорогах, а беспредел, пусть и начнется неизбежно, далеко не сразу перейдет в фазу неконтролируемого ультранасилия.

Но все перечисленное наступит обязательно. И не через десятки или сотни лет, а уже совсем скоро. Так что готовиться к наступлению тех темных времен и как минимум менять свой менталитет и свое отношение к подобным тварям нужно было уже сейчас.

Внутри что-то щёлкнуло. Не злость даже, а холодное понимание. Будто кто-то нажал кнопку и выключил все эмоции, оставив только расчёт.

Я встал.

Широкими шагами подошёл к Сохе, присел рядом с ним на корточки. В его глазах отчетливо читалось презрение к «просто повару».

Что же, пускай. Я не против. Главное – доходчиво донести мысль.

Глава 11

– Ты думаешь, вы чего-то добились, да? – мой голос звучал спокойно, будто обсуждалась погода за окном. Ни дрожи, ни злости. – Олег вам рассказал про Век Крови. Про то, что скоро всё изменится. И вы такие умные, решили, что теперь будете на коне, да?

Он молчал.

– Ты даже близко не представляешь, как именно изменится мир, – я наклонился ближе, чувствуя запах пота и крови от его одежды. – Ты думаешь, это будет просто «побольше беспредела» и «побольше возможностей» для таких как вы? Нет. Это будет место, где за то, что ты пришёл в чужой дом и начал качать права, тебя просто сожрут заживо. И никто не приедет, не накажет и даже не заметит.

Я поднял левую руку, с которой через бинт все еще сочилась кровь. Поднёс её над его головой.

– Хочешь демонстрацию? – Не дожидаясь ответа, я направил ману в начавшую падать каплю.

Она вспыхнула ярко-алым, едва оторвавшись от пальца. Огонь полыхнул жаром, осветив его лицо. Капля упала в миллиметре от его уха, на пол, но по пути опалила волосы на его виске – они свернулись, запахло горелым – и оставила на коже красный, вздувающийся пузырём ожог.

Соха дёрнулся, попытался отползти. Глаза его стали круглыми, дыхание сбилось.

– Это была одна капля, – сказал я всё тем же ровным голосом. – А теперь представь, что я наклоняю руку вот так.

Я чуть наклонил ладонь, давая крови стекать быстрее. Дорожка из крови быстро продвинулась к его голове и несколько капель упали ему на лоб. Он задергался изо всех сил и заорал. Правда, быстро понял, что кровь не воспламенилась и захлопнул челюсть со щелчком.

– Спокойно, – ухмыльнулся я. – Я же сказал. Просто демонстрация. Но я мог бы залить эту горящую кровь тебе в глотку прямо сейчас. И что ты сделаешь? Вызовешь полицию?

Он молчал, только гулко сглотнул.

– Да даже если меня повяжут, – продолжил я, – ты думаешь, успеют суд устроить? Через неделю начнется такое, что всем станет глубоко плевать на тех, кто сидит в СИЗО. Правительство и все силовые структуры будут заняты тем, чтобы не позволять таким как вы беспределить на улицах. Думаешь мне с такими способностями составит большого труда бежать?

Я выдержал паузу, давая ему всё осознать.

– А если твои кореша решат отомстить, – я кивнул в сторону выхода, где за дверью стоял их «Гелендваген», – пусть попробуют. Даже если они спалят ресторан – я приду к ним. Через месяц, через два, когда стану сильнее. И тогда уже не каплями буду лить. Взмахну рукой – и вся ваша бригада превратится в пепел вместе с тачками.

– А Виктор, – я мотнул головой в сторону брата, который стоял в двух шагах и наблюдал за мной с каким-то новым выражением лица, – будет прикрывать, останавливая телом уже не только пистолетные, но и автоматные пули, и даже гребаные ракетницы, если понадобится. Или возьмет ваш «Гелик» и голыми руками сожмёт в гармошку.

Он смотрел на меня расширенными зрачками. На лбу выступила испарина.

