Текст книги "Методика выживания (СИ)"

Автор книги: Юрий Здоровеющий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 34 страниц)

– …Если предъявленное обвинение имело место в действительности и факт его доказан, то виновник, согласно статье 14 пункта «в», Дополнения к Дисциплинарному Уставу ВКС «Гвардия Либерти», подвергается публичной порке, разжалованию или позорному увольнению. Если подобное деяние привело к тяжелым необратимым последствиям – казнь…

На громкий грудной голос, четко произносивший каждое слово официального формуляра, разом обернулись все участники вынужденного собрания.

Через внутренний проход, предназначенный для сообщения между ангарами, в помещение вошли три представительницы «Черных Ведьм». Одна из них, а конкретно – еврейка, обладавшая феноменальной памятью, и цитировала вслух прозвучавшие постулаты.

Сара, Изабелла и Лера остановились перед командиром, так как в процессе их приближения другие служащие расступились, ошарашенные неожиданным появлением «чокнутых ведьм».

– Как вы тут оказались? – обратился к ним босс.

– Сэр! Командор-майор, сэр! – зазвучал отчет Голубевой. – Группа закончила плановые тренировки. У нас по расписанию личное время, сэр. Вот, решили взглянуть на корабль… Красавец-то какой! Мамочка!

Краткий доклад старшей группы полностью удовлетворил интерес Станислава. Он кивнул и ответил:

– Верно. Сам в восторге. Хотел вас вечерком сюда пригласить. Но, раз вы уже тут, «Пиксель», воспользуйся моим кодом. Сними блокировку и сходите на экскурсию внутрь.

– А можно и мне?

Вновь собравшиеся обернулись к двери. Капитан-лейтенант Уотсон собственной персоной направлялась в их сторону.

– Ну, превосходно! – хлопнул в ладони Родимов. – Эй, «нечистая сила», знакомьтесь: капитан-лейтенант Кимберли Уотсон. Первоклассный пилот с огроменным стажем. Даже не пытайтесь угадывать. Семнадцать лет. Ого! Наш персональный извозчик с этой вот самой минуты.

Пока девушки представлялись и знакомились с Кэми, Стас произнес еще одну фразу. Сказанная вполголоса, фраза заставила абсолютно всех, но по разным причинам, застыть с открытыми от изумления ртами.

– Стараниями Кимберли я жив. Дважды. Еще и в один день. Это она была там, где случилась трагедия.

– Фью! – свистнула Лера. – Уважуха, мэм! Базара нет.

– Отставить дешевый блатной жаргон. Не при мне. Повторять не буду. Сами знаете, что произойдет.

Станислав строго, но без угрозы, взглянул на притихших подчиненных.

– А что произойдет? – полюбопытствовала Кэми.

– Так у него за все провинности для нас только один вид наказания, мэм, – преспокойненько ответила Лера и незатейливо почесала согнутым пальцем кончик носа. – Он нам жопы порвет. Как-то не хочется.

От того, как смешно и неожиданно просто прозвучало признание Голубевой, не только Кимберли и «ведьмы», все, кто находился поблизости, взорвались дружным хохотом.

– Этот? Точно порвет, – просмеявшись, подтвердила Кимберли Уотсон и сходу переключилась на деловую волну. – Сэр! Я получила распоряжение адмирала прибыть под ваше начало. Однако мне не сказали, что у меня будет новый корабль… Я… он мне совершенно незнаком…

– Трусишь? – улыбнулся Стас.

– Не хочу опозориться, сэр, после такой впечатляющей рекламы.

– Тогда приходи сюда по ночам, когда никого нет, и изучай. Летать ты будешь на нем. Это не транспорт. Боевой штурмовик. Новейшая разработка. Оружия хватит, поверь, чтобы начать мировую войну… Кстати, а где твой напарник?

Кэми оторвалась от созерцания корабля и встала лицом к командору.

– Михо улетел на материк. Подменил заболевшего земляка. Скоро должны вернуться. Он еще даже не в курсе. Представляю, какие у него будут глаза. После знакомства с тобой он мне и так прожужжал все уши. Уж очень сильно ты его зацепил своими фокусами.

Ответ капитана подстегнул любопытство всех «ведьм». Однако в данной ситуации лезть с расспросами стало бы явно бестактным, даже чрезмерно бесцеремонным. Но оставался-таки один спорный пункт. Острый, назойливый, не дававший покоя впечатлительным девушкам и как-то незаметно ушедший в сторонку по причине внепланового знакомства с Кимберли Уотсон.

