Текст книги "Методика выживания (СИ)"

Автор книги: Юрий Здоровеющий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 34 страниц)

Руслан обошел стол и воспроизвел на экранной панели маленький участок лесной опушки, характерный для средней полосы Центральной Европы.

– Взгляните. Что вы можете сказать об этом кусочке земли?

Станислав внимательно присмотрелся к экрану. Молодец Руслан! Отличный пример рассудительности и наблюдательности.

– Есть у кого-нибудь мысли? – повторил вопрос начальник разведки. – Не стесняйтесь. Разрешаю говорить с места. Что вы видите?

– Утро, сэр, – подала голос Фелиция.

– Верно, – подтвердил Стас. – Как поняла?

Девушка зарумянилась, польщенная похвалой. Осмелела.

– Роса не сошла, сэр. Если бы знать, где находится местность, можно было бы примерно прикинуть время. Но, раз роса не сошла, я думаю, где-то около десяти.

– Ошибка! – опроверг Руслан. – Я же не зря акцентировал ваше внимание на картинке. Дважды сказал. Смотрите!

– Точно! – поднял руку тот самый зрелый мужчина. – Роса, сэр, только на маленьком участке. Мы видим его крупным планом, поэтому не обращали внимание на остальную траву и кусты. А там росы вовсе нет. И освещение яркое. Деревья вокруг, поэтому солнца не видно. Тени кое-где все же угадываются. Короткие. Значит, ближе к полудню.

– Молодец! – похвалил Удугов. – Что еще? Этого мало. Вы же разведчики. Должны замечать каждую мелочь, не то чтобы элементарные приметы или характерные особенности.

– Место, сэр, где роса не сошла, – заговорила коротко стриженная женщина лет тридцати трех. – Оно какое-то правильное, что ли. Ровное. Почти идеальный прямоугольник.

Руслан вытянул руку и довольный, как мартышка с бананом, кивнул.

– Умница! Еще один балл! Дальше.

– Это же просто, сэр, – продолжила Фелиция Бонасейра. – Если роса не сошла до полудня, что-то не позволяло природе высушить траву именно в этом месте.

– Да! Точно, – поддержали множественные голоса. – И это что-то было большим. Здесь стояла машина!

– Нет. Где тогда следы от колес?

– Блин. А если палатка или какой-нибудь тент? Колышки для растяжки глубоких следов не оставляют.

– Но все равно оставляют. А их нет. Поверхность ровная. Нетронутая. Только в двух местах… вау… гляньте, народ. В двух местах трава, словно ее кто воздушной струей ветродуя примял. Стебельки радиально расходятся.

– Ага! И некоторые пожелтевшие.

Громкие одновременные аплодисменты Руслана Удугова и командора Родимова заполнили класс.

– Ховер, – подсказал Рус. – Для тех, кто никогда его не встречал: транспортное средство повышенной проходимости. Следов от колес нет, потому что и колес нет. Ховер использует антигравитационную установку, заменившую устаревшую сто лет назад воздушную подушку. Антиграв при работе выделяет большое количество тепла, поэтому его периодически принудительно охлаждают, а воздушный компрессор охладителя продувают. Именно два этих следа вы и видите на проекции. Следы слабые. Будь трава скошена, распознать их было бы еще сложнее, но следы продувки компрессора ховер оставляет всегда. Потому я вам этот пример и привел. Запоминайте. Отличительные черты есть у следов любой техники. Как у животного. Следы, присущие только ему. Человек тоже оставляет характерный след. Но, в отличие от животных или техники, человек научился маскировать следы. Изменять их и даже вовсе не оставлять.

Родимов шагнул ближе к лекторскому столу и оперся рукой о столешницу.

– Когда-то в спортивном зале базы мы с вашим начальником говорили своим подчиненным: разведка и диверсанты – структуры родственные. И все же различия между ними огромные. В определенных случаях создаются совместные группы. Они так и называются: разведывательно-диверсионные. Но истинные профессионалы не могут совмещать два важнейших элемента в любой армии мира.

– Почему, сэр? – бодро спросил парень, сидевший за вторым столом крайнего ряда. – Мой отец служит в таком отряде в Белоруссии.

