Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц)

Так себе жертва

Глава 1
Я убиваю пять человек

– Вы уезжаете, – сказал отец. – Немедленно. Рея уже собрала вещи для вас обеих.

Сестренка, действительно, втащила в гараж пару сумок – небольших, как раз под кофры «Рыси». Это Рейка-то, которая даже в гости с одной ночевкой берет чемодан, куда ее саму можно три раза запихать!

– Никуда я не поеду! – от возмущения я едва не уронила мотоцикл с не успевшим остыть двигателем. – Я ж только вернулась! Всю ночь в седле, между прочим!

Ночи теперь стоят белые, ездить не труднее, чем днем, но все равно я зверски устала и продрогла. Даже в дом не успела войти – родственники встретили меня уже в гараже.

– Я отправил тебя за помощью, а ты ее не смогла привести, – вздохнул отец.

– Эй, разве я виновата⁈ Табор еще не вернулся из аномалии, сейчас там самый урожайный сезон!

Об этом я сказала отцу еще вечером, когда он послал меня искать стоянку табора и гнать орков-сталкеров сюда, в Пинегу – как угодно, хоть под прицелом. Я всю ночь моталась по болотам, три эфирных накопителя сожгла, дважды чуть в аномалию не заехала и никого, разумеется, не нашла.

– Дело не в том, кто в чем виноват, Гая, – терпеливо объяснил отец. По теням под его глазами было видно, что он тоже провел эту ночь без сна. – Виноват прежде всего я сам, потому что пренебрегал охраной. Кто бы дерзнул поднять руку на личных стекловаров Государя? Но около месяца назад Государь впал в беспробудный сон. Многие полагают, что он уже не проснется, поэтому его имя не защищает нас больше. Я отсылаю вас, так как здесь стало опасно. Мезенцев собрал наемников и готовит нападение на соседей, он давно точит зуб на наши богатства и земли. А мы трое – пустоцветы.

Это правда, род владетелей Пинеги славится мастерством, а не силой. Многие поколения моих предков всю жизнь оставались пустоцветами – слабыми магами начального уровня. Инициации второго порядка, превращающие пустоцвета в полного мага, всегда случаются на пике эмоционального напряжения, в буре страстей. А наше родовое искусство артефакторов-стекловаров требует уравновешенности.

– Гайка, пожалуйста, не спорь с папой, – тихо сказала сестренка, упаковывая сумки в кофры «Рыси». Она чуть поморщилась, когда коснулась грязного корпуса.

Нет, ну как это – не спорить! Я не хрупкая бесполезная вещь, чтобы меня отсылать!

– Пускай Рейка берет «Рысь» и едет! Я остаюсь с тобой, папа!

По живому себя режу, ненавижу, когда кто-то прикасается к моему байку, но раз запахло жареным, нечего моей нежной сестренке тут делать. Да, в гараже пять автомобилей и три мотоцикла, но быстрее и надежнее «Рыси» нет транспорта не только в Пинежье, но и на всем Севере. Даже Рейка, которая водит, как черепаха с катарактой, сможет уйти от любой погони. «Рысь» сама чувствует дорогу.

И так будет правильно, потому что Рея – наследница рода Пинегиных и прирожденный артефактор, а я – всего лишь бастард с пародией на семейный дар, крашер, способный только ломать и портить. Зато я умею стрелять и драться – и люблю, черт возьми! Руки сами ложатся на кобуры, закрепленные на поясе.

– Нет, вы обе уезжаете, – голос отца странно изменился. – Я приказываю вам как глава рода.

Я открыла рот и тут же захлопнула. Так отец не говорил никогда. Даже когда Рейка в четырнадцать лет тайком покупала с его кредитки авалонскую косметику и призналась, только когда штраф за овердрафт превысил потраченную сумму в двенадцать раз. Даже когда я в пятнадцать сбежала в аномалию с табором орков-сталкеров, наврав, будто папа разрешил. Отец расстраивался, сердился, орал, лишал нас развлекательных интерфейсов и карманных денег – но ни разу не обратился к нам как глава рода.

Рейка уже уложила вещи в кофры «Рыси». Аккумулятор заряжать некогда… я наскоро обновила запас эфирных накопителей в притороченной сумке и долила воду во флягу, закрепленную на раме.

Придется позорно бежать. Приказы главы рода не обсуждаются.

Ненавижу, когда отца называют стариком, но сейчас он и правда выглядел на все свои без малого семьдесят. Руки, привычные к работе с тончайшими механизмами, мелко дрожали. Даже голос стал дребезжащим:

– Вы должны ехать в Архангельск, а оттуда – в Москву. Просите защиты и помощи у Дмитрия Иоанновича, царевич не откажет семье своих стекловаров!