– Сэр, – обратилась по форме Сара Мовшан. – Прошу прощения, сэр. Когда мы пришли в ангар, я процитировала выдержку из дополнения к Строевому Уставу. Как мы поняли, не без причины. Не сочтите за наглость, командор, но мы бы очень хотели узнать, кто тут такой отважный вояка, что кидается с обвинениями к нашему командиру?

Станислав собирался сразу пресечь возобновление болезненной темы, но не успел. Не успел, потому что мысль Сары по этапу подхватила француженка.

С лицом истинного виновника обсуждения произошло мистическое преобразование. Оно стало будто бы каменным и белее свежевыпавшего январского снега.

Изабелла шагнула к толпе и раскинула в стороны руки.

– Эй! Признайся сам! Выйди вперед, смелый Гаврош! – выкрикнула она неизвестному адресату. – Геройской смерти ищешь? Айда на баррикады!

Изабелла повернулась к подругам и подмигнула Валерии. Та моментально подхватила с инструментальной тумбы пустую баночку из-под графитной смазки, (электрики пользуются такой при обслуживании определенных контактных групп), и резко подкинула ее вверх, еще и в сторону. Рука Изабеллы Моне подцепила стальной дюбель и молниеносно метнула его в летевшую банку.

Бац! Бросок оказался настолько мощным, что дюбель пробил банку насквозь, на выходе застрял шляпкой в жестяном корпусе.

– Прекратить! – все же приказал Стас.

– Сэр! Командор-майор, сэр, – вступилась Валерия. – При всем уважении, сэр. Позвольте закончить. Вы же сами нам говорили: чтобы люди на базе перестали от нас шарахаться, нам нужно чаще бывать среди них. Мы тут. Так получилось. А раз получилось, то пусть услышат от нас, что и как мы думаем, без передачи посредством испорченного телефона.

– Ага, – подхватила Сара. – А думаем мы, что нас очень мало. Но это как раз еще больше сближает нас между собой. У нас нет друзей, потому что все нас боятся. Считают нас роботами и даже не знают, что ни в одной из нас нет ни единой искусственной детальки, кроме зубных пломб и пирсинга в пупке «Мадам Потрошительницы». На деле мы куда больше живые и биологические, чем многие из них… Так вот! Нас мало, я уже говорила. А командир и пилот, теперь они наши, вы понимаете? Пугать не буду, но за своих… короче, думаю, нас поняли.

Родимов все же не выдержал. Нужно было прекращать балаган, хотя, в данном случае нет худа без добра. «Ведьмы» чертовски правы в оценке ситуации в целом. Случай как нельзя подходящий для первых неформальных контактов с коллегами. Но! Если бы подобное объяснение произошло «с глазу на глаз» было бы замечательно. А тут ОН!

– Они поняли... – громко заговорил командор. – …а вы, немедленно прекратили демонстрацию силы и уяснили на будущее: мне чертовски приятно, что вы считаете меня своим. И я с вами. Это так. Навсегда. До самой смерти. Но адвокаты и секунданты мне не нужны. Если вдруг понадобятся, вы узнаете первыми. Так что выдохните и спустите пар. И вообще, «Пиксель» указания получила. Выполняйте. Как закончите, встретимся в баре. Капитан Уотсон, ты с ними, Кэми…

Глава 6

Покинув уровень корабельных ангаров, Родимов спустился на лифте и направился прямиком к интенданту.

При первом знакомстве с необычным подразделением «отец солдату» (как сказали бы при Суворове о нем подчиненные) обратил внимание на некоторые детали форменного обмундирования девушек. Бесценный опыт, накопленный годами службы в ВС России, подсказывал: определенные элементы одежды непременно станут помехой свободе движения воина в боевой обстановке, особенно при учете того неотъемлемого факта, что на комбинезон будет надет защитный бронекомплект или сверху вообще сядет скафандр.

В продолжительной и не очень приятной беседе командору пришлось буквально доказывать твердолобому тыловику необходимость замены комбинезона на раздельные части ПФ (полевой формы). Четко в приказном порядке продиктовать под запись какие элементы амуниции из каких материалов должны быть изготовлены.