– У меня тоже папа в разведке служил, – печально прибавила молодая девушка. – Месяц назад мама похоронку на него получила. Я уже тут была.

Станислав поднял руку и прения прекратились.

– Господа. Идет жестокая война. Каждый день умирают многие достойные люди. Но мы никогда не сможем одержать победу в этой войне, если будем только скорбеть по их душам. Поймите, нам всем есть по кому скорбеть. Но не сейчас. На то будет время после победы. И только нашей!

Громкие аплодисменты раздались в заполненном классе. Родимов снова поднял руку вверх, чтобы их прекратить.

– Я пришел сюда не на митинг. Давайте вернемся к теме занятий.

Командор подошел к Руслану и глянул ему в глаза.

– Помнишь Ивана Савельича?

– Его забудешь! – рассмеялся Руслан. – Бравый был старикан. Инструктор до мозга костей. Только не подумайте, что он был действительно стариком. Это мы его так называли, потому что ему было под пятьдесят, а нам едва перепрыгнуло двадцать два.

– К чему я вспомнил про этого человека, думаете вы? Хочу более полновесно ответить на ваш вопрос. Разведка. Ее задачи? Ведем разговор о разведке на линии фронта. Что мы имеем? Группа разведчиков уходит в тылы врага. Если не получила конкретного приказа, что случается крайне редко, группа автоматически занимается обнаружением скрытых позиций. Установлением мест дислокации войск и техники противника. Складов. Аэродромов и других важных объектов. Допустим, задача выполнена. Что дальше? А дальше вся работа группы будет спущена в унитаз, если ни один из ее членов не вернется назад, чтобы передать данные. Сообщить, потому что в настоящее время использовать электронные средства связи группа не может. Эфир постоянно фильтруется и глушится многими способами… Разумеется, и действия разведчиков должны быть максимально скрыты для врага до последней возможности. Смогли – честь и слава! И польза втройне. Почему? Да потому что в случае обнаружения разведгруппы на ее перехват и уничтожение будут брошены все возможные силы. И если уничтожить группу не удалось, хоть кто-то ушел, враг начнет спешную рекогносцировку, ротацию войск. Передислокацию по-простому. То есть? То есть смысл полученных данных большей частью теряется. Дальнобойная артиллерия еще имеет шанс нанести упреждающий удар. Если успеет, но неполный. Какая-то часть вражеских сил все равно уйдет. Думаю, вы понимаете: в первую очередь убирать будут самое ценное. То же с авиацией и флотом. Полученные разведкой сведения хороши лишь тогда, когда враг об утечке не знает. По той же причине «языков» в основе берут перед самым началом общего наступления. Противник, хватившись пропажи, не будет иметь времени на передислокацию.

В полном молчании были слышны лишь дыхание людей и шорохи их одежды.

– Как я сказал, разведчик обязан вернуться к своим. По этой причине разведку тщательно обучают рукопашному бою, стрельбе, маскировке и многому другому. Максимально повышают разведчику шансы на выживание. Диверсанты не так.

Громкий шумок прокатился по залу. Сразу же стих. Люди в молчании ожидали законного продолжения.

– Наш инструктор по специальной профподготовке, тот самый Иван Савельевич, приходил в ярость и беспощадно наказывал нас только за то, что во время учебных занятий контргруппа, состоявшая из наших же сослуживцев, смогла обнаружить наши следы. Если увидели кого-то из нас, вообще труба!

– Всего-то простые следы? А если это следы грибника, к примеру? – спросила все та же Фелиция.

Стас улыбнулся.

– Был у нас с вашим начальником общий знакомый. Казак. Есть такая социальная прослойка в России. Отличается не национальными признаками, а историческим происхождением и образом жизни. Так вот, он однажды подошел к нам и попросил потренировать молодых казаков приемам самозащиты. Как он сказал: «… я понимаю, вы давали подписку…». Мы с Русланом хохотали до слез.

– Особенно после того, как Стас ответил ему: «Ты с дуба рухнул? Мы сами этого не умеем», – добавил Удугов и спохватился. – Прошу прощения, сэр!

