Текст книги "Методика выживания (СИ)"

Автор книги: Юрий Здоровеющий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 34 страниц)

Николь внезапно сдвинула подправленные брови.

– Рекрута, сэр? Кроме белых силуэтов ваших «ведьм» я никого вообще не видела. И рекрутов, сэр, на базе больше нет. Четыре дня назад они присягнули на верность Проекту. Все распределены по частям. За новым пополнением еще не летали. Адмирал приказал ждать вас.

Разумеется, восьмидневный внеплановый сон привнес путаницы. Ева должна была в прошлый понедельник аттестоваться по профпригодности. О дате принятия кадетами присяги Родимов не знал. Зато знал в точности, что после профессионального определения в течение нескольких дней командование распределяло новичков по подразделениям.

Черт! Обещал Еве содействие. Наверное, она очень расстроилась, если попала куда-нибудь, кроме воздушного флота. Ладно, это можно поправить. Стоп!

– Белые силуэты? – скривился Родимов. – Это шутка такая?

Француженка растерянно проморгалась. И тут до командора дошло. Ведь и Николь стоит перед ним не в сером привычном, а в песочно-коричневом обмундировании.

– Сэр, командор, сэр. Всю базу переодели. Теперь по цветам формы можно легко определить, боец какого профиля стоит перед тобой. Техники и механики вместе с оружейниками носят черную форму. Пилоты – синюю с голубыми вставками. Коричневую и песочную носят внутренние службы, комендантские рейнджеры и охрана периметра. Линейная пехота и штурмовики – комбинированную зеленую. Медики и ученые – белую. И «ведьмы» одеты в белую с черной отделкой. Контрастную, но красивую, и, я так думаю, тоже удобную. Не знаю, сэр, как вам, а мне наша новая форма очень нравится. Практичнее прежней и легче. Не мнется опять же. И теплая, вентилируемая с терморегуляцией… Вообще-то, командор Гросс по секрету сказал, что это ваша заслуга, сэр. Спасибо вам за заботу. Правда.

«О, Боже! Ритгер! Белая повседневная форма «Черных Ведьм»! Заставь дурака Богу молиться…» – мысленно проклинал Станислав. Потом вдруг остепенился. Гросс? Хм. Эрвин не Ритгер. Ладно, посмотрим…

Простившись с командующим офицером, Николь Платини вышла за дверь, а через минуту вернулась обратно в сопровождении Евы Полонска.

– Сэр, командор-майор, сэр! Вы об этой девушке спрашивали?

Ева сверкала радостными серо-голубыми глазами. Светилась так, что могла бы от счастья сгореть. Стас усмехнулся, приподнявшись на широкой кровати.

– Об этой, Николь. Спасибо. Идите и помните о моих словах.

– Сэр, да, сэр! – отрапортовала француженка и скрылась за дверью.

Ева Полонска продолжала молчать. Пройти в глубину помещения не решалась. Субординация.

– Что топчешься с ноги на ногу, будто по нужде хочется?

– Очень хочется, сэр! – неожиданно призналась девчонка. – Я четыре часа жду. Боялась уйти. Вдруг пропущу или еще что-нибудь.

– Тогда, какого черта стоишь? Иди, исправь положение. Мне еще твоей аварии не доставало.

Забавно хихикнув, Ева дернула дверь кладовой. Развернулась и со второй попытки попала по нужному адресу. Спустя пару минут вышла оттуда и с нескрываемым облегчением встала возле кровати командора.

Стас хотел задать польке много важных профессиональных вопросов. И задал бы их обязательно, но каждый раз в утомленном мозгу звонким эхом проносились слова Кимберли.

Не получался теперь у Родимова разговор с Евой как у начальника с подчиненной. Он снова взглянул в радужные глаза девушки. Ну, о чем говорить?! Какая такая любовь? Младенец почти. Двадцать лет с хвостиком. А ему уже сорок четыре.

Впрочем, этот младенец в свои двадцать лет видел такое, чего многие не видели за всю жизнь. И речь идет не о тюрьме. Еве доставалось и раньше. В небогатой воюющей Польше сиротам живется ох как несладко. А с другой стороны – кому сейчас легче?

