Текст книги "Методика выживания (СИ)"

Автор книги: Юрий Здоровеющий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 34 страниц)

Багровый советник растерянно моргал глазами и судорожно глотал воздух ртом, будто ему не хватало дыхания.

– Теперь, господа офицеры, – продолжал командор. – Предлагаю вам просмотреть запись операции, проведенной позавчера рейнджерами взвода под командованием старшего лейтенанта Анри Платини. Перед началом трансляции сообщу: до того дня подразделение не имело потерь.

Существенная прибавка в виде коротенькой справки командора, вопреки разуму вездесущего советника, произвела сильное впечатление на офицерский состав «Сэры-11».

Запись пошла. Кадр за кадром, эпизод за эпизодом. Чем дальше, тем больше недовольных, откровенно враждебных реплик раздавались со всех сторон.

Советник, оказавшийся техническим консультантом научного отдела Проекта, по мере просмотра то и дело вставлял нелепые комментарии, будто его кто-то о чем-то просил. К тому же на самой записи его выкрики, возгласы и указания постоянно вклинивались в эфир.

– Стоп! – раздраженно вспылил Станислав.

Запись остановили. Родимов уверенно шагнул к консультанту.

– Думаю, господа офицеры, вы все поняли без аннотации. Этот чертов болтун даже сейчас не может молчать! Баба базарная, а не мужик. Впрочем, педик и не мужик.

На сей раз представитель Совета истерическим голосом завопил:

– Я требую прекратить оскорбления! Я требую уважения к члену Совета и представителю суверенной страны.

– Боец, – обратился Родимов к одному из солдат комендантской команды. – Если этот тип еще раз без моего личного разрешения разинет поганую пасть, приказываю: заткнуть ее прикладом вашего автомата.

– Что?!.. Ай!

Возмущенный технический консультант собирался картинно схватиться за сердце, но, получив хлесткий удар прикладом в живот, схватился за него, и по-настоящему. Согнулся, как говорят в народе, в три погибели.

Виновато пожав широкими плечами, темнокожий рейнджер заговорил, словно оправдывался:

– Вы приказали, сэр! Он открыл.

Смешок, откровенный и коллективный, прокатился по залу. Улыбнулся и Станислав.

– Все в порядке, рядовой. Было бы не в порядке, если бы ты приказа не выполнил.

Помогать представителю «суверенной страны» никому не хотелось. Пришлось некоторое время терпеливо ждать, пока консультант приходит в себя. Все же удар подготовленного бойца комендантской охраны оказался несколько крепковат для «нежного тела приверженца сексуальных меньшинств».

Когда же он, наконец, распрямился и относительно очухался, Родимов вновь обратился к собранию.

– Что же, господа. Позвольте мне от нашего общего имени дать ответ на предъявленные претензии технического консультанта Совета. Или есть какие-то возражения? Может быть, пожелания? Требования?

Насмешки, издевательские поддевки, ругань и обидные оскорбления сыпались снежной лавиной с разных сторон.

– Видишь, господин советник? – спросил Станислав. – Сочувствующих у тебя нет.

Командор всячески старался взять себя в руки. Убрал циничную улыбку с лица. Сосредоточенным пронзающим взглядом обвел аудиторию и снова обратился к посланцу Совета:

– Ты даже не понимаешь, что произошло? Я объясню.

Теперь командор смотрел на посланца взором матерого хищника. Голос его гремел, подобно набатному колоколу.

– Кто дал тебе право, господин консультант, вмешиваться в эфире в переговоры командира штурмового подразделения с его подчиненными? Ты консультировал? Вот и консультировал бы дальше, но не в процессе боевой операции! Ты приехал сюда за ресивером. За ним ребята отправились. Твое дело было – молчать! Потом, если бы основная фаза закончилась без осложнений, команде передали бы распоряжение: по мере возможности, снять с разбитого «Фалькона» все интересное и более-менее целое. Да они и без подсказок поступили бы именно так. Не первый раз выходят на охоту за вражескими технологиями.