Но Станислав отмахнулся.

– Брось. Не в строю. И твои гаврики все о нас знают. Мозги есть, поймут… Так вот! У того глаза вылезли из орбит. Говорит, как не умеете? Вас же тренировали. Да! Нас очень серьезно тренировали. Но не обороняться, а убивать. Если разведчик любыми путями должен вернуться «домой», чтобы принести добытую информацию, то диверсант в большинстве случаев – человек одноразового использования. Его задачи – не собирать сведения, а уничтожать уже обнаруженные объекты или ВИПов врага. Как видите, диверсант работает как раз по результатам проведенной разведки. А далее все очень просто. Если следы присутствия диверсанта засекли в процессе его движения к цели, он уже провалил задание. Противник не идиот. Моментально вычислит направление диверсанта. Усилит охрану. Многократно усилит. Бросит все силы на ликвидацию угрозы. Ничего не пожалеет, потому что иначе потеряет во много раз больше. А если диверсант уже успешно выполнил задание, тогда враг, разъяренный потерями, с утроенной силой захочет ему отомстить. Шанс на возвращение к «своим» у диверсанта ничтожный. Но он обязательно будет стараться уйти. Будет стремиться пробить себе путь. Если же его обложили, диверсанты предпочитают пленению смерть и постараются забрать с собой больше врагов. Взрывают себя, например, что случается чаще всего... Вот поэтому диверсантов и учат – убей! Тихо и быстро. Если тебя увидел случайный грибник, как вы говорите, этот случайный грибник стал покойником. Да, к сожалению. Понимаю ваши терзания, но он действительно умер. Рисковать нельзя, ибо сердобольство в данном случае чревато провалом. А если грибников было много, диверсанту конец. Убить всех сложно. Разбегутся, поднимут шум, привлекут внимание. Да и хватятся многих быстрее, чем одного. Если же диверсант выполнил порученную задачу, он уже оправдал свою жизнь. Еще и отомстил за многих, кто не успел. Вот такой вам расклад, господа будущие разведчики. Теперь думайте, в каких условиях работают «Черные Ведьмы», и они не просто работают, они делают порой невозможное… А теперь извините, мне нужно идти.

Привычным жестом Станислав остановил уставное движение военнослужащих. Не стоит вставать, так он посчитал. Пожал руку Руслану, козырнул и направился к выходу.

Стоило командору пройти всего пару шагов, в сознание буквально ворвалась густо окрашенная эмоциями волна вожделения некой особы. Стас замер, как вкопанный. Обернулся и спустя секунду определил хозяйку бурных желаний.

– Встать! – скомандовал он девушке. – Пошла вон отсюда. Идешь прямиком к начальнику штаба. Доложишь в точности так, как я скажу. Контракт с тобой с этой минуты расторгнут. К вечеру ты пройдешь процедуру очистки памяти и будешь возвращена на материк. «Гвардия Либерти» в подобных тебе не нуждается.

Глаза девушки, вытаращенные не столько от сурового приказа командующего офицера, сколько от полнейшей неожиданности, застыли стеклянными фарами.

– Не слышу ответа, рядовой! – жестко надавил командор.

Вместо ответа раздался грудной, почти истерический голос.

– За что, сэр? Что я такого сделала?

Беглый взгляд Станислава окинул аудиторию. Нечего и говорить, никто из присутствующих не понял внезапного приговора Родимова. Надо бы объяснить. Негоже становиться палачом по прихоти.

Станислав взглянул на показания настенного таймера. Вынул внутренний коммуникатор и отдал несколько кратких распоряжений Кимберли и Валерии. Затем вернулся к кафедре преподавателя.

– Твое имя случайно не Джульетта из рода Капулетти?

И тут девушка неожиданно поняла причину негодования командора. Прикрыла покрасневшее до предела лицо и заплакала навзрыд.

– Поздно плакать, любвеобильная наша. Повтори-ка мне, пожалуйста, чем я закончил объяснение разницы между разведкой и диверсантами?

Конечно же, несчастная не смогла повторить. Собственно, поэтому командор разозлился. Нет! Не из-за уколотого тщеславия. Из-за причины, вызвавшей пробел в памяти.