Все равно. Взять ту же Лерку, к примеру. Если бы Стас почувствовал симпатию девушки, то вел бы себя естественно, непринужденно… Кстати, а почему? Лера как раз его прямая подопечная. И возрастом Валерия Голубева не слишком оторвалась от Евы.

Пусть допустимые нормы поведения и не запрещали личных контактов военнослужащих, (как, интересно, ты сможешь их запретить?) все же начальники старались не иметь отношений с членами собственного подразделения, но и не прятали их, если сложилось. Зачем?

Война вносит свои коррективы в любые правила. Особенно затяжная война. Этические стандарты рушатся даже в стойких религиозных общинах. Никто не знает, сколько ему осталось прожить, поэтому вся планета во многих аспектах живет одним днем. Сегодняшним.

Молоденькие девчонки заявляют в глаза матерям: «Завтра нас разбомбят «комиссары» или угонят в лагеря сервы. Я что, должна умереть девственницей?»

Тяжело вздохнув, Стас внезапно поймал себя на невероятной мысли. Она ему по-человечески нравится, эта Полонска. Плевать, что в тюряге с ней так неласково обошлись. Досадно, да. Но все же – плевать. К тому же, судя по наблюдениям, Ева сама очень тяготится незавидным недавним прошлым. Разумеется, по умолчанию прилагаются все неприятные ощущения, болезненные горькие воспоминания и масса сомнений, связанных с этим прошлым.

Тут командор обратил внимание на новенький, расшитый эмблемами, украшенный цветным галуном и двумя яркими нарукавными шевронами, комбинезон летного состава юной гостьи.

– Поздравляю! – искренне произнес Стас. – И с принятием воинской присяги, и с зачислением в штат пилотов.

Слова человека, оказавшего очень большое влияние на судьбу Евы Полонска, отразились приливом выразительных чувств в сознании девушки.

– Спасибо, командор-майор, сэр. Это все благодаря вам. Я никогда не забуду вашей помощи, сэр. Честно, я очень испугалась за вас, когда прошел слух о вашем ранении. Мне было уже плевать, куда меня распределят. Я молилась ночами, чтобы с вами все обошлось. А после присяги, когда за мной пришли и сказали, что меня переводят в летный состав, я заплакала. Подумала: какой вы человек!? Даже в бессознательном состоянии помните обо мне.

– Ага! Молилась, ты. Насколько я знаю, ты старательно протирала резиновое покрытие у моей двери. И, кстати, никакого ранения не было.

Командор улыбнулся. Улыбнулась и Ева.

– Ну и что, сэр! Слухи ходили такие. И я же за здравие молилась. Ночью под одеялом даже вслух. Все равно никто, кроме Бога, не слышал. Все спали.

Искрометная догадка мелькнула в голове Станислава Родимова.

– А куда тебя распределили сначала? Чего не хватало для пилотажа?

– Образования, сэр! – сразу ответила девушка. – Чего я и опасалась. И за возраст цеплялись. Но я бы и в линейной пехоте справилась.

Станислав наскоро соображал: кто мог выполнить за него данное Еве Полонска обещание? Кимберли? Только она знала об этом от самого же Родимова, но Кимберли не смогла бы изменить решение председателя распределительной комиссии. Стало быть, Эрвин Гросс. Кэми его попросила, и администратор выполнил желание любимой женщины. Тем более что желание это диктовалось пилоту волею боевого коллеги самого Эрвина. Может быть, уже даже друга?

Пока командор размышлял, его молоденькая гостья окончательно успокоилась. Осмелела и уверенно шагнула ближе к хозяину помещения.

– Сэр, я очень рада вашему выздоровлению. К сожалению, не смогу увидеть вас полностью вставшим в строй. Но я счастлива и тому, что смогла попрощаться. Сегодня ночью вся группа будущих пилотов отправится в «Алькатрас». Я очень хотела увидеть вас до отлета, потому что… потому что я вас люблю, командор. Сэр.

Упс! Родимов временно потерял речевые способности. Наверное, с лицом взрослого состоявшегося человека произошли некие пластические преобразования. Нужно было срочно взять себя в руки. Вернуть контроль над непредвиденной ситуацией.