Видимо, до распаленного сознания технического советника стали-таки доходить горькие слова командора. И первые признаки опасения за свою жалкую шкуру автоматически заскреблись на душе.

– Помимо того, что ты, советник, выдал врагу место проведения операции... – продолжал Станислав с нарастающей угрозой в голосе. – …ты постоянно нарушал взаимодействие рейнджеров в бою, завязавшемся, между прочем, по твоей милости. Ты, своим бесконечным вмешательством, лишил наших ребят возможности согласовывать и корректировать действия, возможности оповещения об опасности товарищей по оружию. Из-за тебя, болтливая баба, они друг друга не слышали! Своими идиотскими выкриками: «А там что такое? Вы можете посмотреть ближе? Ой нет, я ошибся. А здесь? А это что за узел такой?», ты обрек всю операцию на провал. Вот и думай теперь, «представитель суверенной страны», как с тобой поступить.

Стас вплотную приблизился к консультанту. Презрительно взглянул в его испуганные глаза.

– Тебе выбили пару зубов, потому что ты, языкастая тварь, виновник гибели шестерых человек. Ты враг! Предатель, который подставил команду.

Яркий зловещий отблеск появился на бледном лице Станислава. Шеф придал голосу больше твердости и продолжил обвинительную речь с растущим нажимом.

– А может быть, ты сознательно выходил в эфир? Ты же технический консультант. Разве тебе не знаком принцип действия современных радаров и импульсной связи? Разве ты не знаешь, что в эфир больше двух раз не выходят? Совсем недавно мы расстреляли одного такого же словоохотливого говоруна. Скажи-ка нам всем: может быть, ты заранее подготовился к запланированной диверсии? Может, ты и хотел, чтобы новый агрегат «комиссаров» не попал в руки Проекта? Что? Сумеешь теперь доказать обратное? Что-то я сомневаюсь.

После прозвучавшего убийственного заключения технический консультант белокаменной статуей замер на том самом месте, где и стоял. Ошалелый взгляд его потерялся за пределами восприятия.

– Я… не знал. Я механик, а не связист. Я хотел, как лучше. Хотел собрать больше интересных образцов для изучения в лаборатории. Я же не знал…

– Врешь! Не этого ты хотел, – возмутился Родимов. – Ты хотел повыеживаться перед окружающими. В Совете ты – пешка. А тут ты решил показать себя «перцем». Всех прижать к ногтю. Застроить всю базу и насладиться величием. Хрен тебе. Каждый занимает только одно место! Место, «согласно купленному билету» … Ты улетаешь сегодня, насколько я знаю. Вот и лети. И хорошенько запомни: если ты там, в Совете, посмеешь хоть одним словом упомянуть о выбитых зубах, то запись боя, полный профессиональный анализ твоего крайне возмутительного, вредоносного поведения, запись этого заседания и комментарии к ней, окажутся на столе Председателя. А потом я найду тебя лично. Найду и убью. Поинтересуйся в Архивах, если имеешь к ним допуск. У меня есть опыт общения с такими, как ты. Пошел вон, пока я не передумал.

Повторять не пришлось. Перепуганный насмерть советник пулей вылетел из помещения. Надо полагать, теперь он до самого вылета не высунет носа из гостевого отсека. Отлично. Пусть там и сидит. Незачем шляться по базе для его же собственной безопасности. Еще прибьют ненароком.

Тут командор внезапно замер. Брезгливо сморщился и почесал нос. Черт! Получается, этот проклятый советник летит тем же рейсом, что и будущие пилоты. Ну и попутчик для Евы!

Впрочем, если рассудить объективно, действие разумное, правильное. Законспирированный комплекс Совета находится тоже в горах. Раньше он располагался на территории Швейцарии, но после таинственного исчезновения Аманды Ван Целлер скрытое пристанище верховного руководства срочно перенесли. Место его нынешней дислокации недалеко от «Алькатраса». В Гималаях. Но доступ туда ограниченный.

Точные координаты убежища знали лишь единицы пилотов. Только те, кто входили в утвержденный лично Председателем секретный список самых квалифицированных, проверенных временем и делом людей.

