Текст книги "Методика выживания (СИ)"

Автор книги: Юрий Здоровеющий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 34 страниц)

По приказу адмирала важному гостю доставили смонтированные на оптические диски записи всех операций с участием «Черных Ведьм». Сюда же доставили и некоторые фрагменты видеоматериалов медицинского характера.

Больше пяти часов Председатель в глубоком молчании изучал хроникальные кадры. Лицо скрытного по природе еврея становилось периодически красным, потом бледнело и снова краснело. А когда банкир посмотрел кадры из мегаполиса, доставленные Грейс Уокер, по щекам сильного человека потекла откровенная, скупая мужская слеза. Кауфман даже не стал вытирал ее, когда адъютант доложил командующему о прибытии «Черных Ведьм».

Стоило девушкам выстроиться ровной шеренгой, председатель поднялся. Остановил запись. Шагнул к Саре Мовшан, в ком безошибочно угадывалась его соплеменница, и заговорил:

– Ты знаешь о Холокосте? Конечно, знаешь. Ты же еврейка, как и я сам. За годы второй мировой войны Холокост забрал жизни миллионов наших сородичей. Мы скорбели. Оплакивали их. Мстили за них. Но даже тогда ни один Премьер-министр Израиля не отдавал армии приказ – убивать! Тот, кто этот приказ отдал, привел страну к краху…

Полный ненависти взгляд Кауфмана устремился к экрану.

– Кто творит с нами такое – не люди! У них нет права на жизнь. И я говорю тебе – убей их! Убивай и не думай ни о каком грехе. Уничтожайте их без всякой жалости. Я теперь знаю. Видел. Вы это можете гораздо лучше других.

Кауфман вернулся к столу адмирала, но на место не сел. Снова заговорил, обращаясь уже к командору:

– Я вам соврал, Станислав Александрович. Все же кусочек власти над этими девушками я от вас утаил и, знаете, не испытываю угрызения совести.

Слова Председателя могли бы вызвать много вариантов реакции. Эмоции – штука непредсказуемая. Только Ричард Кауфман не учел, а скорее всего, позабыл об особенности Родимова. Стас нисколько не растерялся. Четкий поток мыслей банкира вызвал полное одобрение в его голове.

– Мне стоит послать за шампанским, сэр?

Глаза Председателя округлились. Тут он сообразил, как попался.

– Ах, ты, ж! – сокрушительно закивал банкир. – Пока еще рано. Отсюда я не смогу воплотить в жизнь принятое решение. Могу лишь клятвенно пообещать: как только вернусь в Совет, я лично займусь тем, о чем сейчас говорю. Ваши грехи перед обществом, дамы, ужасны. Нужно это признать. И неважно, какими причинами они вызваны. Но после того, что я видел на записях, со всей ответственностью заявляю – вы их уже оплатили. И еще одно. Если быть искренним, то и смертный приговор над вами уже был приведен к исполнению. И не однажды. Впервые, когда вы легли на операционный стол. Так что, данной мне властью я гарантирую этим девушкам полную амнистию от уголовного преследования уже сейчас. Не завтра. И не после завершения операции, из которой кто-то из них может попросту не вернуться. Ваше криминальное прошлое будет забыто. Из базы данных Интерпола, из баз данных Уголовной Полиции ваших стан вся негативная информация о каждой из вас будет удалена. По прибытии в Совет Наций я поставлю перед Комитетом вопрос о возвращении вам гражданских прав в полном объеме, согласно Конституциям ваших стран…

Сидя в десантном салоне «Барракуды», на обратном пути к заснеженным Гималаям Ричард Кауфман говорил своему капитану:

– Рудольф, иногда делать подарки не только приятнее, но еще и полезнее, чем их получать. Я – человек очень амбициозный, признаюсь, и, конечно, весьма тщеславный человек, капитан. Есть у меня такая слабость. Слабости есть у любого из нас. Теперь, например, мне стала известна слабость командора Родимова.И ты, Рудольф, очень вовремя на нее надавил…

Вот как. Капитан личной стражи вслух ничего не ответил. Про себя же в точности понял одно: Председатель никогда не позволит кому бы там ни было стать своенравным, неконтролируемым «князьком» в своей вотчине.