– Поэтому у тебя есть выбор, – я выпрямился, отпуская его подбородок. – Ты можешь продолжить кидаться угрозами, а можешь включить башку. Если в тебе осталось хоть капля здравого смысла – ты забудешь, что сегодня случилось. Отсидишь в кутузке, выйдешь – у таких, как вы, всегда есть связи, – и больше никогда не появишься в радиусе километра от «Семнадцати вкусов весны».

Я встал.

В зале повисла тишина. Только слышно было, как второй бандит у двери тихо постанывает, приходя в себя. Витька, так, чтобы братки не видели, показал мне большой палец. Олег сидел у стены, вжав голову в плечи, и смотрел на меня с испугом и уважением.

Минут через пятнадцать за окном замигали синие вспышки. Сначала одна, потом вторая – свет отражался от стёкол, метался по стенам ресторана.

Витька встал первым, подошёл к двери и, прежде чем открыть, обернулся на меня. Я кивнул. Он открыл дверь.

Вошли двое. Старший – лет сорока, с уставшим лицом и густыми усами, которые уже тронула седина. Второй – молодой, худой, с планшетом в руках. Оба быстро окинули взглядом картину: трое связанных на полу, перевёрнутые стулья у стены, тёмные пятна крови на линолеуме.

– Ну и бардак вы устроили, – констатировал усатый, доставая из кармана удостоверение. – Капитан Соколов. Кто владелец заведения?

– Я, – я поднял руку, не вставая с табурета. – Владелец.

– Рассказывайте, что произошло.

Я рассказал. Коротко, без лишних деталей: пришли трое, двое напали, третий держался в стороне. Витька их вырубил, я помогал. Всё.

Капитан слушал, поглядывая то на братков, то на Витьку. Молодой с планшетом записывал, изредка поднимая глаза и сверяясь с моим лицом.

– Так, – Соколов закончил осмотр, обошёл лежащих, пошевелил носком ботинка стяжки на ногах одного из бандитов. – С этими двумя всё понятно. – Он кивнул на лысого и его напарника, которые лежали тихо, не поднимая голов. – А этот? – палец указал на Олега, скрючившегося в углу.

Я перевёл взгляд на парня в хаки. Тот сидел, опустив голову, но явно внимательно слушал, что о нём говорят – напрягся, втянул шею в плечи.

– С ними пришёл, – сказал я. – Но не нападал. Просто стоял у стены, не вмешивался.

– А связан тогда почему?

– Когда все закончилось, мы его тоже скрутили на всякий случай. Чтобы не вмешался, если передумает. – Я пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал естественно. – Но он реально не участвовал. Никого не трогал. Я претензий к нему не имею.

Олег дёрнулся. Поднял голову и уставился на меня с искренним, почти детским недоумением. Глаза расширились, губы приоткрылись. Я сделал вид, что не замечаю.

– То есть двое нападали, третий просто стоял, – уточнил капитан, зачем-то записывая в блокнот. – И вы его тоже связали.

– Да. Для безопасности.

Соколов хмыкнул, но спорить не стал. Подошёл к «браткам», перевернул одного, посмотрел на стяжки на запястьях.

– Хомутами, значит, связали. Грамотно.

– В подсобке нашлись, – вставил Витька из-за стойки. – Для ремонта покупали.

– Ладно. – Капитан выпрямился, убрал блокнот. – Всех троих заберем, в участке уже разберемся. С вами, – он кивнул на меня и Витьку, – протоколы допишем, и свободны.

Молодой с планшетом уже возился с «братками», срезая стяжки ножницами и надевая наручники. Те молчали, даже не пытались возмущаться. Только лысый сплюнул кровь на пол, но ни слова не сказал.

Это было даже странно – я ожидал хотя бы пары фраз про «вы ещё пожалеете», но они просто дали себя увести, волоча ноги к выходу.

Остался Олег.

Он сидел всё там же, в углу, и смотрел в пол, на грязный линолеум. Молодой полицейский уже шёл к нему с наручниками, когда я шагнул вперёд.

– Можно ему пару слов скажу? – обратился я к капитану. – Напоследок.