Посылать в одном направлении два корабля неразумно и непрактично. Правда, «Барракуде» сначала придется совершить прогулку до «Алькатраса», а потом, без лишних свидетелей на борту, вернуться назад…

Стоило командору выйти из совещательной комнаты, к нему бегом, словно на крыльях от счастья, подлетела Николь. Светилась и сияла всеми возможными положительными эмоциями.

– Сэр! Командор, сэр! – защебетала довольная девушка. – Спасибо вам! Спасибо и от меня, и от брата. И от всех остальных. Я знала! Я верила! Я… я…

– Ты, ты, – засмеялся Родимов. – Это вас, Николь, нужно благодарить. Я бы не смог разрешить ситуацию, если бы не узнал о ней. Признаться, мне знакомы мотивы импульсивного поступка вашего брата. Довелось, знаете ли, самому пережить нечто подобное… Да! Говорю, чтобы вы знали: брат ваш арестован. И это наказание он заслужил справедливо. Так что идите, Николь. Занимайтесь прямыми обязанностями и ни о чем не тревожьтесь.

– Сэр! Да, сэр! – четко отрапортовала Николь Платини.

И вдруг… она поднялась на пальцах ног и быстро чмокнула командора в его небритую несколько дней щеку.

Николь убежала. Родимов оставался на месте. Видел, какими разными, но любопытными взглядами расценили взрывной поступок француженки случайные очевидцы. Он-то ее понимал. Незадачливо усмехнулся, дотронулся пальцами до щеки и неторопливо зашагал в сторону гауптвахты, где находился и изолятор временного содержания.

Охрана встретила командора без помпезностей и торжественного церемониала. В таких мрачных местах как «губа» Устав регламентировал строгость и безупречную дисциплину, но не пафос и парадный плюмаж.

У первой же камеры гауптвахты Родимов обнаружил оживленную группу военнослужащих, наперебой делившихся впечатлениями о каком-то событии. Заметив начальство, рейнджеры выстроились четкой шеренгой и поочередно принимали стойку «смирно». Приветствовали командора по мере его приближения.

Станислав через открытую в данный момент перегородку взглянул на того, к кому бдительная комендантская стража пропустила столько шумных гостей. Но ведь запрета на посещения никто не вносил.

Старший лейтенант Анри Платини. Офицер стоял у красной черты, пересечь которую означало бы умереть, и разговаривал с подчиненными. При появлении командора тоже застыл.

Шеф не стал задерживаться. Молча ответил на воинское приветствие и прошел дальше. В конце коридора остановился.

– А говорили, он полный отстой. И мудак, – донесся вслед еле слышный шепот какого-то рейнджера.

Надо было бы сделать вид, что ничего не услышал. Так правильнее и разумнее. Для кого-то, но не для Стаса.

– Можешь повторить? – спросил он, резко развернувшись в обратную сторону.

Бойцы, разумеется, не ожидали. Замерли. Некоторые даже с испугом.

– Могу, сэр! Но не буду, – раздался смелый голос в ответ.

Вперед шагнул смуглокожий военнослужащий лет тридцати, среднего роста и спортивной комплекции. Происхождением явно латинос.

– А что так? – усмехнулся заместитель командующего.

Рядовой без раздумий (факт, сам по себе говоривший об искренности) ответил с той же долей уверенности:

– Не подумайте, сэр, что боюсь. Просто я так не считаю. Не берусь отвечать за всех, сэр, только мне кажется, мои друзья со мной согласятся.

Пару секунд в воздухе висела напряженная тишина.

– Карать тебя за оскорбление я не стану, – сдержанно произнес командор. – И не потому, что ты только что морально реабилитировался. В будущем остерегайтесь, господа, публично высказывать мнение о начальниках. У вас нет достоверной и полной информации. Вы не можете правильно оценивать их поступки. По объективным причинам никогда и не сможете. А в силу слишком большой разницы в доступе к информации, в степени ответственности и много еще в чем, ваши суждения о командирах очень часто бывают ошибочными. Помните об этом.