Кауфман говорил о подарках. Да. Говорил. Но не говорил о назначении этих подарков. Принципиально они ничего не решали, зато стали зернышком, посеянным в сознании «ведьм». Истоком, дающим начало к ослаблению авторитета их командира и поднятию своего.

Вечером того же дня, сидя за привычным столиком в баре, озабоченный глубокими терзаниями совести Эрвин Гросс потихоньку шепнул коллеге:

– Станислав, я давно знаю Кауфмана. Он не тот человек, кто спокойно относится к ущемлению власти. Ты нажил себе смертельного врага.

Стас неподвижно сидел в прежней позе. Улыбнулся так, чтобы другие не видели.

– Рад, что это не ты, Эрвин. Искренне рад. А Кауфмана я понял еще тогда, когда принудил Председателя отменить психокодирование девушек. Нажил врага? Еще одного? Мало ли у меня их было до Кауфмана? Ну и что? Мы своего достигли. А дальше время покажет.

– Его нельзя недооценивать, Станислав.

– Упаси Боже! – кивнул командор. – Он слишком хитер, Эрвин.

– И очень умен.

– Одно не исключает другого, дружище. И теперь я до конца понял, почему Председатель так запросто рассказал мне о ваших с ним отношениях. О твоем обращении к нему. Об отказе от предложения помощи.

Вопросительный встревоженный взгляд Гросса замер в ожидании продолжения. Стас продолжил:

– Он прощупывал почву, Эрвин. Проверял. Теперь знает наверняка, ты для него – потерянный козырь. Он тебе больше не верит.

Гросс грустно усмехнулся. Взглянул в глаза Станислава и ответил невозмутимым голосом:

– Это стало ясным давно. С той самой минуты, как я сказал ему, отвечая на вопрос об отношениях с тобой: «… мы – друзья» …

Глава 22

Следующие несколько недель прошли в интенсивной подготовке команды «ведьм» к грядущей боевой операции.

Теоретические занятия в классах по тактике сменялись тренировками на полигонах, в спортивном зале и в барокамерах. Практические занятия с выходом за пределы «Сэры-11» проходили по правилам настоящего боя. Спуска подчиненным командор не давал абсолютно ни в чем. Без устали отрабатывалась кооперация, слаженность в групповых действиях.

К безоговорочной чести пятерки девушки не роптали, не плакались и старались на пределе возможностей. Станислав был ими очень доволен и не скрывал этого. Зачем? Заслужил наказание – не плачь! Получи сполна и сделай разумные выводы. А если заслуживаешь пряника – кушай, как говорят, на здоровье.

В процессе перечисленных повседневных забот все-таки был некий вынужденный уикенд – два дня, необходимые для раскодирования «ведьм» и их психологической реабилитации. В дальнейшем можно не опасаться нелепой гибели высококлассных бойцов в силу глупости какого-нибудь капитана.

Спасибо Ричарду Кауфману. Хм! Здесь тоже есть интересная деталь. Не только непосредственный командир «Черных Ведьм», многие офицеры стали обращать внимание на внезапную персональную заботу о «ведьмах» господина Председателя Совета Наций.

С чего бы это? Подарочки шлет. Интересуется самочувствием. Грозится в гости позвать. О, как! Гросс и Родимов только посмеивались.

– Он действительно думает переманить их на свою сторону? – как-то разок спросил Эрвин приятеля.

– Переманить? – удивился Стас. – На какую еще сторону? Надеюсь, мы все на одной стороне. Разве не так?

– Не придуривайся. Тебе не идет.

Стас пожал широкими плечами и изобразил недоумение.

– Не захочет же Кауфман превратить «ведьм» в личных стражей. Может попробовать. Сам же и пожалеет. Они не станут прислугой, неужто это не ясно? Они – воины, а не охранники. Тем более не «принеси-подай».

– Ты не понял, – остановил Гросс. – Кауфман в точности знает, что «ведьмы» существовали и до тебя, и проблем с ними не было. Они всегда выполняли поставленные задачи, потому что иначе не могли бы существовать. Их бы казнили. Приговор над ними был утвержден многие годы назад. Понимаешь теперь, к чему я клоню?

Глаза Станислава прищурились. Зародившаяся в мозгу мысль не просто шокировала его.

– Он настолько двуличен?

