Текст книги "Методика выживания (СИ)"

Автор книги: Юрий Здоровеющий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 34 страниц)

Глава 4

Ох, наделал же шума новый командир «Черных Ведьм» с первого дня появления на базе «Сэра-11». Не стоит и заикаться о том огромном потоке душещипательных историй, изысканных в кавычках комплементов, трогательных проклятий и другого рода излияний эмоций, переполнивших личный состав некогда спокойной базы.

С прибытием адмирала думали спесь с командор-майора слетит, ну хоть поубавится спеси. Ничего подобного! Они были знакомы. И мало того, адмирал Накамура сам был человеком несгибаемой воли, чести и непоказушного действия. Не выносил адмирал пыли в глаза, не спускал безответственности, лени, очковтирательства и халатности в отношении обязанностей. Туго стало жить абсолютно всем службам базы без малейшего намека на исключения.

С самого подъема и до отбоя строители устанавливали новое оборудование. Крушили старые стены и перестраивали отсеки по чертежам, привезенным с собой адмиралом. Возводились экспериментальные торпедно-ракетные комплексы внешнего оборонительного кольца. Началось строительство нового радарного и антирадарного комплексов. Вся техника и вооружение до последнего винтика проходили экспертную проверку и освидетельствование. Часть готовилась под списание и замену новыми образцами. Короче, полный аврал.

Не только боевые подразделения, теперь и пилоты, механики боевых и транспортных машин, все начинали рабочий день с неизменных физических упражнений. Тренировочные залы и стрелковые тиры не пустовали совсем. В учебных классах под руководством квалифицированных наставников и опытных инструкторов занимались не одни новобранцы. Весь личный состав, включая штабной контингент, проходил обязательную переподготовку.

Уже полторы недели в коридорах не видно праздно шатающихся людей. Встречавшиеся по пути служащие, как правило, передвигались бегом или торопливым ускоренным шагом. Жизнь кипела повсюду, и к концу трудового дня уставшие обитатели «Сэры-11» буквально валились с ног. Но дело пошло…

– Сэр! Адмирал, Сэр! – адъютант встал навытяжку в личной канцелярии командующего базой и доложил. – Командор-майор Родимов прибыл. Ожидает в приемной, Сэр!

Хигаши Накамура недавно исполнился шестьдесят один год, но выглядел адмирал очень подтянутым и крепко сложенным для своего возраста. С ранних лет потомственный самурай закалял тело и дух, наследуя древние родовые традиции.

Хигаши был истинным военным. Дисциплина, четкое распределение обязанностей, безукоризненность во всех начинаниях – таков жизненный девиз этого человека. И его уважали. Уважали за то, что не только требовал полной отдачи от остальных, адмирал и себе не давал спуска ни в чем. Да, его истинно уважали.

– Зови, – кратко ответил командующий.

Станислав встал перед Накамурой согласно субординации: «смирно», и отдал воинскую честь.

– Сэр! Адмирал, Сэр!

– Вольно, командор-майор, – остановил Накамура. – Присаживайтесь, Станислав.

Они знали друг друга давно. Накамура был еще капитаном, а Родимов только перевелся в Проект из Вооруженных Сил России. Во время выполнения первого задания, а было это на территории не покорившейся сервам Кубы, они и познакомились. В процессе боя, как-то само по себе вышло, без предварительной договоренности сработались на флангах и добились успеха. И второй раз так же удачно повоевали с пришельцами в песках Алжира. Потом Родимова забрали в проект «Посейдон», и Накамура потерял его из вида. В те давние времена он не обладал достаточным уровнем, чтобы быть посвященным в секреты всемирной организации.

Три недели назад, когда Председатель Совета Наций в приватной беседе сообщил адмиралу имя его помощника, Накамура с готовностью одобрил предложенную кандидатуру.

– Благодарю, адмирал, Сэр! – произнес Стас и присел на удобный мягкий стул с высокой спинкой, стоявший возле письменного стола командующего.

– Станислав, мы с вами давно знакомы, и я хорошо знаю, что вы ответственный человек с высоким пониманием чести. Поэтому я не требую от вас постоянно, в разговоре со мной тет-а-тет, придерживаться субординации. Нам предстоит (надеюсь, долго) вместе работать, чему я искренне рад. Так что, командор, давайте проще.