Козырнув на прощание, командор-майор развернулся. Направился дальше.

В следующем отсеке находились камеры строго содержания. В отличие от гауптвахты, куда помещались для отбывания временного наказания нарушители внутреннего порядка, в изоляторе размещали только военных преступников, потому и режим содержания был суровым и жестким.

Лицевая стена камеры Дарси отсутствовала. Собственно, как и во всех камерах изолятора. Роль непреодолимой перегородки играла прозрачная пелена лазерного заслона. Звуки она пропускает, а любое материальное тело моментально сожжет. Конвоиры и охрана секции должны постоянно видеть, чем занимаются их поднадзорные. По этой причине глухие перегородки и ликвидировали.

Пенелопа к моменту появления Станислава с подогнутыми ногами сидела на опущенном лежаке. Выглядела очень подавленной, похудевшей и серой от недостаточного освещения.

Некогда белоснежный халат ведущего специалиста и помощника профессора Картера превратился в замусоленную помятую тряпку. И пусть температура воздуха в камере поддерживалась на уровне двадцати двух градусов Цельсия, Дарси куталась в этот халат, словно ей было холодно.

– Знаете, командор, – первой заговорила женщина, – Я почувствовала ваш приход. Можете мне не верить, но я откуда-то знала, что именно сегодня увижу вас здесь.

Родимов остановился вплотную у лазерного барьера.

– Странно, что именно вы мне об этом сказали. Такое впечатление, что вы рады моему появлению. Впрочем, я вас вполне понимаю. Извините, раньше не получилось.

Натянутая улыбка тронула бесцветные губы собеседницы, сложенные трубочкой.

– Я вас не упрекаю, – спокойно ответила она. – Слава богу, с вами все обошлось. Джонатан с таким неукротимым восторгом рассказывал о вашем потрясающем поединке с карателями. Жалко, мне не довелось посмотреть запись лично… Простите. Я опять увлеклась.

Удивительной в словах Дарси была не осведомленность. Вполне предсказуемо, если знать о ежедневных визитах Картера. Удивительной была искренность той, кто по логике не должна была радоваться успехам человека, лишившего ее любимой работы и относительного материального благополучия. Пенелопа говорила искренно. Стас это видел.

– Знаете, – продолжила Дарси. – Я вас ни в чем не виню. За столько дней, проведенных в этом не самом приятном месте, у меня было достаточно времени хорошенько подумать. И я пришла к выводу, что вы правы. Только не принимайте мои слова актом капитуляции или вроде того. Просто вы действительно правы. Когда живешь и работаешь в спокойной размеренной обстановке, вдали от опасностей и тревог, твой взгляд поневоле замыливается. Я ведь и в самом деле знала о личности Саиды все. И что? Видите, как! Не предполагала, не вспомнила. Когда поверила ей и открывала дверь, в моей голове не мелькнул даже слабый намек на мысли о том, что Саида кинется нас убивать… Ладно. Поздно уже. Я так понимаю, меня сейчас на спецобработку?

По пути в изолятор Станислав всячески моделировал будущую линию поведения в беседе с Пенелопой Дарси. К окончательному варианту так и не пришел, а теперь неожиданно для себя понял: Пенелопа избавила его от такой необходимости. По собственной инициативе женщина открыла все, что собирался выяснить командор.

– Вот для таких именно случаев и существуют инструкции и приказы. Если бы вы их выполняли… – Стас внезапно умолк. Взял себя в руки и заговорил сдержанно. – Время всегда лечит раны, Пенелопа, и дает возможность рассуждать трезво. Не всем разумеется, а лишь тому, кто способен к непредвзятому рассуждению. Рад, что вы оказались из их числа. Я отменяю решение. Возвращайтесь к работе. Вам восстановят все, чего вас лишили. Если, конечно, вы сами того желаете и не станете больше думать обо мне или о Лере так, как вы думали раньше. Очень надеюсь на то, что ваш негативный всплеск был лишь досадной случайностью, вызванной стрессом.