– Кауфман? Он может быть Гидрой с семью головами, если этого требует ситуация. Теперь ты все правильно понял. Его вполне устраивало положение дел с «Черными Ведьмами». Уникальные они или нет, но они были полностью подконтрольны Совету. То есть – ему. Он же Глава. А ты отнял у него контроль. Ограничил его власть. Он никогда не простит такого. Я с ним слишком долго знаком, Станислав.

Родимов ничего не ответил. Налил себе и приятелю по стопке водки и выпил. Гросс тоже выпил. Закусил кусочком подсолённого козьего сыра, которым со старым другом поделился Руслан, и снова заговорил:

– Вижу, ты никак не хочешь принять мои слова. Хорошо. Дело твое. Переубедить тебя мне не удастся. Никому не удастся, если ты в чем-либо сам убежден. Я лишь дам тебе почву для размышлений…

– Не нужно, – произнес Стас. – Достаточно дал.

Голова Эрвина дважды качнулась из стороны в сторону.

– Нет. Не достаточно, – сказал он. – Вспомни ту девушку-рейнджера, кого Кауфман остановил в переходе к столовой уровня «В». Ты думаешь, ему действительно было так интересно, как складывается ее личная жизнь? Поверь мне, приятель: чхать он хотел на ту девушку. И не верь ему, когда он говорит об отсутствии к тебе пристального внимания и наплевательском отношении к жалобщикам. Это ложь. Ложь чистейшей воды. Кауфман тот еще подстрекатель. Он лично проверяет каждую кляузу, сам заставляет строчить доносы, а с подчиненными разговаривает так, словно они ему постоянно обязаны. Но он далеко не дурак и к каждой важной встрече готовится. Старается получить всю возможную информацию о будущем визави. И тебя Кауфман тщательно изучил еще до того, как вы встретились в зале Совета. Он знал твои пристрастия и взгляды на жизнь, на службу и человеческие отношения. Досконально изучил все о происшествии на «Тире». Он знал все. Потому-то он так заинтересованно и повел себя тут, на базе, старался казаться внимательным и заботливым. Но я тоже знаю, и знаю наверняка: нет ему дела до памяток на стене у связистов и вкуса супа в солдатской столовой. Ложный маневр. Показуха и только.

Родимов вновь налил водки. Приподнял руку со стопкой и вдруг улыбнулся.

– Давай выпьем за Ричарда Кауфмана, Эрвин! Попутного ему ветра в горбатую спину. Так у нас говорят о тех, кто пускается в безнадежное путешествие или берется за невыполнимое поручение.

На сей раз Гросс не понял. Рюмку поднял, выпил, но всем видом показывал ожидание объяснения.

– Хочешь, я продолжу твою мысль? – спросил Стас.

– Давай.

Гросс принялся аппетитно закусывать, а его собеседник вытер рот чистой салфеткой, отставил в сторонку порожнюю стопку и заговорил:

– Я хотел поблагодарить тебя, Эрвин, за честность. За искренность в наших с тобой отношениях. Поверь, я благодарен Судьбе за то, что свела нас вместе. Благодарен даже за то, что мы поначалу восприняли друг друга в штыки. Веришь?

Продолжая жевать, администратор кивнул.

– Допустим. Я тоже ничего против тебя не имею. Это все?

– Это прелюдия. Ты говоришь, Кауфман меня изучал. Знаю. И о том, что он ознакомился со всеми кляузами на меня, я понял еще в Совете. Он не заметил, как процитировал пару знакомых фрагментов. И то, что на «ведьм» как на фигуру в шахматной партии ему было плевать, я тоже понял. Как? Очень просто – он не знал Кимберли, а должен был, даже обязан знать. В группе всего шесть бойцов. Я седьмой. Полный штат давно утвержден и передан в Главный Штаб «Гвардии Либерти». Кауфман ни о ком персонально не знал. Лишь после совершенной оплошности он обратился по имени к Мойре. Почему? Да потому что определить ее было несложно. Одна темнокожая среди «ведьм». А почему он вспомнил именно Мойру? Потому что господин Председатель вспомнил ее Американского дядю. Почему вспомнил? Потому что генерал Слейтор частенько бывает в Совете. А еще – генерал Слейтор не тот человек, об кого вытирают ноги. С ним в Совете считаются, у Джорджа Слейтора большое влияние и заслуженный авторитет в Штатах.