Родимов сдержано улыбнулся и слегка, чисто в японском стиле, склонил голову в знак уважения.

– Благодарю за оказанную мне честь, Хигаши-сан… Я слушаю вас.

Удовлетворенный ответом, адмирал тоже присел.

– Станислав. Сегодня на базу прибудет корабль. Совет нашел твою просьбу резонной. Вместо «Барракуды», раз ты считаешь ее слишком громоздкой для тайных операций, «ведьмы» получат «Вампир». Новейшая разработка. Двухместный в управлении, это не транспорт. «Вампир» можно с легкостью отнести к штурмовикам. Четыре пушки. Две «Рапиры» и два «Шквала». Две ракетные установки. Торпеда и бомбомет. Очень мощная машина. И безумно дорогая в производстве. Одна единица обходится как целая эскадрилья «Пираний» третьего поколения. Он берет на борт восемь десантников. Отдельного грузового отсека, ввиду большого количества места, необходимого для боекомплекта, у него нет. Скорость – три с половиной маха. Система невидимки «Фантом» и маскировки «Хамелеон».

– Впечатляет, – сказал командор после завершения «рекламы» штурмовика. – Сэр, Хигаши-сан, мне показывал видео с испытаний этого корабля наш общий знакомый.

Адмирал кивнул головой.

– Тогда мы оба в равной степени понимаем, что подобную машину можно доверить только очень высококвалифицированному и ответственному пилоту.

Накамура умолк. Молчал и Родимов. Каждый сейчас выжидал. Командор, разумеется, как младший по должности и по званию, ждал первого хода от адмирала. Возможно, у Накамуры уже был готовый претендент на должность пилота команды «ведьм». Адмирал же, не имея претендента, терпеливо ждал предложений от подчиненного. Все же нарушил неловкое молчание именно он.

– Есть у тебя на примете такой человек? Только не предлагай себя. Меня в Совете предупредили. Твое место тут, на базе, рядом со мной. Не обсуждается. И ты правильно делаешь, Станислав, что не приходишь ко мне с рапортом о награждении пилотов транспорта, как это уже сделали двое других. Я бы его порвал, твой рапорт. То, что за управлением «Барракуды» неделю назад сидел ты, я прекрасно знаю. Не могла Уотсон с полным бортом новобранцев вступить в бой. Не могла самостоятельно, не получив приказа, отклониться почти на двести километров от кратчайшего пути на Босфор. Я проанализировал ее поведение исходя из материалов, служебных записок, отчетов и рапортов прежних лет. Капитан-лейтенант Уотсон исполнительный и смелый пилот. Но безынициативный.

Вид у адмирала был такой, словно он только что нокаутировал чемпиона мира в супертяжелом весе. Родимов смотрел шефу в глаза и вдруг улыбнулся.

– Вынужден признать, Хигаши-сан, я восхищен вашим опытом и умением рассуждать. Вы абсолютно правы. Это я отдал приказ к атаке хохлов… Но, сэр…, возьму на себя смелость сказать, …сэр, я все же собираюсь ходатайствовать о награждении Кимберли Уотсон и Михо Драгича. Просто этот вопрос был вторым в моем списке. Я еще не успел.

Они смотрели друг другу в глаза и рассмеялись. Причем рассмеялись действительно от души.

– Ты считаешь, Уотсон стоящий кандидат?

Станислав встал, развернулся к адмиралу, так как командующий тоже поднялся из кресла и прошел к тому месту в просторном кабинете, где находился курительный столик. Накамура курил. И курил только сигары.

– Господин адмирал! Сэр! – заговорил Станислав. – Капитан-лейтенант Уотсон далеко не безынициативна. Вы абсолютно правы, Кимберли очень исполнительный и ответственный человек. Но если ей развязать руки, то есть обозначить цель или задачу и предоставить выбор способов выполнения самостоятельно, этот пилот способен на любые решительные действия, включая крайне рискованные. Если позволите…

И Станислав рассказал новому командующему «Сэры-11» подлинную историю знакомства с Кимберли Уотсон. Рассказал и о событиях недельной давности. Рассказал без утайки и без прикрас.

