Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

Ответа моего дожидаться не стал – выбежал на улицу. Я выматерилась сквозь зубы. Поспать теперь не удастся, я плохо засыпаю, когда злюсь, да и утро позднее уже. Надо идти искать деньги – и лучше бы обойтись без продажи себя в рабство. По возможности. Тем более что вряд ли девицу со злыми глазами и фигурой типа "доска – два соска' оценят в пять тысяч дирхамов… и уж всяко не выдадут их мне.

Я обулась, выбралась из шатра и пару минут с удовольствием подышала относительно свежим воздухом. Потом купила у уличного торговца пластиковую миску с кус‑кусом, залитым оливковым маслом. В нем плавали обрезки овощей, в одном из которых я с неожиданно нахлынувшим умилением узнала нашу родную российскую морковку.

– Гая Пинегина, – сказал мужской голос у меня за плечом. – Привет тебе из Приказа Тайных дел. Я Роман Тургенев.

Ложка замерла на полпути ко рту. Я резко обернулась, и за секунду, которая на это потребовалось, подсознание нарисовало образ загадочного и обаятельного секретного агента, эдакого Йамеса Вондиона из авалонских боевиков. Однако на меня невинно смотрел водянистыми глазами простоватого вида дядька средних лет, нескладный, потный, одетый в мешковатые шорты, поддельные сандалии якобы арагонского производства и майку с надписью "Покоритель Стеклянного ада', все купленное – явно втридорога! – на местном рынке. Типичный лопуховатый турист. Он казался таким безобидным, что я невольно расслабила плечи. Да, пожалуй, реальные агенты секретных служб должны именно так и выглядеть.

Первым побуждением было спросить печать Приказа Тайных дел, но, пожалуй, глупо было бы выдавать свой статус первому встречному, поэтому я только широко распахнула глаза:

– Чего вам от меня надо?

Тургенев, или тот, кто назвался фамилией классика русской литературы, одобрительно кивнул:

– Поговорить с глазу на глаз. Тут рядом заведение, куда, правда, приличных барышень не приглашают… Но нам как раз подойдет.

И пошел в переулок, не проверяя, следую ли я за ним. Несмотря на ранний час, возле развалюхи уже дежурила пара девиц – помятого вида эльфийка и ядреная молодая снага, от которой густо несло перегаром. Одна лениво чесала подмышку, вторая ковыряла в зубах соломинкой. Обе они недовольно разглядывали невесть откуда взявшуюся конкурентку, пока Тургенев, пряча глаза под козырьком бейсболки, торговался со старухой насчет приватной комнаты, "всего на два часа, вы понимаете, только чтобы никто, ну, не беспокоил'. Старуха скептически окинула меня взглядом, сплюнула сквозь щель в зубах и назвала цену. Заплатил Тургенев, как полагается добропорядочному туристу, раз в пять больше, чем реально стоила эта комната и общество обеих девиц впридачу.

Старуха проводила нас по узкому коридору – сами мы бы мигом заблудились навсегда среди этих пыльных ширм и выцветших ковров. На ходу я задевала плечом тряпки, с них сыпалась какая‑то труха. Почти все помещение занимало низкое ложе, укрытое пестрой простыней из дешевой синтетики. В плоской вазочке были красиво уложены квадратики презервативов – подарок от заведения. Пахло ядреной смесью восточных благовоний и химической начинки биотуалета.

Если честно, когда я завербовалась в тайные агенты Государства Российского, то представляла себе… более изысканную обстановку. Но, видать, по Сеньке и шапка. Не снимая ботинок, я растянулась на ложе. Тургенев присел на краешек с другой стороны, неловко подобрав колени, будто боялся испачкаться. Потом протянул мне руку тыльной стороной вверх и активировал печать. Для цивильного ничего бы не произошло, но я посмотрела на эфирные контуры и узнала тот самый рисунок, который заставил меня выучить до мельчайшего завитка человечек в особой комнате на приграничном пункте.

Наверное, в теории секретные службы других держав могли бы эту печать выведать и подделать, но сильно сомневаюсь, что ничем себя не проявивший начинающий агент вроде меня стоил таких затрат и усилий. Я довольно ухмыльнулась:

– Вы как нельзя вовремя! Чего же от меня хочет Родина?

