Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц)

– Слушай, ну зачем нам думать об этом сейчас! – я вскочила со стула и забегала по шатру, спотыкаясь о шкуры. – Мало ли как оно все повернется! Может, этих малолеток и вовсе нет в Мезени! Мамаша их живет же где-то в Ингрии, может, они там с ней! Получится, мы тут за просто так о слезинку ребенка мозги ломаем! Нельзя же идти по жизни, на каждом углу задавая проклятые вопросы!

– Гайка, – ровным голосом осадила меня Рейка, – орать-то зачем?

– Действительно… – я глубоко задышала, пытаясь успокоиться. – Сначала надо захватить Мезень, то есть проломить ограждения, снести пулеметчиков с вышек, перебить охрану, победить как минимум троих магов второй ступени, а так мы даже не знаем, сколько их там всего! Фигня война, в самом-то деле! Прочее будем решать потом.

Если у нас будет какое-нибудь «потом». Но этого я вслух говорить не стала.

Глава 13
Я слишком занята, чтобы испечь пироги

Мотоциклы уруков рассекали ночную хмарь почти бесшумно. В Архангельске я насмотрелась на пижонов, которые цепляли на электродвигатели разрывающие уши тарахтелки и перделки. Но урук-хай никогда не пытались произвести впечатление. Они его просто производили.

Нас окутывал белесый туман. Я в нем не видела ни черта – не мои же предки его ниспослали – и тупо держала курс на красную куртку Варга. А еще с наступлением ночи резко похолодало – наше короткое северное лето, как всегда, ушло не попрощавшись. Обычно я в такую погоду врубала обогрев, но сейчас берегла и заряд «Рыси», и собственный эфир. Липкий влажный холод пробирался под шлем, рубашку и перчатки. Лицо и пальцы немели и становились словно чужие.

От езды через непроглядный туман напрочь терялось ощущение не только пространства, но и времени. Я уже и не помнила, была ли у меня какая-то жизнь прежде, или я так и ехала всю вечность, чтобы отдать сырой земле тех, с кем не могла дышать одним воздухом. Забавно – во мне сейчас не было ни сомнений, ни ярости, ни естественного перед битвой мандража. В моих жилах текла холодная кровь северных владетелей, и она подтверждала, что я все делаю правильно. Столетиями мы только тем и развлекались, что резали друг друга почем зря, пока не явились Грозные с их государственническими замашками и не попытались установить монополию на насилие. А ведь лично, собственными руками убить врага – единственный способ снова сделать целым свой расколотый мир. Есть в этом какая-то финальная, освобождающая ясность.

Погрузившись в полутранс, я чуть не врезалась в мотоцикл Варга. Еле успела повести рулем, и умница «Рысь» в последний миг ушла от столкновения, мягко вписавшись в придорожные кусты.

Я спешилась, размяла затекшие от долгой езды мышцы. Если все идет по плану, это должна быть безлюдная окраина Мезени. Здесь мы решили оставить один из фургонов – тот, который без брони, а с ним шаманов, раненых в ночном налете и Рейку. Она, разумеется, была против, но тут мы с Карашем встали единым фронтом.

Сестренка выступила из тумана, бросилась ко мне, схватила в охапку – куда только подевалась ее обычная грация – и крепко-накрепко обняла. Она была удивительно теплой, и я чувствовала бешеное биение ее сердца в грудной клетке.

– Жди здесь, – сказала я, отстраняясь. – Я принесу тебе их головы.

Рейка моргнула:

– Ты в своем репертуаре. Декапитация – это негигиенично, между прочим.

– Ну, могу принести уши. Выйдет компактнее.

– Гайка.

Сестра взяла меня за подбородок, заставила смотреть в глаза. Лицо выглядело спокойным, но я знаю ее как облупленную, потому угадала по едва заметной припухлости век следы слез.

– Ты только вернись сама.

– Вернусь, даже не надейся. Еще долго буду тебя компрометировать своими отвратительными манерами.

Караш коротко махнул мне и сел за руль переднего бронированного фургона.

Уруки уже заводили мотоциклы – значит, пора и мне. Фургоны сейчас свернут влево, а нам – к главным воротам.

Дочке Пинегина не пристало ломиться в боковую калитку, словно служанке!

Ворота Мезенцева я взломала с первого касания. Эфир ударил в замок, как кувалда, механизм внутри хрустнул, щелкнул и рассыпался. Створки разъехались.