Фух! Все по порядку. Первое. «Алькатрас». Так «либерианцы» в шутку именовали самую большую летную школу Проекта. Учебные корпуса, жилые казармы, ангары и стартовые площадки для кораблей размещались внутри заснеженных горных вершин далекого Тибета. Оттуда никак не сбежать! Сама природа убьет беглеца. Потому и «Алькатрас».

Район очень труднодоступный, практически пустынный даже при общей перенаселенности на планете. Холод. Недостаток кислорода на большой высоте. Неимение пахотных земель и воды (кроме талой, получаемой из снегов, или завозной). Все эти причины делали «Алькатрас» относительно безопасной зоной для обучения молодых летчиков. Сервы редко наведывались в те края. Из-за отсутствия цивилизованной жизни высокогорные районы их не привлекали, что и нужно для учебных полетов.

То есть сегодня Ева в составе группы товарищей покинет «Сэру-11». Срок обучения азам летной практики, в зависимости от специализации, колеблется от двух с половиной до четырех месяцев. А вот потом, после сдачи квалификационных экзаменов, далеко не факт, что выпускник вернется на ту же базу, откуда он прибыл когда-то.

Распределение происходит по заявкам через Совет. Где, на какой из баз в данный момент сказывается острая нехватка пилотов, туда и отправят «птенцов», как новичков называли в кругу ветеранов.

Видимо, упомянутый аргумент стал основанием беспокойства для Евы, как стал и причиной искреннего, но преждевременного признания командору. Никто не смог бы с достаточной уверенностью гарантировать будущую встречу Евы Полонска и Станислава Родимова. Девушка перед расставанием очень хотела, чтобы желанный избранник узнал о ее сокровенных чувствах к нему.

Мыслительный процесс, видимо, затянулся. Ни Стас, ни его гостья за временем не следили. Не те обстоятельства.

– Простите, сэр, – с великим трудом заговорила Полонска. – Вы только не подумайте, что я претендую на обязательную взаимность. Мне просто хотелось, чтобы вы знали. Я все хорошо понимаю. Такой видный, благородный, образованный и сильный мужчина как вы, сэр, и такая убогая простушка как я…

Она не договорила. Не договорила, потому что Станислав жестом заставил ее замолчать.

– Дай мне руку, – попросил командор.

Стоило Еве подать шефу влажную от волнения ладонь, Станислав притянул ее, и девушка уселась на кромку кровати начальника. Молодое свежее личико польки пылало пламенем Ада. Сердце молотило как сумасшедшее. Кровь прилила и бурлила внутри, а дыхание участилось настолько, словно Ева минуту назад закончила марафонский бег.

– Дуреха, – с улыбкой сказал командор. – Ты не убогая и не простушка. По мне так очень симпатичная молодая девчонка. И запомни – если бы я стыдился твоего общества, если бы продолжал считать тебя недостойной, если бы презирал за тюремное прошлое, как сама думаешь, ты бы сейчас тут сидела? Я бы вообще с тобой разговаривал?

Она нашла в себе силы поднять встревоженный взгляд. Собеседник поправил ей челку и неожиданно дернул за нос.

– Сложно мне говорить, Ева. Я повторю тебе те слова, что произнес ранее в разговоре с другим человеком. Еще тогда, в баре, после нашего с тобой танцевального шоу.

Чуть выщипанные брови собеседницы сдвинулись и вопросительно приподнялись, изогнулись дугой. Стас продолжал:

– Девочка, ты очень молода для меня. Я же старше тебя ровно вдвое. А в твоей жизни близится к пику такой временной период, когда ты очень легко поддаешься самовнушению. Ты жаждешь любви. Настоящей и искренней. И я тебя хорошо понимаю. Сейчас ты убедила себя в том, что именно я твой избранник. Я думаю… я в этом уверен… на тебя оказало сильное влияние мое отношение к тебе как к равному и достойному человеку. Ты – сирота. В сиротском приюте не испытывала достаточного внимания и заботы, вот и придумала для себя любовь. Но пройдет немного времени, и ты еще повзрослеешь, окончательно встанешь на ноги и наберешься уверенности в себе. А я моложе не стану. Понимаешь, о чем я? Потом будет очень больно. Ты поразмысли над моими словами в спокойной обстановке. Уверен, придешь к правильному выводу. Но отвергать тебя я вовсе не собираюсь. Знаю и хорошо понимаю: в настоящий момент я для тебя самый близкий доверенный человек. Пусть так и будет.