– Родина, – без тени улыбки ответил Тургенев, – хочет, чтобы ты продала себя в рабство.

Глава 4
Я отчаянно стараюсь быть похищенной

– Как ты, вероятно, уже знаешь, в этой части света торговля разумными процветает, – рассказывал Тургенев. – Разумеется, законами всех регионов, в которых вообще есть хотя бы номинальные законы, она строжайше запрещена. Но у большинства местных государственных образований нет фактической возможности обеспечить их соблюдение. Огромные территории в Африке по существу контролируются разного рода преступными синдикатами. Которые, – Тургенев вздохнул, – предлагают покупателям живой товар на любой вкус и кошелек.

– Государство Российское намерено покончить с этой мерзостью? – перебила я, подавшись вперед.

У нас, конечно, тоже есть крепостное право в южных юридиках… но это совершенно другое! Владетели, то есть магнаты, своих людей ценят и берегут, а Государь гарантирует соблюдение обычая Юрьева дня, так что жить в крепости – личный выбор каждого. Если, конечно, не увязнуть в долгах… Я мотнула головой, отгоняя эти мысли. Я уже попыталась порешать проблемы одного российского региона… закончилось это тем, что я принимаю какое‑то сомнительное предложение в замызганном борделе.

– К сожалению, так пока вопрос не ставится, – вздохнул Тургенев. – Не на этом историческом этапе по крайней мере. Сейчас работа Тайного приказа и, в частности, моя – вызволять из беды подданных Государя. Которые, как бы то ни было прискорбно, умудряются попадать в рабство каждый год. Нам известны десятки случаев. Чаще всего это девицы и молодые женщины.

– Как они в это влипают?

– Есть разные сценарии. Бывают беспечные путешественницы, которых заманивают в сомнительные места обещаниями легкого заработка. Бывают настоящие похищения, на женщин просто нападают, иногда прямо в гостиницах. Наконец, есть организации, члены которых морочат молоденьким девицам голову через переписку в Сети. Дурочка приезжает в экзотическую страну на встречу с красавцем‑женихом, с которым общалась около года – только вместо красивого открытого автомобиля, фотографии которого она столько разглядывала, попадает в дешевый фургон без окон, а далее на весь этот бесчеловечный конвейер. Государство борется с этим, предупреждает, пытается предотвратить… но увы, северные красавицы в цене, и спрос неумолимо порождает предложение.

– Только красавицы, в смысле, только женщины? А торговли мужчинами нет?

– Есть, но в куда меньших объемах. Случается, что похищают и мужчин, если они обладают редкой специальностью или требуются для каких‑нибудь запрещенных опытов. И это обычно работа по индивидуальным заказам. А массово торгуют именно женщинами, обычно молодыми – у этого товара больше сфер применения. Нет, я не о томной неге гаремов сейчас – в гаремы как раз всегда стоит очередь из свободных женщин. А рабов используют и содержат в условиях, на которые и самый отчаявшийся бедняк не согласится по доброй воле. Женщинами легче управлять, они по самой своей природе склонны к подчинению. – Должно быть, что‑то такое промелькнуло у меня в лице, потому что Тургенев быстро добавил: – Это работорговцы так рассуждают, не я. Иначе не обратился бы к тебе с этим заданием.

– А в чем, собственно, состоит задание?

Тургенев на секунду прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

– Как ты понимаешь, у Государства Российского нет ресурсов, чтобы систематически бороться с работорговлей в этих землях. Но можно нанести точечный удар. Если он будет достаточно сокрушительным, торговлю разумными это окончательно не прекратит, но подонки намертво усвоят: с подданными нашего Государя связываться нельзя – себе дороже выйдет!

– Я знаю, где можно нанести удар здесь! Ко мне подходил вербовщик, он упомянул какого‑то Халида…

Тургенев устало махнул рукой:

– К сожалению, таких Халидов полно в каждом занюханном городишке. Это низовые звенья, устрани одного – его место моментально займет следующий. Удар следует наносить по крупной работорговой базе, чтобы разом накрыть много подонков и освободить много их жертв. И нам известно, что такая база существует. Она называется Мачоси – на одном из местных языков это означает что‑то вроде "обитель слез'. Ее местонахождение тщательно скрывается, только элита преступной организации имеет туда доступ.