В защите, пожалуй, и не откажет, а вот насчет помощи… Царевичи, оставшись без Государя, едва сохраняют контроль над центром страны, у них руки коротки, чтоб наводить порядок на окраинах.

Если бы отец знал, что так обернется – вкладывал бы деньги в содержание дружины из верных магов, а не в дороги, больницы и школы. Не бывало никогда прежде, чтоб Государь отходил от дел, не оставив сильного преемника!

Голос отца почти не дрожал:

– Уезжайте, девочки мои! Жаль, почти не осталось времени, чтобы сказать вам важное…

Рейка уже на пассажирском сиденье – бледная, сосредоточенная. Всегда тщательно уложенные светлые волосы по-простому собраны в конский хвост, льдисто-голубые глаза тревожно поблескивали. Моя сестренка – тоже боец, хотя училась домоводству, танцам и этикету, а не стрельбе. Я вскочила в седло и скомандовала:

– Агафья, открывай ворота.

Странно, обычно наш домашний искин сам распознает моменты, когда надо открыть ворота или включить свет… редко бывает, что он притормаживает. Но сейчас Агафья не отреагировала на команду. Подобного с ней не было никогда, искин такого класса просто не может выключиться без постороннего вмешательства…

Эфир закрутился в воронку. Меня сорвало с мотоцикла, приложило плечом о стену, швырнуло на пол, вдавило в бетонное покрытие. Я дернулась было к пистолетам, но не смогла шевельнуть и пальцем – и эфир тоже не отзывался, меня словно отрезало от него.

– «Серая немочь», – сдавленно прошептала лежащая рядом Рейка. – Паралич… по площади. Доступно только на… второй… ступени.

Она всегда была отличницей в теории магии.

Железная дверь гаража со скрежетом свернулась в трубочку, словно лист бумаги.

Они вошли. С пола мне были видны в основном ботинки – массивные, грязные. Четыре… пять пар.

– Та-ак… Все Пинегины в сборе, очень удобно, – удовлетворенно сообщил ровный голос откуда-то сверху. – Старик и две девки, как было заказано.

– Мы можем договориться, – прохрипел отец. – Ключи от мастерских, золото, земли – я отдам все. Только отпустите моих дочерей! Они совсем еще дети и ничего не решают.

Да какие мы дети! Рейке восемнадцать, а я скоро третий десяток разменяю.

– И ты тоже ничего уже не решаешь, старик, – обронил один из пришедших.

Столичный выговор, длинное кожаное пальто, пафосные ботинки, вымазанные свежей глиной.

Всплеск эфира, вспышка, треск костей. Голову отца вдавило в позвоночник, шея заломилась под острым углом.

Не думать об этом! Надо драться, надо сбросить «серую немочь»!

– Теперь – девки, – равнодушно сказал москвич. – Наследницу заказано доставить в Мезень живьем, а бастарда – в расход на месте.

Я напрягла резерв, собирая жалкие ошметки эфира для удара… С тонким звоном взорвалась электролампочка. Это все, что я смогла! Один из чужаков презрительно фыркнул.

– А которая тут ублюдица? – хрипловато спросил кто-то от дверей. Окающий говорок, тяжелые армированные ботинки.

Москвич включил телефон:

– Сейчас идентифицируем… Давай уже, запускайся, тупая программа.

По моему лицу пробежала полоска сканера, потом москвич повернулся к Рейке и указал на нее рукой:

– Эта – наследница. Пакуем, только без увечий. Ей сегодня под венец идти своими ногами…

– А не попутаем-ять? – засомневался армированный. – У тя программуха чего выдает? Обои девки – Пинегины, ска. И имена похожие, да еще чудные… Гая, Рея – откель такие откопали?

Я отчаянно тянусь к пистолетам – скрипят сведенные от напряжения зубы. Пальцы не слушаются – я их чувствую, но они будто чужие, налитые свинцом. Не могу двинуть даже мизинцем. Эфир тоже не отзывается – там, внутри, где всегда был теплый живой ток, теперь пустота и холод, меня словно отрезали от силы тупым ножом.

– Старикан зачем-то дал внебрачной дочери свою фамилию, – протянул москвич. – И чрезмерно увлекался античностью. Пинегины – род с причудами… был. Плохая идея – быть богатыми пустоцветами в такие времена, как эти. Все, довольно болтовни…

– Я сделаю, что вы скажете, – сдавленно прошептала Рейка, – только не трогайте мою сестру. И еще покажу тайники в доме, там золото, много…

– Золото, говоришь? – лениво поинтересовался москвич, занес ногу и с оттягом ударил Рейку по ребрам. – Есть нюанс, девочка – не ты тут ставишь условия.

