Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

– Ах, какая неприятность, – сказала я, не повышая голоса. – Как вы можете видеть, мой супруг совершенно потерял голову!

Раскрутила мертвую голову, подбросила вверх и от души пнула ногой. Голова взмыла под своды, а потом приземлилась на стол, удачно заняв одно из пустующих блюд, на котором подавали дичь.

В обрушившейся на зал тишине я различила шорох на верхней галерее. Так и думала, что Караш догадается ее занять!

– Как безутешная вдова я здесь и сейчас принимаю наследство и объявляю себя владетельницей Лешуконья, – я вскинула окровавленную руку вверх, с удовольствием наблюдая, как гости рефлекторно отшатнулись назад. – Если у кого-нибудь есть возражения – не держите в себе, говорите при всех или молчите вечно. Я слушаю очень внимательно! И не только я! Парни, хватит стесняться, покажите себя всем!

С галереи донесся грохот и сдавленный мат. Пару секунд спустя на гостей смотрели дружелюбно осклабившиеся морды уруков, перед каждой – дуло автомата.

У меня внезапно забурчал живот. Кстати да, можно же наконец перестать поститься! Я запустила руку в первое попавшееся блюдо с тарталетками, сграбастала сколько смогла, скомкала и зашвырнула в рот. Мне едва удалось сдержать стон удовольствия – славно же угощали на моей свадьбе!

Голова Игоря смотрела на меня с блюда бесстрастно, разве что, пожалуй, с некоторым скепсисом.

– Я так и фнала, фто возрафений не фаследует, – сказала я, дожевывая. – И раз мы тут все так удачно собрались, давайте…

К моему изумлению, меня все-таки прервали, и не кто-нибудь, а король-рыбак Канинский:

– Но ведь брак не был консумирован!

Я едва не подавилась канапешкой. Значит, то, что я отчекрыжила мужу голову, это нормально, а вот что перед этим его не трахнула – подрыв устоев! Люблю наш Север, черт побери!

Я нахально усмехнулась:

– А чем мы, по-вашему, битых три часа занимались? Политику Государства обсуждали? Или динозавриков разглядывали? А может, вы полагаете, что на платье невесты маловато крови, Олег Евграфович? Так совсем нетрудно будет добавить еще!

Канинский стушевался, зато подала голос Арина Чижгорина:

– Гаечка, мы все, конечно, счастливы до усрачки, что ты так лихо порешала свои вопросики. Извини, что отвлекаем на чепуху в такой торжественный момент, и все-таки – ты понимаешь, ска, в какое положение поставила этим красивым жестом нас всех? Что сделают за мужеубийство с тобой – на это мне как-то насрать. Но ты сейчас берешь в соучастники нас всех!

Как будто это что-то плохое… В том и смысл! Но не стоит, пожалуй, заявлять этого прямо.

Потому что да, спросят-то со всех по результату, а не по обстоятельствам. Не важно, что тебя потащили под венец силой – за убийство мужа ответишь. Не важно, что вас держали на прицеле черные уруки – за попустительство ответите. Государево правосудие, оно не так чтобы про тщательное рассмотрение контекста, учет смягчающих обстоятельств и презумпцию невиновности… Конечно, это все есть, но для цивильных. А кому много дано, с тех много и спросится.

Тут вступил молчавший до сих пор Леха Соянский:

– Какой ответ мы дадим Государю, когда он обратит лицо на Север?

Мда, Леха не смог вытащить меня раньше – зато вытаскивал сейчас! Потому что он знал, что как раз на этот вопрос ответ у меня был.

– Да, скоро Государь обратит лицо на Север и строго спросит с нас. Но не за все эти милые маленькие переделы собственности, а за состояние губернии. Не развалили ли мы производство? Не провалили ли экспорт? Обеспечили ли цивильных достойным заработком? И у меня для вас превосходные новости. У нас в достатке и работников, и природных богатств, а теперь есть и средства для инвестиций. Лешуконье будет вкладываться в инфраструктуру губернии, а еще готово предоставлять кредиты на развитие производств, процент будет зависеть от числа создаваемых рабочих мест…

Средства – это я сокровищницу Лешуконского вспомнила. Ну а что, не мои же предки чахли над этим златом… А если ситуация в регионе к возвращению Государя не выправится, меня не спасут никакие драгоценные финтифлюшки. На саване карманов нет!