– Откуда известно, что это вообще… одно определенное место?

– Я допрашивал тех несчастных, кого нам удалось разыскать и освободить. Многие из них побывали в некоем центре обработки и сортировки живого товара. Судя по ряду признаков, они описывают одно и то же место. Одновременно там содержат сотни рабов. Вот только ввозили и вывозили их всех в закрытом транспорте и держали в помещениях без окон, вероятно, подвальных. Потому местонахождение этого объекта не известно нам даже с точностью до страны.

– Понятно. Вы хотите вживить в мое тело маячок и отправить по этому маршруту? Чтобы я активировала маячок, когда попаду в нужное место?

Это звучало довольно неприятно, но не особенно сложно. Цель, впрочем, выглядела достойной, рабство – участь похуже смерти.

Но Тургенев только покачал головой:

– Такое простое решение не сработает. Его пробовали уже несколько раз – и мы, и коллеги из особых служб других государств. Однако работорговцы не лаптем щи хлебают. Они явно сканируют товар на предмет любого рода имплантов. В последний раз тело агентессы, засланной таким образом, нашли… в весьма неприглядном виде. Ее смерть не была легкой. Это очень опасное задание, Гая. На него требуются исключительно добровольцы. Мне нужно, чтобы ты подумала как следует.

Так, это звучит по‑настоящему интересно! Хотя бы уже потому, что денег, которые можно стребовать, хватит не только на лечение Ахада. Может, я смогу поступить в эти "Врата моря'! Вдруг из меня выйдет приличный гладиатор. А то чего Тарику с Юсуфом можно к сияющим вершинам славы, а мне нет!

Но все равно это омерзительно – позволить превратить себя в товар, пусть даже для блага Государства, ради спасения разумных и только на время миссии. Надо вызнать больше подробностей!

– Но если не маячок, в чем тогда план? Кстати, ничего, что я маг, да еще второй ступени? Раз эти деятели сканируют товар на импланты, то могут и этот момент провентилировать… Или они и магами тоже торгуют?

– Нет. Чтобы удержать мага против его воли, необходимо поддерживать негатор‑поле. Это сложно и дорого. На самом деле нелегальный рынок магических услуг тоже существует, но он обычно опирается на компромат и шантаж и никогда не бывает массовым. Сейчас мы говорим исключительно о торговле цивильными. Да, судя по всему их проверяют на эфирном плане. Любой маг, даже пустоцвет, по ауре всегда способен распознать другого мага. Но есть способы замаскировать ауру от сканирования. Это очень редкая специализация, однако и возможности у нашей службы немалые.

– Ага. То есть план в том, чтобы они не знали, что я маг, а я позволила себя довезти до этой их секретной базы… чтобы что?

– На базе обязательно есть средства связи, это меньший риск, чем гонять курьеров. Твоя задача в том, чтобы попасть на базу, осмотреться на местности и найти способ получить доступ к средству связи. Потом отправить сообщение на контакты, которые придется выучить наизусть. В идеале – выслать координаты, но мы сможем и просто отследить сигнал, хотя это займет чуть больше времени. Как только мы узнаем, где находится Мачоси – откроем туда портал. Опричная бригада с лучшими боевыми магами будет дежурить круглосуточно, ожидая сигнала. Но то, что ты вышла на связь, не должны заметить сразу… мы же хотим спасти рабов живыми. Мы ничего не знаем об их охранной системе, предполагаем только, что она высокотехнологичная. Но ты – техномаг, у тебя есть шансы справиться.

– Да, я справлюсь.

– Гая! – Тургенев строго посмотрел на меня. – Ты должна как следует осознавать, насколько это трудное и рискованное задание.

– Я не поняла, вроде бы вы должны меня уговаривать взяться за него, а не наоборот! А что опасно, это к гадалке не ходи. Еще и противно, между прочим. Поэтому цену я назначу соответствующую. Пять тысяч дирхам!

Тургенев на мгновение замер, что‑то прикидывая в уме. Потом кивнул, даже не моргнув.

– Это приемлемо.

