Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

Правила Арены оказались достаточно сложны и разветвлены. Я с разочарованием узнала, что на части боев запрещена магия, а огнестрельное оружие допускается только в сражениях с хтоническими тварями, и то не всегда. Формально Арена не предполагала боев до смерти – не стоит путать ее с бойцовыми ямами, куда поставляли рабов, там‑то смысл происходящего для зрителей был именно в созерцании мучений и смерти. Арена Касабланки же была предназначена для благородных состязаний, по крайней мере по букве правил. В действительности несчастные случаи с летальным исходом не были там редкостью и вызывали у публики куда больше ажиотажа, чем бои, после которых проигравший уходил на своих ногах. Кроме этого, была еще некая Ночная Арена, о которой в прессе прямо не упоминали, ограничиваясь намеками на непроверенные слухи.

Я поизучала звезд Арены, их вооружение и боевые тактики. Сложилось общее впечатление, что они брали не столько боевой эффективностью, сколько сценической эффектностью. Да, драться уметь надо было, иногда приходилось выживать в суровых схватках, однако воинов на Тверде много, а от звезд Арены требовался в первую очередь артистизм. Больше шансов на славу было у экзотических полукровок, редких модификантов и причудливых гибридов; некоторые гладиаторы выступали в связке с экзотическими животными или хтоническими монстрами. Все гладиаторы были невероятно привлекательны, носили фантастические костюмы и излучали энергию – что совершенно не обязательно подразумевало кукольную красоту. Многие были скорее уродливы, но в этом уродстве скрывалось нечто притягательное – у каждого был собственный неповторимый образ. Разумеется, за каждым стояла толпа стилистов, дизайнеров, косметологов и один Моргот знает кого еще.

Посмотрев на вещи реально, я была несколько обескуражена. Вообще‑то я довольно посредственный боец, полагаюсь как раз на пистолеты и техномагию, что в большинство боев на Арене попросту не пропустят. И ни особо привлекательной внешности, ни какой‑то зашкаливающей харизмы мне не досталось. И внешне, и внутренне я примерно такая же, как и все люди. Так что, быть может, свои шансы заделаться звездой Арены я несколько переоценивала. Даже если благодаря финансированию Приказа Тайных дел и удастся туда попасть, вряд ли я смогу добиться большего, чем стать частью строчки «и другие бойцы».

Среди звезд Арены я нашла одного соотечественника – он выступал под псевдонимом Раскольников. Журналы взахлеб писали о его великолепной боевой технике, летящей грации движений, невероятном сочетании мощи и легкости. Лицо было симпатичное, красивое без слащавости, с живой открытой улыбкой. Он обычно числился в пяти верхних строках рейтинга, иногда поднимаясь на третье место и пару раз – на первое. Однако писали о Раскольникове только журналы трехлетней давности – эта звезда, как и все прочие, в конце сезона закатилась навсегда.

Впрочем, все это были заботы завтрашнего дня, до которого, как говорится, надо дожить. Пока я была занята миссией, которая как‑то не спешила продвигаться. Нет, о провале говорить еще рано. Тургенев предупреждал, что миссии могут занимать много времени – некоторые агенты годами и даже десятилетиями остаются в статусе спящих, то есть ведут жизнь, никак не связанную с заданием, чтобы активироваться в нужный момент. Я, конечно, подписывалась не совсем под это, но всегда стоит учитывать, что дело может затянуться. Государство Российское планировало операцию по захвату Мачоси несколько лет, и пауза в два‑три месяца погоды не делала. Нет особенной разницы, какую именно партию рабов освобождать – главное, преподать работорговцам жесткий урок.

Так оно было с точки зрения Государства – но не с моей. Ведь я успела узнать женщин, которые, скорее всего, находились в Мачоси прямо сейчас. Мысленно я много раз обещала себе, что вытащу их – не каких‑то рабынь вообще, а именно Этель, Долорес и Айше.