– На какой срок ты подписала контракт?

– На два года, сэр, – еле выдавила девица.

– Тебе давали перед подписанием перечень обязательных требований к военнослужащим «Гвардии Либерти»?

– Давали.

– Ты их внимательно прочитала?

– Да.

– Когда ставила подпись, ты понимала, что этим обязуешься предъявляемые требования безоговорочно выполнять?

– Так точно, сэр.

– Тогда и не обижайся! Всего два месяца служишь, а уже наплевала на долг ради «люблю – не могу». Для подобных тебе никаких «люблю» в течение всего срока контракта быть не может! За это уже поплатились много людей. Мугуни и Луци расстреляны. Расстрелян и капитан Вулеску. Если ты не можешь равнодушно смотреть на симпатичного тебе человека в процессе выполнения отведенных задач, ни о какой симпатии не может быть речи. Спроси ветеранов, чем это запросто оборачивается. И не нужно думать, как когда-то сказал бывший командир батальона штурмовиков, что из вас пытаются сделать роботов. Я ответил тогда, повторю и сейчас: если бы робот мог думать сродни нормальному живому человеку, я б с удовольствием взял под команду подразделение роботов… Никто не запрещает вам любиться и целоваться. Но если ты сам стал замечать, что не можешь спокойно пройти мимо избранника, идущего в общем строю, это набатный колокол для тебя. Срочно рви все отношения, иначе закончишь на плахе.

– Как это? – раздались не по Уставу громкие голоса.

– Руслан, я пойду, а ты расскажи им о Луци и Борн. Расскажи, к чему приводят… – командор передумал. Продолжил сам. – Ты увидела своего парня в строю. Улыбнулась ему, привлекая внимание. Он увидел тебя. На секунду отвел взгляд от затылка товарища. Первая пуля. Всего отвернувшись он уже нарушил Устав! Причиной тому твоя сраная улыбка! Ты его спровоцировала, бестолочь. Закончатся занятия. Настанет личное время. Тогда, пожалуйста, сюсюкайтесь. Трахайтесь в конце-то концов. Неудобно в казарме, так есть же гостевые комнаты, черт бы вас побери! Вторая! За эту секунду строй начал менять направление, и твой отвлекшийся на тебя избранник сбил ритм. Воткнулся в товарища, идущего впереди. А у того в руках была кассета с жидкими боеприпасами для станкового пулемета Гаусса. Шарах! И нет не только твоего избранника, но и полсотни ни в чем не повинных людей. Поулыбалась? Сука! Вон отсюда, эмбрион недоношенный! Кто еще собирается в «любилки» играть? Сразу уматывайте, пока дел не натворили. Замечу, узнаю, сам лично вышвырну похотливых собак в первый же шлюз.

В шумном до того классе стояла мертвая тишина. Родимов буквально нутром ощущал, как шевелились волосы на головах новичков. И тут он увидел знакомое волевое лицо. Неожиданно улыбнулся.

– Не нужно надумывать всякие бредни. После происшествия с Луци, Вулеску, Борн и Мугуни, мы уволили больше трехсот человек. Чтобы вы понимали: мы не возражаем против отношений между людьми. Беспощадно караем лишь извращенцев. Педикам, трансам и всякой богопротивной нечисти тут нечего делать. Близкие отношения нормальных разумных людей были, есть и будут всегда. Вон пример... Старая знакомая, не так ли?

Девушка поднялась, и сияющая улыбка расцвела на ее молодом полнокровном лице.

– Сэр! Так точно, сэр!

– Садись. Нечего вскакивать, – кивнул Стас. – Свадьбу сыграли?

Она вновь поднялась. Дисциплина на высоте, что и не говори.

– Отложили до лучших времен, сэр. Контракты закончатся, тогда и сыграем.

К Родимову подошел Руслан. Еле слышно спросил:

– Приказ обсуждению не подлежит?

– Есть возражения?

Руслан не ответил. Уж слишком давно он знал друга. А Родимов вновь кивнул в сторону парочки ветеранов.