Ч‑черт, кажется, я продешевила…

– … задатка. Прямо сейчас. После успешного выполнения задания – оплата вступительного экзамена во "Врата моря'.

– Ты метишь в гладиаторы? – Тургенев задумался, потирая подбородок. – Это большие расходы, мне надо их согласовать в инстанциях… Но если ты хорошо себя покажешь в этой миссии, препон возникнуть не должно.

– Заметано. Мне надо пойти и сдаться в рабство местному вербовщику?

– Нет, это было бы слишком грубо. В Шу‑Каиме тебя знают под настоящей фамилией и могут отследить, кто ты такая и что умеешь. Тебе сделают новые документы, под ними ты приедешь в другой город и станешь напоказ… вести себя виктимно.

– Изображать жертву, – я хмыкнула. – Мне уже доводилось, есть такой опыт… Но как я пойму, что меня привезли на ту самую базу Мачоси? И чего вообще следует ожидать?

– Мачоси – это комплекс помещений, частично подземных, вероятно, где‑то в саванне. В центральной Африке много небольших поселений, между которыми идет постоянное сообщение, так что отследить именно это место по данным спутников не представляется возможным. Нам известно, что там высокотехнологичная обстановка, больше похожая на современную тюрьму, чем на убежище маргиналов. В камерах однотипная пластиковая мебель, есть канализация и электричество.

– О, с электричеством я хорошо работаю!

– Пространство поделено на сектора решетками, которые управляются с пультов. Преступники закрывают лица и используют изменяющие голос устройства, потому идентифицировать их по словесным портретам не удается. Они явно осознают, что кого‑то из их жертв впоследствии спасут и будут допрашивать, потому следят, чтобы рабы не увидели и не узнали лишнего. В случае подозрения, что это случилось, могут убить. Тех, кто проявляет строптивость и не подчиняются приказам, ломают пытками, но не калечат – применяют электроток. Немотивированной жестокости персонал не проявляет, вообще сводит контакты с товаром к минимуму. Работают медики, у них есть современное оборудование. Питание качественное, могут подлечить или привести в форму косметическими процедурами. На базе происходит сортировка рабов: кого‑то отправляют в черные лаборатории или к трансплантологам, кого‑то – в армейские бордели, кого‑то по частным заказам. В этом месте царят порядок и целесообразность.

Я поежилась, хотя в комнате было жарко и душно. Кажется, все это звучало не так уж грозно… И все равно принять правила игры означало согласиться стать вещью, имуществом – пусть даже на время, притворно, не всерьез. Но если у них нет негаторов или магов, по силе превосходящих меня, значит, я в любой момент смогу отбиться, освободиться, прекратить это, выйти из игры. И ведь это ради тех, у кого нет такой возможности… чтобы помочь своим соотечественницам и другим женщинам, попавшим в чудовищную ловушку. И кстати свои проблемы я тоже порешаю, расплачусь за лечение Ахада и, быть может, поступлю в эту знаменитую школу гладиаторов…

– Но, Гая, все это относится только к самой базе, – сказал Тургенев. – Там работают профессионалы. А вот похищением и доставкой рабов занимаются дилетанты разного пошиба – слишком мелкие, чтобы имело смысл отлавливать их по одному. Там возможны и грубость, и жестокость, и отвратительные условия – побои, жара, голод и жажда. Хотя и они стараются без нужды не портить товар, в их руках до базы доживают не все. Одна из причин, по которым для миссии выбрали тебя, в том, что ты все еще… ну… – Тургенев явственно смутился, – чистая девушка. Рабыни‑девственницы ценятся, так что нет оснований опасаться сексуального насилия.

Я кивнула. Я помнила, конечно, наказ Государя – завести любовника, а лучше пятерых. И собиралась всенепременно исполнить, но как‑то все случай не подворачивался. Число "пять' смущало, если честно. Это как вообще делается – со всеми сразу или по очереди? Откуда взять столько часов в сутках? А потом, с ними же еще о чем‑то беседовать нужно, а о чем говорить с мужчиной, если он, например, не разбирается в мотоциклах?.. Так много вопросов, так мало ответов! В общем, как‑то пока не подступилась я к этой задаче. Других дел навалилось выше крыши…

– Запомни главное, – напряженно сказал Тургенев. – Никто не требует от тебя невозможного. Ты не должна позволить себя убить, или изувечить, или изнасиловать. Задача именно в том, чтобы ничего подобного не происходило с подданными Государя. А ты тоже подданная Государя, пусть и проштрафившаяся…

Ну надо же, сотрудник Тайного приказа, а грех на душу не хочет брать…

– За меня не переживайте, меня не так‑то просто обидеть. – Я чуть‑чуть помолчала, глядя в стену с жирным пятном, потом добавила: – Личная просьба у меня к вам будет, Роман, не знаю, как по батюшке…

– Дмитриевич.