– И план экономического возрождения региона мы будем обсуждать прямо сейчас! – я выразительно глянула наверх, и уруки жизнерадостно клацнули затворами. – Переодеваться я, пожалуй, не стану, а то вдруг не договоримся с кем-нибудь – это же снова одежда испачкается… Итак, я готова выслушать каждого: какие вы берете на себя обязательства. С конкретными сроками и проверяемыми метриками. И если кто обещанного не исполнит, – я сияюще улыбаюсь, – к тому мы с ребятами завалимся в гости и устроим веселый незабываемый праздник!

Глава 23
Я снова следую доброму совету

– У меня было предчувствие, что курс нейроинженерии непременно тебе пригодится, – сказал учитель Олави Нуортева.

Крупные хлопья снега падали на его седые волосы. Кажется, он нисколько не изменился за полгода, прошедшие после того, как я взорвала мастерские.

– Вы как в воду глядели, мастер…

Не удивлюсь, если примерно так оно и было. У эльфов, особенно старых, интуиция развита настолько, что это близко к дару предвидения.

Сегодня я инспектировала пинежские мастерские, которые возобновили работу неделю назад. Процесс оснащениях их оборудованием оказался долгим, многое пришлось заказывать по всей стране и за рубежом, и сейчас полноценно функционировали шесть цехов из восьми.

Хотя в восстановленных из руин зданиях стояли новые станки, мне все равно казалось, что я вернулась в далекие времена, когда не было беды страшнее, чем заклинившая шлифовальная машина или окалина в стекломассе. В черновом цеху гудели тигли, в формовочном пахло горячим стеклом, шлифовальный цех шумел абразивом, в сборочном девушки в белых халатах настраивали оптику для новых прицелов «Пинега-7М». Я на секунду задержалась у стола контрольной сборки, взяла готовый экземпляр. Знакомый вес, гладкая насечка на корпусе, легкое смещение баланса к окуляру – лучшие прицелы в Государстве, пинежские мастерские туфту не гнали.

А вот особых заказов от Государя, которые сотни лет были сутью и смыслом существования пинежских мастерских, у нас не было. Нет Государя – нет и заказов. Впрочем, и на серийном производстве мы через пару лет окупим стоимость ремонта и переоснащения.

Все в цехах то же, и мастера почти все те же – не вернулось всего с полдюжины человек, в основном ассистенты и технический персонал. Но на меня работники смотрели уже по-другому. Я больше не пацанка-бастард Гайка, почти равная им по статусу, которая вертелась у них под ногами с самого детства. Я владетельница Пинеги, Мезени и Лешуконья, инициатор мезенской резни, красная невеста с лешуконской свадьбы и – что, наверное, еще важнее – по существу уже мертвая девушка, потому что все понимали: Государь, прежний или новый, такого самоуправства не спустит. Но пока меня боялись, ведь я уже грохнула двух сильнейших владетелей Севера и могла в любой момент расширить список – погоды это уже не сделает. Меня саму убить не так-то просто, остановить вооруженных уруков – еще сложнее. Поэтому владетели Севера, скрипя зубами, делали то, что я от них требовала. Десятки тысяч земских зарабатывали свой хлеб во владениях на производствах, на юг бесперебойно поступали лес, рыба и ингредиенты – «доска, треска и тоска».

Все производства работали, кроме – официально – добычи мезенской ртути. Ведомства получали дежурные отписки, а курьеры – непромаркированные бочки с не имеющим аналогов веществом, бесценным при производстве армейских негаторов. По слухам, Государь едва ли уже вернется к жизни, так что трое царевичей со дня на день сойдутся в схватке за трон. Если победит Дмитрий Иоаннович, я почти наверняка выживу, а все остальное – судьба. Но эта братоубийственная резня развернется в тысячах верст к югу, а нам тут и своего кровавого передела хватило за глаза.

Я ждала, что мастер Олави тоже будет смотреть на меня со смесью страха и отвращения – да, покойный супруг кое в чем был прав: чем больше я делаю для Севера, тем сильнее меня здесь ненавидят. Но старый учитель улыбался мне так, словно я – его прежняя неугомонная Гайка. Хлопья снега таяли на заплетенных в косы волосах.