– Ага, – закивал Гросс. – Но больше всего Кауфман оплошал в ангаре «ведьм», когда дал застигнуть себя врасплох. Понимаешь, он подумал, что приручил тебя… или в перспективе приручит, потому и старался влезть к тебе в душу. Понравиться тебе. А ты все испортил. Он тебя испугался. Испугался по-настоящему. Если раньше он знал о тебе с чужих слов, ну еще из старой некачественной записи камер видеонаблюдения на «Тире», то теперь он сам увидел, на что ты способен. Понял и то, что силой тебя не возьмешь.

– Кто б сомневался! – рассмеялся Стас.

– А ты не спеши хохотать. Наш разговор в тему тому, о чем говорили в начале. «Ведьмы». Он их лишился из-за тебя. Если бы мог контролировать тебя, мог бы запросто заставить сменить психокод. Принудил бы «ведьм» перекодироваться под страхом использования старого. Но тут был ты! Ты бы не дал. Кауфман это видел. И скрыть старый код уже невозможно. Ты его прочитал. Кстати! Ты очень зря об этом сказал. Нужно было сделать молча. Снять «дамоклов меч» и все. Но ты раскрыл перед ним карты. Что ему оставалось делать? Поднять свой авторитет перед «ведьмами» и перед тобой, вроде он ни слухом, ни духом о каком-то там коде! Ты в это веришь? Чтобы Председателю не сообщили? Ему в первую очередь! Ложь! Опять ложь. Кауфман ничего не мог сделать, поэтому, чтобы не выглядеть совершенно беспомощным, он согласился. Широкий жест! Вольная! Как же… ха. А теперь он стремится ограничить твой авторитет в кругу «ведьм» вдвойне. Почему? Потому что увидел новую угрозу для себя. Коллективную. Он же воочию убедился в преданности команды своему командиру. Поскольку общаются наши милые дамочки только между собой и тобой, организовать планомерное мозговое вливание и давление на них не удастся. Внедрить подсадную утку к ним не получится. Коллектив маленький и очень уж специфический. Вывод? Искать другие возможности. Вот он и старается переманить девушек. Сначала завоевать их доверие ложной заботой и якобы восстановлением справедливости.

Стас глубоко вздохнул. Снова улыбнулся чему-то.

– Страсти какие! И из-за чего? Поражаюсь я, до какого абсурда может довести умного человека раздутая амбициозность. На кой черт мне нужна его власть? Не собираюсь я никому ничего диктовать, если только это не вредит общему делу. Тогда собираюсь. И буду. Можно меня просто уволить, как произошло в прошлый раз. Правда тогда я сам настоял, чтобы обо мне позабыли. А сейчас…

– Он не сможет, – разом встрепенулся администратор. – Не глупи. Кто тебя сейчас уволит? За что? Там тоже не дураки. В Совете далеко не все являются сторонниками Кауфмана. А в Комитете Совета есть люди куда могущественнее него. Он не сможет уволить тебя без весомой причины. Ты стал слишком известной фигурой, приятель. И сторонники у тебя есть. В штате боевых структур в точности. Многие офицеры, включая меня, раньше тебя не воспринимали, потому что не понимали. Теперь большинство из них придерживаются твоих взглядов. Хотя бы наш адмирал. Командующий полностью на твоей стороне, а он далеко не пешка. Его под стол не задвинешь. И Джорджа Слейтора нельзя сбрасывать со счетов. Не сможет Кауфман уволить тебя. Он это хорошо понимает. Но попытается. Не сам. Сам Кауфман никогда не приблизится близко к тому, что может его как-то дискредитировать. Он предпочитает делать грязные дела чужими руками.

Как не старался Стас сдерживаться, все же нервы сдали. Скорее всего Станислав не пытался особо их контролировать в общении с человеком, кому доверял.

– Твою мать! – выругался командор. – Идет опустошающая война, грозящая геноцидом всему человечеству, а мы тут сидим и перетираем какие-то нелепые козни. Тьфу! Да пошел этот Кауфман…

– Он-то пойдет, – не дал договорить Гросс. – Вопрос в том, куда пойдет он, а куда ты? И что за этим последует?

