Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 30 страниц)

Глава 16
Меня порицают за мезенскую резню, но пуще того – за возраст

Поминая Моргота, я отсоединила от «Рыси» зарядный провод. Уже третья электростанция не работает! Есть, конечно, эфирные накопители, но я привыкла беречь их на крайний случай, а в цивилизации заряжать аккумуляторы на станциях. А сейчас я не где-нибудь под Малой Залупкой, а в центре Архангельска!

В Северном приказе все прошло гладко, даже скучно: мою личность идентифицировали по эфирному слепку, зафиксировали вступление во владение Пинегой, а заодно и инициацию второго порядка. Чиновники центрального ведомства держались так, словно ничего особенного не происходило. Государь строго смотрел с непременного парадного портрета в каждом кабинете. Все выглядело и работало так, будто он никуда и не пропадал.

А вот сам город за месяц, когда я шарахалась по кустам с уруками, изменился разительно. Сразу бросился в глаза валяющийся повсюду мусор, даже воды Двины были покрыты пакетами. Вонь из переполненных мусорных баков заполнила центральные улицы, хотя погода держалась прохладная. Большая часть магазинов стояла закрытой: одни витрины заколочены, другие разбиты. Прямо на улицах спали люди, кутаясь в грязные тряпки – кажется, многие из них приехали в Арх в поисках работы.

На площади Ивана Четвертого вокруг непременного памятника собралась толпа – странно тихая. Я остановила «Рысь» и спешилась, чтобы присмотреться. Здесь не было никаких транспарантов с требованиями – только портреты Государя: не того, древнего – нынешнего. Многие держали восковые свечи, ладонями прикрывая пламя от ветра. Некоторые плакали – и не только женщины. Кто-то стоял на коленях, а кто-то простирался ниц.

– Государь мертв! – возвысился над толпой надрывный голос. – Бог покарал нас за грехи и прибрал к себе Государя!

Завыли женщины, заорали мужчины, толпа пришла в ажитацию. Я растерянно мотнула головой. Да что с ними такое, они что, дружно посходили с ума? Вообще… все знали, что Государь – менталист, но в какой мере он постоянно в фоновом режиме воздействовал на население, этого, ясный пень, никто никогда не обсуждал. Маги к этому воздействию в некоторой степени были устойчивы, оттого нам и приходилось следить за мыслями. А цивильные… они, возможно, с уходом Государя лишились того, что поддерживало их всю жизнь, хоть они этого и не осознавали. Дворяне по всей стране пустились во все тяжкие – кот из дома, мыши в пляс. А простые люди могли переносить отсутствие Государя иначе. Чего нам ожидать – массовой истерии, эпидемии депрессии, вспышек безумия? Город уже выглядел как декорация для дрянных авалонских фильмов про постапокалипсис.

Твою ж Галадриэль, я-то думала, это у нас во владениях проблемы!

Земщина – не моя печаль так-то, но что, просто смотреть, как они тут загибаются?

Засмотревшись на бьющуюся в истерике толпу, я не сразу распознала движение у себя за спиной, возле «Рыси». Кто-то подбирался к моему байку! Резко обернувшись, я схватила за шиворот пацаненка, уже успевшего открыть кофр. Остальные брызнули врассыпную, бросив товарища на произвол судьбы.

– На ноль помножу! – кровожадно пообещала я. – Или, еще лучше, поделю!

Лицо моего пленника скрывала съехавшая на глаза шапка. Мой грозный тон его не сломил, он дерзко ответил:

– На ноль делить нельзя!

– А чужой байк трогать можно? Почему ты не в школе, раз такой образованный?

– Так школа уж две недели как закрыта, – шмыгнул носом пацан.

Он наконец сдвинул со лба шапку, и я враз ослабила хватку:

– Гришка?

Передо мной стоял сын женщины, у которой мы снимали квартиру.

– Привет, Галка, не признал. Ты, эта, извини…

– Гришк, ну ты же нормальный пацан. С какого перепугу по чужим сумкам шаришься?