– Послушай меня, подполковник! Я понимаю, у тебя лимитированы ресурсы. Понимаю и строгую отчетность, сроки службы белья, комбезов и прочего барахла. Понимаю, что ты за все отвечаешь, – на пределе терпения завершил командор. – Но и ты же меня пойми! «Ведьмы» – не штурмовое подразделение. Это диверсионная группа. Группа тайного проникновения! Тайное в первую очередь означает – бесшумное. Какие, к черту, им берцы? Они же деревянные. У девок в берцах нога не гнется. А если придется ступать по скрипучему полу или обходить ловушки на «цыпочках»? Если им понадобится пройти по колотому стеклу или рассыпанной на асфальте гальке? Мозги у тебя есть? Ты их еще в броню средневекового рыцаря наряди, вообще весело будет. Детали обмундирования «Черных Ведьм» должны быть легкими, мягкими и облегающими, но не тесными. Бойцы не должны шароварами зацепиться за случайный гвоздь, но и трещать по швам на заднице при каждом присесте бойца их штаны не должны. И, разумеется, не комбинезон. Сам думай. Если вдруг девчонке приспичит, она должна будет снять с себя все снаряжение чтобы под кустик присесть? Конечно, у них такая работа, что коли прижмет обстановка, то и под себя наделают, но мы же не об экстремальном сейчас говорим… Короче. Эскизы и предложения положишь ко мне на стол по мере готовности. Жду уже с завтрашнего дня. А если боишься получить по шее за перерасход материалов, вали все на меня. С твоим шефом я сам разберусь, и перед Советом сам отчитаюсь, если придется. Выполнять…

Подумав, от интенданта Стас направился во владения Гросса, чего, разумеется, административный командор не ждал. Не мог бы предположить появления в своем кабинете Родимова.

– Вы всегда входите без предупреждения, командор-майор? – сухо спросил Гросс. – Чем обязан визиту?

Шеф тыла жестом отпустил секретаря. Респектабельная блондинка в момент появления Станислава подавала командору бумаги на подпись.

Разумеется, на радушный прием с обилием «обнимашек» и радостных слез никто не надеялся, но враждовать по незначительным пустякам Родимов тоже желания не имел, потому прошел к рабочему столу хозяина кабинета и уселся на стул, закинув ногу на ногу.

– У нас еще не было возможности нормально поговорить, – сказал Стас вполне миролюбивым тоном. – Думаю, время пришло. Ты не считаешь?

Обращение на «ты» обескуражило и насторожило Гросса, но накалять обстановку он тоже не собирался.

– Возможно, – ответил администратор. – Я слушаю.

– Да слушать нечего. Одно дело делаем. И, знаешь, давай без обид и претензий. Того, что случилось при нашем знакомстве, не изменить. И не надо. Но ругаться и воевать с тобой в будущем я не хочу. Мне хватает врагов и идиотов вокруг, так что проблемы в отношениях между нами – ну, кому это надо?

Глаза собеседника широко раскрылись. Пару секунд он интенсивно соображал, в чем же подвох. Видимо, источник не выявил.

– Согласен, – кивнул Гросс.

– Тогда, может быть, для начала все-таки познакомимся? – Родимов протянул руку. – Станислав.

– Эрвин, – оторопев, произнес Гросс и принял рукопожатие.

– Отлично! – с улыбкой констатировал Стас. – Так проще и лучше для всех.

– Снова согласен, – подтвердил вконец растерявшийся Гросс. – Но мой опыт подсказывает, что личное знакомство далеко не единственная причина ва… твоего визита ко мне, не так ли?

Станислав улыбнулся.

– Я мог бы соврать чисто для пользы дела. Даже сыграть театральную роль и прикинуться, что пришел действительно лишь с формальным визитом вежливости, но это не мое. Ненавижу ложь. Так что, коллега, говорю, как есть. Да, конечно же, ты прав, вежливость вежливостью, но есть еще и дела. А они не ждут, и им плевать на отношения людей, ими занятых... Я мог бы решить вопрос с твоим интендантом, но он, прости уж за прямоту, истинный представитель прожженной «номенклатуры», как говорят о таких людях в России.

– А! – с сарказмом подхватил Гросс. – Ритгер мне уже доложил о твоем посещении. У нас в Германии о таких как Отто Ритгер говорят – бюрократ. Но это честный человек и настоящий знаток своего дела, – и Гросс рассмеялся открыто, не сдерживаясь. – Однако, гибкость ума таким людям чужда. Они мастера исполнения.

– Жаловался на меня? – поддержал веселый настрой Стас.