Дарси опустила ноги на пол. Медленно встала, одернула полы халата, затем снова села. Опять поднялась. Осмотрелась вокруг, будто могла что-нибудь позабыть или о чем-нибудь сожалела. Выглядела она не просто потерянной. Она, будто вырвалась из какого-то неизвестного измерения.

– Я… я могу идти? Вы меня оставляете?

Командор не ответил на прозвучавший вопрос.

Бывшая арестантка шагнула к лазерному барьеру. Подождала, пока комендантский рейнджер отключит его, и переступила черту. Как-то особенно набрала полную грудь воздуха, словно тут, в метре от камеры, он был другим. Но он и был другим, как ни странно! Да, всего в метре от камеры. Это был воздух свободы.

– Вы снова правы, командор, – заговорила Пенелопа. И вдруг улыбнулась. – Я уже начинаю к этому привыкать… Только, сэр, когда я пожалела… вы знаете о чем, я никому не желала возмездия. Никому, кроме Голубевой. Я видела ее хищный взгляд. Видела и чувствовала, когда она била меня. Она тоже не изменилась, командор. Она подобная Саиде. Голубева – убийца, сэр! Как была, так и осталась. Помяните мои слова. Остерегайтесь ее.

Глубокий вздох командора, его полный сожаления взгляд, заставили Пенелопу задуматься.

– Жаль, – искренне ответил Родимов. – Очень жаль, мисс Дарси, что вы не присутствовали с нами у лагеря сопротивленцев.

– К чему это, вы? – удивилась женщина.

– Вы, Пенелопа, очевидно, позабыли досье Леры Голубевой. Могу напомнить. Маленькая, щупленькая, всегда полуголодная девочка, напрочь лишенная детства, проводит большую часть времени в темных подвалах старого дома. Вместо материнской ласки ей были: произвол отчима и его же извращенная похоть. Лера не имела причин для любви к обществу. Она стала солдатом. И сейчас она тоже СОЛДАТ. Солдат, который ненавидит врага. Вы, Пенелопа, крайне необдуманным поступком поставили под угрозу жизнь не только Леры, но и ее близких подруг. Про коллег и саму себя я молчу. А это значит, что в тот самый момент вы стали для Голубевой врагом. Она била не Пенелопу Дарси. Она ликвидировала угрозу.

Кажется, глубокий смысл сказанных слов нашел желаемый отклик в голове Пенелопы. Женщина вновь призадумалась.

– Вы бы видели те же глаза, – завершил командор. – Когда Лерка выводила несчастных детей и прикрывала их собственным телом…

Глава 15

Ну, казалось, можно было расслабиться, неотложные на сегодня проблемы вроде как решены, и решены наилучшим образом.

Брат Николь Платини оказался вполне добросовестным офицером. Через три дня он вернется к командованию людьми, причем в свете известных событий вернется к ним «народным героем». Как же, не побоялся съездить по физиономии члену Совета!

Пенелопа Дарси приступит к важнейшим экспериментам, и, возможно, душа ее успокоится. За истекший период времени, проведенный в камере изолятора, выводы умная и хорошо образованная женщина сделала правильные. Неприятное происшествие послужит Дарси наукой на будущее, а слова командора насчет Леры Голубевой дадут Пенелопе новую почву для размышлений.

И неугомонный, но истинно уважаемый старец Джонатан Картер опять обретет талантливого проверенного помощника. Очень обрадуется, ясное дело. Как всегда, постарается этого не показывать. И не надо. Уж доку-то в точности известна способность Родимова предугадывать ход событий и реакцию оппонентов. Стало быть, великий мудрец не станет напрягаться в изобретении новых форм притворства, камуфляжа и декорации. Зачем пытаться прятать чувства и настроение, если в итоге все попытки бессмысленны? Нет, Картер просто сосредоточится на делах. Что и требуется. Возрастет эффективность, так сказать, КПД коллективных действий отдела.

Кстати насчет «отдела», но не «ведьмачьего» сектора, а другого. Конкретно: Секретного Отдела «Сэры-11».

