Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)

Эпилог
В котором все сестры получают по серьгам

– Так, значит, «старый чудак бросил тех, кто уповал на его защиту, на произвол судьбы»! – кипятился Иоанн Иоаннович, выдернув из моей памяти мои же мысли. – Какого дьявола «старый»? Много ты понимаешь в мужчинах, сикозявка! Я… в расцвете зрелости, а вовсе не «старый»!

«Значит, по остальным пунктам возражений не будет, да?» – громко подумала я.

Суд у государя-менталиста – это аттракцион не для слабонервных. Скрывать что-либо бесполезно, для него все твои мысли, намерения и страхи – как открытая книга. Есть в этом, на самом деле, что-то освобождающее. Можно не юлить, не притворяться и не врать. Хотя когда в твоей башке копаются – это неприятно. Не больно, но… Словно кто-то залез в тот самый ящик, куда ты засовываешь не глядя всякую хрень: одолженные вещи, которые не успел вовремя вернуть хозяевам, дорогие, но бесполезные подарки, безнадежно испорченные шмотки, обрывки дневников и писем… Я, конечно, знала, что положить наверху этого ящика – но сработает ли это?

А, ладно! Двум смертям не бывать, а одной… ну я знала, на что шла.

– Что там на тебе, мужеубийство? – раздраженно спросил Государь и принялся просматривать мои воспоминания о браке, благо их накопилось всего ничего. – Не дело – устои подрывать, жена должна быть послушной… хотя, конечно, это смотря чья жена. Чему там тебя муженек учил? «Грозные стремятся уничтожить всех, кто хоть немного возвышается над толпой… кто достаточно силен, чтобы однажды бросить им вызов»! Я не понял, это он о себе, что ли? Нет, ну каков неуловимый Йося! Тайно управлял Государством, не привлекая внимания опричнины! Засел в своей мерзлоте и оттуда поносил Государя жене на ушко! Ладно, ты правильно сделала, что этого козла в сырой земле упокоила. За то тебе моего осуждения не будет. А с Мезенью что? Зачем ты там резню устроила?

Этот зал Государевых палат назывался малым судным покоем. Дела магнатов тут решались без толпы юристов и любопытствующих, почти по-семейному, здесь сидели всего несколько подьячих за столами возле стены. Судебную коллегию составляли два царевича: слева от отца Василий, справа – Дмитрий. Дмитрий смотрел перед собой с выражением усталого раздражения на сурово-мужественном, хоть и несколько отекшем лице. Изящно причесанный Василий внимательно изучал свой маникюр. Честно говоря, оба царевича, несмотря на высокий статус и почтенный возраст, выглядели наказанными мальчиками. Наверняка у них нашлась бы куча занятий поинтереснее, чем разбирать дрязги провинциальных магнатов…

В Александровскую Слободу мы явились с Рейкой вдвоем, но в судный покой ее не впустили – все обвинения были выдвинуты только против меня. Это к лучшему. Стула мне не предложили, пришлось стоять – но я хотя бы не в цепях, потому что по вызову явилась сама. Не то чтобы после получения повестки у меня не мелькнула мысль рвануть по льду Белого моря на Скандинавский полуостров. Но, во-первых, тогда за мои поступки пришлось бы отвечать другим, во-вторых, у Государства длинные руки.

– У меня была веская причина, – сказала я вслух то, что Государь и так отлично знал. – Мезенцев отправил в наш дом убийц. Мой отец погиб, защищая нас с сестрой.

– Это оправдание! – Государь затряс рыжей с проседью бородой. – Оправдание, оно как дырка в афедроне, найдется у каждого! У вас у всех такие благородные предлоги: месть за отцов и детей, за братьев и сватьев, за нашему забору двоюродный плетень! Любой повод хорош, когда нет мочи до чего охота вырезать вражеский род до основания, а потом присвоить его богатства! А что Государство имеет в итоге⁈ Захваченные юридики, горящие города, разоренные хозяйства, голодающие цивильные!

– В Архангельской губернии не было голода, – упрямо возразила я, хотя перечить царю-менталисту тяжело почти физически. – Да, до начала августа электростанция простаивала, но потом я запустила ее заново. Лесопромышленники, рыбаки и сталкеры получили заказы, заводы и мастерские работали, причем создавали рабочие места для земских. Да, не все было гладко, но люди не мерзли, не голодали и смогли обеспечить свои семьи.

Государь приподнял лохматую рыжую бровь:

– Это действительно так? Вася?