Так и закончился мучительный разговор. Неприятный осадок оставил он в головах обоих участников. Вполне может быть, о том разговоре никто бы не стал вспоминать, если бы не…

– Что случилось? – спросил командор, глядя на Пенелопу Дарси.

Женщина не вошла, она влетела в рабочий кабинет Родимова с нескрываемым ужасом на белом, как накрахмаленная простыня, лице.

Стас произвольно налил воды и подал Пенелопе. Она жадно сделала два глотка, благодарно кивнула и наконец заговорила. Голос ближайшей помощницы Картера продолжал подрагивать.

– Я не знаю, как такое могло случиться. Джонатан сейчас там. Счастье… просто настоящее счастье, что мы завернули в лабораторию профилактики генных мутаций. Вернее, в процедурный кабинет лаборатории. Джонатан забыл рабочий блокнот. Оставил его на столе, пока делал прививки Сигрун и Мойре. Рядовые прививки.

Она снова умолкла. Очень нервничала, это было видно любому. Взяла стакан и допила воду.

– «Экс-Би-Ти», сэр, препарат, предотвращающий проникновение в организм вредоносных бактерий вроде любых штаммов гриппа. Легкий и абсолютно безвредный препарат. Очень дорогой. Его могут позволить себе лишь состоятельные люди…

Все же Родимов решился прервать женщину. Вникать в тонкости фармакологии не было времени. Как и необходимости.

– Пенелопа, я не силен в медицине, поэтому просто скажите: что вас ко мне привело, еще и в таком возбужденном состоянии?

Она постаралась сосредоточиться. Кивнула и произнесла:

– Их отравили. То есть не отравили буквально. Кто-то подсунул в коробку с ампулами вместо XBT другой препарат. Психотропный. Очень сильный. Ни одна «ведьма» его не перенесет. Наше счастье, что вакцинации подлежали только Сигрун и Мойра, но концентрация препарата такова, что и их мозг мог запросто пострадать…

Что она еще говорила, Родимов уже не слышал. Он пулей вылетел в переход и помчался к лифтовым шахтам крыла. Не повезло. Все четыре лифта были в движении. Стас метнулся к лестницам…

– Док! Что с ними? Они будут жить?

Станислав даже не поздоровался. Какой этикет, к черту, когда налицо самое настоящее вредительство?

– Успокойтесь, голубчик. Сядьте на стул возле двери и не мельтешите.

Джонатан Картер выглядел хладнокровным, сосредоточенным. На Родимова и не взглянул.

– Их жизнь вне опасности, Станислав, – продолжил док после того, как Родимов выполнил его пожелание. – Опасность реально существовала, но не физической смерти, а полного сумасшествия. Сейчас ее вовсе нет. Мисс Дарси вовремя заметила внешние симптомы, нехарактерные для ХВТ. Этот препарат не вызывает аллергических реакций. Прецедентов не было никогда. Пенелопа, пока я искал забытый блокнот, обратила внимание на обильную сыпь, покрывшую кожу девушек. Этого никак не могло случиться. Не должно было. Я сразу понял, что-то не так… В коробке с ампулами ХВТ оказались ампулы с RH-12. По внешнему виду препараты не отличаются друг от друга. Оба бесцветные. Оба без запаха…

Картер умолк. Умолк, потому что прекрасно знал следующий вопрос Родимова. Знал и то, что вводил препарат в организм девушек именно он, Джонатан Картер.

– Я понимаю, господин командор…

– Нет, док, не понимаете, – остановил Станислав. – Не терзайте себя самобичеванием. И уж точно не напрягайтесь по поводу второго вашего опасения. Я и без дара считывать мысли никогда не поверил бы никому, кто сказал бы мне о вашей измене. Вы, док, слишком увлеченная личность, чтобы уничтожать то, во что верите, чему посвятили всю жизнь. В вас есть неотъемлемое качество настоящего интеллигента – вы не способны на подлость.

Престарелый профессор как-то особенно посмотрел на Родимова.

– Я рад, командор. Вы… Кто-то подменил препарат. Маркировка ампул стерта. Я бы не обратил внимания, потому что ампула могла лежать в ячейке маркировкой вниз, а когда взял ее в руку, уже не смотришь на надпись… Думаю, теперь придется всегда смотреть.