«Рысь» рванула в проем. Справа и слева – мотоциклы уруков. Они выныривали из тумана, как призраки, и тут же исчезали в нем. С вышек ударили пулеметы – наверняка вслепую. Но урук передо мной рухнул – очередь скосила его вместе с мотоциклом. Байк упал, перегородив дорогу. Я выжала сцепление, кратко надавила задний тормоз и направила переднее колесо вверх. «Рысь» взмыла в воздух и перелетела через горячее железо и истекающее кровью тело.

С другой стороны усадьбы грохнул взрыв. Фургоны прошили ограду, листы металла и доски разлетелись в воздухе, и бронированные машины ворвались во двор, сметая все на своем пути.

Двор казался серым плоским блюдцем под белесым небом. Пулеметные вышки делали его похожим на концентрационный лагерь – видела фотографии из авалонских колоний. В торце высился господский дом с темными окнами. Слева – гараж с распахнутыми воротами. Справа – технические строения и штабеля бетонных блоков.

Защитники – наверняка наемники – засуетились. В тумане мелькали их силуэты – они бежали, падали, открывали беспорядочный огонь.

Мотоциклы уруков врезались в эту суету. Лом снес одного наемника передним колесом, перевернулся, вскочил и сразу открыл огонь с колена. Варг спрыгнул на ходу, рубанул кардом направо, выстрелил из автомата налево.

Я бросила «Рысь» у крыльца, выхватила пистолеты – и увидела магов. Они стояли в центре двора, сбившись в кучу. Я насчитала шестерых… нет, семерых. Их ауры светились сквозь туман, как раскаленные угли. У них был общий щит – голубоватое марево, в котором пули тонули без следа. Кто-то поднял руки, и ветер ударил от него во все стороны. Туман дрогнул, закрутился воронкой и начал рассеиваться.

– Вот сука, – выдохнула я и выхватила негатор.

Зеленая лампочка мигала – ждала команды. Я подняла крышку, нажала кнопку и швырнула устройство в центр двора.

Эфир исчез. Щит погас с жалобным хлопком. Маг, который сдувал туман, дернулся, выкинул вперед пустые ладони.

– В атаку! – заорал Караш.

Уруки взревели. Автоматные очереди взорвали воздух. Лом строчил короткими, прицельно: раз, два, три – и очередной наемник оседал на землю. Варг ворвался в гущу врагов, рубя кардом направо и налево.

Я тоже стреляла. Пистолеты в обеих руках, выстрелы, перекат, снова стрельба. Один маг, молодой, с испуганными глазами, рванул к дому – бесполезно. Пуля вошла ему в плечо, он упал, и следом его добила автоматная очередь.

Но не все маги оказались столь же беспомощны. Четверо стояли на краю двора, у самого гаража – их ауры погасли не до конца. Один, бритый наголо, что-то проорал – голос потонул в шуме битвы – и потянулся к коробочке, валяющейся в гравии. Наверное, собрал со всех остатки эфира! Негатор дернулся, заискрил и погас.

Я всмотрелась в лица четверки магов – сосредоточенные, злые. Двоих передних не знала, но за их спинами – Демьян, то есть Боров (это бритый), и щуплый лохматый Илья, он же Псих. Сыновья Мезенцева пятились к гаражу, прикрываясь щитами.

– Уходят! – крикнул Варг.

– Не уйдут, – ответила я.

И выхватила второй негатор, последний. Повернула крышку, нажала кнопку и швырнула его прямо под ноги магам у гаража.

Коробочка покатилась по бетону. Взрыв эфирной пустоты накрыл всех. Щиты погасли. Один из магов-охранников сложился пополам. Второй попытался убежать, но Лом срезал его очередью в спину.

Боров и Псих успели нырнуть в гараж. Дверь за ними захлопнулась.

– Они внутри, – сказала я, перезаряжая пистолеты. – Заходим.

Караш и Варг рванули дверь. В обширном – побольше нашего мезенского раза в два – гараже горел тусклый свет. Я шагнула в полумрак, сжимая оружие.

Братья успели отступить вглубь просторного гаража. Поле негатора сюда уже не добивало. Боров укрылся за грузовиком – лысая башка сверкнула на долю секунды, я не успела выстрелить. Псих прятался за стеллажом с запчастями, его пальцы уже сплетали заклятье.

