Текст книги "Методика выживания (СИ)"

Автор книги: Юрий Здоровеющий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 34 страниц)

Глава 11

После завершения краткого совещания у адмирала Станислав направился в медблок «Черных Ведьм». Известий от девушек и от Картера не поступало, поэтому командор сделал предположение, первым возникшее в голове исходя из банальной логики: процесс пробуждения кандидатки в компанию «ведьм» по какой-то причине задерживается. Возможно, участники ожидают его.

Ошибся. На подходе к литерному сектору Станислав неожиданно столкнулся с профессором. Джонатан Картер возвращался из научной библиотеки с электронными носителями информации в специальном контейнере. Но больше всего Родимова поразили несколько допотопных объемных талмудов, потертых от времени и частого пользования, с некой особенной бережливостью прижатых к груди академика.

– Надо же! – расстроился док. – Напомните мне, Станислав: как у русских называется закон, по которому неприятность случается именно тогда, когда человек перестает ее ждать? Мне давным-давно про этот закон рассказывал наш общий друг Седороков. Я запамятовал название.

На лице Станислава Родимова проявилась нечаянная улыбка. Он с хитрицой взглянул на профессора и ответил:

– Закон «западло», док. Но не знал, что я и для вас «неприятность».

– Вот! Вспомнил, спасибо. И не старайтесь меня поддеть, молодой человек. Вы прекрасно поняли суть моих слов, – подхватил Картер. – Видите ли, мы терпеливо ждали вас до последнего. Девушки не ходили обедать, задавали много вопросов, особенно новенькая. Интересных вопросов. И вот, когда окончательно уверился в том, что вы так и не сможете нас посетить, я распорядился активировать пробуждение, а вы появляетесь. Разве это не «за…пат…ло»?

Командор рассмеялся тому, как смешно прозвучала последняя фраза.

– Ничего, док. В следующий раз поприсутствую на всех этапах. И сейчас, надеюсь, еще успею взглянуть на ваше проросшее зернышко.

Профессор поднес к глазам ручной хронометр и сомнительно повел головой.

– Думаю, на данный момент она уже на ногах. Все самое интересное, сударь, вы пропустили.

Они вошли в помещение санитарного контроля закрытого сектора. После процедуры «обеззараживания» двинулись к развилке, откуда лабиринты бесчисленных коридоров вели к лабораториям, операционным, хранилищам, фармацевтическим отсекам и так далее, далее, далее.

У поворота к рабочему кабинету доктора Картера Стас задержался. На видном месте возле шершавой стены стоял тот самый, знакомый до боли с давних времен, восстановительный модуль.

Станислав подошел ближе. Объемная колба бесценного аппарата герметично закрыта, но через толстое небьющееся стекло хорошо видно обнаженное тело женщины-агента, с головой погруженное в специальный биораствор.

Бедняга дышала с помощью подключенного экспериментального регулятора принудительного дыхания. Изрядно нашпигованная массой всевозможных трубочек, каких-то иголок, датчиков и другого медицинского оборудования, она казалась искусственной куклой из фильмов ужасов, но была жива. И это главное.

– Переживаете? – спросил док.

Родимов кивнул.

– Переживаю, профессор. Сильная женщина. Она перешагнула через пару ступеней Чистилища прежде чем попала сюда. Просто счастье, что я видел у вас этот модуль и знаком с его предназначением. Иначе мы бы ее не спасли.

– Не спасли бы, – подтвердил док. – И вы абсолютно правы, командор, когда говорите о счастье. Только оно заключается не в вашей замечательной памяти и даже не в наблюдательности, а именно в вас. Понимаете, модулей клона у нас три. Второй установлен в кабинете мисс Дарси. Это моя правая рука. Вы ее уже видели в день прибытия на базу. Пенелопа, так сказать, в буквальном смысле грудью защищала ваших теперешних подданных. А третий аппарат неприкасаемый. Стоит в камере реанимации. Предназначен на тот случай, если, не дай бог, конечно, помощь понадобится господину командующему или одному из его заместителей. Теперь понимаете? Если бы вы не отдали личный приказ, ваша протеже никогда бы сюда не попала.