Соколов посмотрел на меня с лёгким прищуром. Взгляд у него был тяжёлый, опытный.

– Зачем? – нахмурился он.

– Хочу объяснить, как плохо с такими типами якшаться. – Я кивнул на дверь, куда только что вывели «братков». – Чтоб неповадно было, если выпустят. Молодой ещё, может, не всё потеряно.

Капитан хмыкнул, но, видимо, решил, что ничего криминального в этом нет. Тем более, мы всё равно ждали, пока молодой допишет протоколы.

– Давай, – махнул рукой. – Только быстро. Нам ещё в отделении с ними возиться.

Я подошёл к Олегу. Он сидел, привалившись спиной к стене, руки по-прежнему стянуты за спиной толстовкой – полицейский ещё не успел до него добраться. Я присел перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Слушай сюда, – сказал я так, чтобы полицейские тоже слышали. Голос спокойный, даже дружелюбный. – Я не знаю, как ты в это вляпался. Но что-то мне подсказывает, что не по своей воле.

Олег молчал, только смотрел на меня с тем же странным выражением.

– Если не хочешь с ними продолжать – не продолжай. – Я выдержал паузу, давая словам осесть. – Когда выйдешь, приходи сюда. Двери «Семнадцати вкусов весны» будут для тебя открыты. Найдем, чем тебе заняться, обязательно. Поговорим. Я почему-то уверен, что ты – не плохой парень. Что твоя мама учила тебя не так.

Олег вздрогнул.

Буквально дёрнулся всем телом, будто я ударил его током. Глаза расширились до предела, на лице появилось выражение абсолютного, полного шока. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но я уже выпрямился и отошёл к стойке, оставив его сидеть в углу.

– Всё? – спросил капитан, наблюдавший за нами.

– Да. Спасибо, – кивнул я.

Молодой полицейский подошёл к Олегу, помог ему подняться и надел наручники. Тот шёл как во сне, всё время оглядываясь на меня через плечо, пока его не вывели за дверь.

К полуночи протоколы дописали, последние подписи поставили. Капитан Соколов ещё раз окинул взглядом ресторан, покачал головой, но ничего не сказал. Полицейские увели Олега, хлопнула входная дверь, за окном взвыли моторы и стихли вдалеке.

Мы остались одни.

Витька проводил взглядом удаляющиеся огни полицейской машины, потом повернулся ко мне. На лице виднелась долго сдерживаемая смесь удивления и непонимания, брови сведены к переносице.

– Объясни, – сказал он без предисловий. – Почему ты не накатал на него заявление тоже? Он ведь с ними пришёл. Понятно, что его бы тоже быстро отмазали, но это выиграло бы нам день-другой. Он на тебя лианами кидался, чуть не спеленал. А ты ему – «двери открыты» и про маму.

Я устало потёр лицо ладонью. Рука всё ещё побаливала – порез напоминал о себе тупой пульсацией, бинт намок и противно лип к коже.

– Показалось мне, – ответил я. – Что он не совсем отморозок. На самом деле хороший человек.

– На самом деле? – Витька прищурился, скрестил руки на груди. – Ты его знаешь? Раньше видел?

Я замялся. Сказать правду – значит рассказать про книгу. Про Олега Рябинина, персонажа, который в «Крови и Стали» прошел путь от мелкого жулика до одного из сильнейших магов, а потом искупил все прегрешения ценой собственной силы. Про то, что я знаю его судьбу наперед.

Но я пока не был готов. Слишком много всего навалилось за последние сутки. Слишком мало времени, чтобы переварить всё самому, не то что объяснять другому. Хотя совсем недавно я был почти готов, но после случившегося решил пока оттянуть этот момент.

Но и отмахнуться не получалось. Витька смотрел выжидающе, уперев руки в бока.

– Долгая история, – ушёл я от прямого ответа, отводя взгляд. – Если коротко, то я уверен, что далеко не все, кто работает на братву – плохие ребята. Кому-то просто не повезло. Или хочешь сказать, что тебе такое не знакомо?