Я двинулась на Борова, стреляя на ходу. Пули выбивали искры, но он скрывался за капотом.

Однако когда я приблизилась, он сам рванул мне навстречу:

– Иди ко мне, детка!

Я едва успела отпрянуть, грубые пальцы просвистели возле лица. Одно касание – и я начала бы гнить заживо. Боров бросился снова, я нырнула под стапель. Его рука врезалась в железную стойку.

Я нашарила эфиром тяжелую лебедку под потолком. Ударила по креплению – сломала. Мотор рухнул, Боров не успел отскочить – край двигателя раздробил ему ключицу, прижал к полу.

– Мразь пинежья!

Он попытался встать, но я выстрелила ему в середину груди, и старший сын Мезенцева обмяк.

Сзади заорал Караш. Я обернулась.

Псих скалился из темноты, его пальцы были растопырены – нити уже опутали пол, стены, потолок. Варг рубил кардом перед собой, но паутина лезла отовсюду, связывала ноги, хлестала по лицу. Стрелять в Психа бесполезно, щит крепкий… младший и правда посильнее старшего. Сверху или вокруг – ничего, что можно резко сломать.

– К гаденышу не подойти! – рявкнул Варг, отступая.

Караш бросился влево, за штабель покрышек. Выскочил с другой стороны, дал по Психу длинную очередь. Псих дернулся, пули поглотил щит, но нити на секунду ослабли.

– Гайка, давай! – заорал Караш.

Я просканировала эфиром потолок, нашла трубу и выстрелила вверх. Пуля пробила старую магистраль. Вода хлынула вниз, заливая пол.

Псих взвыл – его нити намокли, потеряли прозрачность, повисли мокрыми веревками. Я увидела их все: от пальцев, от локтей, от плеч. Варг рубанул кардом раз, другой, перерубая главные жгуты.

Так, теперь щит Психа… Дело труба – это очень мощная эфирная конструкция. Псих тряхнул падающими на лицо лохмами и ухмыльнулся, щедро демонстрируя кривые зубы. Ну да, кто бы сомневался – гибель брата ни капельки его не расстроила. Мезенцев-младший попытался выпустить новые нити, но они вышли хилыми – весь эфир уходил на щит.

Я поинтересовалась:

– Илюша, а ты для парня не слишком увлекаешься шитьем? Папочка гордится таким умелым портняжкой?

– Тебя-то твой папаша и вовсе не признал! – не остался в долгу Псих. – Ничего ты мне не сделаешь своей ублюдочной магией!

– Ты прав, – я усмехнулась. – Не магией. Буду работать добрым словом и пистолетами!

И стрельнула ему в голову – вернее, в щит на уровне головы. Уруки не поняли, что я задумала, но охотно поддержали огнем. Пули отскакивали и рикошетили по всему гаражу, безнадежно уродуя дорогие машины. Щит Психа чуть заметно поблек, но выдержал. Что ж, пробить его в лоб я и не рассчитывала!

Я внимательно мониторила ауру щита, дожидаясь момента… Все-таки это неприятно, когда тебе палят в лицо. И чертовски страшно. Псих отчаянно укреплял щит сверху… и все больше ослаблял снизу.

Да, теперь! Я рванула вперед, рухнула на грязный бетон, перекатилась, проскользнула под отошедшим от пола краем щита и из положения лежа выстрелила Мезенцеву-младшему в живот. Он охнул и упал на меня – голова больно стукнула по бедру. Я стряхнула с себя тело, встала на одно колено и добила парня пулей в затылок.

Медленно поднялась на ноги. Пару секунд мы трое просто стояли, тяжело дыша. Снаружи доносились крики и выстрелы. Рванула граната.

– Ну что, пора нанести визит папаше… Жаль, некогда испечь пироги, – я кивнула на тела Мезенцевых-младших. – Придется пренебречь местным этикетом и сообщить так. Прикройте меня, чтоб я вошла в дом.

– С тобой идут… – начал было Караш.

– Нет, – отрезала я. – Только я. Никому эту мразь не отдам.

Караш не стал спорить, а решительно направился к дверям, переступая через потерявшие натяжение нити Психа. Мы с Варгом последовали за ним.