Ого! О таких привилегиях Стас не имел ни малейшего понятия. Его глаза округлились. Густые, но неширокие брови сдвинулись к переносице.

– Не понимаю, – искренне произнес он. – А что мешает поместить хотя бы один модуль в стационар базы?

Профессор взглянул в глаза гостю со снисходительной улыбкой на морщинистом усталом лице.

– Не разочаровывайте меня, Станислав. Как бы вы предлагали его делить? Между кем и кем? Представьте: к вам привозят бойца с простреленным насквозь легким. Оно свернулось и пришлось ампутировать большую половину. Вы подключаете раненного к аппарату, чтобы восстановить его легкое. А через час к вам попадает боец с оторванными миной ногами. И что делать? Выкинуть того, кому нужен кусок легкого, потому что он сможет прожить и без него? Нет, командор, не пойдет. Либо нужен целый отсек модулей клонов, либо их не должно быть вообще. И причина не только в банальном равноправии пациентов. Эти аппараты стоят десятикратно дороже любого вашего корабля. И энергии потребляют столько, что хватит целому городскому кварталу. На всех служащих базы таких моделей не напасешься. К сожалению, да. Однако факт остается фактом. И простите меня, командор, но разница между простым солдатом и адмиралом, думается, все же чувствительная.

Что делать! Пришлось согласиться с доводами профессора.

– Тогда, док, у меня к вам другой вопрос, – Станислав указал головой на женщину в модуле. – Она голая, док, еще и плавает в такой позе… Понимаю, иначе нельзя. Но, профессор, а прикрыть ее от постороннего взгляда, переместить из прохода, где каждый, идущий мимо сотрудник, видит ее в наготе, или поставить какую-то ширму… никак?

Снова удрученный взгляд Картера пронзил командора насквозь.

– Никак, Станислав, увы. Ну, если вы действительно желаете пациенту выздоровления. Не понимаете? Она должна постоянно быть на виду. Сажать с ней рядом сиделку нет возможности, а аппаратура может дать сбой, что в ее случае крайне губительно. Запросто может возникнуть проблема внутри ее собственного организма. Как вы говорите, именно проходящий мимо сотрудник и увидит эту проблему. И поможет или поднимет тревогу.

В очередной раз Стас вынужден был признать себя полным профаном. Куда делась его эксклюзивная хваленая рассудительность? Устал. И ведь точно устал. Но дела еще есть. Не до отдыха…

Пупух! Резкий хлопок одиночного пистолетного выстрела оборвал рассуждения собеседников. Следом раздался истерический крик.

– Это в моей лаборатории, – побледнев, сообщил док.

Но Родимов уже бежал к помещению, откуда доносилась отборная нецензурная брань. Следом послышался звук глухого удара и падения чего-то или кого-то. И снова крик. Женский.

Звукоизолирующий слой покрывал толстые стены отдельных модулей. Внутри каждого обособленного отсека помещения разделялись обычными офисными перегородками. По этой причине несколько сотрудников блока, услышавших выстрел, тоже выскочили из рабочих кабинетов. Заметив Родимова, не спешили встревать.

В лаборатории Картера, а точнее – в помещении наблюдения за операционной, отделенном армированной стеклянной стеной от основной секции, с мозгами, выбитыми из головы пистолетным выстрелом Изабеллы Моне, на полу лежало обнаженное тело смуглокожей девушки.

Рядом с француженкой стояли настороже Сара и Мойра. Валерия же ногой прижимала к полу голову какой-то женщины в медицинском халате. Не реагировала на то, как плененная корчилась, очевидно от нестерпимой боли. Похоже, несчастная предварительно получила сильный удар в живот. И еще двое сотрудников оказывали помощь коллеге-мужчине. Останавливали кровь, текущую у того из неглубокой раны на шее.

Тут же, в разных местах на полу, среди сваленных медицинских отчетов, журналов наблюдения, листов с результатами анализов и частично мозгов, валялся кусок пробирочного стекла, весь испачканный кровью.

– Курица облезлая! – ругалась «Зубатка». – Овца безмозглая. Прибить тебя тоже, лохудра сердобольная? Смотри, что натворила!