– Да, Роман Дмитриевич. Не в службу, а в дружбу – сберегите мои пистолеты и мотоцикл. Без всего прочего я перебьюсь, а вот без них… и из рабства освобождаться станет незачем.

* * *

Угодить в рабство на деле оказалось не так‑то просто! Обиднее, чем когда тебя похищают, чтобы продать, может быть только то, что тебя даже не похищают – сомневаются, наверное, что ты вообще имеешь какую‑то цену.

Я уже часа два сидела в убогом баре пыльного городка, в котором красивым было только название – Бени‑Меллаль, и старательно делала вид, будто заливаю глаза теплой финиковой водкой, являя собой прямо‑таки эталон запутавшейся в жизни и никому не нужной девицы – типичной жертвы. Причем провожу время таким образом я уже четвертый день. И ни один самый завалящий работорговец не клюнул!

Но есть и плюс – мне уже не надо было изображать грусть‑тоску, я испытывала их на самом деле. Особенно когда думала о неделе подготовки к операции, которая запросто может пойти насмарку.

Потому что усилий и средств было вложено немало. По секретным каналам Тургенев вызвал в Магриб сурового вида пожилую даму – мага второго порядка с редчайшим профилем, эксперта по маскировке аур. Встречались мы с ней в таком же борделе, как с Тургеневым, что никого здесь ни капельки не смутило. Процедура заняла восемь часов и была не столько болезненной, сколько неприятной – примерно как удаление зубных нервов, только по всему телу.

Потом мне выдали пять тысяч дирхамов задатка, и я съездила к Умме аль‑Гуль. Она разрешила мне повидать Ахада, еще совсем слабого и сонного, но даже на вид идущего на поправку. Мы немного повозились, я сказала ему, чтобы он дождался, когда я вернусь, и мы вместе отправимся покорять Касабланку. Что я продаю себя в рабство, я ему сообщать не стала. Не хотела, чтобы он чувствовал себя виноватым, особенно если что‑то пойдет не так. И у меня было четкое ощущение, что Ахад понимает мои слова – может, и не буквально все, но то, что в них важно.

Рейке на созвоне я тоже не стала рассказывать, во что впуталась. Есть у работы секретного агента плюс – можно, загадочно улыбаясь, сообщить, что не будешь выходить на связь в ближайшие месяцы, и никто не имеет права задавать вопросы вроде "а ты не простудишься?'. Сестренка, конечно, почуяла неладное и повздыхала, но… как она могла бы что‑то мне запретить? Тем более что у нее своих забот хватало, Лешуконье было не самым простым в управлении владением. Да и подготовка к свадьбе шла вовсю.

– Это так скандально – брак владетельницы с черным уруком… – сказала Рейка, закатив глаза.

– Ничего‑ничего, – ободрила я сестренку. – Если жених технически переживет свадьбу, значит, меня ты уже не переплюнешь. Надеюсь, Караш окажется покрепче, чем тот древний маг. Серьезно, Рейка, владетели Лешуконья всегда действовали так, как сами считали правильным, не оглядываясь ни на кого.