Забавно устроен человек. Всем известно, что каждую минуту в мире происходит огромное количество несправедливости и зла и тысячи невинных разумных становятся жертвами, но мы не видим их лиц и имен, поэтому трудно всерьез из‑за этого переживать. Когда же в беде оказываются люди, которых ты знаешь, пусть даже не по своему выбору, и они тебе даже и не особенно нравятся, отношение к этому уже совершенно другое. Мысль, что, возможно, прямо сейчас, когда я листаю журналы с яркими картинками, моих товарок по заключению отправляют в какие‑то ужасные места, откуда никто никогда не сможет их вытащить, отравляла мое пребывание в доме Соло, которое иначе было бы довольно расслабленным.

Впрочем, хотя у меня никогда в жизни не было столько вкусной еды и свободного времени, рабство оставалось рабством: я не знала, зачем я здесь, долго ли буду оставаться в бездействии, что вообще происходит. Наемный работник может попасть в куда как худшие условия – и все же он представляет себе свое назначение и перспективы, к нему хоть как‑то обращаются. Соло не была груба, но она ни разу не сказала мне "спасибо', зато бросала иногда "молодец'. Может, я сделалась чересчур чувствительна, но это было на свой лад более унизительно, чем прямые оскорбления.

А впрочем, самым страшным в положении рабыни оказалось то, что я начала к нему привыкать, даже почти перестала замечать ошейник. Иногда я вспоминала прошлое – то, что случилось в Пинеге, Мезени, Лешуконье. Или думала о будущем – например, как заберу у Уммы аль‑Гуль Ахада и стану сама о нем заботиться. Но все это с каждым днем все сильнее отдалялось от меня – словно это прошлое и это будущее принадлежали кому‑то другому.

Так прошло три недели и пять дней: мелкая работа по дому, тренировки, чтение, и почти полное одиночество, которое стало новым опытом, и я пока не решила, как к нему отнестись. Я втянулась в этот ритм – и почти растерялась, когда кое‑что наконец произошло.

Однажды рано утром Соло спустилась на первый этаж такой, какой я увидела ее впервые – в маске и высокотехнологичном костюме, который полностью скрывал ее принадлежность к женскому полу.

– Меня не будет до ночи, – сообщил механический голос, от которого я успела отвыкнуть.

Но вместо того, чтоб равнодушно отвернуться, маска задержала на мне взгляд. Я поняла, что, кажется, впервые с момента попадания в рабство от меня ожидается какая‑то инициатива. Я спросила:

– Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

– В чем будет от тебя польза? – спросила маска.

– Ты сама сказала, что у меня талант к выживанию и это может пригодиться. Отчего бы не проверить это в деле?

Соло помолчала пару секунд, потом обронила:

– Садись в машину.

И пошла в гараж, не проверяя, следую ли я за ней.

Глава 8
Меня спрашивают, сколько я стою

Мы ехали несколько часов по ржаво‑красной земле. Сперва по грунтовке – хорошо, что Соло взяла внедорожник – потом вдруг выехали на неожиданно хороший новый асфальт, с которого вскоре свернули на грейдер. Я старательно запоминала все названия с табличек, но они никак не помогали понять, хотя бы в какой части континента мы находимся. Чувствовала я себя из‑за этого дура‑дурой – экую неуч завербовали в секретные агенты! Впрочем, для этой миссии и требовалось не примелькавшееся в регионе лицо… В любом случае когда я выйду на связь с базы Мачоси, ее координаты должны, по идее, определиться автоматикой. Но пока я и доступа к средствам связи не получила, и нахожусь неизвестно где, но точно не там, где нужно…

Иногда мы проезжали поселки – когда заброшенные, а когда и обитаемые. В основном они состояли из цинковых коробок, покрытых ржавыми жестяными щитами. Машин и мотоциклов было мало, местные использовали волов и ослов или сами толкали тележки с грузами. К водным колонкам стояли очереди людей с канистрами, я заметила, что они расплачиваются картами или монетами – бесплатной воды здесь не водилось. Мне стало слегка неловко за наш подвальный бассейн, хоть я сама его только чистила.