– Охо-хо, эхэ-хэ-хэ! – смеясь до слезинок в типично японских раскосых глазах, покрякивал Накамура, дослушав подробности впечатливших его фактов. – Я знал и неоднократно читал, что во время боя или воздушного патрулирования летчики, бывает, справляют нужду под себя. Ну, что же поделаешь, если прижало так неожиданно. Но впервые слышу, чтобы боевой пилот от страха испражнялся в штаны... хэ-хэ-хэ… Ох… И такое, оказывается, бывает… Значит, вот оно как! Вот куда тебя тогда занесло, Станислав... Я не располагал такой информацией. И о самом проекте «Посейдон» мне было почти ничего не известно… Жаль твою команду, друг мой… Хорошо. Забирай себе Уотсон и этого, второго, Драгича, кажется… И рапорт оставь у адъютанта в приемной. Я его подпишу.

Чрезвычайно довольный результатом визита к командующему Родимов собирался уже уходить. У самых дверей кабинета замер и обернулся, так как услышал напутственные слова Накамуры.

– Станислав, будь внимательнее и почаще оглядывайся, – говорил адмирал. – Я все знаю. Гросс. Ты его крепко унизил. Он не простит. Жаль, что от нас с тобой не зависят тыловые назначения. Но такова политика членов Совета. Многие из них искренне считают: строевые и тыловые службы не должны петь в унисон. Ричард Кауфман, например, открыто заявил на общем собрании руководства о том, что тишина и отсутствие доносов в каком-либо подразделении – сигнал тревоги для Совета. Первый признак того, что внутри этого подразделения царят панибратство и воровство.

Родимов сразу воспринял и по достоинству оценил искренность адмирала пополам с доброжелательным к себе отношением. Посмотрел в глаза босса и с улыбкой ответил:

– Уже донесли. Хм… Нет, Хигаши-сан, Гросс, он не простит. А Кауфман этот просто дурак. Маразматик выживший из ума и помешанный на «теории заговора». Видимо, из бывших банкиров.

– Почему «из бывших»? – усмехнулся адмирал. – Он и есть самый настоящий банкир. Причем очень и очень влиятельный…

… Необъяснимые странности происходили на протяжении всей последней недели в секретном подразделении «Черных Ведьм».

Их новый командующий офицер ежедневно заходил к подопечным с утра, но лишь для того чтобы поздороваться и перекинуться парочкой отвлеченных слов, не имеющих отношения к службе, и, так сказать, к «высшим материям». И все. На протяжении остального рабочего времени девушки не видели босса и даже тревожились. Как-то слишком непривычно для них – целые полторы недели отдыха? С чего? Хорошо, конечно, ибо все трое устали до чертиков. Но неизвестность пугает.

Зато за них рьяно принялись медики, словно до появления Родимого на «Сэре-11» их кто-то усиленно сдерживал. Что касается самих «ведьм», все трое привыкли к постоянной опеке медицинского персонала с первых дней существования, поэтому не воспринимали чрезмерное усердие последователей Гиппократа чем-то предостерегающим.

Сейчас, завершив нудную профилактическую процедуру, Изабелла завалилась на верхнюю койку в спальном кубрике и увлеченно играла в мультяшный компьютерный шутер.

Очередной образчик печатного творения допотопных времен, многим показавшийся бы заурядным и скучным, нашел новое место на полке прочтенных литературных реликвий Валерии. За неимением иного занятия Зубатка немедленно влезла к француженке за компанию и колкими шутками, издевательскими смешками старательно досаждала подруге после каждого ее промаха.

Сара привычно с ногами сидела на стуле. Тонкие и длинные, как у профессионального музыканта, пальцы девушки барабанили по клавиатуре ее новенького ноутбука с такой скоростью, что сложно было порой уследить.

– Нашла, – словно разговаривала сама с собой, сообщила Сара Мовшан и окликнула девушек. – Эй, самки-мутантки, не хотите взглянуть?