Василий ловким движением вывел перед собой голоэкран, с полминуты хмуро таращился на него, перелистывая одному ему видимые документы, а потом с явной неохотой доложил:

– По ключевым отраслям производства в Архангельской губернии зафиксирован рост в диапазоне от пятнадцати до двадцати пяти процентов по сравнению с предыдущим годом. Уровень безработицы остается низким, среднемесячная заработная плата в регионе превышает среднестатистические показатели по стране на пятнадцать процентов. Вместе с тем по отдельным направлениям имеет место срыв поставок, – Василий выразительно взглянул на Дмитрия, потом едва заметно скривился и завершил: – В частности, полностью прекращена добыча мезенской ртути. Тем не менее в целом экономическая динамика оценивается как удовлетворительная, отмечается устойчивый рост производства.

Я спрятала усмешку. Едва ли Василию доставило удовольствие сообщать факты, которые работали на меня – союзницу его брата-соперника. Однако лгать отцу-Государю не решился бы и он.

– Это все славно, – Государь кивнул и принялся листать лежащую на его столе бумажную сводку – голоэкранами он явно брезговал. – Это суд зачтет как смягчающее… По делам их, как говорится, узнаете их. Так, теперь к главному обвинению… Что-о? Ты в самом деле вооружила урук-хай огнестрельным оружием⁈

Государь вперил в меня взор, в котором не осталось ни следа отеческой снисходительности. Я выдержала, почти не пошатнувшись. Знала же, что так оно и закончится. Сколь веревочке не виться…

И все-таки вот это знание, что все, кто поднимал руку на мою семью, мертвы – оно того стоило. А за удовольствия надо платить.

И тут подал голос царевич Дмитрий:

– Не было никаких вооруженных огнестрелом уруков, Государь. Наблюдатели ошиблись. Там резвились какие-то снага-переростки.

Иоанн Иоаннович отвлекся от меня и, саркастически усмехнувшись, перевел взгляд на старшего царевича:

– Да что ты такое говоришь, Митенька? Неужто это правда? И вот прямо-таки все-все доносчики дружно ошиблись?

Дмитрий прямо встретил отцовский взгляд, между ними натянулся эфир – я догадалась, что они беседуют мысленно, причем в довольно напряженном тоне. Почему-то теперь, а не минутой раньше, меня накрыло страхом на грани паники: ладони резко вспотели, дыхание перехватило, и по позвоночнику пробежала волна озноба.

Странное дело, пока надеяться было не на что – и страшно не было!

С минуту между отцом и сыном шел скрытый ото всех торг. Потом Государь задумчиво приподнял бровь и сказал вслух:

– Я согласен, это соразмерная плата за то, что я закрою глаза на некоторые обстоятельства. Но почему ты вообще ее вносишь, Дмитрий? Ты же с этой пигалицей даже не…

Царевич ответил отцу мысленно, напряженно глядя на него исподлобья. Царь же снова счел ниже своего достоинства что-то от нас скрывать:

– Ну раз ты так настаиваешь… Воинскую честь не пропьешь, я понял. – И перевел взгляд на меня: – Счастлив твой бог, Гая Пинегина. Обвинение в выдаче урук-хай огнестрельного оружие снимается в связи с ничтожностью доказательств. Что у нас остается…

Мое сознание пронзил посторонний голос:

«Дмитрий Иоаннович своих не бросает, провинциальная ты дурочка».

Не уверена, что этикет позволяет мне говорить или думать вслух, потому просто благодарно опустила ресницы. Не ожидала, честно говоря, что царевич Дмитрий вступится за союзницу, которая ему больше не нужна. Значит, я тогда верно угадала, есть в нем что-то благородное…

А Игорь говорил, на Дмитрия надеяться нечего… В чем еще ошибался Игорь?

– На тебе, выходит, захват двух юридик… владений, – Государь оторвался от бумаг с перечнем моих преступлений. – Я не понял, на каком основании они за тобой записаны. Стоило мне прикорнуть на годик – и по всей стране развели бардак! Так… Лешуконье ты взяла за мужем. Через черный брак, – он поморщился, будто хлебнул кофе, разбавленного скисшим молоком. – Мерзость какая… Вы там заодно и древнюю традицию самоедства часом не возродили, пока я спал? Ладно, не отвечай, этого я не хочу знать… А Мезень? На каком, скажи на милость, основании ты уже почти год держишь Мезень?