А ведь этот континент по природным богатствам многократно превосходит все остальные! В Африке родились драгоценные камни, которые украшают короны самых могущественных монархов Тверди – и здесь же добыты золото и платина, из которых эти короны выкованы. Здесь есть уникальные залежи металлов, незаменимых в высокотехнологичных производствах. Наконец, здесь много солнца и ветра, на которых строится новая зеленая энергетика. Но если все эти богатства и используются, то выгоду от этого получает кто угодно, но только не те, кто рождается здесь.

Впрочем, о спасении континента думать рано! Сейчас моя задача – спасти конкретных людей, и я очень мало продвинулась в ее выполнении. Соло вела машину уверенно и ровно. Она была в маске, но даже когда я видела ее лицо – могла прочитать по нему не намного больше, чем теперь. Эх, будь на моем месте авалонский агент Йамес Вондион, он бы давно уже очаровал злодейку и вытянул из нее все темные тайны рынка живого товара! А я разве что марку ее прокладок смогла узнать. Эта женщина с ее тщательно обустроенным одиночеством оставалась для меня такой же загадкой, как местонахождение базы Мачоси. Соло даже не сообщила мне, куда мы направляемся и зачем – но тут интуиция подсказала, что лучше не докучать расспросами. И пистолеты я просить не стала, хотя под свободными одеяниями Соло угадывалась кобура. Конечно, убивать хозяйку для рабыни с лезвием у горла – верная смерть, но можно же, например, прострелить колено и потребовать снять ошейник. В общем, доверие надо сперва заслужить. Без оружия я чувствовала себя хуже чем голая, но никто не обещал, что в рабстве будет комфортно.

Мы проехали очередные полузанесенные красным песком руины и остановились возле заброшенного, но неожиданно современного по дизайну трехэтажного здания округлой формы – хотя красивые панорамные окна давно были выбиты, в проемах мерцали острые сколы. А вот вывеска над входом сохранилась, и я ее узнала. Полгода назад я оплачивала импортное оборудование для мастерских через один авалонский банк, так он после каждого платежа настойчиво предлагал сделать взнос в благотворительный фонд "Africa Awareness', что примерно переводится как "будем внимательны к Африке'. Я, правда, ничего туда не жертвовала – у меня на Севере хватало собственных подопечных. Но эмблему с кудрявой темнокожей девочкой, доверчиво протянувшей вперед ладошки, запомнила.

– Здесь был авалонский благотворительный центр, – неожиданно сказала Соло.

Я обрадовалась возможности завязать наконец разговор:

– Местные могли получить здесь помощь?

– Смотря какую помощь, – по паузе в металлическом голосе я угадала усмешку. – И смотря какие местные. Нужные люди получали кое‑что нужное, это да… Прочим могла перепасть миска супа, и то не во всякий день. Но да теперь финансирование освоено, и проект свернут. А здание пустует. У меня тут встреча… до нее около четверти часа.

Не дожидаясь моей реакции, Соло вышла из машины и решительно направилась к тяжелым двойным дверям – замок с них давно уже был сбит. Я направилась за ней, думая, что стоит радоваться хотя бы таким разъяснениям.

Должно быть, когда‑то холл авалонского благотворительного общества был светлым, просторным и наполненным прекрасным кондиционированным воздухом – но теперь тут все было завалено изгаженными обломками того, что по каким‑то причинам не удалось украсть. Соло уверенным шагом пересекла холл и уселась в чудом сохранившееся офисное кресло. Я направилась за ней, по пути подобрав из праздного любопытства какой‑то измятый документ. Он оказался счетом на приобретение машинного масла. Я всмотрелась в цифры, мысленно пересчитала валюту и тихонько присвистнула: для деревообрабатывающих производств мы закупали точно такое же масло, той же марки – вот только стоило оно дешевле раз в пять‑шесть.

