Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 30 страниц)

И подхватила меня, не позволив рухнуть на асфальт.

Еще больше бесплатных книг на https://www.litmir.club/

Глава 3
Я смотрю ковер

Первое, что я увидела по пробуждению – стена, на которой висел ковер. Проморгалась, потерла глаза ладонью. Нет, по-прежнему ковер на стене. С затейливым восточным узором: синие медальоны по углам, виноградные лозы, павлиньи перья. Вся эта варварская роскошь была густо покрыта пылью и пахла чем-то неуловимо кислым.

Ковер? На стене? Серьезно? Вдруг я мальца поехала кукухой, и у меня сбилось пространственное восприятие? Говорят, после инициации второго порядка такое бывает!

Инициация… Нападение на наш дом… Смерть папы. Папы нет больше… Так, а Рейка где⁈ Я в панике вскочила, тело прошиб пот, перед глазами все поплыло – и все же взгляд выхватил из марева белый лист бумаги. Я схватила его, поднесла к глазам, и от сердца отлегло – это летящий Рейкин почерк:

«Мы в Архангельске, в чем-то вроде частной гостиницы – здесь это называют 'сдается комната». Документов хозяйка не спрашивает. Я долго петляла по улицам, где нет камер, и подбросила телефоны в фуру, которая идет в Москву. Быстро найти нас не должны. Я поищу способы связаться с теми, кто может помочь. Умоляю, не уходи никуда, дождись меня. Не удивляйся, в соседних шкафах живут люди, они должны быть безопасны. Налево по коридору кухня, там можно достать еды. Я скоро вернусь.

p. s. Если захочешь что-то сделать, подумай, ради разнообразия, головой и осознай, что делать этого не нужно'.

Рейка в своем репертуаре… это хорошо, значит, она настолько в порядке, насколько это возможно в наших обстоятельствах. А вот я – нет… Морготов откат никак не откатится, стало намного хуже, чем вчера. Как в детстве, когда я тяжело переносила скарлатину, и папа вызывал целителя порталом аж из самой Москвы.

Дико хотелось пить, горло драло так, будто я наглоталась бетонной крошки. И Рейка, конечно, об этом подумала – на полу возле койки стояла пластиковая бутылка с водой. Я осушила ее в три глотка, и сразу сделалось легче, марево перед глазами рассеялось. Самое время осмотреться!

Ковер в самом деле висел на стене, я даже прикоснулась к ворсинкам. Значит, не с моей башкой что-то не так, а просто… это земщина, детка.

Не знаю, что за комнату Рейка сняла, но находилась я в достаточно большом шкафу – моя кладовая для спортивного инвентаря чуть попросторнее. Подо мной странная кровать из двух частей, формой напоминающая раскрытую книгу, она застелена ситцевой тряпкой в цветочек. Напротив стеллаж, уставленный штампованной посудой из калиевого стекла, притворяющейся хрусталем. И всего одно окно, под которым припаркована «Рысь». Кофры уже здесь, занимают половину пространства на полу. Рейка молодец, что и об этом подумала. Еще через окно видна вереница одинаковых серых домов о четырех этажах, словно составленных из кубиков, в каждом из которых – по окну. Занавески разные, а окна все одинаковые, и ни на одном нет наличников, попадаются только антенны или коробки кондиционеров. Скучно они тут живут, в земщине…

Зверски захотелось есть. В последний раз я была так голодна зимой, когда на трое суток застряла в снежной буре с одним огрызком шоколадки в кофре, а теплоэлементы приходилось подзаряжать собственным эфиром – и это в бытность пустоцветом… Сейчас, впрочем, эфира во мне тоже почти не было. Хотя уже ощущалось, что резерв возрос на порядок, но он практически пуст – так, на донышке что-то плескалось.

Я осторожно спустила на холодный пол босые ноги – ботинки стояли рядом с двойной кроватью. Обулась, вышла в коридор и, придерживаясь за оклеенную бумагой стенку, добрела до более маленького шкафа, который, судя по запаху, должен быть кухней. Так, настроен же у меня гостевой доступ к местному искину? Я сделала голосовой запрос:

– Хочу куриный бульон, севрюжину с хреном, кулебяку с вязигой, отварной картофель с укропом и темный квас на изюме.

Из-за надрывно гудящей белой коробки, украшенной закрепленными на магнитах картинками, вынырнул лопоухий пацан лет двенадцати и грустно сказал:

– Я тоже хочу всех этих вкусностей. Но есть только сосиски и вчерашняя гречка. Будешь? Могу разогреть.