Во дворе кипел бой. Лом строчил из-за бетонных блоков, срезав двух наемников, которые побежали нам наперерез. Варг рубанул кардом третьего. Караш дал длинную очередь по крыше – на асфальт шмякнулось тело снайпера, которого я даже не заметила.

– Можно, – сказал он.

Я рванула к крыльцу, перескакивая через тела своих и врагов. Приготовилась ломать замок, но высокие двустворчатые двери оказались не заперты. Я влетела в них плечом, перекатилась через порог, тут же вскочила и закрыла за собой тяжелые створки. Замерла, прислушиваясь.

Тишина. Ни стрельбы, ни криков. Только мое дыхание и где-то далеко – капли воды из пробитой трубы.

Передо мной тянулась анфилада комнат с высокими потолками и массивной парадной мебелью. Света почти не было, только белесая ночь пробивалась в окна.

– Ну и где ты, Мезенцев? – прошептала я, стискивая пистолеты.

Пошла вперед, держа оружие наготове. Пустые комнаты. Гостиная с мраморным камином. Столовая с длинным столом – кипенно-белая скатерть, приборы персон на двадцать расставлены в безупречном порядке, но ни крошки еды. Библиотека с глубокими кожаными креслами и уходящими в бесконечность рядами книг.

И ни души.

Я уже начала думать, что Мезенцев сбежал, когда в конце коридора вспыхнул свет. Кто-то стоял у высокого стрельчатого окна… Мужчина, молодой и стройный, длинные темные волосы спадают на плечи. Его плащ даже со спины смотрелся чертовски дорого. Я вскинула пистолеты, но от выстрела удержалась – никакой агрессии парень не выказал.

– Гая Пинегина, – сказал он не оборачиваясь. – Я ждал тебя.

Я остановилась:

– Ты что еще за хрен с горы?

Он неторопливо, небрежно даже повернул голову и глянул на меня через плечо. Лицо приметное – белая кожа, тонкие черты, глаза цвета кипящей ртути. Эрик Лешуконский собственной высокородной персоной.

«Не убивай его», – велела Рейка. Может, и не придется, он-то не атакует.

– Слушай, Лешуконский, валил бы ты отсюда, пока цел. Если знаешь мое имя – знаешь, что я не отступлю. А твой род тут вообще не при делах!

– Какие еще будут распоряжения, высокая госпожа? – он все-таки соизволил повернуться ко мне всем корпусом. – Смешно, девка-ублюдок отдает мне команды!

Лешуконский поднял руку, и воздух вокруг похолодел. На стеклах выступил иней.

– Я сказала: иди отсюда! – повторила я, сжимая пистолеты.

Эта вежливость далась мне невероятным усилием, хотелось-то орать «Слышь, пижон сраный, вали, пока цел!»

– Или что? – Эрик усмехнулся. – Убьешь меня? Ну, попробуй. Твоя ублюдочная магия против меня – пшик. А пули я заморожу на подлете.

Он щелкнул пальцами, и у меня за спиной захлопнулась дверь. Второй щелчок – окна подернулись коркой льда, свет померк.

Хреново! Убивать его нельзя, да и не факт, что получится. Лешуконские – величайшие маги Севера.

– Зачем тебе это? – спросила я, пятясь к стене. – Так предан Мезенцевым?

– Да плевать на Мезенцевых, – он сыто улыбнулся. – Я развлекаюсь. Скучно тут. Вот хоть ты пришла, можно тебя завалить и оттрахать как следует, прежде чем убить. Хоть ты и страшная, как смерть, но я сегодня в хорошем настроении. Получишь немного удовольствия перед смертью.

Он выпустил в меня ледяную стрелу. Я едва успела отскочить – стрела ударила в стену, рассыпалась ледяными брызгами.

Так, за спиной у гаденыша запертое окно… я сломала замок, тяжелая рама шарахнула Лешуконского сзади, он потерял равновесие и неловко шагнул вперед.

– Да я уже получаю удовольствие… – проворковала я, сканируя эфир.

Щит вокруг пижона странный какой-то, мерцающий, что твой мыльный пузырь…

– Молчи, бастард, – перебил он. – Твой отец издох, как собака. Я слышал, ему голову вдавили в позвоночник. Красиво, наверное, было. А сестра твоя, Рея… Ледяная дева, да? Развлекусь с тобой – может, займусь и ею. Разморожу немного.