Искренние простые слова командора, произнесенные назидательным, отеческим тоном, глубоко осели в сознании Евы. Она выслушала до конца. А пока слушала, из покрасневших глаз по щекам покатились слезинки.

– Спасибо, – ответила девушка. – Я спорить не стану. Ваш жизненный опыт значительно превышает мой… А если я – исключение? Если ничего не пройдет?

Станислав улыбнулся. Вытер слезинки на впалых щеках Евы.

– Вот тогда снова и поговорим. Я же никуда не денусь. И ты, очень надеюсь, тоже не пропадешь.

На лице молоденькой гостьи проявились признаки слабой улыбки. Ева окончательно вытерла слезы. Поднялась и попросилась в туалетную комнату.

В тот же момент настенный таймер мелодично известил хозяина об очередном отмеренном промежутке времени. До начала Cуда Офицерской Чести оставалось около часа.

Воспользовавшись отсутствием Евы, командор невероятным усилием воли заставил себя подняться с постели. Сразу почувствовал головокружение и легкую тошноту. Слабость давала о себе знать. И все же расклеиваться нельзя.

Шаг за шагом мужчина добрался до стойки с одеждой. Присел на стул и постарался первым делом натянуть брюки. Удалось. А вот с кителем пришлось малость помучаться. Головокружение и тошнота никак не давали Родимову без посторонней помощи справиться со вторым рукавом. За этим тщетным занятием и застала покровителя Ева Полонска.

Сначала она растерялась. Потом, сообразив, наконец, что изменить нерациональное намерение командора ей не удастся, подскочила к нему…

Спустя десять минут они вышли из жилого отсека высшего командного состава базы, на что постовые охраны едва не выронили оружие из рук. Вытянулись и, согласно Уставу, приветствовали начальника.

На площадке у лифтов Станислав задержался. Старательно скрывал от сновавших вокруг сослуживцев истинное состояние.

– Ева, во сколько назначен вылет? Я приду тебя проводить.

В порыве необузданного восторга спутница едва не потеряла голову. Еще чуть-чуть, и она сорвалась бы, запрыгнула на шею любимому человеку. Вовремя спохватилась. И, конечно же, сразу забеспокоилась.

– Ну что вы, Сэр! – запричитала девчонка. – Я очень рада, поверьте. Но вы так слабы еще. Не думаю, что вам следует приходить. Вам нужно хорошо отдыхать. И я не маленькая. Справлюсь… Спасибо, сэр. Мне было приятно.

Лицо командора стало суровым.

– Я задал вопрос. Ответа не получил. Мне нужно его повторить, или ты вспомнишь, что разговариваешь со старшим офицером? И предоставь мне самому решать, как распоряжаться собственным временем.

Почему-то Ева не испугалась. Даже не дернулась. Лишь улыбнулась.

– Вылет назначен на два часа ночи, сэр. Я выполнила приказ старшего офицера. А как «… самому близкому и доверенному мне человеку» я тоже повторю свою просьбу. Сэр, мне бы безумно хотелось напоследок еще разок вас увидеть. Вы сами знаете. Вот только в ангаре, кроме нас, будет масса народа. Кто-нибудь обязательно задастся вопросом: с чего это командор-майор глубокой ночью провожает обычный рядовой рейс. Зачем сеять слухи, сэр? Они запросто перерастут в беспричинные сплетни. Я не желаю скомпрометировать дорогого мне человека. Не хочу вреда для его незыблемой репутации.

Во как! Двадцатилетняя влюбленная девчонка! Хм, однако.

– Мне пора, – произнес Станислав. – Тебе, очевидно, тоже нужно идти. Сборы недолгие, знаю, но перед ночным полетом необходимо самой поспать. Иди. И проводить тебя я приду… Ни звука, рядовой! Марш отсюда…

Глава 14

На пути к совещательной комнате, где, исходя из информации Николь Платини, намечалось заседание Суда Офицерской Чести, командору приходилось постоянно отвечать на приветствия боевых коллег. Сослуживцы останавливались, в воинском ритуале вскидывали руки ко лбу и вовсе не морщились, как это было когда-то.