Если бы кто-нибудь из представителей любого другого подразделения и даже любого звания по глупости или по неосторожности обратился к «ведьмам» подобным образом, неосторожность могла оказаться для него роковой, как в случае с вестовым, например.

Что-то сродни чернокожим американцам. Попробуйте в США назвать негра «ниггером». Будет минимум громкий скандал, потому что для них это слово равносильно тяжелому оскорблению. Зато сами чернокожие называют друг друга именно «ниггерами» запросто. Еще и смакуют при этом.

– Что там у тебя, Пиксель? – отозвалась Зубатка и слезла с кровати.

– Сама посмотри. Интересно, аж взмокла, – ответила Сара.

Через пару секунд Валерия оказалась возле стола Мовшан и, не скрывая разгоревшегося женского любопытства, взглянула на плоский экран.

– Ох, мать моя…! – воскликнула девушка. – Эй, Годзилла Марсельская, хорош ботов кошмарить! Тащи свою тощую задницу сюда.

Изабелла нехотя отложила в сторонку электронный голографический стереопланшет. Нехотя спрыгнула вниз и нехотя шагнула к столу. Но! Стоило француженке присоединиться к подругам, глаза ее округлились.

– Вы рехнулись или реально блаженные? У вас что, суицидальные наклонности вдруг обнаружились? Пиксель, чума ты Ершалаимская! За такие дела тебе, да и нам с Леркой, показательно устроят второй Холокост. Дуры бабы, линяйте оттуда.

Сара с Валерией в недоумении переглянулись.

– С чего это? – спросила Мовшан. – Кстати, тебе прекрасно известно, что я не из Иерусалима. И, знаешь, подруга, еще раз пошутишь по поводу Холокоста...

– А кто тебе сказал, что я шучу? – перебила Шип Розы. – Сара, ты можешь убогую для Гросса изображать. Он поверит. Только не мы с Чикой. Ты влезла в закрытые сверхсекретные архивы Совета! Ты, конечно, девка в кибернетике супер шаристая, но ты же не единственная на свете матерая хакерша. Неужели действительно думаешь, не обнаружат? Или надеешься, что ввиду особой любви простят? Просто пальчиком погрозят?

Дослушав трепетное излияние француженки, еврейка неожиданно улыбнулась.

– А! Бэлка, так ты о моем здоровье забеспокоилась. Любишь, что ли?

Изабелла слегка растерялась. На молодом миловидном лице девушки застыло глуповатое выражение. Она взглянула на хохотавшую Леру и тоже хихикнула.

– Вот, сучка!

А сама Сара развернулась к экрану и нажала несколько клавишей.

– Смотрите, несчастные! Вот так это делается. Не взламывала я ничего. Я вошла в архив с помощью кода доступа нашего шефа. Набрала его позывной, его регистрационный номер и данные личного чипа. Вот и все. И никакого криминала. Ну, разве что самую малость. Я «забыла» у босса разрешение испросить на использование персональных данных.

Теперь все трое «ведьм» поочередно переглянулись. О чем-то каждая отдельно задумались.

– Ну, да, – согласилась Моне. – «Самую малость», если сравнивать со взломом архива Совета… а как ты… подожди-ка! У командора что, белый уровень допуска?

– Зеленый, – поправила Чика.

– Да не парьтесь вы! – прервала череду догадок и версий Сара. – Сейчас замучаете меня и друг друга вопросами… Допуск у Родимова зеленый, но архив для него открыт, потому что допуск расширенный, и потому что он сам давно стал частью этого архива. Вспоминайте…

– Конечно! – спохватилась «Зубатка». – Он же нам сразу по полной представился. Позывной назвал сам. «Преторианец». Личный номер – не секретные данные. А код его чипа и шифр ДНК «Пиксель» считала опять же с его собственной легкой подачи... И запомнила же, потомок царя Соломона?

– Тогда уж царицы Савской, – с улыбкой поправила Сара. – Что там запоминать? Данные через мой мозг прошли. Конечно. Так что, девки, если командир в ближайшие пару часов не прибегнет к посещению архива, то никто и ничего никогда уже не узнает. В Совете сейчас думают, что Родимов сам пользовался информацией. А у него есть разрешение. Тревоги не будет.