Он заливисто рассмеялся и пустил в меня россыпь осколков. Я едва успела упасть и откатиться – лед ударил в левое плечо, но боли я не почувствовала. В движении нажала на спуск обоими указательными пальцами – машинально, не думая про щит…

Лешуконский заорал и тут же осекся. Я уселась на полу и, часто моргая, смотрела, как он согнулся пополам, схватился за грудь, пытаясь пальцами сдержать фонтан крови, и медленно осел на пол.

Его щит… Морготова срань, кажется, это был вообще не щит. Так, видимость…

Может, и эта агония – иллюзия, часть какой-нибудь извращенной игры?

Да нет, кровью шибало конкретно так.

Я подошла к корчащемуся на полу телу, склонилась:

– Ну, и что это было? Зачем?

Эрик Лешуконский только хрипел. Лужа крови под ним быстро росла, красиво очерченное лицо из аристократически-бледного становилось синюшным.

Черт, я ведь не Рейка, первую помощь оказывать не умею.

Иней на окнах таял – тоже был лишь видимостью. Я потрогала свое левое плечо, куда попал осколок льда – крови нет, даже рубашка не порвана, максимум синяк будет…

А ведь ледяные стрелы Лешуконских должны быть смертоносными. Эрик что… пустоцвет? Ну и нахрена тогда попер на полного мага, да еще оскорблял и провоцировал? Чтобы что?

– Ма-ма… М-мне так больно, мама, – выдавил Эрик, и его глаза остекленели.

Я машинально потянула руку, чтобы закрыть их, но остановилась. Перетопчется. Сам напросился.

Вроде не стоило его убивать, но сделанного не воротишь.

Сейчас у меня есть заботы поважнее. Где-то в этом пустом доме – Мезенцев-старший, человек, отправивший убийц к моему отцу.

Надо поспешить, чтобы о смерти сыновей он узнал от меня!

Глава 14
Я проявляю банальную бабскую слабость

Тишина в этом доме стояла ненатуральная – душная, глухая и отчего-то пыльная, хотя чистота вокруг царила безупречная. Только тикали старинные часы. Техники мало, почти нет. Ретро-стиль, совершенно для меня не выигрышно.

А еще дом огромный – три этажа. Рано или поздно я, разумеется, найду Мезенцева-старшего, но мало ли какие сюрпризы для неожиданных гостей он готовит, пока я тут брожу…

Я все-таки вляпалась в кровь Лешуконского, теперь оставляла на светлом паркете липкие следы.

В очередной малой гостиной послышался шорох, потом всхлипывание. Я вскинула пистолеты. На полу между кресел скорчилась серая фигурка. Девушка. Сканирование ауры показало – цивильная. Оружия не видно – ни глазами, ни эфиром.

– Извини, я тут натоптала, – я кивнула на цепочку следов, кровь Лешуконского оказалась на редкость прилипчива. – Можно пока не убирать. Не бойся, с цивильными, которые не поднимают оружие, я не воюю. Как тебя зовут?

Я опустила пистолеты. Нельзя же всех убивать, кто-то должен и убрать потом за мной этот кровавый бардак.

– М-матрена, – робко ответила девушка.

На ней серое было платье и белая косынка. Ну точно – горничная.

– Матрена, вот как мы с тобой поступим. Где-то же ваши прячутся, в таком доме должно быть полно прислуги. Иди к своим и скажи вот что: цивильных, кто будет без оружия, отпустим на все четыре стороны. Но если при ком найдем хозяйское добро, хоть ложечку – стрельнем на месте. Кто не хочет помирать за Мезенцева, пусть ждет в нижнем парадном зале, на коленях, руки подняты. Да не трясись ты так, уруки тебя не тронут, нужна ты им сто лет…

– Я п-поняла, – пискнула девушка. – М-могу идти?

– Еще одно, – я подбросила оба пистолета в воздух и тут же поймала. – Где Мезенцев-старший?

Матрена заморгала, побелела еще сильнее, но руку все-таки подняла и ткнула пальцем в потолок.

– Наверху… Третий этаж, налево от лестницы, последняя дверь. В кабинете…

– Он там один?

– Да, всех отослал… защищать дом.

– Вот и славно, – я усмехнулась. – Иди, Матрена. И помни: на колени, руки вверх. Без глупостей.

Девушка вскочила и выбежала. Я перевела дух и посмотрела на лестницу – широкую, мраморную, с золочеными перилами. Она уходила в полумрак.