– Д-да… если тебя не затруднит. Пожалуйста.

Забыла, что в чертовой земщине нет искинов!

Сосиски фактурой и вкусом напоминали прессованные опилки, из которых тут сделана почти вся мебель. Но я, во-первых, была голодна, во-вторых, утешала себя мыслью, что никому не придет в голову искать дочерей владетеля Пинеги в этой, хм, чрезвычайно скромной обстановке.

Зато гречка – она и в земщине гречка.

– Вас там, во владениях, совсем не кормят? – спросил мальчик, наблюдая, как я выскребаю из кастрюльки остатки каши. – Вы беглые крепостные, да? Что, барин злой попался? Порет много?

Я едва не поперхнулась. Во-первых, мы и есть барышни, ну, Рейка по крайней мере, я так, на полшишечки. Во-вторых…

– Это тебя пороли мало! В твоем училище, или что тут у вас, совсем историю не учат, хотя бы местную? Нет у нас на Севере крепостного права и никогда не было! Это все на юге, у магнатов в их юридиках. А северным владетелям служат свободные люди и другие разумные за покровительство и защиту, ради общего блага и процветания родного края!

В теории оно так. А в Пинежье так и есть на самом деле – у нас цивилизованное владение. А вообще… велик Север и необъятен. Мало ли у нас поселений, не нанесенных ни на одну карту? В Лешуконье, например, едва ли не половина…

– В моей районной школе, – обиделся пацан, – нормально все учат! Просто кто знает, что творится во владениях? Говорят, у вас там людей едят! Заживо.

– Зато у нас ковры на стены не вешают! Да и самоедство давно не практикуется… по большей части. Чтоб заживо разумных жрать – такое точно не принято. И вообще, оно все было давно и неправда.

– Да ладно! А сейчас, как Государь, – мальчик понизил голос, – как Государь… перестал появляться… владетели и вовсе с цепи сорвались, вцепились друг другу в глотки не на жизнь, а на смерть.

Хм, уже и до земщины слухи докатились… Как говорится, шила в мешке не утаишь.

– Мама говорит, пускай владетели хоть сожрут друг друга, лишь бы нас не трогали, – бесхитростно поделился пацан. – Меня, кстати, Гришка зовут.

– А я Га… Галя.

Отец дал мне экзотическое для наших пердей античное имя, а мы же вроде как в бегах. От еды стало чуть лучше, но все равно я еще не в форме. Запросто могу сболтнуть лишнего. Вряд ли лопоухий Гришка – шпион Мезенцева, но мало ли что он кому ляпнет, например, в школе…

– Благодарю за трапезу, Гриша. А много народу у вас в семье?

– Сейчас с мамой вдвоем живем, отец в рейс ушел на траулере.

– Хм, а зачем тогда так теснитесь? Это ведь такой же четырехэтажный дом, как тот, что за окном? Он довольно большой…

– Дом-то большой, но в нем квартир за полсотни.

– Квартир? Так у вас тут что-то вроде казармы?

Гришка закатил глаза:

– Дикие вы, во владениях. У нас три комнаты на троих – роскошь, считай, вот и сдаем одну всяким… чудикам. А соседи, например, вшестером в двушке ютятся.

– Понятненько… Пойду-ка прилягу. Где у вас тут… ну…

– Налево по коридору, там картинка с писающим мальчиком, не перепутаешь.

Если комната, которую мы сняли, размерами уступала моей личной уборной, то собственно уборная тянула от силы на гроб. Ну да ладно, пора привыкать к реалиям земщины. Однако не слишком основательно привыкать, надо собраться с силами и спланировать ответный удар по Мезенцевым…

Я рухнула на двустворчатую кровать и принялась перебирать сведения, важные в нашей ситуации. Как учил мастер Олави, когда мы наводили порядок в кладовой – так же надо раскладывать по полочкам и факты, систематизируя их и отслеживая взаимосвязи.

Что я знаю о нашем враге? Мезень – второе по богатству, влиянию и площади владение Севера после Лешуконья. Основные промыслы – как у всех – лесной и рыболовный; как говорят об Архангельской губернии, она держится на трех китах: доске, треске и тоске. Помимо этого, в одной из мезенских аномалий добывают уникальное вещество – мезенскую ртуть; это почти незаменимый компонент в магтехнической военной промышленности, его разработка и логистика – дело государственной важности, ужасно засекреченное.