Стоило офицеру выйти из лифта на просторную переходную площадку уровня «А», навстречу попались комендантские рейнджеры. Блюстители внутреннего порядка сопровождали под арест угрюмого вида сержанта с разбитой губой.

– Стоять! – приказал командор. – В чем дело?

Конвой немедленно прекратил движение. Старший патруля подскочил к боссу с кратким докладом.

– Подрались, сэр. Прямо в столовой. Одного увезли в медблок. А этого штаб-майор Володарцева приказала арестовать до принятия решения.

«Володарцева», – мысленно повторил командор. Русская фамилия. Вспомнил. Именно на звучную дворянскую фамилию женщины он обратил внимание и раньше, когда впервые встретился с главой продовольственной службы «Сэры-11». Серьезная моложавая брюнетка средней комплекции и не слишком высокого роста. Правда, маленькой ее тоже не назовешь.

В процессе краткого разговора Станислав выяснил суть. Ксения Игоревна давно является гражданкой Швейцарии. Потомок семьи русских эмигрантов в седьмом поколении. Но в данной ситуации национальность и историческое происхождение фигурантки не имели значения. Имели значение ее должность и звание.

– За что подрались? – спросил Станислав у арестанта.

Виновник случившейся потасовки бесстрашно взглянул в глаза старшему офицеру, но промолчал. Судя по внешним признакам, отвечать командору парень не собирался. Глупо со всех точек зрения.

Правда, существовало некое смягчающее обстоятельство. Драчун оказался одним из рейнджеров, «воскресших из мертвецов». Родимова, разумеется, никогда не встречал и даже не успел пока еще наслушаться приукрашенных россказней про него.

Упомянутое редкостное и радостное событие произошло в период восстановительного сна Станислава. Случайно, в процессе выполнения очередного разведывательного задания на территории южной Албании, группа штурмовиков наткнулась на четверку оголодавших, оборванных, но все еще боеспособных коллег. Тех, кого считали погибшими задолго до прибытия Станислава на «Сэру».

Оказалось, рейнджеры выжили в памятном для них бою. Остались без связи и не могли сообщить о себе командованию. Павших товарищей с почестями похоронили. Самостоятельно продержались почти три месяца на вражеской территории! Умудрились пройти ночами без проводника в незнакомых горах более трехсот верст. Стремились достичь границы Греции или Болгарии. И это им почти удалось.

Сейчас, когда пытливый мозг командора получил доступ к сознанию рейнджера, Стас понял все. И причину драки тоже.

– Господа, задержите его в камере ровно на сутки. И это не наказание. Это для того, чтобы остудить голову. Ему нужно побыть одному. Драку на сей раз я прощаю. Затрудняюсь сказать, как бы сам поступил при сложившихся обстоятельствах.

Удивленные стражи безропотно сняли наручники с рук арестанта. Сам он опешил, пожалуй, куда больше конвойных. Уставился на Родимова растерянным взглядом.

– Вот почему, господа, – продолжил речь командор. – Я всегда говорил: в здоровой мужской среде есть целый кодекс неписаных законов и правил. Одно из них гласит: никогда не засматривайся на девушку, тем более на жену своего друга, даже если друг и та девушка давно расстались, или друг твой погиб. Любишь – люби. Помогай ей и детям, но никогда не пытайся затащить ее в свою постель! Я лично знаю пару моментов, когда «мертвые» друзья возвращались. Возвращались для того, чтобы отомстить. Что бы там не плели заумные суперпсихологи, психоаналитики и социологи всех мастей, – все бред! Тронешь девушку друга, и дружбе конец! Или ее и не было никогда. Была лишь жалкая иллюзия настоящей мужской дружбы… Как раз твой случай, парень. Еще один живой пример мне в коллекцию… Уведите его. А ты крепись.