Рейка сдавленно вскрикивает. Я сжимаю зубы и снова тянусь к пистолетам, но руки сведены судорогой. Пальцы скрючены, мышцы каменные. Пистолеты на поясе, родные, теплые, а я – как медуза на песке. И магии тоже нет. Пытаюсь нашарить хоть искру – и проваливаюсь в никуда.

Пустоцвету не одолеть «серую немочь» второго порядка! Но я продолжаю сопротивляться – телом, магией, волей. Пальцы дергаются. Самую малость – миллиметр, не больше. И судорога тут же скручивает еще сильнее, до хруста в суставах. В висках пульсирует, перед глазами плывут красные круги.

Чужак неспешно занес ногу и ударил сестренку в живот.

Я перебью этих тварей!

Крик Рейки сломал предохранитель, который, как вдруг сделалось ясно, был встроен в меня с рождения. Эфир хлынул, точно вода из прорванной плотины – и он весь мой!

Я сбросила «серую немочь», словно одеяло жаркой ночью. Вскочила на ноги, в движении закрывая магическим щитом себя и Рейку. Оттолкнула двоих ближайших волной сырого эфира. Все пятеро принялись кто бросаться заклятиями, кто стрелять. Хах! Мой грубый, но крепкий эфирный щит поглотил все, даже не прогнувшись.

Что, теперь уже не такие расслабленные, да?

Эфир переполнял, искрил на пальцах, кружил голову. Смести всех выродков всплеском сырой маны? Я с трудом сообразила, что даже сейчас это слишком затратно. Но я же крашер, а это мой гараж, я тут своими руками все или чинила, или собирала с нуля!

Москвич в элегантном пальто стоял прямо под шлифмашинкой, как специально для меня позировал – висела она на гвозде аккурат над его холеной башкой. Я потянулась магией к выключателю, закоротила его – диск взвыл и завращался. Эфирной волной я толкнула пижона на работающий прибор. Визг механизма гармонично слился с визгом мага, фонтаном хлынула кровь, гараж заполнился ошметками дорогой ткани и дешевой – ну прям такой же, как у всякого быдла – человеческой плоти.

Рейка за моей спиной вскрикнула, но в обморок не упала.

Двое в камуфляже попытались отступить к вскрытым воротам. Хах, невежливо уходить из гостей, не попрощавшись! Я потянулась эфиром к папиному «Таежнику». Педаль в пол, руль довернулся сам. Трехтонная громадина сорвалась с места. Колеса спалили резину по бетону, фары вспыхнули, электродвигатель загудел на пределе.

Первый успел шарахнуться в сторону. Зря. Машина ударила его краем бампера, подсекла ноги, откинула вверх и в сторону. Голова смешно дернулась, словно держалась на ниточках. Тело врезалось в стену и сползло, оставляя на бетоне мокрый след.

Второй вообще ничего не успел. «Таежник» влетел в него бугелем – брызги, вопль, скрежет. Тело переломилось, рухнуло под колеса, и машина переехала его с сочным хрустом.

Тормозной путь. Остановка. Внедорожник сдал назад, колеса увязли в том, что осталось от пары камуфляжников. Из-под днища хлынуло густое и теплое, разлилось по грязному бетону.

Четвертый, волжанин в армированных ботинках, забился в угол и прикрылся эфирным щитом – хах, на фоне моего он вообще теряется. Так, что у нас там? Зарядка для «Рыси» и дренажная решетка. Удачно! Я перекрутила водопроводную трубу под полом, и из решетки под давлением ударила вода. Зарядный пистолет, висящий на стене, дернулся, как живой, упал, и его контакт коснулся лужи.

Армированный даже вскрикнуть не успел. Ток вошел ему в пятку, прострелил голень, ударил в позвоночник. Тело выгнулось дугой, руки раскинулись – словно обнять меня решил на прощанье – пальцы скрючило судорогой. Мужик рухнул лицом вниз, из-под головы расползлось темное, вода подернулась рябью от последних конвульсий.

– О, прости, у меня тут пробило изоляцию. Какая незадача…

И нервно хихикнула. Да, я пять лет изучала нейробиологию, учитель Олави водил меня в уездный морг на вскрытия… я воображала, будто многое знаю про смерть. Но в морге оно… куда чище.