– Надпись тоже можно фальсифицировать.

– Я думал об этом.

– Значит, придется внести обязательное условие производителям. С сего дня все ампулы будут гравировать. Выпуклость тонкого стекла ампулы уже не сотрешь и не перекрасишь.

Станислав сочувственно покачал головой. Подошел к медицинским столам, на которых в спящем состоянии лежали девушки.

– Док, а «ведьмам» вы вводите ХВТ?

– Да, – подтвердил Картер. – Они легко его переносят.

– А RH-12?

– Ни в коем случае! – вспыхнул профессор. – Я рассказывал вам о неизбежных последствиях любого вмешательства в деятельность головного мозга «ведьмы». Она погибнет. RH-12 мы вводим на предварительных этапах подготовки пациента, но только до внедрения трионитов. Перед психокодированием им так же дают малую дозу RH-12. Не в чистом виде. В составе комплексной смеси с двумя другими веществами, смягчающими действие RH. Дозировки рассчитываются индивидуально для каждой инъекции. Они нестандартные. Неприменимые универсально ко всем. Но о таких тонкостях никто знать не может. Это известно лишь нам, тем, кто непосредственно занят в проекте.

– Видимо, кто-то знал, – протяжно произнес Стас.

В процедурный кабинет вошла Пенелопа Дарси.

– Как девушки? – сходу поинтересовалась она.

– Стабилизировались. Кризис миновал.

– Фу! – выдохнула женщина. – Слава Богу!

Тут она заметила пристальный взгляд Родимова. Сжалась в комок на глазах. Что-то хотела спросить, Стас не дал.

– Знаю, – сказал командор. – Пенелопа, я и не думал взваливать на вас несуществующую вину. Как я сказал мистеру Картеру, увлеченные люди не станут гадить себе, а интеллигенты, к кому вы изволили себя когда-то причислить, не способны на подлость.

Стас улыбнулся. Мисс Дарси едва не расплакалась. Нет. Сдержалась.

– Спасибо, господин командор. Не скрою, я впечатлена.

– Тогда, господа хорошие, постарайтесь и меня впечатлить. Давайте вместе подумаем: как и кто мог подменить ампулы? Кто имел доступ к ним? Кто отвечал за поставки и за хранение…

– Джонатан! – вспыхнула Пенелопа. – Алоиз! Он выглядел каким-то подавленным, когда вернулся из дома. Вчера весь день просидел за своим столом на складе. Сегодня едва не столкнулся со мной, шел с опущенной головой сам не свой.

– Подождите, Пенелопа. Нельзя же так сразу кидать подозрение на человека. Мало ли какие у него неприятности. К примеру, личного плана.

– Эн нет, док! – заступился за женщину Стас. – Как говорят у меня на родине: коль пошла такая пьянка, режь последний огурец. Простите, док! Деликатности в данном случае места нет. Любая мелочь – это зацепка. Странность – подозрение! Пока не проверим, так и будет. Вы умные люди, господа ученые. Вы без вящих подсказок хорошо понимаете мою правоту. Не взыщите… Препарат вы получали у него?

– Нет, – отозвалась мисс Дарси. – То есть не у него лично. Даша, наш лаборант, она ходила на склад, а выписывал ХВТ Алоиз. Он отвечает за выдачу и хранение всех компонентов, применяемых в фармацевтике.

Родимов с минуту раздумывал, затем резко развернулся к двери. Подозвал комендантского рейнджера и приказал под страхом смерти никого не подпускать с спящим девушкам.

– Сейчас, док, мы вместе пройдем в ваш кабинет. Пригласите туда лаборантку. Мы побеседуем… И, док! Вы очень правильно сделали, что не забили тревогу.

– Не я, – неожиданно сознался профессор. – Я как раз хотел это сделать. Пенелопа остановила и оказалась абсолютно права. Сказала: первыми под подозрение попадаем мы. Но мы в точности знаем о своей невиновности, как знаем и то, что виновника обязательно нужно найти. Это сможет безошибочно и предельно быстро сделать только один человек. И Пенелопа побежала за Вами, сэр.

Стас в очередной раз улыбнулся…

Родимов привольно расселся на удобном диване профессора. Диван и вправду удобный. Ручной работы, стало быть, дорогой.