– Еще как!

Родимов вновь с хитрицой улыбнулся.

– Красавчик. Оперативно сработано. Успел всего за пятнадцать минут моего путешествия от вещевого склада сюда. Шевелился бы так… Вот поэтому я с ним не стал говорить, а вопрос очень важный. Сам я его не решу. Могу, если займусь и отставлю другие дела, входящие в мою компетенцию. У тебя же получится запросто, к тому же в ведомстве администратора, насколько я понимаю, имеются все составляющие.

Вот теперь взгляд Гросса стал искренним, заинтересованным.

– В чем дело? – спросил он необычного гостя.

– В том, что в скором времени подразделение «Черные Ведьмы» приступит к выполнению важнейших задач. Суть их такова, что без преувеличения сможет изменить ход войны. И для выполнения этих задач девушкам понадобится весьма внушительный гардероб гражданской одежды. Как говорится, на все случаи жизни. Дорогой и дешевой, совсем простенькой. Для подворотни и для королевского бала. Только одежда должна быть такая, чтобы не бросалась в глаза, при всем соответствуя случаю. Ты понимаешь, о чем я говорю?

Эрвин Гросс внимательно выслушал просьбу коллеги. На удивление вовсе не возмущался и не протестовал, как поступил его подчиненный.

– Да. Кажется, я тебя понял. Поправь, если ошибаюсь… Тайный агент, одетый от ведущего кутюрье, так же неизбежно привлекает повышенное внимание окружающих, как если бы он пришел на бал в Ратушу в драных лохмотьях. А внимания, особенно избыточного, вашим подопечным как раз и не нужно. Так?

– Приятно иметь дело с умным человеком, – охотно поддержал Станислав. – Так ты поможешь?

– Разумеется, – кивнул Гросс. – Пусть твои бестии зайдут к Ритгеру. Я предупрежу, чтобы с них тщательно сняли размеры. Остальное уже дело техники… И… я рад, что нам не придется смотреть друг на друга сквозь призму недоверия.

– Я тоже этому искренне рад, – подтвердил Станислав.

Некоторое время администратор сосредоточенно размышлял. Все же решился.

– Станислав, – заговорил он. – Наверняка твои подопечные уже спели тебе песенку о нечистоплотности командора Гросса (как они изволили публично заявить не так давно) и его манипуляциях средствами базы. Там, вроде бы, речь шла о «меценатстве». Признаться, я был поражен. Ума не приложу, откуда «Черным Ведьмам» стало известно о тесном переплетении финансовых дел нашей базы и одного крупного промышленного концерна, о котором они говорили?.. Формальным председателем совета директоров его действительно являюсь я, но есть одна существенная деталь!.. Вообще-то, это весьма секретная информация.

Изучающий взгляд Гросса буквально пронзил Станислава Родимова, а сам собеседник оставался непоколебимым и внешне спокойным. Вежливо и терпеливо ожидал продолжения разговора.

– Все так, – подтвердил Гросс. – Только твоим подчиненным не известно о том, что мой концерн и был создан, причем в первые же дни образования Совета, для финансирования растущих расходов организации легальным способом, не вызывающим любопытства ненужных людей и структур. И мой концерн – не единственное предприятие с аналогичными функциями. Гер Кауфман уже тогда предвидел раскол и грядущие трудности. Он властный и весьма тяжелый в повседневном общении человек, но уверяю – очень высоко квалифицированный финансист.

Станислав, дослушав информацию администратора с должным вниманием, ничего не сказал в ответ. Просто крепко пожал на прощание руку Гросса и вышел за дверь…

На переходной площадке между уровнями «В» и «С» Станислав услышал оповещение оперативного дежурного по базе. Обоих заместителей командующего и всех командиров боевых подразделений обязывали срочно прибыть в совещательный зал центрального поста управления.

Родимов одним из первых вошел в специальное помещение, оборудованное звуконепроницаемой защитой. Накамура уже сидел за столом и жестом подозвал Стаса к себе. Как только командор опустился на стул, адмирал придвинул к нему тонкую папочку с грифом «секретно».

Несколько минут Станислав внимательно изучал документ. По мере того как информация поступала в его мозг, лицо командора бледнело, становилось неузнаваемым.

– Как же так? – приглушенно спросил Стас, когда вернул папку хозяину.

– Вот и мне интересно, как? – поддержал Хигаши Накамура. – Будем разбираться.