– Отставить! – громко скомандовал Стас. – Всем успокоиться. Минуту даю. Время пошло.

Ох и удивился же Станислав, когда Валерия Голубева убрала ногу и отошла к «сестрам» по оружию, ибо с пола поднялась, едва справляясь с неотступающей болью в области живота, никто иной, а Пенелопа Дарси, правая рука доктора Картера по его же собственному признанию.

– Пенелопа? Вы? – обомлел профессор. – Что все это значит?

Губы испуганной женщины опухли так, что мешали ей говорить. Вероятно, Пенелопа получила удар и по лицу, а Стас сделал напросившийся вывод: именно звук падения Пенелопы он слышал в процессе пробежки по длинному коридору. Пока пострадавшая собиралась с мыслями, заговорил сам:

– Минута прошла. Всем молчать. Не переговариваться. Только отвечать на вопросы.

Затем командор шагнул ближе к практически безголовому трупу.

– Так понимаю, это и есть та, кого пробудили? То есть была.

– Да, – с досадой и горечью в голосе ответил Джонатан Картер. – Это она. Саида аль Хаиди. Двадцать пять лет. Родом из Пакистана.

Теперь Родимов внимательно осмотрелся.

– Я передумал, – объявил он. – Я не буду никого спрашивать, что тут произошло. Вы мне это покажете. Встать всем так, как стояли до начала происшествия. Мертвая девушка, хоть уже и проснулась, полагаю, была еще в помещении за стеклом?

Догадка правильная. Кивком головы Пенелопа ее подтвердила. А Станислав, после того как все участники процедуры вывода пациентки из криосна заняли свои позиции, мгновенно вычислил тех из них, с чьего места открывался наиболее полный обзор. Такими людьми оказались: «Шип Розы» и пострадавший сотрудник.

Стас подозвал их, протянул руки над головами и сосредоточился. Неважно, какие многообразные «красочные» ощущения испытали Изабелла и медик, зато архи важно, что теперь никто не смог бы исказить порядок действий. Станислав его видел словно бы собственными глазами.

– Ясно, – подытожил он результат.

Командор замолчал. Обвел каждого из присутствующих пристальным взглядом и погрузился в продолжительное раздумье. Никто не посмел его отвлекать. Каждый по-своему, но приблизительно представляли, чем сие может закончиться.

– А знаете, док, – произнес Станислав, прерывая молчание. – Я сейчас вспомнил старое русское поверье. Оно гласит, будто бы неприятности и постоянные вопли о том, якобы все пропало, конец, они притягивают к себе такие же неприятности. Те, кто живет в позитиве с верой в лучшее будущее и оптимистично всматривается вдаль, они и в жизни встречаются с похожими настроениями.

Картер выслушал флегматичные рассуждения гостя, но не понял основы.

– Вы это к чему? – спросил док.

Родимов загадочно улыбнулся.

– К тому, что вся эта база, она – словно живая. С первого дня моего прибытия «Сэра-11», как любящая в тайне женщина, узнав о том, что я беспощадно борюсь с халатностью и попустительством, формализмом и наплевательским отношением в любой сфере деятельности, оберегает меня. Куда бы я не пришел: в любой блок, любой отсек, на любой уровень, – везде «Сэра-11» показывает мне протертые до дыр, но особенно уязвимые и мрачные места. Сама база стремится избавиться об заразы. Она будто просит помощи. Вот и сейчас тут, в закрытом медицинском отсеке, «Сэра» показала мне раковую опухоль. Что же, будем ее удалять.

Не слишком-то удовлетворил профессора Картера прозвучавший ответ. Какая опухоль? Какой еще рак?

–Валерия, – обратился Стас к девушке. – Как ты узнала, что новая кандидатка – шахидка? Ты видела документы?

– Нет, командор, сэр, – сразу ответила Лера. – Я не знала до той поры, пока не увидела татуировку у нее на груди возле сердца.

Станислав опустил взгляд, но ничего не смог рассмотреть, так как труп лежал на животе. Переворачивать его Стас побрезговал.

– Что за тату?