– Вы ведь знаете об их отношениях? Так случилось, я тоже. И что? Ничего. А почему? Потому что оба умеют контролировать свои чувства. Уверен, наедине после долгого сдерживания они проявляют их еще более пылко. А в процессе выполнения обусловленных службой задач никаких отношений между ними не существует. Я это видел лично. И не далее, как вчера.

Командор-майор шагнул между рядов и встал возле парня.

– Помните вчерашнюю тренировку с «ведьмами»? Эти двое двигались в разных группах. На склоне у сожженной деревни она нечаянно поскользнулась. Упала. Он шел сбоку и позади. Падение видел. Боковым зрением, разумеется, потому что не отводил взгляд от экрана тактического дальномера. Он продолжал движение в составе своей группы. Вот о чем я вам говорю! Могу предположить, он ее ушибленное колено на протяжении всего обратного пути чуть ли не вылизал…

– Почему, сэр, «чуть ли»? Он его вылизал.

Хахаха! Наступила желаемая разрядка. Станислав и Руслан тоже смеялись. Наконец командор поднял руку.

– Надеюсь, меня все услышали. Как сказал ваш командир: «умственно неполноценным в разведке нечего делать». Значит ваши выводы будут правильными. Все. Майор Удугов продолжайте занятия…

Глава 24

Целых шесть дней присланная Советом комиссия продолжала работать. Что можно было вынюхивать и копать целых шесть дней? Все, что было действительно важным, давно собрано воедино и передано Совету еще в первом докладе адмирала Накамура.

– Ты совершенно ничего не смыслишь в бюрократии и кулуарной политике, братец! – со смешком подначивал приятеля Гросс.

– Он просто забыл древнюю истину в психологии обитателей главных штабов, – тотчас поддержал Руслан. Отложил вилку и дважды ткнул себя пальцем в лоб. – Ты не помнишь приезжих комиссий в северном Пакистане в период шахидских войн? Пока шла боевая операция, ни одного штабиста в зону боев калачом не заманишь. Как только район взяли, зачистили, сразу по мановению волшебной палочки налетают всяческие инспекции. Все проверяют! Даже гильзы стреляные пересчитывают. А на деле – прилетели, сутки побыли и обратно домой. Зато в документах появится запись: «нахождение в зоне боевых действий». И никого не волнует, сколько такой черт пробыл на фронте. И как? Может, он из кунга не выходил. Валялся пьяным от страха под шконкой, авось пронесет. Мало мы с тобой таких ублюдков видели? Вот и вся тайна. Штамп в командировочном листе есть? Есть. В личное дело пометка пошла: «ветеран»! Мать его, суку драную. Душил был таких мразей без устали, пока всех в могилу не свел.

– Ты насчет «душил» попридержи-ка лошадок! – Станислав протянул руку и щелкнул Руслана по лбу. – Вижу, сам позабыл, чем твои «душилки» заканчиваются. Напомнить?

Черные глаза Руслана Удугова вспыхнули типичным кавказским негодованием.

– Я был прав тогда! И ты это знаешь не хуже меня.

Станислав подложил на опустевшую тарелку потрашков молодого барана, превосходно приготовленных по личному рецепту чеченца. Время от времени родственники присылали Руслану гостинцы из дома, а узнав о его чудесном воссоединении с проверенным жизнью и временем другом, о восстановлении в звании и назначении на новую должность, мама, сестра и новые родственники (по мужу сестры) стали присылать гостинцы уже на двоих, чего Стас очень стеснялся. Время такое. Пусть хозяйство в семье Удуговых справное, но семья тоже немаленькая. К тому же приученный с детства делиться с друзьями, Руслан без того никогда не изменял этому правилу.

– Не заводись, нохча! – мягче сказал Станислав и крепко сжал плечо друга. – Я-то знаю. И тебя я знаю давно. Только кому нужна была наша правда? Я же рассказывал, что и как отвечали чиновники всех возможных инстанций. Им галочка в отчете важнее истины. Что им до жизни какого-то человека. Простого вояки. Подумаешь!?

Неприятные воспоминания пришлось прекратить, так как звучали они, прямо скажем, не ко времени и не к месту. Еще и две дамы появились в проеме открытой двери.