Мы еще немного поболтали. Я нажимала отбой с саднящим ощущением потери. При прощании я сказала Рейке, что мы всегда будем вместе, но теперь чувствовала, как быстро между нами растет отчуждение. И не в том дело, что мы оказались разнесены на тысячи верст и я не побываю на свадьбе сестры… просто наши жизни стремительно расходились, словно мотоциклы, свернувшие на разные рукава развязки. И досадно было даже не то, что это происходило, а то, что, быть может, настоящей близости у нас никогда и не было, мы всегда были слишком разные. Той маленькой нежной Рейки, которую я всегда опекала, больше нет, да и я изменилась…

Даже хорошо, что подготовка к миссии здорово отвлекала от всех этих невеселых мыслей. Я полностью изменила образ. Зашла в туристическую парикмахерскую, где патлы у меня на башке уложили в какое‑то подобие локонов. Из старого гардероба оставила только ботинки, ведь приключения без удобной обуви – верная смерть. А вместо джинсов с рубашкой носила теперь разрезанный от бедра сарафан, который приоткрывал мои формы… вернее, приоткрывал бы, если бы было что. Но ведь важно было продемонстрировать не сами формы, а намерение их продемонстрировать! Хотя ноги у меня после Лешуконской свадьбы так и остались безупречно гладкими, ни волосинки не выросло, так что кое‑чем посверкать я все же могла.

Я оставила на попечении Тургенева "Рысь', пистолеты с запасом патронов и, чуть подумав, свой вполне приличный смартфон. Зазубрила наизусть номера и контакты, по которым надо будет сообщить координаты базы или хотя бы просто выйти оттуда на связь. Получила еще две сотни дирхамов с наказом профукать их в Бени‑Меллале как можно бездарнее – новая служба немедленно начала мне нравиться! Села в туристический электробус с ободранными сидениями и сломанным кондиционером, в котором тряслась девять часов до Бени‑Меллаля. Стараясь двигаться и озираться по сторонам как можно более расхлябанно, принялась расспрашивать торговцев, где тут найти гостиницу подешевле.

В первый же день у меня дважды вытащили из кармана всю мелочь, а вот моя сияющая персона никого не заинтересовала, хотя я отиралась в самых сомнительных барах, громко заказывая "чего‑нибудь покрепче' – большую часть финиковой водки я тихонечко выливала под стол и часть, для запаха, на одежду. Нет, мужики подваливали, разумеется, но мое щедро выставленное напоказ тело интересовало их как объект одноразового использования, а не долгосрочного извлечения выгоды. Чтобы в этом убедиться, мне пришлось с каждым из троих самых настойчивых дойти до номера и давать им отлуп уже там. Работорговец не стал бы портить товар – я ведь каждому, хотел он того или нет, в подробностях изложила легенду, по которой парень бросил меня именно из‑за того, что я хотела сберечь невинность до свадьбы. Так что, парни, если девица дала вам от ворот поворот, когда вы уже почти добрались до койки, проблема может быть не в вас, не в койке и даже не в самой девице – просто она агент на секретной миссии!

– Э‑эй, ч‑человек! Еще рюмашку подай! – заорала я. – Ж‑жива!

Бармен глянул на меня с усталым раздражением и снова уставился в свой смартфон. Пришлось швырнуть ему на стойку монету – одну из последних, между прочим. Тогда он нехотя принялся наливать мутный напиток в не особо‑то чистую рюмку. В Магрибе местные алкоголь употребляют мало, к пьянству и пьяницам относятся презрительно. Хотя чтобы сделать кассу на туристах, можно и поступиться принципами…

Кажется, я просто бездарно спустила казенные деньги и скоро мне придется буквально нищенствовать. Может, тогда я стану выглядеть более доступной жертвой для похитителей – но ведь окончательно потеряю товарный вид!

– Hey lady, this spot ain’t taken, is it? (Эй, дамочка, место свободно?)

Не дожидаясь моего ответа, здоровенный мужик с рыжей бородой взгромоздился на табурет напротив. Я приободрилась – неужто на ловца и зверь бежит, наконец‑то! По крайней мере вид у парня был достаточно зверский. Я мило улыбнулась и ответила на ломаном авалонском:

– Go ahead, have a seat, gorgeous. You know any Russian? (Смелее, садись, красавчик! Русский знаешь?)

– Русский языка школа учить! – бодро сообщил рыжебородый. – Сам быть Диего из Барселона! Твое имя какой, странница?

– Меня зовут Гала, – я выдавила загадочную и обворожительную улыбку… то есть загадочную и обворожительную улыбку в представлении Галины Зюкиной из Верхнего Колымажска, на имя которой мне выправили документы. Получив наследство от прабабушки, Галина Зюкина не стала, как ожидали родственники, вкладывать его в ремонт своей двухкомнатной квартиры, а махнула в заграничное путешествие. Она надеялась повстречать свою судьбу в лице экзотического красавца, желательно принца… Магриб, кстати, монархия, и принцы имеются в ассортименте, у младшего как раз всего четыре жены.