– Это начало суры из Корана, сэр. Тату набита на арабском языке. Слова означают: «Нет бога, кроме Аллаха, и Магомед его Пророк». Так метят себя шахиды перед тем как отправиться в Рай. То есть взорвать себя в людном месте или еще как-нибудь, чем там забьют их шизонутую голову не менее шизонутые предводители.

Станислав оценил новую информацию по достоинству.

– Тебе знаком арабский язык?

«Зубатка» небрежно кивнула в сторону Сары.

– Дитя Иудеи, сэр, свободно говорит на арабском. Читает какие-то мудрые древности. Ну и нас с Анжеликой д’ Пейрак приобщила. Когда Сара бубнит под нос в кубрике, хочешь не хочешь, а все равно в голове откладывается. И прикольно, когда пишешь справа налево.

Получив краткие объяснения, командор-майор удовлетворенно кивнул. Заговорил уже с Пенелопой.

– Скажи, зачем ты открыла дверь? Ты тоже владеешь арабским? Думаю, нет. Но он тебе и не нужен. У тебя в руках были подлинные документы, а вот мозгов у тебя не было, тут «Зубатка» стопроцентно права.

Лицо заслуженной ученой дамы, имеющей (как и Джонатан Картер) несколько уважаемых степеней, стало багряным.

– Вы не могли бы сменить тон, командор. Все-таки перед вами не солдафон, а интеллигентная женщина, – всхлипывая, ответила Дарси.

Должного эффекта, на который так рассчитывала Пенелопа, ее слова не произвели.

– Вот как!? – оживился Родимов и повернулся к «Зубатке». – Ну-ка, Лера, расскажи-ка этой интеллигентке, ты тоже чувствуешь себя женщиной?

В ответ громко расхохоталась не только Валерия. Сара и Изабелла тоже смеялись взахлеб, причем ни капельки не стеснялись присутствия тех, кто по сути дал им путевку в новую жизнь. Только Мойра скромно помалкивала.

– Я переступила порог женственности в шестнадцать лет, сэр. Тогда, когда впервые пришла в группировку «зареченских». Если бы я назвала себя девушкой, меня бы и использовали как девушку, отношение было бы именно то же. А я желала быть равноценным бойцом… Обычно я никому не рассказываю, но так и быть, командор, раз вы желаете, этой накрахмаленной кукле я вкратце скажу… Первым, кому я подарила улыбку Пиноккио… надеюсь, сказки в детстве читала, чума? Должна помнить рот Буратино от уха до уха… таким же стала вонючая перегаром пасть моего отчима. Для этого скота я была как раз девушкой, и положил он с прибором на то, сколько мне лет. Сначала загнал в могилу мою мать, забил, сука пьяная, а потом изнасиловал меня… Так вот, он был еще жив, когда я отрезала ему тот самый орган и засунула в глотку, предварительно увеличив ее до названного размера… Впоследствии меня боялись даже в нашей бригаде. И я там была не одна. Мы держали весь город. Чужих или гастролеров валили наглухо сразу. Никого не пускали… Женщина! Ха.

Не такой ответ желал услышать Родимов. Признаться, откровенность Валерии Голубевой поразила его самого. Однако, надо держать руку на пульсе.

– Пенелопа, сейчас ты приведешь себя в порядок, и я прогуляюсь с тобой до жилых отсеков рейнджеров, пехотинцев, штурмовиков или даже пилотов. Там тебе в очень простой и доходчивой форме объяснят истину.

Станислав смерил злосчастную докторшу взглядом хищника. Постарался избавиться от эмоций. Едва ли. Все же заговорил сдержаннее.

– Видишь ли, заряд бластера, пуля, луч лазера или порция плазмы мгновенно уравнивают разницу полов. Они ее просто не видят. И если боец линейной пехоты-мужчина берется за ручку ящика с боекомплектом для МЕХа, а с другой стороны этот же ящик берет невысокая девушка, она, естественно, не в состоянии поднять свою часть ноши одна. Но все остальные мужчины заняты делом, поэтому с ней рядом становится еще одна девушка. И они несут ящик к машине, ибо в точности знают: одному рейнджеру, даже если он и крепыш, тяжелого ящика не донести. В строевых подразделениях вспоминают о том, что они девушки, скажем, во время увольнительной или отпуска, когда сидят в баре, идут танцевать или прогуляться с приятелем. Второй случай, когда ложатся спать в кубрике, потому что, в отличие от душа и туалетов, спальные помещения разделяются. И третий случай от самой девушки не зависит. Ей напоминает о том, кто она есть, Природа-матушка.