– Теперь ты знаешь, что мой последний совет оказался дельным, – сказал мастер Олави. – Так что рискну дать еще один. Тебе надо съездить домой, Гая.

– «Домой»? Это в смысле куда? Я ночую то в Мезени, то в Лешуконье, то в Архе, то вовсе где придется, когда выезжаю на производства… «Рысь» – самое близкое к дому, что у меня есть, в кофре запасные обоймы, зубная щетка и смена исподнего – вот и весь мой дом теперь.

– Гая, разве я хоть когда-нибудь давал тебе советы просто потому, что старшие обязаны давать советы, иначе не будут чувствовать себя старшими?

Я задумалась. Такого не было. Никогда. Разумеется, за свою жизнь я получила куда больше советов, чем мне хотелось бы – словно у нас не монархия, а какая-то страна советов. Мне постоянно советовали не дерзить, держаться скромнее, носить платья, надевать зимой шапку, чтобы не отморозить уши. А вот мастер Олави советы раздавал крайне редко, но они всегда подходили непосредственно мне: например, не забывать мыть, сушить и смазывать цепь «Рыси» после поездок по песку или грязи, или выполнять упражнения по нейроинженерии, и вот теперь – посетить родительский дом.

– Да, мастер, вы правы, – пробормотала я. – Разумеется, мне нужно побывать в отчем доме. Проститься с прошлым, привести мысли в порядок. Может, помедитировать. Это все чрезвычайно полезные психологические практики. Я непременно их выполню, как только у меня появится просвет в графике.

Мастер Олави смотрел на меня тепло, почти без насмешки:

– Если ты отложишь это на потом – не сделаешь никогда. Прямо сейчас, Гая. Здесь недалеко, ты это знаешь. Езжай домой. Поговори с отцом.

– Вы только не обижайтесь, мастер Олави, но я не очень… верю во всякое такое. Отец мертв. Его душа – у Бога, возможно. Наверняка у Бога, он был праведным человеком, даже слишком. Но я не верю, что в обращениях к покойным есть какой-нибудь смысл.

Об этом я думала много. Урук-хай, например, не сомневались, что их мертвые стоят у них за плечами. И я же своими глазами видела колдовской туман, или как в Мезени у пулеметчика на вышке вдруг ни с того ни с сего заклинило затвор. Урук-хай просто знали, что их шаманы договариваются с мертвыми, и точка. Я не обсуждала этого с ними никогда – не мое человечье дело. Честно говоря, мне самой ближе то, что сказал Лешуконский: предки мертвы, поэтому не имеет значения, что мы им скажем.

– Разумеется, я не стану утверждать, что твой отец неким образом тебя услышит, – мягко сказал мастер Олави. – Едва ли там, где он сейчас находится, вообще есть потребность в какой-либо информации, тем более передаваемой посредством слов. Но я полагаю, что его образ живет в тебе, Гая. И не только его. Последние события сделали отцовский голос одним из многих, звучащих в твоей голове, и далеко не самым громким. Этот разговор нужен в первую очередь тебе самой.

Снег кружился в свете фонарей. Фонарей здесь много, и зажжены они круглосуточно – ведь теперь стояла полярная ночь. Мы держали включенным весь возможный свет, но прежде всего сохраняли тот, который горит в нас… отец так учил.

– Да, я понимаю. Но у меня очень много дел. Сегодня нужно проинспектировать Михайловскую лесопилку, а завтра – подписание важного контракта на поставку икры в Архангельске. Я не могу в это время заботиться о таких мелочах, как собственное душевное равновесие. Слишком многое теперь от меня зависит.

– Именно потому, что от тебя многое зависит, тебе и нужно заботиться о своем душевном равновесии. Не ради себя, а ради других – аристократов и цивильных, судьбы которых определяются твоими решениями. Подумай сама: почему история знает так много безумных правителей, которые топят в крови подданных собственные психологические проблемы? Каждый из них тоже в какой-то момент полагал, что есть вещи поважнее, чем его душевное равновесие. Тебе надо посетить родной дом. Сегодня. Прямо сейчас. Ты ведь знаешь: я никогда не советовал тебе лишнего.