– Выпьем за знакомство, Диего? – залихватски спросила я и, не дожидаясь ответа, махнула рюмашку, постаравшись расплескать половину на и без того уже грязный стол. Насколько хороши сами финики, настолько же дрянная из них получается водка…

– Ты очень красивый есть, Гала, – заявил Диего.

– Спасибо тебе, милый человек, на добром слове! А эта сволочь, жених, представляешь, со мной порвал! А все из‑за чего? Из‑за того, что я невинность хранила до свадьбы, то есть ни‑ни!

Бедняга Диего, может, не очень‑то хотел выслушивать мою оперативную легенду, но если мне нужно что‑то продать – значит, продам обязательно, как бы покупатель не отбивался! Однако гигант проявил живое участие:

– Да, Гала, любовь очень жестокий быть! Я любить девушка, Аурелия имя есть. Красивый, как рассвет над Адриатика, и злой, как армия урук‑хай! Всем ей Диего не есть хороший! Я для она все, а она только смеяться!

С полчаса я сочувственно кивала, не забывая заказывать еще водки. Скоро история любовных злоключений Диего вконец меня утомила. Я на многое готова на благо Отчизны, но по двадцатому кругу выслушивать, как он к ней со всей душой, и зуб себе вставил и полочку повесил на ее кухне, а она только фыркала и флиртовала в Сети с какими‑то итальяшками – это уже перебор.

Кажется, настал момент истины! Я подалась вперед через грязный столик и жарко проворковала:

– Диего, мы оба два с тобой разбитое сердце быть, – тьфу, сама не заметила, как подцепила манеру арагонца коверкать русский языка. – Наверно, такой нам выпал судьба. Ты очень притягательный мужчина есть. А здесь душно! Не выйти ли нам воздуха подышать? Ночь нежна есть!

Однако ни малейшего энтузиазма у арагонца мое жаркое предложение не вызвало.

– Гала, ты очень прекрасный есть! – печально сказал он. – Но я навсегда злой Аурелия любить. Пропадать совсем. Вот послушай, как я новый телефон ей купить… то есть хотеть купить… а она!..

Я страдальчески закатила глаза к потолку. Неужто и этот выстрел ушел в молоко? Похитят меня когда‑нибудь или нет?

– Прошу меня извинить, – пробормотала я, выбираясь из‑за стола.

В этом раз мне почти не пришлось изображать пьяную походку – та доля водки, которую я все же залила внутрь, дала о себе знать. В основном подступающей к горлу тошнотой, правда.

Я вышла во внутренний двор бара и с удовольствием вдохнула ночной воздух, воняющий жареной рыбой, ароматическими палочками и подгнившими фруктами. Надышаться было важно, потому что возлияния с роковой неизбежностью вели к посещению сортира, а магрибские сортиры – испытание не для слабых организмов. Я‑то думала, что после рейдов с уруками готова ко всему в этой жизни и только теперь поняла, насколько это, по существу, чистоплотный народ. Опять же, на Севере мы никогда не сталкиваемся с такой штукой, как дефицит воды, она всегда в избытке, хотя бы в виде льда или снега. А здесь…

Я напомнила себе о героической миссии агента Родины в чужих краях, вдохнула поглубже и быстрым шагом двинулась в сторону синей пластиковой кабинки со стилизованным изображением мальчика и тут же – девочки, два в одном. Гармония, ять, магрибский инь‑ян…

Они вынырнули из‑за хозяйственных построек. Их было двое, заходили справа и слева. Мои руки сами потянулись к поясу, где раньше были пистолеты, но я волевым усилием заставила себя не дергаться. Отчаянно хотелось поторопить похитителей – я знала, что долго воздерживаться от сопротивления не смогу… Захват был выполнен грубо, но профессионально: один схватил за правую руку, выворачивая ее за спину, второй ударил под колено, заставляя согнуться. На лицо мне легла тряпка, воняющая химией, и пару вдохов спустя я отключилась.