Получив достаточные и вполне убедительные объяснения, девушки принялись с растущим энтузиазмом поглощать служебные данные, в основном касающиеся их нового командира. А когда закончили чтение, вышли из сети и развалились на койках, долгое время молчали.

– Ничего себе, бабы! – первой нарушила тишину Лера. – Выходит, Стас наш, он такой же как мы.

– Покруче любой из нас, – подхватила француженка. – И даже всех вместе взятых.

Из угла кубрика, где стояла вторая двухъярусная кровать, на которой пока в одиночестве спала Сара Мовшан, раздался ее низковатый голос.

– «Зубатка» не о даре командора тебе говорила. Не о силе его. Силу внушения мы все уже видели. Вспомни, как кувыркнулся на ровном полу тот чех. Рейнджер, с Кинг Конга размером. Она говорит: «он такой же как мы», в том смысле что тоже пробирочный. Лабораторный. Вот почему он нас так понимает. Вот почему сразу поверил нам. И заметьте, девки, он нас никогда не боялся. С первых минут.

– Ха! – усмехнулась Изабелла. – Была нужда ему нас бояться? Сама же говоришь, он бы нас просто сложил, если бы захотел. Я думаю, он действительно нас понимает. Видели же, читали его досье, характеристики, аналитическую информацию, доклады его прежних начальников, рекомендации специалистов по профпригодности, тесты благонадежности и всю эту кучу дерьма. Неплохо нашего Стаса профильтровали. Но меня больше всего зацепили звукозаписи бесед с его подчиненными! Не просто же так вся группа была за него горой. А ведь они сами такие же. Ну, то есть были. Их разум внушению не поддавался, закодировать всех подопечных, чтобы сделать поголовно своими сторонниками, Родимов не мог. Плачевно, но у нас с вами дара «Преторианцев» нет. Такая команда была. Жалко-то как. Так тупо сгинуть! Неправильно это.

– Неправильно по любому! – вновь вмешалась еврейка. – Правильно только в одном случае: когда подошел к завершению отмеренный тебе Господом срок. А все что насильственно – все и неправильно.

– Когда это ты наблатыкалась в теологии? – изумилась Валерия Голубева.

– Я не «наблатыкалась». Это просто философские рассуждения вслух.

– Тогда завязывай со своей философией, «Пиксель». Ты же хорошо поняла, что Бэлка имела в виду, – не сдавалась Валерия. – Когда-нибудь все мы умрем. И если рассуждать о намеренном для нас кем-то жизненном пути, то даже насильственная смерть, как ты говоришь, все равно не нами самими для себя уготована. Но лично я бы, перед тем как умереть или погибнуть, предпочла оставить о себе хорошую память людям. Не хочу влезать в глубокие дебри. Я беру ту жизнь, которая окружает нас с вами сейчас. Плевать, кем я была до того, как мы встретилась, ответ на том свете буду держать. Но мне важно то, кто я теперь. А теперь я могу то, чего не могут многие. Миллионы не могут. Десятки миллионов не могут того, что могу я одна. И я хочу, чтобы до моей смерти из меня выкачали все, что во мне есть. Я готова пахать словно проклятая, лишь бы стереть с лица моей родной планеты ту гнилую заразу, ту эпидемию злобных вредителей, нашествие мерзкой саранчи, что загадила мой родной дом. Дом, где я родилась. Можете надо мной посмеяться, можете назвать мои слова пафосом, но сейчас мне стал очень дорог тот самый дом. И раз уж ради его очищения я должна убивать, я буду убивать. Убивать беспощадно, пока последний «безликий», «комиссар» или серв не сдохнет от моей руки…

В то время как в спальном кубрике «Черных Ведьм» вели и жарко обсуждали примерно обрисованные читателю разговоры, сам командор-майор Родимов сидел в кабинете главного врача девушек, того самого «куратора» секретного подразделения.

Академик. Профессор Стэндфордского университета. Доцент и Доктор Медицинских Наук, – каких только ученых степеней и званий не носил мистер Джонатан Картер – семидесятичетырехлетний американец, немного чудаковатый, но в душе очень добрый и необычайно веселый старик, непревзойденный знаток в области биофизики и генной инженерии. Не только, разумеется.