Николь и Барбара постараются «на славу» раздуть пламя из поступка помощника адмирала. И, как с давних пор водится, на благодатной почве женских эмоций взрастят небылицы. Мягко сказать, приукрашенные или попросту выдуманные детальки.

Детальки со временем обрастут новыми фантазиями. Превратятся в настоящую сказку. Так бывает всегда. Этого Родимов и не желал. Он вообще не искал популярности, тем более дутой. Поди, разберись потом: где быль, а где небыль. И, чем меньше его имя фигурирует в бытовых разговорах коллег, тем лучше для дела.

Совсем «спрятаться» в виду занимаемой должности командор-майор не мог, а играть роль боевого штандарта ему не пристало. Только предупредить обеих дамочек он не успел. Возможности не было.

Сейчас, глядя вслед удалявшейся Пенелопе, Станислав вознамерился обязательно прогуляться в «секретку», дать сотрудникам несколько четких, недвусмысленных указаний касаемо языков. Правда, сначала командору понадобилось посетить некое место, куда, независимо от желания человека, периодически направляет его собственный организм.

Ох и удивился же Станислав, когда внутри немаленького по размерам помещения общественного туалета увидел… Николь!

Но ее-то присутствия командор мог ожидать, так как сам направил девушку в качестве наказания на мытье санузлов всего уровня, только никак не рассчитывал, что командор-сержант приступит к исполнению в столь «ранний» час.

Думалось, было бы разумнее и менее болезненно, с точки зрения амбициозной морали, выполнить приказ начальника после отбоя, когда большая часть обитателей базы спит, не видит уборщика и не мешает наведению порядка бесконечными снованиями туда-сюда.

Куда весомее Родимова удивил другой факт. Николь Платини была не одна! Весь взвод брата француженки, Барбара Клосс, еще с десяток офицеров, сослуживцев Анри, с тряпками и пучками ветоши, с ведрами и швабрами в руках старательно начищали раковины унитазов, биде, писсуаров, умывальников, зеркала и краны, дверные ручки и дверки кабин. Мыли пол и совершенно не тяготились присутствием множества очевидцев из других подразделений базы.

В числе добровольных помощников Станислав увидел и тех, с кем успел познакомиться на гауптвахте. Теперь они дружно и очень старательно поддерживали общий рабочий настрой.

В глубине души командор искренне радовался такому братскому единению. Легко понять – авторитет старшего лейтенанта Анри Платини среди боевых товарищей весьма впечатляющий, иначе бы никто не стал помогать его младшей сестренке.

Здорово! Просто прекрасно! Даже офицеры не погнушались засучить рукава и чистить сортиры бок о бок с рядовыми бойцами.

Туалет – не то место, где следует всякий раз «козырять» начальству, если только ты не выполняешь конкретный приказ. По этой причине при появлении командора лишь Николь встала на вытяжку.

– Сэр! – начала вспотевшая девушка.

– Отставить, – прервал командор. – Вижу, я опоздал. Болтушка! Язык за зубами не держится?

Заслуженный справедливый упрек больно кольнул в груди Платини. Она покраснела. Опустила взгляд в пол и молчала.

– Сэр, командор-майор, сэр! – внезапно заступилась Барбара. – Вина Николь минимальна, сэр. Она рассказала только мне. Вы же знаете, мы подруги. Это я… я по собственной инициативе поделилась…

– По секрету всему свету! – усмехнулся Стас. – Значит обе болтушки. А еще «секретчицы». Балаболки базарные… – и вдруг командор улыбнулся. – И что встали? Может быть, отойдете? Я, дамочки, верите ли, не нуждаюсь в помощниках, когда хожу в туалет.

Сбоку и за спиной одновременно раздался громкий заразительный хохот нескольких человек. Смущенные девицы, покраснев до самых ушей, спешно отступили в сторону.

– А я бы не отказался от такой помощи, сэр!

Станислав задержался. Взглянул на веселого «остряка», затем на Барбару и Николь. Уже собирался поддержать растерявшихся дам. Не понадобилось.