Тем временем все командиры заняли свои места. Адмирал встал и открыл папку.

– Господа! – заговорил Накамура. – У меня в руках бланк с секретным отчетом Центра Боевого Планирования. Я не имею права зачитывать вам весь текст, но скажу суть… Чуть больше часа назад мы потеряли корабль и всю команду, находившуюся на его борту. «Барракуда-16» была уничтожена внезапной атакой охотников сервов. Примечательно то, что команда к тому времени успешно выполнила порученное задание. И не только выполнила, но и успела погрузиться на борт, вдобавок стартовала в обратный путь с ценнейшим стратегическим грузом в качестве боевого трофея. В последнем сообщении пилотов, полученном за несколько минут до катастрофы, говорилось о полной скрытности проведенной операции.

Ропот недоумения, горькие голоса сочувствия и первые версии причин трагического происшествия зазвучали в заполненном зале.

– Господа офицеры, – призвал к порядку командующий. – Я собрал вас всех тут, потому что скрыть от личного состава факт гибели их товарищей нам не удастся. И по совести, это бы стало неправильным. Но на завтра намечены еще два боевых вылета. В них будут задействованы пилоты и рейнджеры, чьи земляки и друзья, может быть, даже родственники, погибли сегодня. Командование обращается к вам с убедительной просьбой: постарайтесь поддержать моральных дух подчиненных. Не дайте скорби превратиться в отчаяние. Никакого пьянства, паники или пораженческих настроений. За этим я прошу вас хорошенечко проследить. Очаги стихийного разброда ликвидировать самым решительным образом. Все свободны, господа…

После краткого совещания Станислав вместе с озабоченным, мягко сказать, адмиралом проследовал в Центральный Зал Управления. Оттуда в соседнее с ним помещение Центрального Поста Внешней Связи.

Пока Накамура беседовал с ответственными офицерами, дежурными связистами и экспертами, затем докладывал о потере в Совет, Станислав внимательно изучал множество памяток, инструкций, схем, таблиц и другой вспомогательной информации, пестрой аппликацией в изобилии представленной на стенах просторного зала. Не складывалась в мозгу Родимова логическая цепочка.

После внедрения захваченной у сервов технологии импульсной передачи шифрованных сообщений случаев перехвата информации не было. Невероятно сложно поймать сигнал, летящий со скоростью, превышающей скорость распространения радарных волн.

Если «Барракуда-16» доложила о благополучном выполнении задания, значит проблемы с преследованием у команды рейнджеров не было. Как же случилось, что защищенная системой радарной невидимости «Барракуда» была обнаружена охотниками? Неужели сервы нашли способ преодолеть «Фантом»? Ничего не складывается.

Вдруг Родимова осенило, а от сделанного открытия Стас поневоле вспотел… Михо! Где-то внутри Станислав отогнал от себя тревожную мысль. Но! Он же сам говорил другим, что разумного человека отличает от дурака среди прочих факторов умение принимать реальность. А реальность была такова, что «Барракуда-16» на сегодня являлась единственной машиной, покинувшей ангар. Выходит – уже навсегда.

Вспомнив о Михо Драгиче, командор на время отбросил рассуждения о причине гибели «Барракуды». Сейчас на первый план вышло состояние Кимберли. Интересно, она уже знает о случившемся?

На пару секунд Родимов замер посреди переходного мостика, ведущего к лифтам. Времени с момента, когда командор простился с командой, прошло достаточно. Часа полтора не меньше.

Конечно, учитывая фанатичную любовь Уотсон к технике, плюс еще и любознательность «ведьм», могло случиться и так, что объединенная бригада «Барби» до сих пор «облизывает» разноцветные кнопочки на панелях «Вампира». И все же Станислав решил отправиться в бар. Шансов на то, что застанет подчиненных именно там, было больше.

Так и есть. Рассудительность вновь не подвела командора. Стоило войти в просторное помещение бара, состоявшее из нескольких смежных залов, зоркий тренированный глаз Стаса сразу выдел группу его подопечных, сидевших за отдельным столом в уголке. Соседние столики пустовали, и это несмотря на то, что народа в достатке. Ну, почему-то не удивляет.

Под молчаливые, а порой откровенно презрительные, ненавидящие взгляды людей Станислав направился к девушкам. По пути отпали остаточные сомнения насчет информированности личного состава, ибо рейнджеры, пилоты, техники и их офицеры, коих тоже хватало за столиками, поднимали тосты памяти и вставали, чтобы почтить павших коллег. Короче, закономерное поведение. Пока в норме, без перебора.