– Рад. Очень рад личному знакомству, мистер Родимов, – искренне говорил док, пожимая сильную мужскую руку Стаса. – Примите мои соболезнования по поводу кончины профессора Седорокова. Знаю, вы были с Ильей Николаевичем в весьма дружеских отношениях, что, позволю себе заметить, далеко не часто происходит между руководителем проекта и тем, кто выступает в роли, простите, подопытного.

Станислав принял рукопожатие и ответил сдержанно:

– Взаимно, доктор, и спасибо за ваше сочувствие. Вы прекрасно осведомлены. Все верно. Мы с Ильей Николаевичем Седороковым были действительно в очень доверительных отношениях. Вот только он никогда не называл нас «подопытными». Каждый участник проекта «Посейдон» для него был вроде ребенка. Он так и говорил: «дети мои».

Услышав слова Родимова, олицетворявшего для доктора Картера что-то вроде живой легенды, воплощенной в реальность, собеседник, вопреки опасениям Стаса, не воспринял эти слова упреком или обидой.

– Простите, – с искренней улыбкой сказал док. – Очевидно, мое бытие определило и мое сознание, как говорил один опальный, но по-своему великий предок. Карл Маркс. Не читали? Понимаете, Станислав… вы не возражаете, если я стану вас так называть? – Стас кивнул, и доктор продолжил. – …так вот, я бы, наверное, тоже обращался к своим подопечным как к детям. В сущности, это верное определение для того, кто вкладывает в работу всю душу, всю свою жизнь. Но ту публику, с которой нам приходится иметь дело, так называть вряд ли уместно. Поголовные убийцы, грабители и террористы… Думаю, вам уже известно об этом.

Конечно же, факт того, что в качестве исходного материала для осуществления проекта «Черные Ведьмы» служат приговоренные к смерти преступники, был Родимову хорошо известен.

Война, голод и разруха способствовали росту преступности всюду, куда не кинь взгляд. Как раз из-за идущей кровавой войны почти во всем мире ужесточилась уголовная ответственность, так что «сырья» для просеивания на пригодность проекта «ведьм» вполне хватало. «Сырьем» – так цинично и бесчеловечно кандидатов называли тюремщики.

В связи с этим фактом, то есть с подбором «сырья», у командора накопилось несколько вопросов к профессору.

– Да, сэр. Я знаю об этом, – Станислав призадумался, как бы лояльнее выразиться? – Мне объяснили, что такой, скажем, специфический выбор основывается на очень большой смертности среди испытуемых.

– Да. К сожалению, это так, – сокрушительно покачал головой доктор Картер. – И предсказать наперед результат внедрения трианитов мы не можем. Случалось, из десяти испытуемых организмы четверых успешно перенесут адаптацию. Так было в первой партии. Правда, впоследствии двое из них все же умерли. А может случиться и так, как сейчас… Мы потеряли уже более трехсот субъектов. Ни одного положительного результата. Полное отторжение клеток с летальным исходом.

Невооруженным глазом без придирчивости и предвзятости видно, что длинная череда неудачных экспериментов гнетет доктора, буквально давит его. Что же, будучи человеком творческим, Джонатан Картер никогда не опустит руки. Не в его это стиле, признав поражение, бросить все и беспомощно сдаться.

– Анабиозные капсулы, док, доставленные вам из Чехии, это очередные участники эксперимента? Кстати, не сочтите за назойливость, но почему только женщины?

Лицо дока заметно просветлело. Как-то оживилось, что ли.

– А! – с улыбкой ответил ученый муж.

Он поднялся из-за стола и пересел на низкий диван. Рядом стоял стеклянный столик с графином, наполненным свежей водой. Размашистым жестом руки радушный хозяин пригласил гостя присоединиться к нему.

– Так будет удобнее, – пояснил док. – Вы не перестаете меня удивлять, Станислав. Прежние командиры «ведьм» никогда не вникали в детали проекта. Их не интересовали подробности. Вернее, интересовала, но только одна.

Картер пристально вглядывался в глаза собеседника.

– Какая? – закономерно полюбопытствовал Стас.