Так, опять не о том думаю! Освоение финансирования авалонскими благотворительными организациями – не моя головная боль прямо сейчас. Следует осмотреть помещение… Два выхода – главный, через который мы вошли, и боковой, заваленный обломками. На второй этаж ведет парадная лестница, перила выломаны. Сбоку, в техническом закутке, я разглядела ржавую пожарную лестницу.

Соло сидела неподвижно. В маске и просторном костюме она выглядела бесстрастной, словно египетский сфинкс. Я встала у стены сзади и чуть сбоку, чтобы видеть сразу и вход, и Соло, и закуток с лестницей.

Снаружи заурчал двигатель, и вскоре в дверях появились двое. Первый – плешивый мужичок лет пятидесяти, поджарый, с жестким птичьим лицом. Серый костюм, рубашка расстегнута, видна толстая золотая цепочка. Второй помоложе, широкоплечий, короткая стрижка, тяжелая челюсть. Вооружен пистолет‑пулеметом Uzzi. Дешевый спортивный костюм… почему так плохо сидит? Ага, под курткой – бронежилет. Глаза маленькие, водянистые, смотрят цепко. Вроде на первый взгляд не урод, но есть в нем что‑то… болезненно безобразное.

Плешивый оглядел брезгливо помещение. На меня обратил не больше внимания, чем на кучу мусора – его интересовала только Соло. Качок осмотрелся куда более профессионально: углы, проходы, потолок. Глянул на меня, но заметил ошейник и тут же потерял интерес. Рабыня не может быть угрозой.

– Соло, – сказал плешивый, не представляясь и не здороваясь. – Мы получили твое сообщение. Спасибо, что согласился на встречу. Надеюсь, это будет началом долгого и плодотворного…

– К делу, – оборвал его механический голос из‑под маски.

– Как скажешь, – плешивый заторопился. Я угадала в его авалонском какой‑то славянский акцент, но не русский. – У нас великолепное предложение для Мачоси! Товар – высший сорт. Школа, хм, моделей! Собираем контингент по всей Восточной Европе. Готовы регулярно поставлять крупные партии, в каждой до полусотни превосходных экземпляров!

Я понимала, что он говорит о живых людях, девушках – и сама удивилась, что это меня совсем не возмутило.

– Слишком рискованно, – сказала Соло. – Школа моделей – история громкая. Массовое исчезновение выпускниц заметят.

– Нет, ну часть девушек действительно станут моделями, – плешивый махнул рукой. – Или проститутками в европейском регионе, но там все добровольно… важно, что никуда они не исчезнут. Мы будем тщательно собирать сведения о каждой, и в Мачоси поставлять только сирот – их в Восточной Европе сейчас хватает!

– Это уже не товар высшего сорта, – заметила Соло. – Мачоси проводит собственную оценку по каждому экземпляру. Наши клиенты бывают весьма требовательны.

– Едва вы увидите первую партию – сразу же оцените качество, – плешивый потер руки. – И немедленно захотите принять вторую. Поэтому в первый раз мы даже не будем заламывать цену, вы сами увидите все выгоды сотрудничества…

Они принялись торговаться – этот процесс одинаков везде, неважно, черешню на базаре покупают или полсотни молодых жизней. Я стояла, опустив глаза, и наблюдала из‑под ресниц, тщательно запоминая каждое слово. Правда, ни малейшего намека на местонахождение Мачоси так и не прозвучало… Качок в скрытом бронежилете продолжал сосредоточенно мониторить помещение. Я осторожно оценила ауры обоих – цивильные, никакой магии. То есть они не должны стать проблемой, если что…

Торг, кажется, подходил к концу.

– Вам сообщат точку передачи товара, – сказала Соло.

– В смысле – точку передачи? – вскинулся плешивый, и качок тоже насторожился. – Мы же передавали, что хотим работать с Мачоси напрямую!