Конвой уже отошел, участники успели сделать с десяток шагов по направлению к гауптвахте, как вдруг арестованный рейнджер вырвался. Развернулся и выкрикнул в спину командору:

– Сэр! Я не спрашиваю, сэр, как вы узнали. Вы правы. Только мне-то не легче. Ведь именно вера в ее любовь, моя любовь к ней, именно они позволили мне выжить в албанских горах. Я не подох и вернулся живым лишь потому, что обещал ей вернуться. И верил – меня ждет..., впрочем, простите, сэр! Снова вы правы. Нужно остудить голову.

Только теперь Родимов заметил высокую девушку лет двадцати пяти, притихшую в сторонке у опорных колонн. С заплаканным опухшим лицом, она пряталась за укрытием и украдкой слушала каждое слово.

В недолгом раздумье Стас сочувственно кивнул арестанту. Равнодушно взглянул в красные глаза девушки и зашагал дальше. Вмешательство в личную жизнь подчиненных не входило в планы командующего офицера.

У самой двери совещательной комнаты Стас связался с секретным отделом. Приказал напарнице Платини, Барбаре Клосс, доставить ему тот самый диск, что приносила с собой француженка. Причиной такого выбора стало общеизвестное правило.

В процессе проведения Суда Офицерской Чести в помещении могли находиться одни офицеры. Даже в безотлагательных случаях вестовые предварительно вызывали из зала тех, кому предназначалось известие или кому поступал срочный приказ.

Николь недавно присвоили звание командор-сержанта. Звание высокое, но не офицерское, а Барбара носила погоны второго лейтенанта. К тому же в силу сложившихся личных дружеских отношений с француженкой была полностью посвящена в неприятности Платини.

Когда Станислав открыл дверь совещательной комнаты, неожиданно для себя обнаружил, что собрание уже началось.

Согласно штатному расписанию, вспомогательная база Совета «Сэра-11» рассчитывалась на одновременное нахождение персонала в количестве трех тысяч семисот сорока человек, правда, в настоящий момент многие подразделения и команды не были укомплектованы до полного штата. Причиной тому боевые потери, болезни, увольнения и недобор рекрутов. Однако, коль скоро речь зашла о численности обитателей «Сэры-11», стоит уточнить некоторые важные детали.

Помимо боевых подразделений пехоты, существовали должности и специальности, непредназначенные для рядового или сержантского состава. Ответственность, интеллект и образование.

Те же пилоты и штурманы военного флота. Поголовные офицеры. Дежурные Оперативного Командного Центра, ЦБП, Центра Управления Оборонительного Комплекса и другие. Всего, по приблизительным прикидкам Родимова, около трехсот пятидесяти человек.

Кто-то из офицеров сейчас нес боевую вахту на круглосуточных постах, кто-то готовился к заступлению в наряд, кто-то отсыпался после наряда. Короче говоря, в зале присутствовало не более половины офицерского состава военнослужащих. И все равно сидячих мест для всех не хватало.

В самом углу, справа от стола командующего, с красным лицом сидел старший лейтенант Анри Платини. Старался сохранять самообладание, но периодические подергивания лицевой мышцы выдавали истинную нервозность виновника обсуждения.

Центральное место в президиуме, место Председателя СОЧ (Суд Офицерской Чести), согласно решению общего собрания офицеров, занимал начальник штаба базы, иранец по происхождению, полковник Масуд ибн Харун Рабан.

У стола в качестве обвинителя и оратора стоял высокий средних лет человек, телосложением напоминавший фигуристую гимнастку. Прямые зализанные волосы обильно смазаны каким-то гелем или бальзамом. Лицо чисто выбритое, отливающее здоровым румянцем. В целом вполне импозантный респектабельный мужчина из тех, кто нравятся падким до роскоши женщинам. И все же, что-то в нем было не так. И голос! Манера разговора. Не типичная, не мужская.

При появлении командора, человек недовольно прервал речь. Уставился на Родимова так, словно был незаслуженно оскорблен.

– Господа офицеры! – подал голос полковник Рабан.

Но заместитель командующего жестом руки предупредил следующее движение воинского ритуала.

– Прошу сидеть, господа. Здравствуйте. Извините за опоздание.

Поздоровавшись, Станислав уверенно шагнул к привычному месту за командирским столом, но дойти до него не успел.