Кимберли, стоило Стасу присесть, уткнулась заплаканным лицом в его крепкое мужское плечо. Командор сочувственно приобнял ее. Затем налил себе и спутницам «Сибирской» водки из наполовину опорожненной бутылки и поднялся в рост. Встали и девушки.

– Давайте помянем ушедших товарищей. Одного из погибших сегодня бойцов я знал. Он был достойным человеком. Смелым пилотом и просто хорошим солдатом, а еще: чьим-то сыном, мужем, братом или отцом. Не успел у него уточнить… Честь и слава!

Произнося тост, Станислав не рассчитывал на всеобщую реакцию. Он говорил негромко, так, чтобы слышали его только свои. Однако, после слов командора с наполненной рюмкой в руке встал офицер из компании, сидевшей от «ведьм» через стол. Встал и присоединился к тосту Родимова.

Неожиданная тишина наступила вокруг.

– Ты что, Пирс, угорел уже? – со смешком одернул его сосед по столу. – Наш командор с говном не пьет. Так что сядь уже и не отсвечивай. Людей смешишь.

Что и как собирался сделать Родимов осталось за кадром, так как этому не суждено было случиться. Слова незнакомого офицера, названного напарником английским именем Пирс, остановили взрывной порыв Станислава.

– Вот ты и сиди, если правда говно, – прямым текстом ответил старший лейтенант. Рейнджер. Командир взвода штурмового батальона пехоты. – Только тогда я от тебя пересяду. Я себя говном не считаю, так что обращение упомянутым образом на меня не распространяется. Кстати, перечисленные командором недостатки в своем подразделении я устранил давно, как только принял командование. А они там были.

Вот так да! Неужели? «Лед тронулся, господа присяжные заседатели»! Станислав не Остап Бендер, но словно колокол ударил у него в груди.

– А-а! Ну, да, – зло усмехнулся другой сосед старшего лейтенанта по столику. – Ты же у нас любишь прогнуться. Англичане консервативны и тщеславны во всем. Им нужно всегда и везде быть лучшими, иначе не смогут уснуть. Вот ты и выслуживаешься ради галочки образцового подразделения. Только что она тебе дает, эта галочка?

Офицер укоризненно глянул в глаза компаньона.

– Я англичанин, верно. Родом из Уэссекса. И горжусь этим. И душу мою рвет на куски оккупация моей родины, от этого мое нахождение здесь становится более содержательным, но прошу запомнить, господа – я не выслуживаюсь, а служу. В этом есть разница, если не знали. Служу добросовестно, потому что мои родители не научили меня шельмовать и отлынивать от обязанностей. И не ради наград или галочек. Мы действительно консервативны, поэтому я чту традиции предков. В моем роду было множество боевых офицеров, служивших и погибавших на флоте, в авиации и в королевской морской пехоте, но не было ни одного подлеца или труса. Мои предки всегда придерживались кодекса офицерской чести, очень похожего на кодекс чести японского самурая. Самурай, даже если лично спасет жизнь господину или членам его семьи, да просто совершит поступок, названный другими подвигом, согласно этому кодексу чести не имеет права ожидать, а тем более просить награды за содеянное. Почему? Да потому, господа, что это его ежедневный долг. Прямая обязанность. То, за что он получает жалование от сюзерена. Служить! Служить, не щадя своей жизни. В этом заключается смысл чести самурая. Пилоты и рейнджеры, павшие сегодня во время выполнения задания, умерли с честью. Они служили. И заслужили уважение и нашу память. Заслужили одинаково для всех: и у рядового, и у генерала. А ты сиди, обтекай фекалиями, раз сам себя отнес к названной категории. И запомни – меня слова командора не оскорбили, а твои слова очень задели. Еще раз ляпнешь что-нибудь похожее и получишь в морду.

– Что!? – как в зад ужаленный, подскочил офицер.

– Да ничего! – раздался уверенный голос. Еще один офицер, майор из охранного комплекса, встал с наполненной рюмкой в руке. – Закрой рот, лейтенант, и больше не пей. Остатки мозгов потеряешь… За павших друзей, господа! Слава!

– Слава! Слава! Слава! – хором поддержали еще десятка два человек. И среди них были уже рядовые.