– Зовите лаборантку.

Даша (или Дарья Парфеньева) вошла в кабинет профессора абсолютно спокойной. Ни малейший признак тени не омрачал ее загорелое молодое лицо.

– Простите, профессор. Здравствуйте, господа. Вы меня вызывали?

Родимов к тому времени уже знал: эта девушка так же невинна, как новорожденный младенец.

– Скажите, Дарья, – заговорил Стас. – Когда вы получали ХВТ для инъекций, вы ничего не заметили странного? Может быть, рядом был кто-то, кого обычно там не бывает? Кто-то нервничал? Любые странности?

Девушка напряглась. Стас легко считывал ход ее мыслей. Да мыслей и не было. Она вспоминала.

– Нет, сэр, – ответила Даша. – Ничего такого. Если только сам Алоиз был какой-то растерянный. Дал мне сначала одну упаковку. Потом забрал ее и дал другую.

Пенелопа, Родимов и Картер произвольно переглянулись.

– А чем Алоиз объяснил замену?

– Сказал, что у первой просрочен срок годности.

– Что? – разом вскрикнули Пенелопа и Картер. – Ты сама, Дарья, лаборант с высшим образованием! Ты не знаешь элементарного в фармацевтике? ХВТ не может оказаться просроченным. Препараты класса «Х» бессрочны. Они будут годными и через сто лет. В этом их прелесть и особая ценность. Как ты могла…

– Мне кажется, господа, ваша сотрудница не задумывалась над этим, так как не могла ожидать подставы от коллеги-медика. Вы сами не стали сверять надписи на ампулах по той же причине.

Дарья почувствовала неладное. Заметно занервничала.

– Я сделала что-то не то?

– Выдохни и не бубни! – грубовато ответил Родимов. – В следующий раз включай мозги, когда выполняешь ответственную работу. А лучше бы пользоваться мозгами всегда, тогда убавится шансов оказаться в дерьме, как сейчас, например. Если бы я не обладал способностью проникновения в чужое сознание, я бы обвинил тебя в умышленной подмене препаратов с целью причинения вреда подразделению «Черных Ведьм». А это диверсия, дорогая моя соотечественница. За диверсию на секретном объекте, да еще в военное время, тебя ожидает только один вид наказания – смертная казнь. Вот так, Даша!

Девушка покраснела до невозможности. Затряслась и заплакала.

– Слезами ты себе не поможешь, – продолжал Станислав. – Пусть этот урок послужит тебе шилом в заднице. И пусть это шило всякий раз втыкается глубже и глубже, если ты не запомнишь мои слова и не выполнишь пожелание. Ни за грош ведь подохнешь, дура. Пошла отсюда.

– Она же в истерике, командор. Если ее кто-то увидит в проходе, весь коллектив всполошится, – запричитала мисс Дарси.

– Уже неважно, – отверг Стас. – Пойдемте к вашему Алоизу. Вы ведь давно поняли, кто является истинным виновником едва не произошедшей трагедии.

Они вышли из кабинета профессора и направились по длинному коридору к складскому отсеку. Картина, открывшаяся всем троим сразу при входе, в комментариях не нуждалась.

Алоиз Парсеваль, сорокалетний мужчина невысокого роста, лежал на полу в неестественной позе. Впечатление складывалось такое, что перед смертью он испытал острую боль. Изо рта покойника вытекла приличная лужа желтовато-зеленой пены.

– Отравился, – констатировал док. – Надо же. Не понимаю. Он был прекрасным работником. Аккуратным во всем. Спокойным и вежливым. Пунктуальным и исполнительным. И содержание получал хорошее. Пусть семья у него не маленькая, не думаю, чтобы они в чем-то нуждались. Не понимаю, зачем?

– А я, кажется, понимаю, – холодным голосом сказала мисс Дарси. – Тут записка, господа.

Родимов и Картер подошли ближе к тому столику, что стоял не при входе на склад, а в сторонке. На нем лежала предсмертная записка Парсеваля.