Я задумалась всерьез. Разумеется, времени на все эти духовные практики у меня не было, но его в обозримом будущем и не будет… нет, кого я обманываю – не будет никогда. А мастер Олави действительно зря ничего не советовал. Что было бы, если бы я пренебрегла его тетрадью с нейроупражнениями? Сейчас я была бы женой Лешуконского, носила бы под сердцем его дитя. Я бы наверняка не умерла, Лешуконье действительно приняло меня. Но есть вещи пострашнее смерти… Быть может, я давно уже нашла бы в своем положении приятные стороны. Тут дело даже не в том, что мне не пришлось бы нести ответственность за состояние дел в Архангельской губернии. Дело в том, что мы с Игорем оказались похожи куда в большей степени, чем мне хотелось думать. А еще быть рядом с сильным мужчиной, который все берет на себя – это как бы выданная Небом индульгенция быть слабой.

– Я поняла. Поеду домой сегодня, прямо отсюда. Спасибо за все, мастер.

Я кликнула Варга и еще двоих парней, которые сопровождали меня в разъездах, и направилась к парковке.

На эту зиму табор Караша не стал возвращаться в Казнь. Это не очень здорово для них: там их дома, семьи, привычный уклад. Да и сталкерский сезон почти пропал: как-то не до разработок Хтони было этим летом, пришлось разбираться с хтонью, которая исходит от разумных. Деньгами я табор, конечно, не обижала, да и добычу они брали, когда я благоразумно отворачивалась. И все же ясно было, что ситуация временная. Нельзя долго удерживать губернию на уручьих стволах, тем более что закон Государства все еще строго запрещал народу урук-хай огнестрел. Рано или поздно Государь призовет к ответу – хорошо еще, если только меня.

Но это случится еще не сегодня. Сегодня я поеду домой, как и обещала мастеру Олави.

Я села на «Рысь». Зимой мотоциклетная езда довольно энергозатратна. Разумеется, в мою одежду вшиты камешки-зимники – древние северные обогреватели: зимник всю ночь лежит в печи, а потом постепенно отдает хозяину тепло в течение дня. Но все равно в мороз и в метель нужен еще теплоизолирующий щит, который зверски разряжал аккумуляторы. Было бы разумнее пересесть во внедорожник – благо их у меня хватало – нанять водителей и в бесконечных разъездах разбирать бумаги или просто давить храпака. Но «Рысь» была моей боевой подругой. А потом, такой меня теперь меня воспринимали: Красная Невеста, бешеная девка на бешеном мотоцикле. И меняться я не собиралась.

В детстве и в юности я каталась по дороге между усадьбой и мастерскими едва ли не каждый день. Помню на ней каждую щербинку, каждое дерево, каждый покосившийся указатель. Но в последний раз я ехала здесь с Рейкой тогда, после убийства папы, и с тех пор сюда не возвращалась. Очень странное ощущение: дорога совершенно не изменилась, но изменилась я, поэтому все вокруг тоже казалось другим.

Ехать было недалеко, но пришлось задержаться: урукам страсть как хотелось посмотреть на сполохи северного сияния. Не привыкли, оно до сих пор им в диковинку.

Искин Агафья работала в режиме энергосбережения, но меня опознала и открыла ворота. В приветствиях рассыпаться не стала, даже отчет о состоянии дома вывела только по запросу. Я бросила «Рысь» возле крыльца – заходить в гараж, где восемь месяцев назад случилось все, ни малейшего желания не было.

– Обождите здесь, ребят, – сказала я урукам, кивнув на диванчик в холле.

Бросила Варгу свой телефон, а то знаю я себя – устроюсь где-нибудь и уткнусь в новости и деловую переписку. А не за тем же приехала, в самом-то деле…

Дом был законсервирован и стерильно чист. Температура поддерживалась около нуля, так что раздеваться я не стала, сняла только прошитую зимниками верхнюю куртку. Нигде ни пылинки – уборочные роботы пахали исправно. Я ощутила что-то вроде ревности – ведь я свято верила, что без моего хозяйского пригляда и ящика с пыточными инструментами маленькие уборщики моментально выйдут из строя. А оказалось, здесь все отлично функционирует и без меня. Умным домам вообще не особенно нужны обитатели.