– Я и есть – Мачоси напрямую, – отчеканила Соло.

– Но… я слишком крупный поставщик, чтобы иметь дело с перекупщиками! Мало ли, что ты мне от них передашь! Я согласен доставлять товар непосредственно в Мачоси, только там мне дадут настоящую цену!

– Ответ – нет.

Плешивый вздохнул – глубоко, как перед прыжком.

– Жаль. Я надеялся на цивилизованный разговор. Жан‑Люк!

Качок рванул вперед. Соло выхватила пистолет и выстрелила. Пуля ударила Жан‑Люка в плечо, развернула, но он не упал – броня выдержала. Приклад Uzzi ударил Соло по затылку… чуть не ударил – она резко дернула кресло назад.

Так, что мне‑то делать? Я могу повалить обоих цивильных даже чистым эфиром, но это будет явно магия, при Соло ее палить нельзя… Не поверит же она, что мужики вот просто так взяли и упали на пол!

И тут из главного выскочили трое боевиков с Uzzi наизготовку. Они рассредоточились, беря нас в полукольцо.

Соло продолжала стрелять – попала одному в ногу, тот упал, но остальные навалились на нее. Жан‑Люк схватил ее за руку с пистолетом, вывернул. Выстрел ушел в потолок. Соло ударила его головой в лицо – хрустнул нос, хлынула кровь, но галл не отпустил. Втроем они повалили ее на пол.

– Не убивать! – заорал плешивый. – Живьем нужен! Маску снимите с него!

Соло не сдавалась. Она лягалась, кусалась, пыталась вырваться. Один из солдат получил ботинком в пах и взвыл. Жан‑Люк размахнулся и ударил ее прикладом по лицу. Маска треснула, слетела. Соло плюнула кровью. Галл схватил ее за волосы и приложил головой об пол.

– Так это баба! – выдохнул плешивый. – Ладно, плевать. Свяжите эту бешеную кошку! И кстати, вторую девку тоже!

Хах, ищи ветра в поле! Пока они сражались с загадочным человеком в маске, я пробралась к закутку с пожарной лестницей и вскарабкалась наверх. Кто‑то пустил очередь мне в спину, но поздно! Я уже скрылась в лабиринте второго этажа. Правда, особенно далеко не ушла – дождалась, пока по лестнице за мной полезут аж двое, и эфиром сорвала ржавые винты. Конструкция обрушилась – снизу донеслась россыпь многоязычного мата. Это, кстати, и безо всякой магии вполне могло получиться, лестница на соплях держалась…

Я побежала по коридору, выбирая место для драки. Будь Соло в самом деле моим товарищем, мне было бы зазорно ее бросать с этими… Но она не товарищ – хозяйка. Ах черт, ошейник! Мне не хватит дистанции, особенно если Соло потащат к машинам – тогда пружина активируется. Или если ее все‑таки прикончат. Смерть Соло сделает бессмысленной мою миссию, но все равно глупо будет сдохнуть заодно с ней! Я поднесла руку к железному кольцу на горле и вскрыла его тем самым эфирным усилием, о котором мечтала весь последний месяц. Если выживем – как‑нибудь отбрехаюсь!

Коридор второго этажа уходил в темноту. Ни ламп, ни окон – только снизу пробивался тусклый свет.

Я бежала, стараясь не греметь ботинками, и на ходу ощупывала дверные ручки. Первая дверь заперта. За второй – пустая комната с ободранными обоями. Третья чуть приоткрыта. Изнутри пахнет маслом и железом. Я скользнула внутрь.

Помещение оказалось старым вентиляционным узлом. С потолка свисали толстые воздуховоды, покрытые паутиной. В углу – ржавый кожух, из которого торчали обрывки ремней. А в центре, на массивной станине, замер вентилятор.