Род Мезенцевых, с одной стороны, древний, как вечная мерзлота, с другой – ему лет четыреста. У нас это обычное дело: ведь в имена владений вплетена их суть, фамилии владетелей происходят от них и не меняются. Однако кто сильнее, тот и прав, слабость – единственное преступление, за которое на Севере карают. Если образовывался более сильный клан, он вышибал владетеля, вырезал его семейство до последнего младенца и присваивал владение вместе с фамилией. Обычно это проворачивалось через черный брак: одну из женщин побежденной семьи, неважно, ребенок она или старуха, убивали не сразу, а после свадьбы, формально наследуя таким образом владение и фамилию. Иногда новый владетель дожидался рождения наследника, а иногда без затей окроплял брачное ложе кровью невесты в несколько больших объемах, чем то определено природой. Это Север, детка!

Но все это практиковалось сотни лет назад – до того, как владетели Севера, скрепя сердце, признали силу и главенство царской династии Грозных, а с ними и законы Государства Российского! Разумеется, под властью Грозных ничего подобного происходить не могло, они не только запретили древние варварские обычаи, но и сурово карали за попытку их восстановления. Но почему тогда один из наемников Мезенцева брякнул, что Рейка сегодня же отправится под венец? На Севере вообще-то приняты договорные браки, безо всякой там роковой любви вполне можно обойтись. Но чтобы устроить долгий и счастливый союз, благословенный многочисленным потомством, обычно все-таки засылают сватов, а не убийц. Значит, чтобы заграбастать нашу Пинегу, Мезенцев решил возродить древнюю практику черных браков? Ишь, резвый какой! Государь-то всего месяц как впал в кому.

Кстати, о древних практиках: каннибализм, о котором упоминал земский простачок Гришка, по легенде тоже связан с родом Мезенцевых. Когда-то давно, еще до установления на Севере власти Государя, у них вышел раздор с владетелем Каменки. Тогда Мезенцевы были захудалым родом, а Каменецкие гремели на весь Север – владели переправой, амбарами и многими промыслами. У Каменецкого была дочь-красавица, на которую заглядывался сын Мезенцева. Каменецкий только посмеялся над таким захудалым женихом и прогнал сватов – мол, не ровня.

Через месяц Мезенцев позвал соседа в гости мириться, пирогов отведать. Каменецкий поехал с сыном-наследником, светлым отроком пятнадцати лет. За столом Мезенцев потчевал гостя пирогами с дичью. Каменецкий дивился обилию мяса, а хозяин улыбался: «Свежее, молодое, пальчики оближешь».

Сын Каменецкого играл с ребятишками и куда-то запропастился. К вечеру Мезенцев указал на горницу: «Устал, спит». Каменецкий открыл дверь и… обмер: на постели лежало то, что осталось от его сына. То есть немногое.

Каменецкого-старшего заперли в подвале, где он и помер то ли от голода, то ли от горя. Дочку его Мезенцев взял в жены, но уже, понятное дело, черным браком, потому что супруга из потерявшего позиции рода никакой ценности не имеет. С тех пор Каменка стала частью владения Мезень.

Это, конечно, легенда, и при том глупая: с чего бы Каменецкий потащился в гости к тому, кого не держал за ровню, да еще без дружины? Но даже в земщине эта страшилка популярна. Гришка потому и ляпнул про самоедство – у них в Архангельске до сих пор детей пугают: «Не ходи в Мезень, там из тебя начинку для пирога сделают». Это, конечно, шутка, анекдот, страшилка для летних лагерей. Не чета по-настоящему жуткой истории Лешуконской свадьбы… не к ночи будь помянута, и вообще ни к чему о таком думать!

Буду в Мезени – воздержусь от мясного, а то как бы не оскоромиться. Впрочем, я туда не с тем приду, чтобы пироги жрать. А, собственно, с чем?

Кто мы – две слабенькие сиротки, лишенные дома и мастерских, затерявшиеся в чужой нам земщине? М-м-м, пожалуй, нет. Мы – Пинегины, Рейка – полноправная наследница, а я – маг второй ступени. Даже если никто из владетелей Севера нас не поддержит, испугавшись входящего в силу Мезенцева, мы найдем других союзников. Не зря я проехала сотни верст с орочьими таборами, ходила с ними в аномалии, делила хлеб и солонину и организовывала их базы. Черные уруки – прирожденные бойцы, и на счетах Пинегиных достаточно денег, чтобы оплатить им веселую жизнь на много лет вперед… вернее, тем из них, кто переживет столкновение с наемниками Мезенцева. Правда, Караш, вождь табора, видел в жизни некоторое дерьмо, он еще не стар, но опытен и не по-уручьи осторожен. Он не поведет свое племя с палашами на автоматы, а огнестрел этим боевым машинам запрещен законом Государства Российского, их четвертуют уже за само прикосновение к стволам.