Я зашла в свою комнату. Оглядела девичью кроватку, коллекцию записей орк-металла и пустые полки – одежду и прочие полезные мелочи Рейка давно вывезла. Прошлась по залам, где укрытая чехлами мебель напоминала сборище призраков. Заглянула в отцовский кабинет, тоже лишенный всех признаков его присутствия – бумаги вывез еще Мезенцев.

Но мы с отцом обычно проводили время не в деловой части дома, а в малой гостиной при его личных покоях. Там мы с Рейкой играли, читали, смотрели телик. Вот уральская малахитовая ваза, и если чуть присмотреться, видно, что горлышко было отколото, а потом аккуратно приклеено. Рейка когда-то уронила вазу, расшалившись. Сестра тогда сильно плакала, и папа долго успокаивал ее, повторяя, что это всего лишь вещь. А вот этот увлажнитель воздуха до сих пор фурычит с противным дребезжанием, потому что я в детстве его разобрала и не смогла нормально собрать обратно, все время оставалось несколько лишних деталей. Отец не стал его заменять, так он и стоит и даже работает иногда, хоть и неприятно вибрирует.

Я привычно уселась в кресло напротив отцовского. Отчего-то оно показалось маленьким, хотя наесть задницу за последний год я никак не могла.

– Ну, привет, пап, – сказала я. – Извини, что давно не заходила. Хотела бы спросить, как у тебя дела, а то невежливо с порога о себе да о себе… но ты же все равно не ответишь. А мои дела, знаешь, в целом нормально. Ну, то есть все сложно, конечно, но я уже привыкла, человек, скотина такая, ко всему привыкает. Залатаешь дыру в одном месте – тут же разверзаются три в других, обычно в самых неожиданных: там, где ты был уверен, что надежно и безопасно. Все латаем, деваться некуда. Мы с Рейкой справляемся. Голода в губернии нет, мятежей нет, а работа есть. К нам из Вологды едут и даже из Москвы. Воруют, конечно, когда я не вижу, но я стараюсь видеть все… или создавать впечатление, будто вижу. Вот сегодня на Михайловскую лесопилку не поехала, но они же там знают, что я могу нагрянуть, и это само по себе держит всех в узде… немного. Я же грохнула двух сильнейших владетелей Севера, а значит, терять мне уже нечего. Так это работает.

Я немного помолчала. Вроде все, совет мастера Олави я исполнила? Можно уходить? Но глупо как-то, такой крюк сделала, чтобы заехать сюда…

– О чем еще тебе рассказать, пап? Вот, я тут замуж выхожу. За Леху Соянского. В апреле у нас свадьба. Да-да, шутки про цвет платья невесты с каждой сотней повторов становятся только смешнее. Мы бы и раньше поженились, но пришлось держать срок траура по первому мужу.

На самом деле мы с Лехой не так чтобы терпеливо дожидались свадьбы, храня целомудрие. Когда удавалось пересечься, мы целовались вовсю – взасос, разумеется. Да и не только целовались, чего уж там. Хотя особенно далеко не заходили: раз уж я скандально сохранила девственность в первом браке, то не донести ее до второго было бы неуважением к почтенному роду Соянских. Впрочем, выяснилось, что много чего можно делать, не пересекая черты. Это огромная радость – быть с мужчиной, которому доверяешь. Я с нетерпением ждала венчания, после которого между мной и Лехой не останется уже никаких преград.

Разумеется, папе я об этом говорить не стала. О таких вещах девушки отцу не рассказывают, даже если он мертв и на самом деле не слышит.

Я сменила тему, но тоже на очень неловкую. Следующую фразу мне было стыдновато произносить – она словно принадлежала героине драмы для провинциальных театров:

– Ну, собственно говоря, пап, я за тебя отомстила. Не для тебя, конечно. Я знала, что это тебя не вернет, и знала, что ты бы весь этот кровавый бардак не одобрил. Я это сделала для себя. Просто не могла жить спокойно, зная, что эти мрази продолжают дышать. Никогда бы не смогла. Да, я знаю, ты был бы против. Но прощения я просить не буду ни у кого! Даже у царя! Даже у тебя, папа…