Он пожевал губу, потом нехотя ответил:

– Так эта, дома-то жрать нечего, макароны с гречкой и те третьего дня все вышли. Отца с рейса без жалования выпнули, матери завод тоже ни деньги не перечислил. Она пробовала в ларек устроиться газеты продавать, так ей не заплатили, наоборот, долг за недостачу навесили. Отец ходил разбираться, вернулся побитый весь и запил. Жильцы съехали, так и не заплатив, тоже не нашли себе места в Архе. Я давеча в управу таскался, в дворники податься хотел или почту разносить – денег в бюджете нет, говорят. Ни для кого.

– Понятно… – Я оглядела замусоренную улицу и пустые витрины. – Слушай, а пожрать дают где-нибудь в этом предпостапокалиптическом городе? Желательно не крыс!

Пожрать обнаружилось в районе порта – здоровенный урук, весь в татау, жарил шавуху и варил кофе. Официальное это заведение по франшизе Орды или, хм, всего лишь вдохновленное ею, я благоразумно решила не уточнять. План по дракам у меня в последнее время и так уже выполнен. И перевыполнен. Нельзя же вечно укладывать трупы в штабеля, надо иногда и просто пообедать.

Мы уселись снаружи кафешки за не особенно чистый пластиковый столик в тени развесистого платана.

– Ну, колись давай, – велела я Гришке. – Что тут у вас творится?

Пацан проглотил, не прожевав, кусок шавухи и начал рассказывать. Картинка нарисовалась безрадостная: губернию захлестнуло не только паникой из-за отсутствия Государя, но и экономическим коллапсом. Прекращали работу производства, стояли в гавани плавучие рыбоконсервные заводы, муниципальные служащие месяцами получали обещания вместо жалования. Закрывались магазины и лавки, почти иссякли поставки продовольствия с юга. Последнее особенно скверно: Север испокон веков зависел от привозного хлеба, а на одной рыбе не проживешь. Электричество в жилые районы подавали с перебоями, в последнее время – на два часа в день. Кажется, в основе всего лежал жесткий энергетический кризис, но причин его семиклассник Гришка не знал.

Неужели мне и с этим придется разбираться? Экономика владений тоже зависит от поставок электричества с Архангельской ТЭЦ. Усадьбы и частные хозяйства имеют собственные электростанции, но промышленность закупает энергию в земщине.

Гришка дожевал вторую шавуху, нервно оглянулся, понизил голос и спросил:

– А правду говорят, что Государь, ну… умер?

Эру Илюватар, это-то я откуда должна знать? Вообще-то не верила я, что старый чудак издох. Сдается мне, он нас всех еще в сырую землю закопает… предварительно с чувством, толком и расстановкой казнив. Но можно я буду беспокоиться только о том, что хоть как-то могу исправить?

Однако на такие темы и думать стоило аккуратно, а говорить и вовсе только то же самое, что и телевизор.

– Гриша, Илюватар с тобой! Ну разумеется, Государь жив! Приболел, быть может. Или очень занят. Если бы Государь скончался, об этом сразу сообщили бы народу, был бы объявлен траур, и на трон взошел бы наследник. Не повторяй всякие глупости, это не доведет до добра… На вот лучше, передай родителям. – Я открыла кошелек и достала пригоршню серебряных денег. – Вы нас приютили в час нужды… как знать, быть может, рискуя головами, о чем мы тогда совершенно не думали. И не лазь по чужим сумкам… если не убил предварительно их владельца! Все, держитесь тут, мне пора разбираться… со всей этой, как говорят уруки, хренью.

Хотя я ехала со скоростью беременной улитки, дорогу мне перерезал милицейский «Солонец». Я плавно съехала на обочину, машинально освобождая руки для быстрого доступа к пистолетам.

Открылась дверца, и наружу вывалилась уже знакомая мне туша инспектора Ежова:

– Так, гражданочка, почему превышаем? И где номера государственной регистрации?

Это еще что? А, такая штука, чтобы любой наблюдатель или камера могли понять, что это именно мой байк. Но… это же для меня верная смерть!

– Нету номеров. Такая судьба!

– Права, техпаспорт, страховку предъявляем!

Я развела руками и обезоруживающе улыбнулась. Из документов у меня имелась только грамота о вступлении в права владения Пинегой, выданная в Северном приказе, но как-то нелепо размахивать ею перед земским милиционером.