Перевела взгляд на последнего, пятого – он уже стоял на коленях, высоко задрав руки с растопыренными пальцами:

– Не убивай! Я буду полезен, я все расскажу!

Я наставила на него ствол. Так оно и нагляднее, и надежнее. Эфир не будет бурлить во мне вечно.

Краем глаза увидела, что Рейка скользнула к отцу. В первой помощи она шарила лучше меня. Что можно сделать – сделает. А я разберусь с этим… претендентом на жизнь. Сколько еще таких на подходе? Он должен знать. Информация нужна сейчас, эмоции – потом.

Рыжий конопатый паренек смотрел на меня искательно, чуть не восторженно – словно это не я сейчас размазала по гаражу его товарищей.

– Ты ведь Гая, так? – затараторил он. – А я Костя, из Рязани. Я батю твоего не гасил – ну ты ж видела! Ты понимаешь, Гая, что сейчас случилось?

– Что?

Я догадывалась, но пусть лучше этот скажет. В башке звенело, мысли путались.

– Ты инициировалась на вторую ступень, стала полным магом. С перепугу, говорят, часто бывает… Поздравляю, сам-то я так и кукую в пустоцветах! Но ты же понимаешь, что этот эфирный всплеск… и как ты опытного мага второй ступени снесла… оно скоро выдохнется? И такой сильной ты уже не будешь? А еще откат накроет, пара дней с пустым резервом, многие и вовсе пластом лежат. Тебе нужна будет помощь, Гая! И я, я могу помочь. Для начала – расскажу все, что знаю.

Помощничек выискался… Но надо пользоваться:

– Кто вас прислал?

– Мезенцев, – охотно сообщил рыжий Костя. – Он по всему Государству собирал наемников, то есть всякую шваль: беглых, младших сыновей, бастардов, таких, кто совсем запомоился в разборках на юге. У него еще четыре отряда, это которые я сам видел. В каждом один, два или три полных мага. Наша группа еще из слабых – в Пинеге только три пустоцвета, говорили они…

– Какая у вас задача?

– Начало ты слышала. Прибить главу роду и девку-бастарда, а наследницу упаковать и вывезти. Потом мы должны… должны были ехать в ваши мастерские и придержать работников, чтобы не разбежались. Не убивать и не калечить, пошугать только для острастки и запереть покрепче.

Естественно. Мастера-стекловары служили Пинегиным всю жизнь, многие – поколениями. Наш род довольно богат, но главный актив – они. Наши технологии уникальны, кого попало Государь не берет в личные поставщики. Мастерские – первое, на что Мезенцев должен стремиться наложить руку…

В кармане мертвого москвича ожила рация:

– Пальто, доложить ход выполнения задания! – сердитый мужской голос с трудом пробивался сквозь помехи. – Пальто, отвечай, прием!

А вот и сам Мезенцев. Он что, с одеждой разговаривает? Ч-черт, как же в башке звенит… Нет, Пальто – погоняло москвича. Не мне одной его пижонские шмотки показались неуместными в наших пердях…

Я собралась с мыслями:

– Значит так, Костя из Рязани. Убедишь Мезенцева, что у вас все идет по плану – будешь жить. Рейка, подай ему рацию… Без резких движений мне тут! Вперед.

– На связи Гриб с глазами, – бойко доложил в рацию Костя. – Все идет по плану, господин Мезенцев. Старик Пинегин устранен, наследница упакована.

– Где Пальто? – даже через помехи в голосе Мезенцева слышалось брезгливое раздражение. – Почему не он докладывает?

– Пальто… хм… занят.

– Какого лешего? Чем занят?

Я дружелюбно улыбнулась Косте. Хочет жить – пускай выкручивается.

– Ну мы тут эта… девку разложили, – Гриб с глазами мерзко ухмыльнулся. – Не наследницу, ее целенькой привезем, как заказано. Вторую, ненужную.

Я сжала зубы. Мерзко, но… правдоподобно. Это сейчас главное.

– Псы шелудивые! – Кажется, сейчас из рации полетят брызги слюны. – Я не за то вам плачу, чтоб вы похоть тешили, когда у меня дело горит!

Костя сжался, но улыбку удержал:

– Ну мы же не каменные, господин Мезенцев. Девка все одно не жилец, так чего добру пропадать?

– Ах вы паскуды! – продолжила разоряться рация. – У вас пятьдесят минут, чтобы добраться до мастерскихи задержать персонал! Если через час Пальто мне лично не доложится – оштрафую на половину премии! Если хоть один из работников сбежит – то же самое! А сорвете задание – разглядывать будете не то, что у девок под юбкой, а сырую землю изнутри! Бего-ом! Жду доклад через час! Конец связи.