С другой стороны, законы Государства работали при Государе, а какие правила действуют теперь? Быть может, те, которые установит тот, кто дерзнет это сделать. Я ведь держала сталкерские базы и знаю все входы и выходы как на легальном, так и на черном рынках… Самый оборотистый из контрабандистов Севера, Гольдфаген – старый друг отца и знает меня чуть ли не с пеленок. Гольдфаген, даром что гном, из тех, про кого говорят «по яйцам пройдет – ни одного не раздавит». Если что-то возможно достать, он достанет без препирательств, а если невозможно – придется его немного поуламывать.

Вернулась Рейка с парой шуршащих пластиковых пакетов. Сестренка выглядела бледной, но энергичной. Я о многом хотела ее расспросить, но сходу вырвалось:

– Ты не знаешь, зачем у них тут ковер на стене?

Ответила не Рейка, а Гриша из-за стенки:

– Так для звукоизоляции же. Чтоб поменьше друг друга слышать.

– Понятненько…

Я машинально прикинула, хватит ли у меня эфира на звуконепроницаемый купол.

– Магия в земщине запрещена, – быстро напомнила Рейка.

Да, действительно, земщина – территория цивильных, то есть граждан, лишенных магии или технологических модификаций; здесь нет ни аномалий, ни могущественных аристократов, ни киборгов, ни мутантов. Поэтому любая магия и технологии выше определенного уровня тут под запретом, хотя непонятно, работает ли он сейчас. Раз можно убивать владетеля, то, наверное, можно и в земщине колдовать. Но кто знает, вдруг тут до сих пор побольше порядка, и земская полиция… – как она называется, смешное какое-то слово… а, милиция! – что-то еще контролирует.

В следующие двадцать минут мы с Рейкой не говорили ни о чем серьезном, только разбирали покупки. На меня снова накатил голод, и я умяла немного странные земские продукты в ярких упаковках, хотя по вкусу, честно говоря, они слабо от этих самых упаковок отличались. Но в составе были указаны такие замечательные вещи, как молоко и мясо, и я решила притвориться, будто поверила печатному слову – очень уж жрать хотелось. После месяцев питания из орочьего котла я способна есть все! У урукской похлебки обычно довольно своеобразный вкус, но он, по крайней мере, всегда есть, этот вкус…

Набивая желудок, я прокручивала в голове план, который собиралась обсудить с сестрой: восстановление сил – доступ к семейным счетам – закупка оружия – поиск союзников – найм бойцов – сбор информации – нападение – победа – месть – долгая счастливая жизнь. Чего я не учла? Ах да, на всех этих этапах надо каким-то чудом умудриться выжить!

Наконец мы услышали шуршание в прихожей и поворот ключа – Гриша отправился в школу, он учился, что бы это ни значило, во вторую смену. Его мать, хозяйка жилья, ушла пытаться устроиться хоть на какую-нибудь службу. Мы остались в квартире – я быстро усваиваю новые слова! – вдвоем.

Я накинулась на Рейку:

– Удалось что-то узнать? И как ты вообще смогла связаться с кем-то без сотового?

– Здесь есть автоматы…

– Конечно, есть, в Архе должны быть тонны огнестрела! Но звонить-то как?

– Гайка! Телефоны-автоматы. Работают от пластиковых жетонов, которые можно купить на почте. Не знаю, почему эти телефоны называются автоматами, там, наоборот, вручную надо номер набирать. Зато вызов сложнее отследить, так что все к лучшему. Я смогла позвонить Ане Соянской, это моя подруга по институту благородных девиц.

– Соянской? Это сестра Лехи, что ли?

– Да, ее старшего брата зовут Алексеем. Не знала, что вы знакомы.

Вообще-то, это Рейка у нас – благородная девица, а я бастард, обычно владетели и их детки моим плебейским обществом брезгуют. Но Леха не такой – он свой в доску! У него приличный байк, «Муромец», и Леха не считает ниже своего дворянского достоинства самолично к перекупщикам ездить, ингредиенты сбывать. Мы часто пересекались на оптовых базах.

– Да так, катались вместе… несколько раз. Так что там в Соянах?