Я пробралась мимо него и уселась на подоконник, прощупывая эфиром узлы конструкции. Из коридора донеслись шаги – видимо, преследователи поднялись по парадной лестнице. Я напряглась и поставила эфирный щит – слабенький, защита – не мой профиль, но пару очередей с дистанции сдержит.

Шаги приблизились. В дверях показался ствол Uzzi – а потом и его хозяин. Я мило улыбнулась и помахала ему ладошкой.

Парень ответил на мой дружелюбный жест короткой очередью. Щит сдержал пули, но я все равно застонала и принялась оседать, одновременно вливая эфир в застывшую махину. Наемник шагнул вперед – аккурат под лопасти. Мотор чихнул снопом искр и загудел. Воздух засвистел в трубах, с потолка посыпалась вековая пыль. Проржавевшее крепление дрогнуло и сломалось, вентилятор рухнул прямо на незадачливого покорителя Африки. Uzzi вылетел из рук, заскрежетал по полу. Удачно! Я рукавом вытерла с лица кровавые брызги, подхватила оружие и укрылась возле дверного проема, поджидая второго бойца. Эфир тратить не стала – этот погиб от старой‑доброй передозировки свинца в организме.

Все‑таки цивильные против магов все равно что дети малые. Вопрос с их устранением скорее этический – но явно не в этом случае.

Я вышла в коридор, склонилась над телом, принялась обшаривать. Деньги, пакетик с порошком, фотография красивой девушки – все не то, мусор! Вот то, что нужно – запасной магазин! Жаль, телефона нет…

Эти двое дались так легко, что я расслабилась. Была уверена, что держу под контролем проход со стороны лестницы. И не учла, что комнаты могут оказаться смежными… Поэтому Жан‑Люк подкрался со спины.

Он ударил ногой в поясницу. Я влетела в стену и сползла на пол, хватая ртом воздух. В голове зазвенело, перед глазами поплыли красные пятна.

– А маленькая шлюшка у нас маг, – усмехнулся Жан‑Люк. – Думаешь, тебе море по колено? Держишь цивильных за грязь? Ненавижу вашу породу!

Пока Жан‑Люк говорил, я вскинула руку с Uzzi – он отбил оружие ногой, наступил на мое запястье, придавил. Кости хрустнули, тело пронзила боль, я заорала. Я лежала на спине, он стоял надо мной, держа в руке пистолет.

– Любишь бить женщин, да? – прошептала я.

– Обожаю, – он усмехнулся. – Только так вы, твари, хоть что‑то чувствуете.

Он наклонился, и я ударила снизу – неповрежденной левой рукой, прямо в переносицу. Раз. Кровь брызнула из разбитого носа. Два. Голова дернулась, но он даже не покачнулся. Галл схватил меня за горло, приподнял, швырнул к стене. Я ударилась спиной, сползла на колени.

Жан‑Люк шагнул вперед, занося руку с пистолетом – кажется, не для выстрела, а для удара. Он явно получал удовольствие от процесса.

Так, и что делать? Здесь нет техники, которая его достанет! Поставить щит? Сгладит пару ударов, и все. Врезать сырым эфиром? Только чуть его притормозит…

Но ведь тело – тоже механизм! Я собрала эфир, прощупала занесенную для удара руку. Кости, сочленения, связки… лучевую кость, головчатое возвышение, суставную сумку.

Одним точным импульсом я ударила внутрь, по связкам. Разорвала их, сдвинула суставные поверхности. Кисть хрустнула и повисла, неестественно вывернутая.

Жан‑Люк замер, уставился на свою изувеченную руку:

– Что за…

Я уже была на ногах. Своей левой перехватила его правую, сломанную, направила его же пистолет ему в низ живота, под бронник. Нажала на спуск. Потом забрала пистолет и добила воющую тушу выстрелом в лицо.

Голова шла кругом от перерасхода эфира. Все тело болело. Правое запястье распухло, пальцы не слушались. Я сплюнула на пол кровь.

Изо всех сил стараясь не грохнуться в обморок, я обыскала тело и нашла то, о чем отчаянно мечтала – спутниковый телефон.