– Это серьезное нарушение, гражданочка, – нахмурился инспектор. – С вас штраф, десять серебряных денег.

Ого! Дороговато. Но я же и правда нарушаю…

– Ладно, выписывайте квитанцию для банка или чего там положено.

– К чему это крючкотворство! – милиционер вымучил улыбку. – Вносите штраф на месте, наличными.

– Вот как? И давно у вас такие правила? Кстати, вы не представились, инспектор дорожно-патрульной милиции лейтенант Ежов!

Память у меня не абсолютная, но близко к тому – занятия нейроинженерией поспособствовали.

Кровь бросилась инспектору Ежову в лицо:

– А ты не умничай тут! Понаехали к нам из владений, правил не понимают, а туда же – поучать нас лезут!

– Да не кипятитесь вы так, для здоровья вредно, – жалко дядьку, вон аж задыхается весь. – Что, вам тоже жалованье не платят?

– Если бы просто не платили, – вздохнул Ежов. – Знаешь сколько начальник после каждой смены требует? Себе в убыток работаю… Ну дай денег, у тебя же есть!

– Не-а. Перетопчешься. Фамилию начальника назови лучше, и его начальника. Обещать ничего не могу, не моя, конечно, сфера ответственности… но не нравится мне, что такое творится у меня под боком.

Лицо Ежова сделалось сложным, но фамилии он назвал. А вот кто я такая, спросить постеснялся.

Я села на «Рысь» и выкрутила газ. Как же хочется домой, в Пинегу! А надо в Мезень. Добыча ртути сама себя не организует – а ее поставки в центр сами себя не прекратят.

* * *

Телефон на столе Мезенцева без объявления войны разродился скорее даже дребезгом, чем звоном.

Я растерянно огляделась по сторонам. Может, Рейка знает, что делают в таких случаях? Но она вышла отдать распоряжения в банк. Мы успели разобраться в логистике мезенской ртути и уже три дня не отправляли фуру с ней к железной дороге, по которой ее перевозили в Москву. А вот добыча и первичная обработка продолжались, ценный ресурс копился на складах. При этом текущие расходы мы оплачивали со счетов Пинегиных – и такими темпами денег на них надолго не хватит…

А теперь зазвонил телефон, не подключенный ни к какой видимой глазами системе связи. Я ведь именно этого и добивалась, так? Но до чего же стремно! А, была не была, Бог не выдаст – свинья не съест!

Двумя пальцами я подняла с аппарата трубку и сказала стеллажу с папками:

– Ну, здравствуйте.

– Мезенцев, ты там вконец рамсы попутал? – заорала трубка человеческим голосом.

– Мезенцевы все вышли, – я глупо хихикнула.

– Щ-ща… – процедил голос, и в воздухе развернулась голограмма.

На меня брезгливо смотрел огромный бородатый мужик в небрежно накинутом кителе, из-под которого проступала могучая грудь, поросшая густой рыжей шерстью.

– Брысь, сикозявка! – гаркнул царевич Дмитрий Иоаннович собственной слегка похмельной персоной. – Мезенцева дай сюда.

– Мезенцев очень занят. Он кормит зверушек. Собой.

– Боже правый, и здесь развели бардак… А ты еще кто?

– Гая Пинегина. Владетельница.

Глаза царевича раздраженно скользнули в сторону – он просматривал выведенный на другой монитор текст.

– Порожняк мне тут гнать не надо! Ты владетельница, но не Мезени, какого-то другого Усть-Пердюйска… Пинеги. А тут что делаешь?

Я пожала плечами:

– Владею Мезенью.

– По какому праву?

– По такому, что я перебила Мезенцевых. Но они первые начали!

– Это ты будешь рассказывать на дыбе, – царевич дружелюбно улыбнулся. – В подробностях и с выражением.

Я тоже осклабилась:

– До дыбы еще надо дожить! У нас это могут не только лишь все.

Дурацкая поговорка, вычитала где-то в Сети, вот и прицепилась.

– И Север туда же! – царевич смачно сплюнул куда-то в сторону. – Этот всех перебил, тот всех перебил… Вы как с цепи посрывались, даже бабы – нет бы у печки сидеть и щи варить! Ладно, довольно лирики. Что с поставками мезенской ртути?