Тут в судебный процесс вмешался царевич Василий, хотя я уже решила было, что, кроме собственных ногтей, его вообще ничего не интересует:

– Владение Мезень было захвачено явочным порядком, с нарушением прав законных наследников, – он змеисто улыбнулся и надавил кнопку на столе перед собой: – Введите.

Открылась неприметная дверь где-то в недрах зала, и к Государю направились двое детишек – мальчик держал за руку девочку.

– Это дети Афанасия Мезенцева, убитого обвиняемой, – Василий бросил торжествующий взгляд – не на меня, конечно же, а на брата. – Законные наследники владения Мезень. Наш долг – как следует разобраться в обстоятельствах, при которых их права были нарушены и владение отошло к убийце их отца и братьев!

– Это она, она, Государь! – заверещал мальчик, указывая на меня. – Эта бешеная девка папу моего убила! Покарай ее, Государь! Пусть ее четвертуют, колесуют, посадят на кол!

Я прикрыла глаза. Понимала же, что надо было пристрелить гаденышей! Всегда так делалось в войнах владетелей, испокон веков! Вражеский род истребляли целиком, до последнего младенца – таков древний обычай! А я сопли распустила… знала, что за бабскую слабость придется платить, но не знала, что так скоро!

– А ну цыц! – прикрикнул на меня Государь. – Даже думать мне тут эдакую дрянь не смей! Ты оставила в живых детей из вражеского рода? Это единственная причина, по которой я могу оставить в живых тебя саму… может быть. Потому что остального, что ты наворотила, это никак не оправдывает!

Кажется, я могу высказаться в свою защиту сейчас – или никогда:

– Пока ты спал, Государь, на Севере настали волчьи времена. В такие времена надо драться с волками по-волчьи, иначе остается только погибнуть… или сдаться, что куда хуже. Мезенцев убил моего отца – я ответила. Лешуконский угрожал моей сестре – я ответила.

– Да понял я, что ты действовала соразмерно, – отмахнулся Государь. – Но, видишь ли, тех, кого ты поубивала, как бы они ни были виновны, я покарать уже не могу. На это нет власти даже у меня. Остаешься ты.

– Да готова я принять любую кару! – а, ладно, терять уже особо нечего. Я шагнула вперед: – Но скажи мне одно, Государь – а как на моем месте поступил бы ты сам? Смирился бы, что твоего отца прикончили в гараже⁈ Заполз бы в убежище и затаился⁈ Все проглотил, подставил вторую щеку, признал, что с твоей семьей так можно⁈

Теперь все уставились на меня, даже с царевичей вмиг слетела скука. Дмитрий гневно завращал бычьими глазами, на устах Василия мелькнула злорадная улыбка.

– Поори еще тут на меня, соплячка, – устало сказал Государь. – Как же вы все мне надоели… И вы со своими бесконечными интригами и склоками, – он кивнул на царевичей, – и магнаты, у которых тотальная резня – единственный ответ на все вызовы времени. И опричники, которые только и умеют, что бесконечно канючить финансирование. И земские, которые, сколько им ни давай, все просирают и требуют еще. Может, мне на покой уйти? Раз уж я, – Государь бросил на меня трагический взгляд, – старый! Оставлю Мишке шапку Мономаха и посвящу остаток дней… не знаю… выращиванию капусты!

Я стояла, смущенно потупившись. Пока Государь спал и наша область, как и многие другие, тонула в кровавом хаосе, сказано и тем более передумано было немало. Кто же знал, что Иоанна Иоанновича из всего этого заденут за живое именно упоминания преклонного возраста…

Ну и глупость я думала, в самом-то деле! Государь – мужчина хоть куда, эмоциональный такой… Вот лично мне с таким кавалером на дискотеку в Котласский клуб железнодорожников не зазорно было бы явиться! Я представила, как Иоанн Иоаннович входит в обшарпанный танцевальный зал, свирепо поглядывая из-под кустистых бровей и небрежно покручивая на мосластом пальце велосипедную цепь – и юные снага с арматурного завода шустро хватают бутылки с бырлом и дружно вспоминают про ужасно срочные дела где-нибудь подальше от клуба.