Стоило Кимберли и Еве приблизиться, мужчины поднялись, приглашая женщин присесть. И пусть никого не удивляет проявление элементов банальной вежливости. Война или что, но в периоды затишья или вот, как сейчас, то есть свободного времени, в армии существуют места, где звание на погонах не имеет большого значения.

Когда женщина стоит в строю или сидит за рабочим столом на боевом дежурстве, она не женщина. Она военнослужащий. И, говоря по-простому, отхватит тюлей за проступок не меньше, чем за то же деяние получил бы мужчина. Командиры, в чьих подразделениях существуют поблажки для провинившихся лишь ввиду разницы полов – дерьмо, а не командиры. Бабские угодники, а не джентльмены.

Если по вине женщины твой коллега лишился ноги, к примеру, неужели факт того, что проспала ловушку женщина, вернет ему ногу? Мужик за такую халатность однозначно загремит под Трибунал. А женщину что, нужно простить? Никогда! Нельзя давать повода мужской части бойцов взращивать к женщинам ненависть. А она обязательно зародится, если женщинам будут поблажки. Паек получать, денежное содержание и другое довольствие – тут все равны! А в ответственности? Не годится! Гнилая насквозь философия.

Если на то пошло, женщинам не место в армии! Тем не менее, многие державы имеют опыт призыва женщин на службу. И что из этого получалось? Бардак! Историческая справка по факту: в начале двухтысячных вспыхнул конфликт между США и Ираком. Американцы ввели в Ирак войска. За первую же неделю в органы правовой защиты обратились более трехсот военнослужащих женского батальона (то есть почти половина) с жалобами на изнасилование. В том числе и групповое. Куда это? Кому нужно?

Единственная армия мира, где военнослужащие женского пола не подвергались угнетению и насилию, была армия Израиля. Почему? Да потому что женщин лишили всяких поблажек. Они были обязаны пройти воинскую службу на основе общегосударственного призыва. Спали рядом с мужчинами. В строй по побудке вставали в форменном нижнем белье, как и мужчины. Снаряжение у них не облегченное. Скидки на марш-броске им не делали. Но!!! Им дано было право стрелять, убить насильника при попытке. Вот это дело!

Ладно, достаточно отвлеклись! Продолжим.

Первый раз Ева Полонска пришла в бар в качестве офицера. Ее новый летный мундир сидел на девушке словно литой. Смотрелась она очень эффектно. Скользкие взгляды посетителей бара не интересовали пилота. Главное – первый раз она может… нет, не так… имеет право, не нарушая субординацию, присесть за офицерским столом.

Как только дамы расположились, заняли прежние места и мужчины. Спокойный вечер потек своим чередом, а после шикарного ужина, за что участники от души поблагодарили организатора, Ева слегка задержалась на развилке путей к жилым блокам старшего офицерского состава базы.

– Ждешь приглашения? – улыбнулся Родимов.

– Жду, – подтвердила Полонска.

– Считай, получила. Пойдем, расскажешь наедине об экзаменах. И поздравлю тебя, черт возьми. Второй класс получила. Не ожидал. Молодец.

В рабочем кабинете Станислав снял китель, пока Ева хозяйничала с кофеваркой, аккуратно повесил его в стенном шкафу. Уселся в кресло и закинул ногу на ногу.

– Ты действительно хочешь кофе? Не напилась в баре?

– Ого! – обернулась девушка. – Неужели вам жалко?

Станислав посмеялся. Взял из рук Евы фарфоровую чашечку и подождал, пока гостья разместиться напротив него, только после того заговорил. Буквально засыпал Еву вопросами об экзаменах, о происшествии в процессе перелета на базу, о представлении «ведьмам» и о размещении на новом месте.

Описывать весь разговор для нас нет необходимости, скажем лишь о его продолжительности. Два часа.

– Что ж, вторично от души поздравляю, Ева, с окончанием летной школы и зачислением в штат. С началом полноценной взрослой жизни, к которой ты так стремилась. Не преувеличу, если скажу: для тебя это первая и важнейшая победа. И ты ее одержала сама, чему я искренне рад. И еще… думаю, не нужно снова предупреждать о недопустимости хамства. Когда-то я уже говорил, не надо постоянно лезть на рожон. И с кем? Еще раз запнешься, и очень пожалеешь о том. Даю слово.