– Трудно плавать в серной кислоте с отрезанными ногами, – пожаловалась я, – в смысле вести производство и отгружать продукцию, не будучи признанной владетельницей с соответствующими финансовыми и управленческими доступами.

Дмитрий Иоаннович откинулся в кресле и скрестил на груди могучие руки:

– Ну и зачем мне признавать тебя владетельницей Мезени, если уже завтра тебя прикончат и у этого аппарата будет сидеть еще какой-нибудь лихой человечек?

– Затем, что этого не произойдет! Я взяла Мезень и намерена ее удерживать, у меня есть для этого силы.

– А, так это ты вооружила уруков огнестрелом? – царевич впервые глянул на меня с искренним интересом. – Поступали донесения… Детка, ты понимаешь, как долго тебе придется умирать? На противошоковых препаратах агония может длиться сутками. И каждого из твоих уруков это тоже касается, между прочим.

Я тряхнула головой – вот теперь уже точно терять нечего!

– Отчаянные времена требуют отчаянных мер! У меня есть встречное предложение. Как вы смотрите на то, что поставки мезенской ртути станут эксклюзивными и конфиденциальными? Прямо в руки представителям человека, радеющего о благе Государства?

Царевич снова глянул на меня, потом в сторону, потом спросил:

– Слышь, как тебя, Пинегина… Тебе правда девятнадцать лет?

– Н-ну… Уже почти двадцать, через четыре месяца стукнет.

– Можешь позвать кого-нибудь из взрослых? Вопрос-то серьезный.

– Наши взрослые мертвы.

– Дьявольщина, что у вас тут творится?

– У нас тут война, – я улыбнулась. – Война – дело молодых.

Царевич впервые за всю беседу усмехнулся краешком рта и чуть расправил могучие плечи – наверное, почувствовал себя молодым. Потом сказал:

– Действовать будешь так. Официально добыча мезенской ртути прекращается. Будут приходить запросы из ратного приказа, из счетного приказа, из любого не-твоих-собачьих-дел приказа – ври что хочешь, вертись ужом на сковородке, но доказывай, что не добыто ни миллилитра ртути. По самым объективным причинам. Я прикрою твою задницу, за это тебя не убьют. Но только до тех пор, пока ртуть каждую неделю поступает лично мне! Курьеры будут приходить порталом.

Теперь настала моя очередь смотреть на него с сомнением. Был ли этот солдафон самой перспективной кандидатурой в намечающейся схватке трех царевичей? Едва ли, хоть он и старший. Причем после поражения Дмитрия-то разве что слегка пожурят – ворон ворону глаз не выклюет – а вот головы его сторонников полетят. С другой стороны, мне еще надо как-то дожить до этого момента, поддержка с самого верха может пригодиться. А другие царевичи в очередь не выстраиваются, чтобы взять меня под крыло. Ладно, возьмем что дают, а там война план покажет.

– Поняла, принимается. Но мне нужен официальный статус владетельницы Мезени.

– За это ты его не получишь, – усмехнулся Дмитрий.

– Не за это. За экономическое возрождение региона. Завтра здесь соберутся ключевые владетели Севера – Канинские, Чижгорины, Соянские. Вы знаете, что в Архангельске встала половина производств и нет электричества?

Я отчаянно понадеялась, что про Лешуконского царевич не вспомнит. Лешуконье не имело особого значения ни в экономическом, ни в военном отношении.

И царевич не вспомнил, спросил о другом:

– И что вы можете с этим сделать?

– Создать рабочие места, у нас здесь прорва работы. Перезапустить рыболовный промысел и возобновить поставки рыбы – ведь в центре тоже проблемы с продовольствием. Устранить энергетический кризис.

– Пойдет. Завтра, говоришь, собираешь владетелей? С Севера должны поступать лес, рыба и компоненты. Если послезавтра до вечера подписанные владетелями обязательства будут отправлены в мою канцелярию – получишь статус владетельницы Мезени временно. До утверждения Государем. Или до первого твоего прокола. За малейший срыв графика ответишь дурной своей башкой, поняла меня? Все, разбирайся как знаешь, но чтобы был результат!