Сейчас Станислав сверлил взглядом Пенелопу Дарси так, словно она нанесла ему неизгладимое оскорбление.

– Скажи, Пенелопа, почему ты помалкиваешь о том, что ты женщина, когда проверяешь банковский счет? Почему ты не помнишь, что работаешь по упрощенному распорядку? Смены женского персонала на два часа короче смен ваших коллег мужского пола? Откуда я знаю? Прямо сейчас вижу график на стене у тебя за спиной… Почему ты не вспоминаешь о том, что ты выклянчила у Картера льготы для женской части вашего коллектива, когда садишься за обеденный стол? Это я видел сам в нашей столовой. Ты не испытываешь перегрузок, живешь на поблажках, так почему ты без зазрения совести жрешь за обе щеки доппаек? Он тебе не положен. Но ты не помнишь об этом. Не выгодно помнить. И так повсюду. Во всем… Так вот вам мое волевое решение!

Станислав опять призадумался, как бы удачнее сформулировать мысль. Обратился непосредственно к Картеру.

– Док, графики уравнять. Смены по шесть часов, но для всех. Распорядок разработайте сами. Те, кто не стоят на ночных вахтах, не выходят в помощь медперсоналу базы и не участвуют в процессе фильтрации на посту оперативного дежурного, доппаек не получают. За этим я прослежу. И оклады ваши завтра же проиндексируют. Командор Гросс мне в этом с удовольствием поможет. Чтобы получать равное содержание и работать нужно на равных. Следующее. Несмотря на вашу стерильность в отсеке, с завтрашнего дня тут будут выставлены посты комендантских рейнджеров. Это во избежание повторения инцидента. И последнее… Запоминайте сейчас, потому что напоминать я не буду. Можете спросить у ваших воспитанниц, чем заканчивается неповиновение… Не дай бог, если кто-то из вас оторвет свой зад от рабочего места хоть на минуту и оставит на столе опасные химикаты, секретные документы или что-нибудь из того, с чем он работает. Упаси вас Господь! Вы находитесь на секретном объекте. Пора бы понимать, господа «ботаники». Не плачьте потом: «да я всего на секунду выскочила пи-пи». Мне абсолютно плевать, что вам понадобится целый час для сбора инвентаря и документации. Думайте об этом заранее. Хватит извечного бардака и недовольств нытиков. Пинок под зад! Летите в свободном парении. Это не ваша квартира, а секретная военная база…

Каждое слово Родимова отражалось очередной болезненной гримасой на лице слушателей, будто Станислав не разговаривал с ними, а хлестал наотмашь по физиономии. И он продолжал говорить.

– Пенелопа, ты очень грамотно зачитывала права комендантским рейнджерам и командору Гроссу. Почему же ты забыла о своих обязанностях? Или тебе снова не выгодно помнить о них? Выгодно помнить лишь о правах? Ты получила разрешение главы лаборатории на то, чтобы выпустить из камеры подопытную? Кто позволил тебе открывать дверь? Сердобольная, как сказала Валерия? Пожалела? Холодно было бедной девочке? А башку свою яйцеголовую ты включить не могла? Лерка вот, сразу сообразила. Так у нее и среднего образования нет, а у тебя два высших еще и аспирантура.

Теперь Стас присел на крышку стола и ткнул пальцем в непробиваемое стекло, разделяющее помещения.

– Я тебе сейчас прикажу раздеться догола, а потом посажу в ту же комнату. Может быть, тогда у тебя мозги заработают? Там двадцать шесть градусов. Термометр видишь? Не могла она замерзнуть даже при учете того, что только что встала после многолетнего криосна… Как ведет себя человек, когда ему в реальности холодно? И как вела себя эта… как ее там… Саида, кажется? Ты же знала, что она пролежала во сне с самого начала войны. Ты читала ее документы. Пролежала… ее заморозили, потому что у нее еще не прошел суд. Приговора не было. Война началась. Но ты знала из документов, за что ее взяли под стражу. И о чем же ты, мать твою, думала?