– Помощи в чем? – так же весело, отозвалась девушка-рейнджер, вышедшая из кабины. – Я столько раз видела тебя в душе. Держать там, вроде бы, особенно нечего. Разве что помочь поискать! Может быть, малыш спрятался где-то в зарослях? Стыдится показаться на свет.

Теперь полноценный громкий смех нескольких десятков людей заполнил помещение туалета, а бедолага-остряк, сам оказавшийся в роли осмеянного, сконфуженно отмахнулся и вышел прочь.

Командор тоже не стал задерживаться. Наконец осознал, что именно его так беспокоило. Усталость. Самая настоящая усталость увесистым грузом навалилась на плечи Родимова.

Мысленно для себя, подчеркнув правоту Картера, Станислав отметил еще одну существенную деталь. Док никогда не преувеличивал степени риска любой формы воздействия на организм (причем конкретного человека) того или иного фактора. Не стремился напугать пациента. Говорил только о реальных последствиях или ожидаемых в действительности эффектах. То есть то, в чем был абсолютно уверен.

У развилки путей сообщения Станислав повстречался с Эрвином Гроссом. На чисто выбритом лице администратора сияла искренняя приветливая улыбка.

– А я шел к тебе, – сообщил Гросс, крепко пожимая сильную руку коллеги. – Кэми рассказала о твоем пробуждении. Обычно я заходил утром и вечером. Сегодня утром не смог. Только что вернулся на базу.

Эрвин осекся, почему-то задумался, и Родимову показалось, коллега как-то расстроился. Затем, очевидно, поняв, что отступать уже некуда, Гросс продолжил рассказ:

– Не хотел тебя беспокоить. Надо же, сам и проговорился… У нас ЧП, Станислав, на внешнем периметре. Мы громко не афишировали, чтобы не сеять панику. Дежурная смена операторов радаров дальнего обнаружения прозевала разведывательную капсулу сервов. Ее засекли уже в непосредственной близости от нашего шельфа.

Ничего себе, ЧП! Это же катастрофа! Если хоть один дрон или разведчик врага обнаружит базу и сумеет передать данные по инстанции, жди штурма, по крайней мере бомбардировки.

Видимо, Гросс заметил тревожный взгляд Станислава и поспешил успокоить партнера.

– Не переживай. Капсулу расстреляли торпедами, а успевшие вылететь дроны уничтожили перехватчики. Я и летал для того, чтобы лично убедиться в отсутствии дальнейшей угрозы. Все чисто. Сам осмотрел. Все восемь дронов взорваны или разбились.

Понятно. Вот почему Эрвин отсутствовал на заседании СОЧ.

Сильный приступ головокружения ввиду резкого перепада внутреннего давления едва не вынудил командора осесть прямо посреди переходного мостика. Гросс вовремя поддержал локоть Родимова.

С благодарностью кивнув администратору, Станислав собрал воедино всю волю. Сконцентрировал максимум усилий на поддержание себя в должной форме.

– Эрвин, я хочу знать подробности. Снимите электронные записи с камер внутреннего наблюдения на постах…

В руке командора Гросса появился знакомый оптический диск. Гросс улыбнулся и указал в сторону жилого блока старшего командного состава базы.

– Так и подумал: тебе это обязательно понадобится. Прости. Повторяю, я не был в курсе твоего благополучного пробуждения, поэтому распорядился от своего имени. Адмирала же тоже нет. И я вызвал к себе всех, кто нес вахту в ночную смену. Говорю же, не знал, что ты на ногах. Могу перенести сбор, если ты…

– Все нормально, – остановил Станислав. – Какая разница? У тебя или у меня, все равно нужно срочно принимать соответствующие меры. И поступил ты правильно, как и должен был поступить. Спасибо.

Гросс по достоинству оценил искренность в словах Станислава. Скромно кивнул и смолчал. Зато Родимов продолжал монолог:

– А еще: спасибо тебе за помощь Еве Полонска. Не нужно много мозгов, чтобы понять банально простые ходы. Кэми единственная, кто знала о проблемах девчонки и моем обещании. Но у Кимберли не хватило бы полномочий для изменения решения распределительной комиссии.