Глава 17
Я разбираюсь, как знаю

Я попросила Рейку:

– Напомни мне про владетелей еще раз. Что за люди, чего хотят, где подводные камни?

Я немного нервничала перед советом. Это Рейка среди владетелей выросла, а я, бастард, не лезла со свиным рылом в калашный ряд. Но теперь изменилось все – и это тоже.

– Они все – славные люди, – Рейка попыталась меня успокоить. – Во-первых, Олег Канинский. Владение – Канинский берег. Дядечка – божий одуванчик, родовой дар у них – рыбий пастырь, анималисты часто слегка не от мира сего. Его еще называют «король-рыбак», когда он не слышит. Три больших консервных рыболовных траулера…

– Ага, он еще нанимает работников в земщине? И сейчас все три траулера на приколе.

Кажется, на одном из них ходил отец Гришки.

– Да, им негде заряжать аккумуляторы. Архангельская ГЭС перестала выполнять обязательства. Потом – Арина Чижгорина, владение – Чижгорье. Центр лесозаготовок, лесоповальные бригады, деревоперерабатывающий комбинат, собственный транспортный парк. Она же Управление лесного надзора курирует: без его санкции ни одно дерево во всей губернии не тронут, и вырубки тут же обрабатываются под новые посадки. Суровая тетка, матерится как лесоруб, может сама и просеку проложить, и увязшую фуру вытолкать. Как-то одному земскому чинуше так руку пожала, что пястную кость сломала. И еще Соянский приехал, Алексей…

– Леха? О, знаю его, мы на оптовых базах часто пересекаемся. Но он разве владетель? Чуть старше меня пацан.

Леха ездил на старом эндуро «Муромец», затюненном непостижимым для меня образом. Нет, не чета «Рыси», конечно, но тоже весьма достойный байк. Семья Лехи – фармацевты, он скупал у сталкеров редкие компоненты, поэтому мы часто пересекались. Мы трижды состязались в гонках по бездорожью, два раза я выиграла, а на третий слегка не повезло.

– Алексей – наследник Соян, но его отец болен… после визита гостей из Мезени. Гайка, они все тебя примут как владетельницу, потому что покойного Мезенцева им любить вот прямо вообще не за что. Он у всех у них что-то отнял, у Соянских – торговую базу, у Чижгориных – восточную лесопилку, у Канинских – рыболовные квоты на Кие, где лучшая навага.

– Да-да… и теперь они ожидают, что я им все это верну, да? Но есть нюанс – я взяла владение Мезень, в которое на тот момент входили та база, та лесопилка и та Кия с ее навагой. Как, раз уж на то пошло, и все владение Пинега. Да, Мезенцев отжал все это по праву сильного… но и я владею теперь Мезенью вот ровно по тому же праву. Да что там, все границы на Севере так и проведены! Не вижу причин что-то кому-то отдавать, это будет слабостью…

– Как знаешь. Может, приоденешься? Ты ж теперь владетельница, надо… соответствовать.

Я бросила взгляд в зеркало. На мне надето всегдашнее: драные джинсы, не слишком чистая белая майка, клетчатая пастушья рубашка и высокие мотоциклетные ботинки. Волосья торчали в разные стороны, а вроде же я их расчесывала… ну, дня три назад точно.

Я подвязала полы рубашки на поясе так, чтоб обе кобуры были на виду.

– Не. Теперь я – владетельница, а значит, могу выглядеть, как хочу.

– А то ты раньше чем-то себя ограничивала!

– Ладненько, ты пока собирай всех, рассаживай, а я в гараж метнусь, «Рысь» проведаю, а то что-то аккумулятор чудил давеча…

До встречи с владетелями оставался почти час, а техобслуживание «Рыси» я не доверяла никому. Клеммы действительно покрылись зеленым налетом, будто их в проруби неделю держали. Я развела в воде соду до густоты сметаны, мазнула этой кашицей окислы – и они зашипели. Взяла щетку и принялась счищать остатки, когда сзади раздался голос:

– Гайка, привет. Помочь?

Леха Соянский запарковал свой «Муромец», потом подошел и прислонился к косяку – руки в карманах куртки, светлые глаза прищурены в полумраке.