Станислав сделал усилие над собой, чтобы унять разбушевавшиеся эмоции. Пришлось изрядно поднапрячься, если быть откровенным. Пару минут командор помолчал. Снова заговорил уже ровным голосом.

– Закоренелая шахидка с задурманенным религиозными бреднями разумом встает после почти восемнадцатилетнего сна. Она осматривается, понимает, где находится, и видит, кто ее окружает. И что она просит? Мусульманка! Шахидка! Она говорит, что ей холодно, но при этом даже не вздрагивает, не сжимается, не ищет местечко, где потеплее. Она стоит в полный рост голая. Снова подчеркиваю – мусульманка, шахидка! И просит у тебя не трусы, их шахиды не носят, но и не халат и даже не полотенце. Она просит платок!!! Для чего? Это у тебя мозги набекрень, потому ты и подумала: чтобы накинуть его на плечи. Нет! Не для этого. Для того, чтобы накрыть голову. Спрятать волосы. Она мусульманка! И даже тут до тебя не дошло. Этой вашей Саиде тогда уже было плевать на непокрытые волосы и платок. Трианиты усилили в ней без того раздутый донельзя религиозный фанатизм. Она стала зомби. Как только ты открыла замок, она бросилась в бой. Схватила первое, что попало ей под руку, и ударила первого, кто стоял у нее на пути. И если бы Лерка ее не перехватила, а Изабелла не снесла бы башку, Саида перебила бы всех. Разгромила бы всю лабораторию… Теперь только представьте, что бы она сотворила, когда добралась до хранилища анабиозных капсул? Она бы выпустила на свободу еще десяток убийц. И что? Вот к чему могло запросто привести твое сердобольство. И халатность. Невыполнение требования инструкций.

Теперь Родимов окончательно выговорился. Шагнул к девушкам и легонько поддел Мойру Слейтор за кончик носа. Интересное начало служебной карьеры для американки. Стас это хорошо понимал.

– Пенелопа Дарси, Вы отстраняетесь от занимаемой должности. Сейчас вас возьмут под арест. Ночь вы проведете в камере изоляции. Утром я решу ваш вопрос. Вы будете рассчитаны, «очищены» и покинете нас навсегда.

Слова приговора командор-майора Родимова кувалдой по голове отозвались в сознании Джонатана Картера. Пенелопа действительно была его правой рукой. Талантливая ученый. Сподвижница многих его начинаний.

– Командор… – в сердцах попытался заступиться профессор.

Резкий взмах руки Станислава прервал готовую к зачтению присяжным заступническую речь «адвоката» Картера.

– Нет, док! Не обсуждается. Даже не хочу создавать прецедент. Взгляните на нее. Она уже никогда не придет в нормальное состояние. Она сейчас проклинает меня, «ведьм» и даже вас. Жалеет себя и думает о том, что зря защищала девушек, а нужно было дать комендантским бойцам расправиться с ними. Особенно с Лерой… Не забывайте, я легко считываю ее мысли… Обида, которую Пенелопа считает незаслуженной, очень глубоко засела у нее в голове. Обиженных нам тут не нужно. Я не хочу, чтобы когда-нибудь при удобном случае Пенелопа Дарси вспомнила эту обиду и начала мстить. Все! Больше никаких комментариев… И распорядитесь, док, навести тут порядок. А впредь не берите в разработку религиозных фанатиков, маньяков и душевно больных. Думаю, вам достаточно одного примера…

Покинув медицинский отсек, командор задержался на той самой площадке, откуда началось его очное знакомство с «ведьмами». Сейчас вся четверка девчонок, как верные сторожевые псы, в молчаливом строю ожидали распоряжений своего командира.

Станислав внезапно осознал некую новую составляющую внутри. С ним вновь случилось именно то, чего он так опасался. Чего не желал допускать и о чем говорил с Председателем Совета, когда тот приехал к нему домой.