– Что за бестактность? – брезгливо сморщился гость. – Кто вы такой, сударь? Потрудитесь представиться.

Станислав не отреагировал. Спокойно прошел и присел на стул. Только потом соизволил заговорить.

– Надо же, какое счастливое совпадение! Я собирался то же самое спросить у вас, сэр. Кто вы такой? И по какому праву находитесь тут? И кто вам позволил назначать Суд Офицерской Чести и вообще отдавать какие-то распоряжения на секретной военной базе Проекта?

По мере «красочной» вступительной речи Родимова лицо его «ВИП» оппонента становилось неузнаваемым. Губы затряслись в злобном тике, а глаза сузились до щелочек монголоида.

– А-а! – цинично протянул бюрократ. – Я, кажется, понял! Меня предупреждали в Совете. Вы, видно – тот самый доисторический архаизм, выкопанный вымирающими палеонтологами Комитета на трухлявых задворках минувшей эпохи. Вам в принципе неведомы креативное передовое мышление, этическое воспитание, элементарные манеры и дипломатичность в общении. Вы, сударь, – человек-мумия, вызволенная на свет из-под обломков античного саркофага. Мумия из далекого прошлого, наделенная лишь деспотическими наклонностями и имперскими замашками. Лютый враг иной точки зрения, кроме своей. Вы, насколько я информирован, должны находиться в постели. Вот и…

– А вы, сударь, – с усмешкой прервал Станислав. – Тот велеречивый павлин с пагубной привычкой несносного попугая, которого не заставить молчать, пока не накроешь всю клетку тряпкой.

После такого «экзотического» возражения зама командующего (и кому) по залу прокатилась солидарная волна одобрения.

– Да как вы смеете, солдафон! – взорвался приезжий болтун. – Я член Совета Наций. Намного выше вас по положению. Извольте…

– И не мечтай, – вновь грубо оборвал Станислав. – Ты тут никто! Ты даже не военнослужащий, а всего лишь военнообязанный. И не офицер. По этой причине ты не имеешь права ни на какие распоряжения в военной структуре, тем более назначать Суд Чести над офицером. И мне ты указывать не будешь. Шепелявить беззубым ртом уже пообвык, нравится? Повторить? Меня просить долго не требуется, об этом в Совете не говорили?

Станислав отвернулся от оторопевшего горе-советника и обратился к собранию:

– Господа! Прошу прощения за свой недуг. Будь я здоров, будь на месте наш адмирал, прекратили бы в зародыше этот фарс. Вы уже поняли: представитель Совета не имеет достаточных полномочий. Тем более не имеет никакой власти. Вас ввели в заблуждение. Многих беспочвенно оторвали от весьма важных дел. Те, кому нужно идти, господа, могут покинуть собрание. Те, у кого есть желание остаться, могут остаться.

Часть офицеров встали, и, козырнув на пороге, вышли из помещения. В зале стало свободнее, но сидячих мест все равно для всех не хватало.

– Старший лейтенант Анри Платини, – заговорил Станислав, когда присутствующие успокоились. – За нарушение воинской дисциплины и внутренних взаимоотношений военнослужащих объявляю вам трое суток ареста. Приказываю немедленно прибыть на гауптвахту и доложить офицеру комендантского караула о наложенном взыскании. Исполнять!.. И вот еще что. Передайте начальнику караула, чтобы прислал сюда пару парней.

Вскочив со стула будто ошпаренный, обвиняемый лейтенант замер с окаменевшим лицом. Казалось, не верил случившемуся.

– Сэр! Есть, трое суток ареста, сэр! – наконец произнес Платини.

Как только он твердым шагом вышел за дверь, внутри появилась Барбара Клосс. Исполнительная сотрудница обратилась согласно Строевому Уставу и выложила на стол оптический диск.

– Анархия какая-то! Полнейшая распущенность. Я обещаю… – злобно процедил ущемленный посланец Совета.

Договорить ему в очередной раз не позволил Родимов.

– А кто тебе разрешал открыть рот? – с грубоватым нажимом произнес Станислав. – Теперь, когда мы восстановили порядок вещей, я отвечу на оскорбление, оставленное без должного внимания в начале нашего неформального знакомства.