Пока я не смотрела на пустое пространство над креслом, могла представить себе, будто папа здесь и слушает меня… В гостиной нет его портрета – он был скромным человеком и показухи этой всей не любил. Теперь, конечно, Рейка заказала портреты, но висят они в Мезени. А здесь со стены на меня смотрела увеличенная фотография Лоры – первой папиной жены. Она строгая, немного печальная и невероятно красивая утонченной, хоть и болезненной красотой. Даже раннее увядание ни капельки ее не портило, потому что Лора угасала с достоинством. По рассказам отца я знаю, что она проявила много силы в борьбе со слабостью, вызванной болезнью. То, что здоровым людям дается само собой – встать с постели, привести себя в порядок, отдать распоряжения по хозяйству – для нее было настоящим подвигом, который она совершала каждый день. Пусть я никогда с ней не встречалась, любовь отца делала Лору частью моей собственной жизни, более мощной материнской фигурой, чем женщина, которая звонила мне на Рождество. Хотя, конечно, если бы Лора не умерла, отец не сошелся бы с моей матерью и я бы не появилась на свет. Жизнь так устроена: одни должны умирать, чтобы другие могли жить. Не правда ли, Игорь?

– Собственно, я уже была замужем, пап. Не знаю, вроде как замужем… совсем недолго. Нет, я не жалею о том, что сделала. Никто не может угрожать Рейке, никто не может заставлять меня… ну, в общем, заставлять. Но, знаешь, ведь если бы мастер Олави не велел мне тренироваться на нейроинженерных схемах, история моей жизни сложилась бы по-другому. И ужас в том, что, может быть, в своем роде это было бы не так плохо. Потому что иногда мне кажется, что Игорь был в чем-то прав, а я – нет. Но это уже неважно. Что сделано, то сделано. Теперь я – Красная Невеста, и никаких гвоздей! Зато наследство неплохое урвала, оно пошло на развитие губернии – и я пока даже четверти одних только денег не потратила. А мумии передала в Архангельский музей, он нынче по палеонтологии второй в стране после Кремлевского, так-то! В наши перди теперь ученые со всего мира ездят!

Я шмыгнула носом, поерзала в кресле, устраиваясь поудобнее, и продолжила говорить с несколько наигранной – непонятно, для кого – бодростью:

– Ладно, что толку ворошить прошлое! Наше будущее – вот что интересно. Оно зависит теперь от этих пауков в банке, то есть от царевичей, которые толкаются локтями вокруг трона. Что старый чудак восстанет из без пяти минут мертвых – в это, разумеется, всерьез никто уже не верит. Это было бы хуже всего, если бы он восстал – полетели бы буйные головушки… Но Иоанн Иоаннович в летаргии чуть ли не год, и его сыновья готовятся к решающей схватке. Так получилось, что я сделала ставку на Дмитрия Иоанновича, этого теперь не переиграть. Да и не надо. Знаешь, пап, мне кажется, он в сущности незлой мужик, из него выйдет нормальный такой качественный царь. Правда, Государство станет непрерывно воевать. Но наша губерния ресурсная, потому будет на хорошем счету. Хотя земщину, конечно, выжмут досуха, но такова судьба всех, кто поставляет ресурсы в период войны. Зато промышленность будет развиваться, спрос на продукцию взлетит, и мы выстоим. Так что Дмитрий – нормальный вариант для страны и лично для нас. А вот если шапку Мономаха нахлобучит хитропродуманный Василий, это будет проблемой, хотя уже и не моей – разумеется, «Васины» сразу истребят «Диминых» под корень. Понятно, что под Васей страна будет стонать: он попытается ликвидировать земщину, цивильным придется выживать кто во что горазд без господдержки, и ни к чему доброму это не приведет. Есть еще Федор, но это темная лошадка. Если вдруг победит он, может обернуться как угодно. Может повезти, и его гнев обойдет нас стороной – у него практически нет своей партии, поэтому наказать всех, кто поддерживал братьев, никакой наказывалки не хватит. Может, еще и пронесет… но у Федора шансов мало.

Я вытащила из кармана гаечный ключ, покрутила между пальцев и сунула обратно.

– А впрочем, к чему гадать? Это все от нас не зависит, в Александровой Слободе решателей судеб отечества хватает. Остается только продолжать вкалывать на развитие губернии, поставлять стране продукцию и ждать развития событий.