– Не умел доставить женщине удовольствие, да, Жан‑Люк? – прошептала я. – Ну, считай, что одной под конец немного доставил.

Я привалилась к стене, пережидая волну слабости. Так, что дальше? С Соло, получается, остался только тот плешивый в пижонском костюме… Его‑то я уделаю одной левой, тем более что правая временно не работает. Но… нужно ли это? Вообще‑то этого дядьку интересует местонахождение Мачоси, то есть ровно то же, что и меня – пусть по разным причинам.

Я подкралась к краю лестницы и прислушалась. Глухой удар… резкий вдох… еще удар.

– Я не позволю обращаться с собой как с дерьмом, понимаешь ты это? – кипятился плешивый. – Я хочу прямой выход на Мачоси – и получу прямой выход на Мачоси! Говори, тварь…

Я подавила естественный порыв броситься на помощь женщине, которую избивают. Вот уж кого не надо жалеть – ее дорогие шмотки и личный бассейн оплачены слезами и кровью сотен других женщин.

Вообще‑то ситуация идеальная – сейчас не в меру жадный директор школы моделей расколет Соло, она сообщит координаты базы, я подслушаю и пристрелю обоих, и вот кстати телефон для связи с начальством уже есть. Красота, даже руки пачкать не придется! Врать Соло вряд ли решится – должна понимать, что после проверки информации ее ждет новая серия допросов, уже в более приспособленных условиях.

Вот только… ничего ему Соло не скажет. Потому что кроме этого бизнеса, у нее в жизни нет ничего. А без бизнеса не будет дома, где можно запереться, как в башне, и проводить жизнь в одиночестве. Если я что‑то о Соло смогла понять – она приложила кучу усилий к тому, чтобы обустроить все именно так, и жить иначе не сможет и не захочет.

И кстати – я осторожно высунулась и посмотрела вниз – плешивый не слишком‑то опытный дознаватель. Если тебе нужны от человека ответы, самое глупое, что можно сделать – это бить его по голове.

– А ну смотреть на меня! – взвыл плешивый. – Ты что?.. Merde, она вырубилась. Придется тащить к себе… Эй, Жан‑Люк, где тебя черти носят?

Я вышла в пролет, прицелилась и выстрелила плешивому в колено. Потом неспешно спустилась, придерживаясь за стену, чтобы не рухнуть, но напустив на себя расслабленный вид.

– Жан‑Люк толкает вверх ромашки, – сообщила я. – Остальные тоже.

Зря, что ли, я в последнее время интенсивно расширяла словарный запас? Вот какую козырную идиому выучила.

Плешивый скорчился на полу, шипя от боли. Его пистолет так и остался в кобуре, но я на всякий случай его забрала.

– Девочка, ты совершаешь ошибку, – забормотал плешивый. – У меня дорогой товар и много денег, девочка! Не убивай – и я заплачу тебе! Много, столько у тебя не было никогда! А хочешь, возьму тебя в долю? Скажи, сколько ты стоишь, девочка?

Хм, а правда, сколько я стою? Меня же так и не успели оценить…

– Много денег, говоришь?

– Очень много! Прибыльное дело!

– А эта твоя школа моделей – как она называется?

Плешивый отчего‑то замялся – почуял подвох. Я склонилась к нему:

– Что, ножка болит?

И от души пнула простреленное колено. Дядька завыл.

– Название школы! – я перевела пистолет на второе колено. – И где она находится?

– «Балканская пантера»! – выкрикнул плешивый. – Белград, Кнез Михаилова, 8!

– Спасибо за вашу искренность, – сказала я и добила его выстрелом в грудь.

Балканы, конечно, не мой регион, но там у Государства Российского влияния побольше, чем в Африке. Похабную эту школу нужно закрыть, потому что не этот дядька – так кто‑то другой найдет способ нажиться на девической наивности. Мачоси – крупнейшая работорговая база, но не единственная на Тверди.