– Как в случае сбоя убить вышедшую из-под контроля «ведьму». Они боялись своих подчиненных, и девушки это чувствовали… Вы, Станислав, еще до нашего очного знакомства заинтриговали меня до крайности. Меня не было на территории базы в день вашего прибытия, совпавший, так сказать, с печальными событиями. Но мне подробно рассказали о том, как вел себя бравый командор-майор, и я поинтересовался в Совете вашей личностью. А когда узнал, что вы… «дитя» Седорокова, понял все.

Профессор налил пол стакана воды и отпил пару маленьких глотков.

Его собеседник нечаянно заметил некую особенность в привычном пищевом процессе профессора. Док словно любовался через стекло каждой капелькой обыкновенной воды.

В свою очередь Джонатан Картер тоже обратил внимание на повышенный интерес со стороны высокого гостя.

– Вода! – сказал док и улыбнулся. – Чистейшая. Трижды очищенная и прогнанная через серебряные микрофильтры… Знаете, Станислав, недавно довелось посмотреть один древний-предревний фильм. Представляете, у моего приятеля внушительная коллекция старых записей. Так вот, этот фильм снимался на рубеже двадцать первого века и в те времена относился к категории фантастических.

Док снисходительно улыбнулся. Стас его не перебивал, хоть и не вполне понимал, почему вдруг профессор заговорил об истории.

– Вам никогда не было интересно, – продолжил профессор. – Как наши далекие предки представляли себе будущее? Мне интересно безумно. Вас удивило, как я всматривался в обычный стакан с водой. Я просто вспомнил как раз этот фильм. Называется «Пятый Элемент». Знаете, поражает. Даже гениальным режиссерам того времени не приходило в голову, что ресурсы Земли небезграничные. В далеком будущем на планете просто не может быть свалок ржавых машин, битого стекла, пластика и куч сломанных деревянных стульев, потому что их бы давно растащили по пунктам приема вторичного сырья. Так же не может быть никакого тумана на поверхности нашей планеты, кроме ядовитого смога. А это значит, что мы бы все вымерли. И люди не могут жить на высоте трехсот этажей. Нереально не только из-за недостатка в воздухе кислорода. Из каких бы материалов не был построен такой дом, представьте себе, каким должен быть его фундамент, чтобы он не просел. Или его не сдуло. Плюс…

Картер осекся. Сообразил наконец, что чрезмерно увлекся и ушел далеко от темы, действительно интересовавшей его посетителя.

– Да. Извините, командор-майор. Со мной такое случается, – док виновато пожал старческими плечами. – Вернемся к нашему разговору. Станислав, другому бы я не стал объяснять, но вам расскажу. Почему? Потому что вы сами – часть секретной программы, и вам доверяют тайны куда весомее здешних. Если, конечно, вы готовы потратить на мою болтовню еще немного драгоценного времени.

На серьезном загорелом лице Родимова мелькнула улыбка.

– Я же сам к вам пришел, док. Разумеется, мне интересна тема нашей беседы. И вопросов, связанных именно с ней, признаюсь, у меня к вам полно.

Джонатан Картер не удивился. Где-то он даже знал наперед: именно так и ответит Родимов.

– Вы знакомы… нет, не так! – улыбнулся профессор. – Станислав, вы имеете элементарное представление о том, как вообще происходит зачатие?

– Самое элементарное, док. Лишь на уровне биологии средней школы.

Картер понимающе кивнул.

– Что же, я вас не виню. Скорее, наоборот. Многие через пять лет после окончания школы не помнят уже ничего… Так вот, яйцеклетка, которая, как вы знаете, в мужском организме не образуется, несет в себе всегда только Х-хромосому, то есть женскую. За пол будущего ребенка целиком отвечает отец, потому что сперматозоиды несут обе хромосомы, Х и У. А трианиты, искусственно внедряемые нами в организм подопытного, несут три хромосомы. Это и есть наше величайшее открытие и наша тайна. Третья хромосома. Хромосома Z. И она тоже мужская. Организм мужчины ее не принимает. Вот и все объяснение. Однополярные заряды отталкиваются. Так и у нас.