«Я никогда не был сволочью. Всю жизнь презирал подлецов. Не хочу оставаться сволочью даже сейчас, после того, что я совершил. Дело не во мне. Дело в моей семье… Те люди вломились ко мне глубокой ночью. Собрали всех нас в гостиной. Даже детей. Избили мужа сестры. Досталось и моему брату. Меня не трогали. Их старший так и сказал: не портите ему представительский вид. А потом они приставили оружие к голове моей жены. Потребовали, чтобы я подменил препараты. Я стал доказывать, что сделать это попросту невозможно. Тогда тот, кто всем руководил, взвел курок. Он в точности знал весь порядок учета, выдачи и хранения медикаментов. Он знал гораздо больше. Даже даты очередных прививок «ведьм». Он по пунктам продиктовал мне условия и предупредил: если я их не выполню – мои родственники умрут. Если я попытаюсь их обмануть или предупредить руководство – мои родные умрут. Что это за люди, откуда они, и кто их послал, я не знаю. Думаю, кто-то снабжает их информацией. Он же наверняка следит за мной тут. Поэтому не подменить препарат я не мог. Но и жить с этим грехом я не смогу. Не смогу смотреть коллегам в глаза. Не смогу смотреть в глаза даже родственникам. Ведь они все слышали. Они будут знать, что я совершил. И не важно, какими причинами объясняется мой поступок… Простите меня и прощайте».

Холодок пробежал по взмокшей спине доктора Картера. Пенелопа Дарси практически не отличалась от шефа. Только Родимов сохранял хладнокровие.

– Вы были правы, профессор. Этот человек не был подонком. Он не мог не выполнить требования шантажистов, так как был убежден в присутствии рядом их соглядатая. И все-таки он попытался предотвратить трагедию. Именно поэтому поменял коробки и сказал о просроченной годности препарата. Заострил внимание. Надеялся на сообразительность лаборантки. Но эта размалеванная курица не поняла, потому что дура тупая.

– Она не дура, Станислав. Даша очень старательная сотрудница. Она квалифицированная лаборантка… – попробовал заступиться профессор.

Родимов оборвал его адвокатский порыв.

– За столом с пробирками – может быть! А по жизни полная идиотка. Не разглядеть очевидного? Впрочем, в ее случае, мне кажется, это к лучшему. Ухватила бы – натворила бы больших глупостей. Разве бы она поняла, сообразила бы: нужно молча уйти. Всего-то предупредить вас, док, или Пенелопу? Уверен, эта кукла стала бы сразу же выяснять что-нибудь или выкинула нечто подобное, то есть погубила бы семью Алоиза. Ему бы не простили попытки нарушить строгие требования. А окажись ваша хваленая лаборантка умнее, возможно, и Алоиз остался бы жив. Во всяком случае у него появился бы шанс. Он выполнил требование. Препарат подменил. Не его вина в том, что Пенелопа Дарси обнаружила несоответствие… К черту. Извините. Терпеть не могу людей, занимающих не свое место. У меня на них обостренная аллергия. Нахватаются верхушек… Можно иметь двадцать дипломов, но быть полным тупицей. Можно дипломов вообще не иметь, а с легкостью затыкать за пояс большинство дипломированных недоумков. Хотите примеры? Легко. Валерия Голубева. Сара Мовшан. Образования нет. Дальше не продолжаю. Сами знаете. И не надо говорить о памяти Сары. С ней она имела проблемы. С памятью, но не с IQ.

Родимов развернулся к двери и задумался на мгновение.

– А где ее место, командор? Даши? Не подскажете? – Пенелопа почти вызывающе смотрела в глаза Станислава. – Вы ничего крамольного не подумайте. Я вполне отдаю отчет тому, кого вижу перед собой. Да. Я вижу незаурядного, сильного, всесторонне развитого и безусловно умного человека. Мужественного, самоотверженного человека. Но понимаете, командор, порой мне кажется, ваши требования к другим настолько завышены, что граничат с невыполнимыми. Я могу ошибаться, но у меня складывается впечатление, словно вы желаете подогнать всех людей под ваши стандарты. Простите, мне известно о трагедии «Преторианцев». Думаю, ваше сознание до сих пор несет в себе отголоски. В их среде вы были рыбой в воде. В среде себе подобных. Но ведь не все люди одинаковые? Не всем же быть избранными. Сами знаете, сколько народа пришлось перебрать, чтобы найти всего двадцать человек для проекта «Посейдон».