А моя работа продолжается здесь. И Соло – по‑прежнему единственный выход на Мачоси. Теперь чуть больше уверенности, что она знает, где это… по крайней мере эти жулики были убеждены, что она знает – вероятно, имели на то основания.

Шипя от боли, я добрела до нашей машины. Достала из багажника аптечку, вколола себе анальгетик – в голове сразу прояснилось. Взяла бутылку с водой, половину выпила сама, остаток принесла в здание благотворительного центра и вылила Соло на распухшее, наливающееся синяками лицо.

Веки женщины дрогнули.

– Все хорошо, – прошептала я. – Это… я.

Забавно, просто "я' и все – ведь никакого моего имени, ни настоящего, ни придуманного, Соло не знает, потому что не интересовалась

– Ты убила их всех? – спросила Соло, разомкнув веки.

– Ага! – я легкомысленно тряхнула волосами.

– Молодец. А… где твой ошейник?

Это был чертовски неловкий вопрос! Я выдала наспех склепанную легенду:

– Его снял этот галл, Жан‑Люк… Понажимал что‑то в телефоне и разблокировал замок.

– Зачем?

– Сказал, не хочет трахать безголовый труп, если ты тут загнешься. Ну а когда он спустил штаны, я вытащила у него пистолет… – я кивнула на трофейное оружие, заткнутое за пояс шортов. – Остальное было несложно, те двое нападения не ждали.

Легенда трещала по швам. Эти ребятки были не семи пядей во лбу, но все же не настолько примитивны, чтоб тешить похоть в разгар незавершенной операции. Однако интуиция подсказывала мне, что Соло на это купится – потому что именно таково ее представление о мужчинах.

И это сработало.

– Принеси его телефон, – велела Соло.

Я кивнула и поплелась вверх по лестнице. На самом деле телефон Жан‑Люка лежал у меня в кармане, и вряд ли на нем на самом деле стояла программа, управляющая ошейниками собственности Мачоси… Значит, придется провернуть все так, чтобы подтверждений этому не осталось.

Я зашла в одну из пустых комнат и прикрыла дверь. Набрала номер, который месяц назад вызубрила как "Отче наш', и очень коротко изложила все, что со мной случилось и что удалось узнать. В конце сказала про ту школу в Белграде. Пусть разберутся.

Почти нажала отбой, когда из динамика зазвучал голос Тургенева:

– Гая, ты в опасности? Если да – я немедленно вышлю отряд эвакуации!

Я усмехнулась разбитыми губами:

– Со мной все отлично. Продолжаю работу.

Приятно, однако, что начальство так за меня переживает… будто и правда видит во мне не только лишь инструмент, который вполне может оказаться и одноразовым.

– Ты молодец. Действуй.

Я нажала отбой. Потом, тяжко вздохнув, соскребла из резерва капли эфира, который успел восстановиться. Это электроника, на нее много не надо… Сконцентрировалась и сожгла начинку аппарата.

Видит бог, ни одного из убитых сегодня людей мне не было так жаль, как этот телефон! Но легенда требует жертв. Я вернулась к Соло и протянула ей бесполезный уже кусок спекшегося пластика.

– Наверное, программа самоуничтожения сработала, – недовольно сказала женщина. – Ладно, здесь делать больше нечего. Идем к машине.

Я машинально протянула руку, чтобы помочь ей встать, но она жестом отказалась.

Возле машины Соло сказала мне:

– Что ж, раз на тебе больше нет ошейника… Я отвезу тебя к автобусной станции и дам денег на билет. Ты можешь идти куда захочешь.

Ну уж нет, не для того я столько смотрела кино про рабство, чтобы уйти, не дождавшись титров!

Я посмотрела своей хозяйке прямо в глаза:

– Мне некуда идти.

– Ладно, – спокойно отозвалась Соло. – Тогда садись в машину. Мы едем домой. Как тебя зовут?