Стас полюбил этих девушек. Полюбил так же, как был беззаветно влюблен в команду «Преторианцев». И сразу в памяти всплыли мучительные кошмары, не дававшие спать по ночам. Нестерпимая боль, что выворачивала наизнанку душу и острой иглой пронзившая сердце после того, как команда погибла.

Свершенная месть, казнь виновников гибели «Преторианцев» не смогла унять эту боль. Она терзала истинную сущность Станислава Родимова на протяжении многих лет. Саднила даже сейчас, когда командор, облизнув пересохшие губы, проникновенным заботливым взглядом окинул девчонок.

– Время ужина, – произнес Станислав. – А вы еще не обедали. Бегите, готовьтесь. На сегодня занятия и тренировки закончены. Отдыхайте.

– Сэр, да, сэр! – отрапортовала «Зубатка».

Как только Валерия распустила боевых подруг, Мойра Слейтор уверенно шагнула к начальнику.

– Сэр, командор-майор, сэр! – опять в привычной манере Вест Пойнта обратилась она.

Стас остановил подопечную.

– Не нужно кричать, Мойра. Выкини эту показушную никчемную дурь на помойку. Никогда не понимал, зачем вас приучают орать. Командный голос вырабатывается не так.

Мойра Слейтор смутилась, будто только что заработала нагоняй.

– Прошу прощения, командор, сэр!

Стас улыбнулся, и девушка оживилась.

– Как устроилась? Хорошо приняли? Не обижают?

Она на мгновение растерялась, но смогла быстро справиться с ситуацией.

– Нет, командор, сэр! Все в порядке. Жалоб нет…

– Прекрати, Мойра! – прервал ее Стас. – Сейчас ты не в строю. И беседа у нас частная, не служебная. Привыкай в такие моменты говорить свободно. С уважением, подобающим возрасту, должности и чину, но простым человеческим языком… Я давно понял, у тебя есть вопросы. Так, ведь?

Теперь американка расслабилась. Генеральские погоны ее не пугали. В обществе дяди, Мойра неоднократно встречалась с высшими офицерами армии США, но воспитание и учтивость всегда сдерживали вольности в поведении девушки. Похвально.

– Да, сэр, – подтвердила она догадку Родимова. – Только вы ничего дурного не думайте. Я устроилась действительно хорошо. И девушки ко мне отнеслись очень доброжелательно. Я не ожидала…

Она замешкалась, как-то виновато пожала плечами и наконец решилась.

– Извините, сэр, мне немного неловко. Я никак не могу приспособиться к тому, как они разговаривают. Я их не понимаю. Когда они назвали меня «шоколадкой», они объяснили сразу, что к проявлению расизма это не имеет никакого отношения. Они сказали, им очень нравится цвет моей кожи и просили не обижаться, когда будут меня так называть. Мне не обидно… Но, сэр, когда они говорят, например: «эй, смехотоксичный эмбрион, тащи сюда свою жопу», я не понимаю, сэр. Как эмбрион может быть токсичным? И если он токсичный, то почему его не держат в изолированном помещении? И почему так называют взрослую девушку? Разве она эмбрион? И что значит, «смехотоксичный»? Простите, сэр… Не понимаю…

Мойра едва не расплакалась в расстроенных чувствах, а вот Родимов невероятным усилием воли сдерживал приступ хохота. Просто не представлял, в каком незавидном положении оказалась бы Слейтор, если бы он рассмеялся.

– Не беда, – справившись с собой, ответил Стас. – Не расстраивайся, Мойра. В привычной для себя среде ты все воспринимала буквально. Так устроено американское общество. Немцы, допустим, тоже не поняли бы слова, приведенные тобой в качестве примера… Кстати, это сказала Сара?

– Да, сэр, – с вытянутым от удивления лицом подтвердила Мойра.

– Тогда послушай. Я тебе сейчас коротко обрисую, как стоило понимать услышанные слова, а ты, как умная девочка, сама сделаешь выводы. И сама разберешься. Со временем не только привыкнешь, заговоришь в точности так же… Задница, разумеется, ни у кого там застежками к телу не крепится. Саре это прекрасно известно. Как известно и то, что принести ее отдельно от тела невозможно. Стало быть, этой фразой Сара Мовшан просила подругу подойти к ней. Что и сделала Лера…

Командор вынужден был прерваться, так как его собеседница от удивления едва не потеряла глаза, настолько они выкатились из орбит. На лице ее прямо читалось: «откуда ты знаешь, что это была именно Лера?»