Гросс с хитрицой взглянул в глаза собеседнику.

– А у администратора вообще нет власти в отношении штатов и боевого состава. Приказывать он не может.

– Не может, – с улыбкой подыграл Стас. – Но он может настойчиво попросить. И если в лице председателя распределительной комиссии мы видим не дурака, то этот человек сразу вспомнит, что командор Гросс часто остается на базе в качестве исполняющего обязанности командующего офицера. Так что ссориться с ним – очень недальновидный поступок.

– Ха-ха-ха! – сдержанно рассмеялся Эрвин. – А кто говорил о недопустимости использования служебного положения в личных целях?

Станислав снова принял игру.

– Так это ж в личных! Ты же не в личных целях старался. Впрочем, разве что косвенно. Чуточку.

Гросс не ответил. Продолжая посмеиваться, повел Станислава в жилой блок.

Уже за столом рабочего кабинета администратора Стас наконец смог позволить себе расслабиться. С нескрываемым удовольствием опустился на мягкий стул. Удобно пристроился, затем по-хозяйски налил водички в стакан и сделал несколько неторопливых глотков, в итоге заговорил:

– Что же, давай посмотрим, что там происходило.

И они посмотрели. Очень внимательно просмотрели не только записи действий ночной смены дежурных, но и записи смежников, следующей и предыдущей смен операторов.

По мере того как на широком демонстрационном экране сменялись хроникальные кадры, желваки на скулах Родимова сжимались и расслаблялись сами собой. В итоге нервное напряжение достигло точки кипения, и стеклянный стакан, наполовину заполненный питьевой водой, лопнул в руке командора от чрезмерного сжатия.

– Моника! – Гросс громко выкрикнул имя своей секретарши в селекторный микрофон.

Опрятная симпатичная женщина приблизительно лет тридцати пяти без вопросов и каких-либо эмоций насухо вытерла стол. Собрала осколки стекла. Принесла новый стакан и удалилась.

– Бывает, – посочувствовал Гросс. – Знаешь, когда-то я думал, что ты произносишь слова отрешенно как механически заученную речь. Сейчас знаю, как здорово я ошибался. И мне тебя искренне жаль. Нельзя так болезненно реагировать абсолютно на все. Загубишь ты сам себя.

– А как реагировать? Как?! – взъелся Родимов. – Ты же сам видишь все, что происходит вокруг. Ну как еще объяснять?! Как??? Словно годовалые дети, непонимающие слов родителей. Мать говорит им: нельзя тут какать. И показывает на кучу по центру стола. Ребенок запомнил. Отполз ближе к краю и наложил там. А то, что на столе вообще не следует гадить, ему невдомек.

– И все-таки успокойся. Давай вызовем всех по порядку. Послушаем, что они скажут. Как объяснят происшествие.

– И слушать уже не хочу! – злобно огрызнулся Родимов. – Я тебе сам наперед расскажу все, что мы можем от них услышать?

Уверенность в последней реплике гостя неподдельно заинтересовала хозяина. Гросс прищурился и подозрительно глянул на Стаса.

– А если ты ошибешься?

– Тогда я подарю вам с Кимберли выходной день, и на время возьму на себя твои функции. Устраивает?

Волосы администратора, аккуратно постриженные и причесанные, вместе с кожей съехали на затылок от такого щедрого предложения, а Станислав, чтобы не терять попусту времени, в нескольких ярких словах приблизительно обрисовал основные пункты предполагаемых объяснений виновников. Гросс его внимательно выслушал.

Один за другим – сначала четверка офицеров, затем и младший состав, заходили в кабинет администратора. В большинстве случаев прямых ответов на поставленные вопросы операторы избегали. Покрывали товарищей или ссылались на неведение. В сущности, коллективные пояснения практически дословно соответствовали предсказаниям Станислава.

– Так даже не интересно! – в сердцах высказался Эрвин после ухода очередного опрошенного. – Все-таки наш адмирал бесконечно прав, ты очень опасный человек, Станислав. Не хотел бы я становиться твоим врагом.