Я машинально коснулась кобуры, проверяя, на месте ли оружие, и снова придала голосу бодрый тон:

– Что радует – Рейка держится молодцом. Знаешь, она мне всегда казалась изнеженной и слишком чувствительной, но я даже не представляла себе, на что она способна. И главное, на самом деле, пап, что я старалась делать все это время – не втягивать ее слишком глубоко в эти все разборки. Пусть хотя бы Рейка, насколько возможно, остается в стороне. И когда наступит время держать ответ за сделанное, это все упадет на меня, а не на нее. Ты ведь это и имел в виду, когда передал мне право наследования, да? Я не в обиде, я понимаю. Ты все сделал настолько правильно, насколько смог, с учетом обстоятельств. Я тоже. Так что я очень надеюсь, что Рейке нечего предъявить: ни убийства владетелей, ни вооружения урук-хай, ни самоуправства, ни наведения порядка в губернии железной рукой. Это все на мне.

Я посмотрела на портрет Лоры, на заснеженный сад за окном, на трещину в столешнице – это я лет в пять папину пепельницу разбила. Потом быстро заговорила о том, чего не могла рассказать никому, даже Рейке:

– Обо мне говорят, что я психопатка, папа. Что я не испытываю эмоций, положенных человеку, тем более женщине. То ли стала такой от всех этих передряг, то ли была всегда. Как знать, быть может, это правда! По крайней мере, я не боюсь ни того, что сделала, ни того, что мне предстоит за это ответить. Страх убивает разум, отключает волю, мешает действовать. Так что это к лучшему. Но, знаешь, пап, наверное, только тебе я могу признаться, что кое-что все же чувствую. Я чувствую сожаление, что столько народу погибло ни за грош в наших разборках. Я чувствую злую какую-то радость от того, что мои враги мертвы. И тоже радость – другую – когда вижу работающие предприятия и цивильных, которые могут прокормить свои семьи. Я правда очень жду, когда наконец выйду за Леху замуж. А то тяжко все-таки нам с Рейкой вдвоем против целого мира. Свою семью хочу, и чтобы детки поскорее пошли.

Я на секунду прикрыла глаза ладонью, словно пытаясь разглядеть что-то в темноте за веками.

– И еще я чувствую, что очень скучаю по тебе, папа. Я никогда не буду достаточно взрослой, даже в старости, чтоб перестать чувствовать себя сиротой. Да, однажды ты состарился бы и настала бы моя очередь о тебе заботиться… но это ничего бы не изменило для меня. Знаешь, я не очень-то верю в Бога и это все, но уверена – ты сейчас в каком-то хорошем месте. Потому что, как бы оно потом ни обернулось, ты все делал правильно. И какими бы мы с Рейкой ни стали, ты-то нас растил правильно.

И прошептала одними губами чудовищные в своей банальности слова – но лучших не изобрела ни одна цивилизация:

– Я так люблю тебя, папа…

Прикусила губу и выбежала из малой гостиной. Надо отвлечься, например, посмотреть новости!

Уруки самозабвенно листали альбом по искусству Возрождения:

– Гля, какие буфера!

– От это жопито-ять!

– А эта фифа хочет с лебедем-ять… Но – как?

Я с сожалением оторвала Варга от погружения в духовный опыт человечества, чтобы отобрать свой телефон. Поверх всего – сообщение от Рейки: «Посмотри срочно!» Сестренка по ерунде дергать не будет… тем более что вся лента буквально разрывалась от уведомлений о новости… одной и той же на всех каналах.

«Сегодня после продолжительной болезни, вызванной колоссальным ментальным перенапряжением при защите дальневосточных рубежей Отечества, Государь Иоанн Иоаннович, Самодержец Всероссийский…»

Что, отдал все-таки старикан Богу душу?

'…пришел в полное сознание. Состояние Государя оценивается врачами как стабильное, он идет на поправку и уже приступил к исполнению отдельных обязанностей. В ближайшее время будет созвано экстренное заседание Священного Синода и Государственного Совета. Все ранее принятые Триумвиратом решения остаются в силе до особого указа Государя".

Прикрываю глаза. Значит, все-таки старый чудак… Иоанн Иоаннович.

Мне крышка.