– Да не, не надо, справляюсь. Привет. Ага, спасибо…

Леха протянул мне чистую тряпку – откуда только взял? – и уставился на подвеску «Рыси», уперев руки в колени.

– Прогрессивную вилку поставила, – похвасталась я. – С этими пружинами сначала мягко, а к концу хода жестко. Неровности глотает, а на приземлениях не складывается.

– Молодчина, – почти без зависти протянул Леха.

– Да ладно, чего такого-то… Хочешь, на «Муромец» тебе такую же поставим, хоть сейчас? А, сейчас не выйдет, совет владетелей же. Да ты ж на него вроде бы и приехал.

– Ну да. Отец пока… не встает.

Я оторвалась от мотоцикла, выпрямилась, сняла рабочие перчатки.

– Мне очень жаль, Лех.

– Мне тоже. Это я… о твоем отце, – Леха немного помолчал. – Прости.

– Тебя-то за что мне прощать?

– Что не помог ничем. Я хотел бы, но… за старшего в доме остался. Мама, сестры…

Хм, странно – мне и в голову не пришло искать у кого-то помощи. В смысле не услуг, которые оплачиваются деньгами и привилегиями, а такой помощи… ну, типа рыцарской. Как-то не особенно я верила в такие штуки.

– Не парься, я вроде сама разгреблась. Мезенцевы больше… не часть пейзажа. Хотя настоящие проблемы на этом как будто только начинаются. Знаешь, что я теперь владетельница?

– Слышал. А мы на совет не опаздываем?

– Точняк! Ты иди в гостиную, там Рейка насчет чаю подсуетилась. А я морду умою и тоже примчу.

Когда я вошла в гостиную с мытой мордой, за длинным дубовым столом сидели трое. Еще два стула пустовали – приехали не все владетели. Ладно, буду работать с теми, кто есть.

– Здрасьте, – сказала я и двинулась к торцу стола, где обычно место главного. Села, положила руки на столешницу.

Они молча рассматривали меня, а я – их.

Олег Канинский – седой, с водянисто-голубыми глазами, в очках с толстыми стеклами и растянутом свитере грубой вязки. Кисти рук крупные, красные, в трещинах.

Арина Чижгорина – косая сажень в плечах, стриженая под ноль, без косметики. Сидит откинувшись, ноги вытянула под столом, сапоги кирзовые. Смотрит в упор, без улыбки.

Ну и Леха, понятное дело, этот свой в доску.

Я, как обычно, стартанула с места в карьер:

– Спасибо, что приехали. Я – Гая Пинегина, если кто не в курсе, признанная законной дочь Василия Пинегина. Мой отец мертв, владение Пинега перешло ко мне. Мезенцевы тоже все мертвы, – про детишек я решила умолчать, – и владение Мезень тоже перешло ко мне. На этом официальная часть закончена.

– Эй, эй, не так резво-ять! – рявкнула Арина. – Ишь, борзая какая выискалась! Что там с моей, ска, лесопилкой? Ждешь, что я тебе буду в ножки кланяться, чтобы ее вернуть?

– Нет, не жду, – я обезоруживающе улыбнулась. – Просто ничего никому возвращать не буду. Я взяла Мезень в этих границах, в них она и останется.

Арина скрестила руки на груди:

– Тогда нахрена я тащила сюда свою жирную задницу? Чтобы полюбоваться, какая ты крутая, врот?

– Я, да, крутая. Но приехали вы не за тем, чтобы мной любоваться. А затем, чтобы мы вместе решили, как будем оправдываться перед Государем.

– Перед каким Государем? – уточнил Леха.

– Перед каким бы то ни было.

Я уже состояла в «Диминой» партии, и это, скорее всего, означало, что их всех тоже туда зачислят, если что. Но, пожалуй, радовать их этим пока не стоит.

– А нам за что оправдываться перед Государем? – пожал плечами король-рыбак. – Мы никаких владетелей не убивали.