Я перезарядила пистолеты, поднялась по лестнице и углубилась в левое крыло особняка. Это, похоже, частные комнаты хозяина. Скверно, что здесь совсем не было техники, даже электричества – все работало на эфирных аккумуляторах. Дорого, пафосно и совершенно для меня бесполезно.

Интересно, почему Мезенцев отсиживается в кабинете один? Отчего не принял бой вместе со своими людьми, не защитил сыновей? Мой отец ни за что не бросил бы в беде нас с Рейкой! «Я отдам все, только отпустите моих девочек», – хрипел папа, прикованный к полу «серой немочью».

Я резко втянула воздух и ударила в тяжелую дверь кабинета ногой. Она медленно, но без сопротивления открылась. Кажется, здесь меня ждали.

Умнее, наверное, было дождаться подмоги – но я не знала, чем закончится бой во дворе, и другого шанса могло не выпасть. Мне ведь не земли нужны и не золото, а жизни Мезенцевых, всех до единого.

Эх, бросить бы гранату за дверь! Но это не мой метод. Во-первых, опытный маг наверняка от нее отгородится щитом, да еще вернет мне с наилучшими пожеланиями. Во-вторых, я хотела видеть глаза Мезенцева, когда он будет умирать. В-третьих, у меня нет при себе гранаты.

Глава рода сидел за письменным столом – чуть ли не бумаги перебирал. Будто ему безразлично, что внизу кипела битва, в которой решалась судьба его владения. Он не так дряхл, как я ожидала, вполне крепкий мужик, складки на лице скорее брезгливые, чем старческие.

Меня он едва удостоил взглядом, однако процедил:

– Явилась, ублюдица… А я уж думал, ты сдохнешь в гараже, как твой папаша.

Болтать мне недосуг – пока он пытался меня уязвить, я просканировала эфир. Мерцания щита нет! Не может все быть так просто… Хотя с Лешуконским же было! Я без затей выстрелила в Мезенцева с двух рук.

Пули долетели до него и замерли. Повисли в воздухе перед грудью, потом упали на ковер.

– Это даже оскорбительно, – Мезенцев и бровью не повел. – Ты бы еще с детской брызгалкой сюда явилась. Порченая ветвь пустоцветного рода!

Он щелкнул пальцами – одна из упавших пуль взлетела и ударила мне в грудь. Я отшатнулась к стене, хватая ртом воздух, но заставила себя успокоиться. Скорость не та, чтоб серьезно ранить – хотя больно!

Ладно, придется поболтать! Нужно время, чтобы понять слабые стороны противника.

– Ну не знаю, твоим людям хватило. И обоим сыновьям тоже!

В меня полетело массивное кресло. Я нырнула в сторону – оно врезалось в стену, брызнули щепки.

– Жалкие слабаки, – как ни в чем не бывало усмехнулся Мезенцев. – Сыновья – уроды, наемники – мусор. Я должен быть тебе благодарен. Избавила от лишних ртов.

Книги с полок посыпались на меня – я уворачивалась как могла, но одна ударила в спину, другая в затылок. Перед глазами потемнело. А ведь Мезенцев пока только играл со мной! Хотя… он воздействовал на предметы, но не на мое тело. И то хлеб!

А что могла я? Здесь никакой техники. Зато массивная люстра под потолком! Три цепи, старое крепление. Какой-никакой, а механизм. И Мезенцев как раз под ней.

Я откатилась к стене, вскинула пистолеты и выстрелила. Мезенцев даже не пошевелился – пули застряли в воздухе. Но мне и не нужно было в него попадать, это отвлекающий маневр.

Я нашарила эфиром крепление и сломала. Люстра рухнула вниз – и замерла в воздухе. Повисла на полпути, как привязанная.

– Ай-яй-яй, – сказал Мезенцев, качая головой. – Как это… банально. У тебя совершенно нет воображения, Пинегина.

Люстра дернулась и полетела в меня. Я откатилась – она врезалась в пол, осколки и паркетные плашки разлетелись в стороны. Я метнулась за колонну, тяжело дыша.

– Прячешься, как таракан? – голос Мезенцева звучал лениво. – Ну-ну.

Я выглянула – и заметила, как он кинул короткий быстрый взгляд куда-то влево. Там в стене темнела неприметная дверца.