Опустившись на стул, Станислав мысленно радовался. Пусть медленно, пусть с великим скрипом и кое-как, но та атмосфера, тот коллективный командный дух, то, о чем мечтал и чего всеми силами добивался Родимов, наконец подали признаки жизни. Если бы не печальный повод застолья, командор, скорее всего, заострил бы внимание на эпизоде, так впечатлившем его. Но не сейчас.

– …вы понимаете, братцы… – донесся до ушей Стаса всхлипывающий, хмельной голос рейнджера связи, сидевшего в группе коллег за столиком у барной стойки. – …я же принимал сообщение. Все было нормально. «Шестнадцатая» доложила о возвращении без потерь. Я так радовался за них. Только пожелал им удачи в пути и… на тебе! Как же так?

Сочувственные слова, еще и искренний поминальный тон воина, казалось, не должны были вызвать предвзятой реакции. Что такого в том, что человек, к тому же под воздействием выпитого спиртного, льет слезы по погибшим товарищам? Для большинства присутствующих так и обстояло в действительности.

Не для всех, как выяснилось. Сара Мовшан, сидевшая спиной к тому, кому принадлежали приведенные выше слова, неожиданно развернулась. Задумалась. Подозрительно прищурилась и о чем-то соображала в уме.

– Проблемы? – поинтересовался Родимов.

– Пока не уверена, сэр, – ответила девушка. – Есть мысль. Нужно проверить.

Закономерное и предсказуемое явление. Интригующие слова Сары мгновенно замкнули на себе внимание подвыпивших собеседников. Даже Кэми оторвала от стола заплаканный траурный взгляд.

– Не нагоняй тумана, «Пикси» …ик… корнуэльская, – с нечаянной икотой, подстегнула подругу «Шип Розы». – Достала ты, Сарка, со своими эффектами. Не та публика, Копперфильд-самоучка.

– В натуре, – поддержала «Зубатка». – Говори уже, «леди С-Винтер», не тяни кота кардинала за «бекингемские подвески».

При других обстоятельствах Станислав обязательно взгрел бы «ведьм» за очередной переход на вольный жаргон. Не теперь. Понимал он, конечно: искоренить до конца их индивидуальную манеру общения не удастся. Может быть, и не надо? Нужно лишь приструнить и обуздать девушек, чтобы контролировали речь по ситуации. Думали, в каком обществе и в какой среде они в данный момент пребывают.

– Ух, ты! А ничего, что дуэтом против ветра сморкаетесь, вы, Две Ноздри Сопливого Носа? Орала офф! – возмутилась еврейка. Назидательно вытянула указательный палец. Поочередно ткнула им в каждую из подруг. – Прежде чем кинуть тень подозрения на кого-то, нужно иметь достаточно оснований, а у меня только догадки. Вот и сказала, их нужно проверить. И для этого, между прочим, мне понадобится помощь нашего шефа.

Услышав ответ, Станислав насторожился уже по-настоящему.

– Говори, – приказал он. – Мы в своем узком кругу. Из него, надеюсь, никогда и ничего не выходит.

Что-что, а в отсутствии утечки конфиденциальной информации из своего маленького подразделения Станислав Родимов мог быть уверен на все двести процентов. Подтверждение тому он уже получил, хотя бы от Джонатана Картера в истории с гибелью первого командира «ведьм».

– Ладно, – согласилась Сара. – Только давайте не тут. Все понимаю, случай у нас нерядовой, но прошу и меня понять, мои подозрения в тему. Много лишних ушей вокруг, а это мешает сосредоточиться. И шумно очень.

– Согласен, – заключил босс. Положил на столик сотенную купюру единой планетарной валюты – «кредитов», и продолжил. – Дружно встали, и строем потопали ко мне в кабинет. Там никто не подслушает.

Вслед «стремной» компашке уставились десятки пар хмельных глаз. Кто-то ядовито шептал: «Гляньте, даже деньги оставил наш командор. Надо же»!

Скорее всего, в таких недалеких субъектах играло не столько затертое чувство обиды, сколько бессилие и узколобость, иначе бы они обязательно вспомнили: всякий кабак – заведение, посещение которого необязательно и в гражданской жизни. А тут, на подводной базе, бар относится к разряду ограниченных мест отдыха. Вспомнили бы и о том, что за всякое удовольствие всегда надо платить. И уж где таким «пупсам» вспомнить о печальном поводе для застолья? Пупсы и все!