– Ну да Бог с вами со всеми, – Государь неожиданно сменил гнев на милость. – Ваше счастье, остолопы, что Мишка эдакого бремени не заслуживает… Так, чье у нас тут дело? Пинегина. Да, я понимаю, что ты действовала сообразно обстоятельствам. А теперь ты пойми меня и мои обстоятельства. Смысл и цель моего правления – не допустить, чтобы в Государстве воцарилось то, что ты называешь волчьими временами. Поэтому я обязан карать тех, кто воспроизводит их законы. Какие бы там у тебя ни были благородные причины, какой бы замечательный экономический подъем ни пережила при тебе губерния, это все не отменяет того, что ты – захватчица и убийца. И если я тебя не покараю, это будет как дать знак, что всем можно действовать таким макаром – воровать, убивать, обижать гусей. Такие, как ты, не нужны в Государстве, – он неожиданно подмигнул. – Но это не означает, что ты не сможешь послужить Государству в ином качестве.

Государь встал, и все, кто сидел, поспешно повскакивали, гремя стульями. Иоанн Иоаннович воззрился не на меня, а на сыновей, и объявил:

– Значит так. Сейчас раздам всем сестрам по серьгам. Владение Мезень переходит законным наследникам, – он кивнул на ошарашенно притихших детишек. – По малолетству к ним будет приставлен толковый дьяк, который шустро разберется, что там за неразрешимые проблемы такие с поставками компонента для армейских негаторов. И проследит, чтобы стратегически важный ресурс поступал прямо в казну. Владения Пинега и Лешуконье остаются за родом моих стекловаров Пинегиных, которым отныне и впредь я буду обеспечивать защиту – и чтобы без самодеятельности мне! Учтите, я тут на кое-что глаза закрыл, но обратной силы мое попустительство не имеет. Еще раз такое случится – все ответят, мало никому не покажется. Там вроде бы еще одна сестра есть? Совершеннолетняя? Вот ее и назначаю владетельницей. А что до обвиняемой Гаи Пинегиной, я лишаю ее всех прав состояния и приговариваю к изгнанию за пределы Государства Российского. Обязываю под страхом смертной казни пересечь границу в трехдневный срок и не возвращаться… до помилования, которое еще надо заслужить. Уф-ф, все!

Иоанн Иоаннович выдохнул и плюхнулся назад в багряное кресло с золочеными подлокотниками. Я собралась с духом:

– Верно я понимаю, что… со мной свяжутся?

– Ну это уж как себя проявишь, – хмуро ответил Государь. – Я подумал, таких не в меру борзых девиц, как ты, только во вражеские тылы забрасывать… чем не решение? Работать будешь в Северной Африке, в Магрибе. Это кипящий котел, кого и чего там только нет, каждой твари по паре. Но основные игроки – Авалон, Арагон, Турецкая Порта и мы. Заставлять тебя быть незаметной нет никакого смысла, так что будешь действовать от обратного. Первая задача – засветиться в Касабланке как можно ярче. Встревай в авантюры, устраивай провокации, вызывай скандалы, заведи любовника… а лучше штук пять, в разных стратах. В общем, сделай все, чтобы через годик даже самым заядлым сплетникам надоело перемывать тебе косточки и никакая твоя выходка уже никого не удивляла. Тогда и получишь настоящую работу.

– Я поняла! Спасибо, Государь.

– А впрочем, может и допрежь того задача найтись. В Африке работорговцы вконец берега попутали, повадились моих подданных в свои вонючие гаремы похищать… Одним словом, дел там хватит на всех. Печати Приказа тайных дел тебе на границе покажут. Ладно, иди-иди, надоела уже. Так, что там следующее? Опять резня между магнатами? Да что ж они все как с цепи посрывались! Хотя бы что-нибудь пооригинальнее выдумали… Ладно, давайте сюда очередного героя-мстителя.

* * *

– Так что домой ты вернешься одна, – закончила я рассказ. – И ты опять наследница… то есть сразу владетельница. Теперь уже Пинеги и Лешуконья, Мезень у нас отжали. Ну и ладно, все равно от нее одни убытки шли!

Рейка моего энтузиазма не разделяла. Мы сидели на скамейке в туристической зоне Александровской Слободы.

– Но как ты будешь жить заграницей? Ты же в первый раз выбралась за пределы Севера!

Я пожала плечами:

– Думаешь, выжить вольной путешественницей в Магрибе сложнее, чем женой владетеля Лешуконья? Я и по-авалонски немного балакаю! «Вич воч? Оклок сикс! Сач мач? Фор хум хау». Как в воду смотрела – догадалась «Рысь» в багажный вагон сдать, так что за три дня до любой границы доберусь в режиме выезда на пикник! Я уже на вокзал позвонила, чтобы ее доставили прямо сюда.