Я усмехнулась:

– Думаете, Государя, кто бы им ни стал, будет волновать именно это? Владетелем больше, владетелем меньше – в масштабах Государства без разницы. А вот поставки леса, рыбы и компонентов иссякают, половина Архангельска сидит без работы, того и гляди дойдет до голодного бунта. Вот за это придется держать ответ всем, неважно, кто в чем виноват на самом деле. Так что нам надо взять и очень быстро ситуацию исправить. Это касается всех. Ваши траулеры стоят с пустыми аккумуляторами? Ваши лесопилки без электричества? Ваши поставки лекарств через порт встали?

– Говорят, на ГЭС проблемы, – сказал Канинский. – То ли турбины износились, то ли маги выгорели, то ли документация в инстанциях застряла.

– Кто платит за энергию? – спросила я.

– Никто, – пожал плечами Канинский. – При Государе ГЭС работала на госзаказах. А теперь… ни туда ни сюда. Центр без объяснения причин свернул финансирование. Губернские чиновники отписки катают: не наша, мол, сфера ответственности. А энергетики заладили: нет денег на ремонт и на оплату труда персонала.

– Да все у них есть-ять, – скривилась Арина. – Не на ГЭС в смысле, а в городской казне. Распихали деньги, врот, по «резервным фондам» и отмывают втихаря. Распоясались вконец без Государя, страх потеряли, воруют средь бела дня.

Я усмехнулась:

– Вернуть потерянный страх – это я могу. Скатаюсь завтра туда, воздействую добрым ласковым словом… и не только им, если надо будет. Энергоснабжение я восстановлю… не безвозмездно, разумеется, но да будет за что торговаться – поторгуемся. Однако всех проблем это не решит. Нам надо восстановить производства и экспорт, а еще – создать рабочие места. Сейчас мы составим план…

– А Лешуконский? – спросил вдруг король-рыбак. – Почему мы принимаем решения без него?

Интересно, они знают, что я грохнула Лешуконского-младшего? Судя по лицам, нет…

Я пожала плечами:

– Лешуконский блистает отсутствием. Не знаю, может, его уже давно ничего, кроме вечной мерзлоты, не волнует. Кто-нибудь его видел вообще хоть раз в жизни?

– Я видел, – подал голос Канинский. – Лет тридцать назад. Он уже и тогда был стар. Хотя жениться на молоденькой Аглае Пачихиной это ему не помешало… Жены – это вообще чуть ли не единственное, что Лешуконские берут вне своего владения. Богатая была свадьба, помнится, хотя не сказать, что особо веселая.

Ну еще бы… что веселого может быть в Лешуконской свадьбе? Я поинтересовалась:

– А правда, что это место… подледный замок… поглощает жизнь тех, кто там задерживается?

– Кто знает, – король рыбак философски пожал плечами. – Некоторые из женщин, что выходили за Лешуконских, протянули лишь несколько лет. Другие, впрочем, жили до старости, хоть мы и не знаем, насколько счастливо. Сами же владетели и их наследники, напротив, не могут надолго покидать пещеры, лед питает их силу, а сила – жизнь. В замке есть слуги, и Лешуконский заменяет их каждые полгода.

– Слуги? Но… где он их набирает? Кто по своей воле согласится работать в таком гиблом месте?

– Местные.

– Какие «местные?» В тех краях же, почитай, никто и не живет, даже оленеводы из Коми Лешуконье обходят стороной!

– Это по бумагам, – Канинский невесело усмехнулся. – В действительности туда стягиваются те, кому нигде больше не нашлось места. Беглые, отщепенцы, изгои… И это не обязательно всякая шваль, убежища среди вечной мерзлоты ищут многие… Поговаривают, в Лешуконье можно сыскать хоть мастера татау, хоть взломщика эфирных отпечатков, хоть черного нейроинженера…

– Черных нейроинженеров не бывает, – быстро сказала я.

– Темна вода во облацех. А вот что доподлинно известно, так это то, что денег у Лешуконского – хоть жопой ешь, – вступила Арина Чижгорина. – Причем он не пускает их в рост, так и чахнет над ними, что твой кощей. Хватило бы, чтоб долговые обязательства закрыть по всей губернии и ГЭС модифицировать, врот, и пару лесных училищ открыть в Архе, и… да на все хватило бы, ска!

Эх, а ведь можно было бы попросить у Лешуконского кредит на восстановление экономики губернии… если бы я не грохнула его сына. Теперь уже как-то неловко.