Командор-майор встал. Рукой оперся о стол. Все же слабость давала о себе знать. Головокружение прошло, но противная тошнота еще временами одолевала.

– Ты, слащавый говнюк, назвал меня архаизмом. Бог с ним. Это личное и я прощу. Но ты назвал вымирающими представителями доисторических времен: Председателя Совета Наций, Главнокомандующего войсками «Гвардии Либерти» и некоторых других членов Комитета. Высшего органа управления нынешней планеты Земля. Людей, создававших эту организацию, людей, фактически спасших Мир. Думаю, они бы с тобой не согласились.

Уже после начальных слов ненавистного выскочки посланник задергался. Самоуверенность в нем испарилась, зато отчетливо проявилась растерянность. И страх! Вдруг его неосторожные слова донесут главам всемирной организации?

– Я, может, и архаизм в глазах беспомощных словоблудов, трясущихся за свое место, – усмехнулся Стас. – И пока в мире сохранились подобные мне, ты сам еще жив, «модернявый» ты наш. Такие «прогрессивные» типы, как ты, советник, очень похожи на стадо домашних животных. Вас оберегают, лелеют и холят. И вы думаете, что так и должно быть. Вам все дозволено, потому что вы особенные. Высшие существа, осчастливившие окружающих уже в минуту своего рождения. Живете за счет других, как у Христа за пазухой, на готовеньком, уверенные в том, что владеете Миром! О, да! На деле вы не понимаете самой сути. Вы же ни на что существенное не годны. Вы ничего не умеете. Вас содержат, чтобы доить. Добывать нечто полезное. Вы тайком смеетесь над пастухами, называя их «чернью», и не понимаете, что вас держат на пастбище, потому что за его пределами вы обязательно куда-нибудь вляпаетесь и подохните. Вы не способны самостоятельно выживать, потому что даже пожрать себе приготовить не сможете! Не умеете. А уж «накосить сена на зиму» и подавно… Не станет тех, над кем вы глумитесь и насмехаетесь, и не станет вас. Некому будет выкармливать и дерьмо выгребать. Вы же мыслите, как та корова, которую уже завели в стойло на скотобойне, а она все еще думает: дадут ей перед смертью сожрать последнюю охапку соломы или нет?

Очередной приступ тошноты заставил Родимова прервать речь. Усилием воли он взял себя в руки.

– Ты, кажется, представляешь Люксембург, – продолжил командор-майор. – Не удивляйся. Я навел справки. Мелкое княжество, что с самого начала войны сжалась в комок, понимая свою никчемность и беззащитность, а за пазухой припасло белый флаг. Давно бы перекинулось к КМС. Не было возможности. Вокруг Европа, а она в большинстве воюет. Мгновенно задушит Иуду.

В этот момент в дверь настойчиво постучали, и на пороге застыли два комендантских бойца.

Униженный советник из Люксембурга стоял с блаженным видом, словно не верил в то, что ему, глядя в глаза, говорил Станислав.

– Таких, как ты, советник, потому и убрали подальше от власти, чтобы вы не гадили остальным. Я – сторонник деспотии и монархист? Да ради Бога! Ваш гребанный либерализм засуньте себе в задницы. Ты и твои друзья со своими «продвинутыми» креативными подходами, особенно к богопротивным изъянам, давно проиграли бы эту войну. Просрали бы нашу планету и погубили бы все человечество. У вас в крови одно позерство, напускной шарм и бесконечная тяга к красивой, но бесполезной и никому не нужной болтовне. Трепать языком – это ваше призвание. Форумы, симпозиумы, конференции, саммиты. Нескончаемая мышиная возня. Рассадник кулуарных интриг и очередных политических сплетен. Формирование общественного мнения путем призывов к так называемой толерантности, за которой вы прячете ущербную философию, извращенное сознание, убогую внешность и физическое уродство. Моя бы воля, я бы таким, как ты, советник, в самой простой, но очень доходчивой форме объяснил, для чего мужику на самом деле нужна задница. Вот потом, черт с тобой, сиди на очередном заседании, если сможешь, и ищи тот самый извечный консенсус между радикалами и экстремистами правого и левого крыла партии «ПШИК». Лишь бы нормальным людям под ногами не путался.