Следующая атака – вазы с каминной полки. Я уворачивалась, одна ударила в спину – больно, но терпимо. Я перекатилась к стене, выстрелила в Мезенцева – пули снова застыли. Одну он отправил обратно, я едва успела пригнуться.

– Скучно, – сказал он. – Ты даже не сопротивляешься толком. Вся в папашу… Он вечно носился с этой чепухой – школы, больницы… А когда дошло до боя, не смог себя защитить. Север такого не любит.

Но эта расслабленность была напускной – зрачки Мезенцева снова дернулись в сторону дверцы. На секунду. Потом опять вернулись ко мне.

Да что там у него? Сокровища? Секретное оружие? Портал? Яйцо, а в яйце смерть Кощеева?

Я поднялась, шмыгнула разбитым носом. И вдруг рванула прямо к той двери.

– Сто-ой! – заорал Мезенцев.

Стул влетел мне под ноги – я перепрыгнула. Стол взлетел и преградил путь – я нырнула под него. Я бежала к двери, а Мезенцев швырял в меня все, что только мог, но его удары стали неточными, торопливыми. Он боялся.

Я собрала эфир и швырнула в замок дверцы, раздался щелчок…

И тогда Мезенцев бросился на меня всем телом. Мы рухнули на пол, он навалился сверху. В его руке блеснул нож – он метил в горло. Я перехватила его запястье обеими руками. Лезвие задрожало в сантиметре от шеи.

Я боднула Мезенцева лбом в переносицу. Раздался хруст, кровь брызнула мне на щеку. Он охнул, чуть ослаб – я отвела его руку с ножом от горла, выскользнула из-под тяжелой туши, вскочила.

Он уже поднимался, размазывая кровь по лицу. Я выхватила пистолеты, выстрелила – пули замерли в воздухе, он успел их остановить.

– Да сдохни ты наконец, Пинегина! – заорал он уже безо всякой издевки.

Я выстрелила снова и тут же рванула к нему, пока он отвлекся на пули. Схватила руку с ножом, вывернула, ударила локтем в лицо. Мезенцев пошатнулся, я выбила нож. Он попытался собраться для магии – я пнула его в колено, он рухнул. Я навалилась сверху, приставила к подбородку пистолет, выстрелила.

Кровь брызнула мне на лицо. Мезенцев дернулся и затих.

Я откатилась в сторону и уставилась в высокий потолок на свежие трещины в штукатурке. Человек, который отправил убийц к моему отцу, мертв. Вроде я должна что-то почувствовать? А чувствую только боль от ушибов во всем теле.

Я медленно села среди обломков, словно собирая себя из кусочков.

И тогда дверца, которую так отчаянно защищал Мезенцев, медленно начала открываться. Я глухо застонала: оттуда вышел мальчик лет шести, волоча за собой еще более маленькую девочку. Не обращая внимания ни на наполняющий комнату хаос, ни на меня, дети прямо направились к лежащему на полу телу.

– Папа! Папа, вставай! – позвал мальчик.

Лицо девочки сморщилось – она приготовилась заплакать.

Твою ж Галадриэль, почему сегодня все должно идти не по плану⁈ Сначала придурочный Лешуконский, теперь… это.

Я же дала слово перебить всех Мезенцевых до единого. Таков древний обычай Севера – а других законов больше нет… Захват владения происходит так и только так. Нельзя оставлять в живых будущих мстителей, ставя будущее рода под удар.

Руки сами легли на пистолеты. С двух рук, в затылки – они даже не успеют испугаться.

Мальчик тряс тело отца за плечи, девочка хваталась за цепенеющие пальцы.

Нет, я не могу! Даже если это сделает все сегодняшние жертвы напрасными – не могу. Это, конечно, банальная бабская слабость. Но лучше пусть я буду банальной слабой бабой, чем детоубийцей!

Из коридора раздался шум. Наверное, если сейчас вломятся враги и станут меня убивать, я не буду особо сопротивляться… Но это был всего лишь Лом.

– Мы там внизу закончили-ять! – радостно сообщил он. – Ты тут тоже, я смотрю… Ты как, Гайка, живая? Идти можешь? А это что за мелюзга?

Я пожала плечами:

– Какая-то мелюзга. Бери их и идем вниз.

Лом подхватил детей под мышки – девочка истошно завопила, а мальчик странно притих. Я кое-как поднялась и пошла, придерживаясь сперва за стенку, а потом за золоченые перила.