Рейка хмуро посмотрела на меня и тихо сказала:

– Но это же… несправедливо.

– Это в интересах Государства, а следовательно, справедливо. За меня не тревожься, я не пропаду. Главное – чтобы тебя тут не сожрали.

– Не сожрут, ведь волчьи времена остались в прошлом. Государь по всей стране наводит порядок. Я справлюсь, Гайка.

– Надо, чтобы табор и те, кто к нему примкнул, закопали весь огнестрел, до последнего автомата. Они это сделают, ты сможешь это проконтролировать?

– Смогу. Караш весь скоро станет моим мужем и владетелем Лешуконья. Кажется, он будет первый чистокровный урук, получивший титул, даже Бабай Сархан – полукровка. Мы преподнесем это как величайшую победу, после которой огнестрел можно… прикопать до лучших, то есть худших, времен. Да, табору обещаны аномалии Мезени, но лешуконская хтонь куда богаче. Так что я улажу этот вопрос.

Странно, быть может, то, чем располагает моя сестра, дает ей больше власти над мужчинами, чем мне – магия и пистолеты. Конечно, Рейка справится, ведь ее воспитывали как владетельницу. Если вдуматься, для нее все сложилось на редкость удачно. И она как будто знала, что выйдет на Золотое крыльцо уже владетельницей…

Как там говорил тот лысый ублюдок на заводе – «род использует тебя и выкинет?»

Нет, я не буду так смотреть на вещи. Мы сами пишем истории своих жизней, и моя история будет о любви и преданности, а не об интригах и предательствах. Я всегда отказывалась быть жертвой, не стану ей и сейчас.

Я улыбнулась Рейке:

– Уверена, ты отлично со всем справишься. Вот только с Лехой нехорошо получилось… Я, конечно, не буду его с собой звать, чтобы не вынуждать отказывать. Его место на Севере, а мое, выходит – не рядом с ним. Такая нам вышла судьба. Надо официально расторгнуть помолвку, из-за моего приговора это будет несложно. Но главное, передай ему при встрече – мне правда жаль, что получилось вот так. И что ждать меня не нужно. Однажды я заслужу прощение и вернусь, но мы оба станем к тому моменту… другими людьми. То, что у нас уже было – это здорово, жаль, что не случится большего, но… Касабланка зовет. О, смотри, «Рысь» привезли!

Двое снага вытаскивали мой мотоцикл из грузовичка. Я бросилась к ним:

– Эй, не дрова грузите! А ну-ка, аккуратнее мне! Вот так, под раму берите. Раз-два сняли! Во-от, спасибо, ребята. Это вам на чай.

– Почему на чай-на? – затупил снага. – Не на бырло-на?

– Да на что хотите, это я уже как заправская авалонка изъясняюсь.

Парни покосились на меня с подозрением, но деньги взяли охотно и принялись заводить свой грузовик.

– Я не могу осознать, что мы расстанемся… – протянула Рейка.

– И правильно не можешь. Потому что мы не расстанемся никогда! Даже если всю жизнь проведем по разные стороны границы. Мы с тобой – одно целое, ты это понимаешь? Что бы я ни сделала, это получилось потому, что существуешь ты. Все, все, не надо плакать. Ничего плохого не происходит, мы… всегда будем вместе. И мне пора, долгие проводы – ненужные слезы.

Мы крепко обнялись, потом я вскочила в седло и завела «Рысь». Оборачиваться, когда ведешь байк – плохая примета, особенно в процессе лавирования на парковке Александровской Слободы, где любая тачка стоит дороже, чем моя безалаберная жизнь.

Через полчаса я выехала на трассу на Владимир. Жаль, нет времени посетить Москву. Что ж, причиной больше однажды выслужить помилование! А сейчас моя дорога ведет на юг, к границе с Османской Портой.

А ведь как у владетельницы Лешуконья и Мезени у меня практически не было шансов повидать мир!

Здесь, возле Москвы, скорее слякотно, чем морозно. Теплоизолирующий щит я не включала, а сейчас еще и стекло шлема подняла. В лицо ударил ветер, пахнущий весной. Впереди тропический юг… Слышала, там не знают, что такое снег, и летними ночами темно, а зимними днями – светло!

Мне предстоит пройти долгий путь, чтобы однажды вернуться домой. И ни единой версты этого пути я не намерена проводить в сожалениях!

Я выкрутила ручку газа и рванула навстречу будущему, в котором весь мир принадлежал мне.