Витька хмыкнул.

– Ладно, уел. Тебе виднее. Ты вообще в последнее время столько всего знаешь, что я уже перестал удивляться. Всё равно не пойму, откуда, но привыкаю.

Он отвернулся и пошёл к перевёрнутым стульям, которые валялись у стены. Я же вдруг ощутил невероятную усталость. И почти сразу до меня дошло.

Со вчерашнего утра я поспал от силы часа четыре, и то урывками, где-то в поезде или в коридоре больницы, а переживаний за эти двое суток было столько, что хватило бы на два месяца.

Тело вдруг стало тяжёлым, веки налились свинцом, голова загудела. На меня резко навалилась все сдерживаемая до сих пор усталость.

– Вить, – сказал я, чувствуя, что язык еле ворочается. – Я спать.

Он обернулся, посмотрел на меня, оценил моё состояние и кивнул.

– Иди. Я покараулю.

– Если эти придут…

– Не придут, – уверенно перебил он. – Сегодня точно не придут. У них теперь другие проблемы – с ментами разбираться. А если и придут, то я встречу. Иди, – повторил он. – Выспись. Завтра будет новый день.

Я не спорил. Сил не было.

Вышел на улицу. Ночь, холодно, фонари светят тускло, под ногами хрустит ледок. Обогнул ресторан, вошёл в подъезд, поднялся на третий этаж. Ключи нашёл с третьей попытки – пальцы не слушались, промахивались мимо скважины.

В квартире было темно и тихо. Я даже свет включать не стал. Прошёл в спальню на автомате, скинул куртку прямо на пол, ботинки отпинал куда-то в угол. Упал на кровать лицом в подушку.

И отключился.

* * *

Солнце ударило в глаз – яркое, наглое, сквозь неплотно задёрнутую штору.

Я перевернулся на другой бок, зарылся лицом в подушку, пытаясь поймать остатки сна.

Тело ломило. Каждая мышца отзывалась тупой болью, будто я не на кровати спал, а на бетонном полу. Шея затекла, плечи ныли, колени противно скрипели при любом движении.

Рука потянулась к тумбочке на автомате. К телефону. Позалипать в ленту, пролистать мемы, полчаса тупо смотреть в экран, проваливаясь в утреннее ничегонеделание…

Меня будто подбросило.

Воспоминания накрыли одним рывком – аномалия, Орб, больница, драка, горящая кровь, Олег с его лианами, Витька, ловящий пулю голой рукой.

Прокрастинация? Я мысленно усмехнулся. Какая, к чёрту, прокрастинация?

Через несколько дней мир рухнет в хаос, а я тут собрался ленту листать, котиков смотреть. Встал рывком, не давая себе времени раскачиваться. Ноги чуть подкосились, но я устоял.

Душ занял пять минут. Горячая вода хлестала по лицу, по спине, чуть расслабила мышцы, но общая разбитость никуда не делась. Я натянул чистую футболку, джинсы, сунул ноги в кроссовки и спустился вниз.

В ресторане пахло кофе. Настоящим, сваренным в турке, с лёгкой горчинкой, которая разъедала затхлый запах вчерашней драки и моющих средств. Виктор сидел за барной стойкой, держа в руках чашку.

– Рано встал, – прокомментировал он, увидев меня. – Я думал, ты до обеда проспишь.

– Тот, кто встаёт поздно в наше время, быстрее умирает, – ответил я, подходя к стойке.

Виктор хмыкнул, но ничего не сказал. Отхлебнул кофе, поставил чашку на блюдце.

Я встряхнулся, разгоняя остатки сна. Провёл рукой по лицу, прогоняя туман.

– Будешь есть?

– А то. – Он отодвинул пустую чашку. – Я с голодухи уже турку готов был сожрать.

Я прошёл на кухню. Включил свет над плитой. Открыл холодильник, пробежал взглядом по полкам. Если завтрак, то пускай это будет «Москва яйцам не верит» – отцовское название для шакшуки, которое прижилось и стало родным.