Во дворе уруки уже рубили сарай на дрова для погребального костра. Для своих, конечно – тела врагов просто сваливали в трофейный грузовик, чудом переживший бойню в гараже. Их вывезут подальше от жилищ и свалят в овраг на радость зверью. Наших погибло около дюжины, а чужих – больше раз в восемь – десять.

Сейчас начнутся погребальные танцы. Как же неутомим народ урук-хай…

Цивильные с поднятыми руками были собраны во дворе. Лом опустил детишек на землю, и девочка немедленно бросилась к полной женщине средних лет в платье горничной. Та шагнула навстречу и подхватила ребенка на руки, позабыв о нацеленных на нее автоматах охраны.

Так, я поняла, что нужно сделать. «Рысь» стояла у крыльца, где я ее и оставила. В кофре – деньги, оставшиеся после расчетов с Гольдфагеном и Бирюковым. Я достала пару увесистых мешочков с золотом и бросила их полной женщине:

– Ты. Забирай сопляков, садись в любую машину и уезжай. На юг, на запад, в Сибирь, к черту на кулички – лишь бы подальше отсюда. И никогда – никогда, ты поняла меня? – не возвращай их на Север. Пусть проживут настолько нормальную жизнь, насколько смогут. Остальные…

– Ты, ты убила моего отца! – перебил меня мальчик звонким голосом. – Я вернусь и тоже уб… убью тебя!

Я склонилась к пареньку, уперев руки в колени:

– Конечно, именно так ты и поступишь. У тебя нет выбора, уж я-то знаю. Но, видишь ли, это не особенно просто – меня убить. Тебе придется много учиться, чтобы вырасти умным, сильным и ловким. А потом уже попытаться исполнить свою жизненную миссию… если никто не подсуетится раньше, тут сейчас много охотников за моей головой нарисуется, знаешь ли. Все, уезжайте! Не знаю, надолго ли еще хватит моей бабской слабости. Остальные! У вас десять минут, чтобы очистить от себя усадьбу, и сутки, чтобы навсегда покинуть Север. Иначе присоединитесь вот к ним, – я кивнула на грузовик с трупами. – Хотите жить – не попадайтесь мне на глаза!

Цивильные брызнули во все стороны, как ошпаренные. Разумеется, досматривать их на предмет позаимствованных у мертвого хозяина серебряных ложечек мне было недосуг, я просто понадеялась, что моя страшилка сработала.

Из гаража выехал внедорожник – по счастью, тетка, которой я всучила детенышей Мезенцева, умела водить. Я махнула рукой, чтобы им открыли ворота. Хотелось как можно скорее отделаться от этой проблемы – пока возбуждение боя не схлынуло и я не стала способна принимать трезвые, взвешенные решения.

Как только внедорожник покинул усадьбу, во двор въехал наш фургон, оставленный в резерве. Из него еще на ходу выпрыгнула Рейка, нашла меня глазами, и что-то в ее лице отмерло. Возле нее мигом материализовался Караш, и они принялись разговаривать о чем-то серьезном. Ну да, мы же захватили владение, значит, Рейка теперь – владетельница не только Пинеги, но и Мезени. Пока, правда, это существовало лишь в нашей картине мира, которую только предстоит еще убедительно донести до соседей, цивильных властей, подрядчиков, контрагентов, царевичей и Моргот знает кого еще… Похоже, настоящий бой за Мезень еще впереди, главные вопросы бойким разматыванием вражеских кишок по кустам не решаются.

Морщась от нахлынувшей боли в избитом теле, я направилась к Рейке с Карашем, когда меня остановил окрик Варга:

– Эй, Гайка! Гля, чего мы добыли! Почти целенькими взяли. Сыграем в «волокушу», пока мясцо свежее?

Я успела обрадоваться, что Варг, хоть и устряпан кровью с ног до кончиков дредов, жив и в превосходном расположении духа. Потом посмотрела на то, что они добыли… вернее, кого. Два мужика в черной форме без знаков различия, такую носила вся местная охрана. Патронные подсумки на поясах не дали ошибиться – дядьки явно были при оружии. Руки уже связаны спереди, и Варг, жизнерадостно гогоча, приторачивал пленного к багажнику своего байка. Другой урук тянул второго мужика к «Рыси».