Я решительно прекратила беседы на отвлеченные темы:

– Так, ладно. Посплетничали – и будет. Давайте-ка за работу.

* * *

Я заглушила «Рысь» у проходной Архангельской ГЭС. За бетонным забором из квадратных секций виднелись корпуса, некогда белые, а теперь грязно-серые, в ржавых потеках. Над строениями возвышались две стройные полосатые трубы, но дым шел только из одной – и то слабый.

Варг вырулил следом на своем самодельном эндуро с наклейкой «Казнь – столица мира-ять». За ним еще двое парней. Уруки оглядели бетонные стены с плохо скрываемым разочарованием. Драться тут не с кем, взрывать тоже нечего. В будке проходной мелькнули бледные лица охранников, но, видимо, мужики благоразумно решили не приставать с вопросами к вооруженным автоматами урукам. Шлагбаум со скрипом пополз вверх.

Мы въехали на территорию. Я оставила «Рысь» и уруков на парковке, рядом с полудюжиной стареньких «Солонцов» и одной черной сверкающей «Урсой», и зашла в самый большой корпус. Коридоры были выложены местами выпавшим блекло-голубым кафелем с щербатыми углами. Диспетчерская пустовала – мониторы погасли, кресла на колесиках сдвинуты к стене, на столах толстый слой пыли.

Людей я нашла в подсобке – тесном помещении с ржавой раковиной, электроплиткой «Мечта» и складными стульями. Мужики в промасленных бушлатах, женщины в телогрейках – все пили кипяток из алюминиевых кружек с выбитыми номерами.

– Кто старший? – спросила я.

Поднялся старик. Лицо в морщинах, руки в синих прожилках вен – но держался он прямо. Очки в роговой оправе подклеены синей изолентой.

– Я главный инженер, Кузьма Ермолаевич Михеев. А вы кто будете?

– Гая Пинегина. Владетельница Мезени.

Вообще, я сразу стала так себя называть, но по удивительному стечению обстоятельств со вчерашнего дня это официально так и есть. Рейка отправила какие-то планы-отчеты в Приказ Большой казны, а курьер от Дмитрия Иоанновича получил свои контейнеры с мезенской ртутью – и нам выдали гербовую бумагу, которая официально признавала меня владетельницей Мезени. Я метнулась в банк, чтобы получить доступ к счетам, но меня ждало горькое разочарование: Мезенцев не оставил ничего, кроме долгов. Все его состояние ушло на оплату военизированных отрядов, которые я истребила. На что, в свою очередь, ушла львиная доля моего состояния. Это, дорогие земские детки, называется «война»: большие дяди и тети меряются, у кого больше, хм, дворянская честь, а вы по такому случаю будете меньше кушать, делать уроки в полумраке, благо ночи пока почти белые, а как похолодает – еще и мерзнуть.

Михеев посмотрел на меня с сомнением, но другие ожили. Кто-то подал голос из дальнего угла:

– А правда, что вы… Мезенцева… того?

– Правда. Давайте к делу. Почему ГЭС почти не работает?

Вместо ответа Михеев встал и жестом велел мне следовать за ним. По лабиринту ветвящихся коридоров мы прошли в машинный зал. Четыре гидроагрегата стояли на бетонных фундаментах в ряд. Три из них молчали – их массивные стальные колпаки покрывала жирная пыль, на пультах управления погасли все лампочки, и только красные кнопки аварийной остановки горели темно-вишневыми каплями. Четвертый агрегат работал, от него шло ровное глубокое гудение. Вращался генератор – огромная бочка над турбиной – и на его пульте теплились зеленые и желтые индикаторы, стрелки приборов дрожали в рабочей зоне. У подножия на чистом резиновом коврике стояла забытая алюминиевая кружка.

– Денег нет на ремонт, – Михеев ткнул пальцем в покрытый маслянистым налетом подшипник. – Три блока эфирных накопителей выгорели, новые не поставили. Уголь для резервных котлов обещали подвезти, но пока мы имеем только отписки на гербовых бланках. А в губернском управлении документация зависла…

– Кто именно ее подписать должен?

– Кокорин. Николай Сергеевич. Начальник губернского энергоуправления. Улица Поморская, 34.