Стас улыбнулся.

– Не нужно так удивляться, Мойра. Я же общался с девушками до твоего прибытия. Слышал не раз, как они разговаривают между собой. И то, что заводилой, инициатором поддевок, всякого рода дружеских насмешек и шуток в большинстве случаев является именно Лера, я тоже знаю. Поэтому Сара ее так и назвала – «смехо»! А «токсичным», потому что Валерия Голубева очень часто меткими и колкими высказываниями заражает слушателей весельем и хохотом. Или ядовито цепляет за больные места. А «эмбрион», потому что в рамки принятого во взрослом обществе «нормальным» поведение Леры часто не укладывается. Больше подходит к выходке маленького ребенка. Вот так просто. Соображаешь?

Мойра дослушала детальное объяснение командира. Видно было, как старательно пыталась уложить, упорядочить информацию в голове.

– Кстати, а что ответила «Зубатка»? Как?

Глаза американки загорелись искорками.

– Она сказала: «… если еврейский прототип Мата Хари придумала новый секретный танец для пальцев на клавишах ноутбука, то до расстрела во Франции она не доживет. Ее с потрохами сожрет Годзилла Марселя прямо сейчас».

– Хахаха! – искренне рассмеялся Родимов. – Вот видишь! Что я тебе говорил? Попробуй сама перевести на нормальный язык.

Какое-то время Мойра раздумывала. Потом, будто бы спохватилась.

– Кажется я поняла, командор, сэр. Мата Хари. Она же выдающаяся исполнительница экзотических восточных танцев. Куртизанка и шпионка в период первой мировой войны в двадцатом столетии. И была расстреляна во Франции за шпионаж в пользу Германии… Боже! Сара же хакер. Шпионка. Танец пальцев на клавиатуре компьютера. Расстрел во Франции… а Изабелла француженка. И снайпер к тому же. О, мой бог! Но это же настоящий шедевр, сэр! Так сразу, без всякой подготовки, взять и связать воедино, еще и тесно переплести историю и реальность может только исключительно одаренный, талантливый человек. Высокообразованный и эрудированный.

Родимов молчал. Улыбался, глядя на счастливое выражение, подсветившее изнутри молодое лицо собеседницы.

– Кажется, – продолжала Мойра. – Лера предупреждала Сару: если «Пиксель» задумала совершить какое-то незаконное действие, ей не позволит Изабелла Моне… Только я не поняла, почему Изабелла – «Годзилла». То, что она из Марселя, я помню. Но Изабелла, мне кажется, очень красивая девушка. И спокойная. Почему же ее сравнили с жестоким чудовищем, несущим разрушения и смерть?

Мойра умолкла. Пожала плечами и собиралась уже поблагодарить командира за познавательный экскурс.

– Ты слышала в лаборатории Картера рассказ из прошлого Голубевой?

Теперь Мойра остепенилась. Улыбка исчезла с лица, так как умная девушка поняла, почувствовала – разговор вернулся в серьезное русло.

Родимов ответа не ждал, ибо знал его наперед.

– «Высокообразованный» – ты сказала. Это не так. Официально Лера не имеет образования вообще. Помнишь ведь, чем она занималась. А вот называя ее одаренной, ты абсолютно права. Природный талант, дар от Бога позволяет ей молниеносно ориентироваться в любой обстановке. И насчет эрудиции ты тоже права. Права, потому что Валерия Голубева прочла такое количество книг, что трудно даже представить, учитывая ее молодой возраст и род занятий. Лерка глотает книги взахлеб. Это факт. Притом не только художественные. И технические, и мемуары, и учебно-познавательные. Все. Мне говорили, с каждой боевой операции Лера привозит «трофеи». Книги, диски, чипы и флэшки. Любые носители, если, конечно, они попадались в процессе выполнения миссии.