Рейка глубоко вздохнула:

– Люди Мезенцева у них были, трое до сих пор сторожат. От владетеля потребовали передать контрольный пакет акций самого прибыльного филиала Соянского фармкомбината. Он отказался, его сильно избили, а потом стали угрожать, что примутся за дочь… так что акции он передал.

Я кивнула. Сояны – малое владение, как и наша Пинега, но куда менее богатое. Не такой лакомый кусок, чтобы захватывать его целиком через черный брак, однако Соянские держат сбор и переработку ценных ингредиентов из аномалий, и фармкомбинат у них прибыльный… теперь у Мезенцева.

– Аня сказала, люди Мезенцева во многих малых владениях побывали: в Чижгорье, в Вешкоме, на Канине. С предложениями, от которых невозможно отказаться. Мезень приросла за эти дни и лесопилками, и приисками, и рыболовными квотами.

– Понятно. У владетелей кишка тонка переть против профи-наемников. Получается, Мезенцев пытается подмять под себя весь регион. Слушай, а Лешуконский что? Неужели самому сильному из владетелей Севера все равно, что Мезенцев беспредельничает?

– Лешуконский не вмешивается. Скорее всего, он знал о планах Мезенцева заранее, но пока ничего не предпринял.

Естественно, Мезенцев не дурак и не стал бы проводить рейдерские захваты, не согласовав это с сильнейшим владетелем региона. Интересно, вмешается ли Лешуконский и если да, то на каком этапе? Я напрягла память – никогда особо не интересовалась светскими сплетнями, но что-то слышала… Сам владетель Игорь Лешуконский живет замкнуто, его вообще мало кто видел. По слухам, его замок – пещеры в вечной мерзлоте, с этим местом связано мощное, но зловещее древнее колдовство, которое дает роду невероятное могущество. А вот сын Игоря дружен с младшими Мезенцевыми. Может ли это выйти нам боком?

Я открыла рот, чтоб вывалить все эти соображения, но Рейка чуть сдвинулась, свет лампы упал на ее осунувшееся лицо – и я тут же осеклась. Вспоминала, что пока я тут прохлаждалась в откате, она из кожи вон лезла, пытаясь спасти наши жизни. И судя по тому, что нас до сих пор не убили, с запутыванием следов она справилась – тихая, послушная, домашняя девочка… Да она даже байки водить не любит, а «Рыси» с ее мощностью всегда побаивалась!

– Рейка, ты бы поспала.

– Я не хочу спать, – тихо ответила сестренка. – То есть… не могу. Когда думаю, что мы так и не похоронили его… Послушай, ты только не сердись, но я еще кое-что купила. Что-то вроде эхони-канала, но распечатанного на бумаге. В земщине это называется «газета».

Рейка достала из пакета тонкую пачку распечаток – и у меня екнуло сердце. Со скверного качества сероватой бумаги на меня смотрел отец. «Будущее – за интеграцией магии и технологий», гласил заголовок. Статья о том, как Пинегин передал Холмогорскому Земскому Техникуму в дар оборудование для оптической мастерской, учредил дюжину стипендий и пообещал, что лучшие выпускники смогут стать подмастерьями на Пинежской мануфактуре.

Я прикрыла глаза. Наш папа, он всегда смотрел в будущее. Говорил, что стабильность общества держится на том, что магия всемогуща, но когда технологии догонят и превзойдут ее, это может вызвать коллапс и хаос. Поэтому у нас маги работали плечом к плечу с цивильными из земщины. Вместе они создавали то, что прославило наши мастерские на весь мир. Профессию нейроинженера – стык биологии, механики и магии – я выбрала сама, но, конечно же, под влиянием отца и его жизненных ценностей.

Вот только папа не предвидел, что едва Государь впадет в летаргический сон, вместо будущего в силу вступит прошлое из темных легенд, которые дети рассказывают друг другу перед сном в летних лагерях. Говорят, на Севере самые нестабильные границы аномалий, потому что наши владетели не так уж отличаются от хтонических чудовищ. Правда, предполагалось, что все это осталось в давно минувших временах.

Что же, туда оно и вернется, иначе я буду не я.

Рейка бережно сложила газету и установила на лакированном столике папину фотографию. Зажгла тонкую восковую свечку – такие раздают в христианских церквях.

– Раз мы не смогли похоронить его… давай хотя бы вспомним.

Я притянула ее к себе, крепко обняла за плечи, и мы принялись вспоминать.