– Постойте, док, – задумался Стас. – Вы хотите сказать, что «ведьмы» получают незаурядные навыки не путем внедрения чипов или инъекций специальных витаминных групп?

– Именно это я только что и сказал! – охотно подтвердил Картер. – Эти девушки вовсе не киборги, каковыми их представляют несведущие. Они полностью биологические. Трианиты – это не механизм. Это искусственно выращенная, но живая клетка. Ее основное отличие от привычной нам заключается в наличии третьей хромосомы. И мы можем комбинировать, сочетать и подбирать внутри клетки любой хромосомный набор, но мы не можем управлять трианитом внутри организма. Путь такой клетки совершенно непредсказуем. Она сама выбирает пункт назначения. И, к нашему величайшему стыду, мы никак не можем определить, по каким признакам она его выбирает.

Сидя на мягком диване профессора, Станислав невольно проводил аналогию между «ведьмами» и собой. Нет, они были иными. В организме Родимова имплантировано несколько нано и нейро чипов, мизерных, но очень мощных. Именно они многократно усилили природные функции мышц и отдельных органов. У девчонок же все их навыки усиливались биологическим путем.

– Скажите, профессор… – заговорил Станислав. – …если вы не можете управлять этой клеткой, как же вы достигаете увеличения определенных способностей у ваших подопечных?

– Никак, – прозвучал спокойный ответ. – Мы принимаем лишь то, что свершилось как факт. Я же вам говорю, командор, трианиты двигаются самостоятельно. Все попытки направить их приводили к быстрой смерти подопытного, как и повторное внедрение после успешной адаптации первой порции. Если трианиты слились в симбиозе существования, допустим, со слуховым нервом, и человек стал отчетливо слышать звук частотой в тридцать тысяч герц, то есть воспринимать и различать ультразвук, то попытаться добавить в его организм еще одну порцию трианитов – означает убить его. Единственное наше умозаключение, имеющее право называться рабочей гипотезой, сводится к тому, что трианиты стремятся в первую очередь восполнить недостаток у человека. Есть предположение, что искусственные клетки берут на себя функции, в чем-то родственные лейкоцитам в крови. Лейкоциты существуют параллельно эритроцитам и никак не проявляют себя. Но! Стоит лишь обнаружиться малейшему воспалению, то есть проникновению вредоносных бактерий, и армия лейкоцитов мгновенно устремляется к очагу поражения. И они бьются насмерть и погибают в борьбе с заразой, но никогда не сдаются. Так и трианиты. Вы, командор, конечно, читали личные досье ваших подданных?

Станислав тоже налил воды и залпом опустошил стеклянный стакан.

– Да, разумеется, – подтвердил он.

– А сейчас, Станислав, я расскажу вам то, чего вы в досье не найдете.

Профессор выглядел натуральным заговорщиком, не иначе. Со стороны смотрелось очень смешно. Стас едва сдерживался.

– Ну-с, допустим, Изабелла Моне… – заговорил док, сознательно выделяя выразительной паузой каждое слово. – Двадцать шесть лет. Во Франции приговорена к пожизненному заключению за террористический акт, унесший жизни более двухсот человек. Взорвала фондовую биржу в Париже. Целый этаж. Но это-то вы, наверное, читали. А вот то, что девушка без сильных линз не видела дальше собственного носа, вряд ли. Теперь же «Шип Розы» без всякой усиленной оптики и электронной подстройки корректур попадает в донышко пивной банки с расстояния полумили. Вы опытный военный и отменный стрелок, Станислав. И вы, как никто другой, хорошо понимаете, что нормальному человеку на таком значительном удалении пивную банку без бинокля даже не разглядеть, если, конечно, ее сознательно не поставят на открытом месте или на возвышенности, да еще так, чтобы банка блестела на солнце… Станислав, Моне умудрилась на пробном тестировании выстрелом от бедра сбить фонарь с вездехода инспектора. А он находился всего в двух сантиметрах от уха чиновника. Вот что сотворили с ней трианиты. Изабелла стреляет из любого оружия, метает все, что попадается под руки и никогда не промахивается. Если она говорит: «нет», это значит, что в данный момент поразить цель нельзя.