Неожиданная, мягко сказать, реакция последовала за строгим предупреждением Станислава. Ева поднялась, обошла стол и уселась на столешницу рядом со Стасом.

– Я не сразу поняла, кто они. Сначала думала, просто гражданский персонал, а когда рейнджер охраны встал у меня на пути, отступать было поздно.

Родимов в молчании кивнул головой. Где-то примерно таким образом он и предполагал. А Ева вдруг соскользнула к нему на колени и обвила крепкую шею девичьими руками.

– Ты что творишь, лейтенант?

Нет, не подействовало.

– Вот именно, господин командор-майор, сэр! Лейтенант. И в неслужебное время. Сейчас я просто девушка, – она проникновенно посмотрела в его глаза. – Ничего не прошло. Помнишь, как ты сказал мне перед расставанием? Только окрепло. Стало более сильным, осознанным.

– Перестань, Ева.

Станислав взял девчонку за талию и посадил обратно на стол. Сам встал и шагнул к мини бару, чтобы Ева не заметила его замешательства. Но девушка не собиралась сдаваться.

– А если не перестану? Что будет тогда? Мои чувства к тебе на службе не отражаются. И вообще, – тут она осеклась. Вдруг сменила тему и рассмеялась. – Хотела спросить тебя: почему «Заноза»? У вас групповые намеки на то, что я деревянная? Мой летный инструктор иногда называл меня щепкой, потому что была слишком худая. Теперь-то глянь. Нормальное питание, режим и физподготовка исправили недостаток. Я не претендую на звание «мисс Вселенной», но я же смотрюсь в зеркало. Сиськи маловаты, недотягивают до второго размера. Зато правильной формы, налитые и наощупь просто, как говорится, обалдеть. Личико тоже не Квазимодо. Если когда-то ты мне не соврал, назвав вполне симпатичной девчонкой, что скажешь теперь?

Станислав усмехнулся такому упорству.

– Мы перешли на «ты», господин младший лейтенант? Не заметил, чтобы давал согласие или выпил на «брудершафт».

Девушка ничуть не смутилась. Станиславу пришлось признаться себе, прошедшие месяцы здорово изменили к лучшему робкую, забитую, всеми брошенную Еву. Раньше ее нагловатая напускная агрессия была лишь шаткой самозащитой. Теперь она говорила уверенно, без опаски отстаивала свою точку зрения.

– Насколько я помню, – сказала Полонска. – Кто-то уверял, что является для меня близким и доверенным человеком. Может быть, с того дня что-нибудь изменилось? Если и «да», я об этом не знала.

Стас выслушал и усмехнулся:

– В этом плане не изменилось ничто.

– Тогда я не понимаю, почему не могу говорить с единственным, можно сказать, родственником как с другом?

Станислав вновь усмехнулся.

– Как с другом можешь. Но для тебя же этого мало…

В продолжение полька неожиданно подскочила.

– Помолчи, а!

От такого дерзкого заявления Евы у Родимого приоткрылся рот и изменилось выражение лица, но ей, судя по всему, на данном этапе стало плевать. Глядя почти в упор командору в глаза, девушка заговорила:

– Послушай меня, пожалуйста. Без обид. Я глубоко уважаю тебя, ты это знаешь. Ты в моей гребаной жизни первый, кто воспринял меня и поддержал. Благодаря тебе я стала по настоящему свободной, и, мать его, действительно самостоятельной. Никому не понять, какое это глобальное чувство. Все мои сраные прежние годы я зависела от кого-то. Выполняла требования кого-то. Жила так, как нужно было кому-то. А теперь я сама решаю, как мне жить и умереть, если придется. Сама, понимаешь? Если я приняла присягу, это не значит, что меня заковали в кандалы из требований Уставов, инструкций и всего такого. Я их соблюдаю, потому что они правильные. Я с ними согласна. Я сама, понимаешь. Я их приняла, поэтому и не нарушаю. Так и с тобой.

Ева приблизилась к Станиславу. Легонько толкнула его в грудь рукой, от чего Стас снова оказался сидящим в кресле.

– Ты отгородился от меня незримой стеной. Говоришь, я слишком мала для тебя. Ой ли?

– Не начинай, – воспротивился Стас.

– Нет, это ты не начинай! – настаивала девчонка. – Если бы у тебя кто-то был, ты бы о моих чувствах и не узнал, не осмелилась бы я влезать. Но у тебя никого нет, я это знаю. И ты… прости меня, пожалуйста, за прямоту, но ты не голубой. Так в чем же дело? Я приму к сведению лишь одну причину, объясняющую твое поведение: если бы я абсолютно не представляла для тебя интереса как девушка, была не в твоем вкусе. Но ведь это не так.

Ева как-то двусмысленно взглянула Станиславу в глаза.

– Любая женщина затылком чувствует взгляды мужчины. Не все взгляды, конечно, некоторые особенные. Прости еще раз, и я почувствовала там, на строевой площадке перед вышкой дежурного. Почувствовала, как ты смотрел на мою задницу и на мои бедра. Про другие части тела я уже говорила.

И тут она стала серьезной.

– Скажи мне, скажи, что я тебе совсем безразлична. Я поверю, ведь ты врать не умеешь. И тогда мы останемся только друзьями. Клянусь. Я буду по-прежнему любить тебя. Во всяком случае какое-то время. Но больше не стану надоедать…

– Да не пыли ты, хватит! Понеслась! – не дал договорить Станислав. Пристально посмотрел на нее и кивнул. – Ты права, я врать не умею. И ты действительно очень похорошела за прошедшие месяцы. Поправилась. Стала более женственной, что ли. И, что уж там, все верно. Взглянул я на твой девичий зад, не скрою. И личико у тебя смазливое. И сиськи мне нравятся.

Он улыбался, а Ева цвела всеми возможными переливами.

– Так в чем же дело? Ведь это не ты пытаешься соблазнить молодую девчонку. Это мой выбор. Мое решение. Моя воля, понял?

Стас глубоко вздохнул. Ну и дела. Почувствовал жар внутри. Его, как какого-то несмышленого пацана, раскатали подобно тесту для пирога. Вот же. Давно с ним такого не приключалось.

– Сегодня я уволил девчонку из числа новобранцев-разведчиков.

Ева сосредоточилась.

– За что? Не секрет?

– Не секрет, – снова вздохнул Станислав. – За то, что так рьяно желала близости с сослуживцем, так страстно и пылко об этом мечтала, что ее бурные мысли достигли меня против желания. Для нее в тот момент не существовал ни я, ни коллеги, ни начальник разведки, ни тема занятий, конечно.

– Нам этого не грозит, – с уверенностью сказала девчонка. – Я умею контролировать себя. До сего дня мне удавалось…

– Ага! Удавалось ей. Кимберли заметила твой женский интерес ко мне при первой же встрече в баре. Я его тоже видел и чувствовал, но относил не к той части.

– Потому что Кимберли женщина, – не смутилась Полонска. – И она влюблена. Разве тебе неизвестно об их отношениях с Эрвином Гроссом?

Вот тут Стас нешуточно удивился.

– Мне-то известно. А откуда от этом узнала ты?

Девушка негромко захохотала.

– Потому что и я – женщина. К тому же, в маленьком замкнутом коллективе очень быстро скрытое оказывается на виду. Уж я-то знаю. Не забыл, где я росла и воспитывалась?

Ева опять уселась на колени Родимова и смотрела на него с чувством какой-то таинственности.

– Ну давай, продолжай, раз начала, – прищурился Стас.

Она вдруг чмокнула его в гладкую, чисто выбритую щеку и без стеснения подошла к бару. Открыла стеклянную дверцу.

– Не возражаешь?

– Налей, – согласился Стас. – И мне плесни. Выпью за твой диплом.

Пожелание выполнено в лучшем виде. Девушка вернулась на колени к мужчине. В кои-то веки чувствовала себя счастливой, словно в раю.