Рязанец с видимым облегчением выдохнул, по веснушчатой физиономии бежали струйки пота.

– Вот видишь, Гая, я могу быть полезен!

– Вижу. Спасибо за помощь, Костя.

И выстрелила ему в лицо. С трудом выдержала отдачу от знакомого с детства пистолета… Прав был рязанец, я начинаю быстро слабеть.

И я не такая дура, чтобы повернуться спиной к человеку, который с таким энтузиазмом сдал с потрохами предыдущего работодателя.

Пришлось унимать бьющую тело дрожь – первый признак надвигающегося после инициации отката. Значит, я сейчас убила пятерых. Впервые в жизни, между прочим. Драться доводилось – на сталкерских базах без этого никак – и, бывало, стреляла, но не на поражение. Так – в первый раз. Кажется, должно тошнить? Но все со мной нормально, если бы не откат…

Рейка смелее меня: она встала на колени рядом с телом отца и закрыла его глаза ладонью.

Значит… Да, в глубине души я знала, знала с первой секунды. Только вот до сознания не допускала. А сейчас не позволила себе почувствовать. Плакать будем, когда выживем.

А лучше заставим плакать Мезенцева и его приспешников

– Мы должны похоронить папу, – голос Рейки доносился словно откуда-то издалека.

Так, дай-ка прикинем… Наемники собирались захватывать мастерские. Пальто не выйдет с докладом ни через час, ни когда-либо еще. Значит, Мезенцев направит к мастерским новый отряд, и не факт, что всего один; если у него есть портальщики, то у нас от силы часа полтора-два… Здания мне не защитить – уже начался откат, я не смогу принять второй бой сегодня. Но своих людей я врагу не отдам! И оборудование тоже не оставлю. Надо спешить. До мастерских эти пришлые добирались бы около часа, а мне на «Рыси», даже и с пассажиром – двадцать минут.

– Нет, Рейка. Мы не смогли защитить его жизнь, значит, защитим то, что было главным в его жизни.

– Мы с тобой были главным в его жизни.

– Да. Но не только. Мастерские. Они не должны достаться Мезенцеву.

– У тебя начинается откат, а наемники скоро будут там… Как ты собираешься защищать мастерские?

– Уничтожив их, – я завела «Рысь». – Садись.

                                              

Глава 2
Я спасаю кошку

– Ты действительно хочешь уничтожить мануфактуры, которые сотни лет принадлежали твоему роду? – спросил Олави Нуортева, главный мастер на производстве, мой учитель и друг.

– Я не хочу. Но сделаю это. Уничтожу все цеха, склады и подсобные помещения. В искин эта программа заложена, и доступ к ней отец мне дал в день совершеннолетия. Значит, он допускал, что такое может понадобиться. Но главное – работники. Охрана собирает по поселку их семьи и готовит транспорт. На сборы времени нет. Вас всех отвезут в Архангельск, оттуда ближайшим поездом – в Москву и дальше на юг, или куда угодно. Надо залечь на дно.

Пожилой эльф задумчиво откинул за спину седые косы, украшенные красными бусинами:

– До каких пор?

– Пока Пинегины не вернут себе свои земли, – самой понятно, что звучит пафосно и самонадеянно, но никакой другой исход меня не устроит, а я упертая. – Следите за новостями. Здания отстроим, станки восстановим, а все тайны и тонкости производства – у вас, у мастеров. И они не должны достаться тем, кто убил моего отца! Пожалуйста, мастер Олави, сделайте, как я говорю. Не вынуждайте применить силу.

Которой у меня нет. Откат подступил, я уже не понимала, каким чудом держалась на ногах. Эфира ни капли, резерв пуст, как карман после ярмарки. Под крышкой черепа то и дело словно патроны взрывались.

Но дело завершить нужно.

Старый эльф повернулся к Рейке и склонил голову. Все верно, наследница… теперь уже владетельница Пинеги и глава рода – она. Губы сестренки дрожали, но она стояла прямая, как струна. Мастер Олави учил нас в любых обстоятельствах держать спину. «Ваша спина говорит больше, чем лицо. Когда вы уходите – по спине судят, стоит ли за вами идти».

– Сделайте, как говорит Гая, – тихо, но твердо велела Рейка.

– Будет исполнено, госпожа Пинегина, – спокойно ответил мастер Олави. – Это владения вашего рода и ваша ответственность.

Он повернулся к стоящим рядом мастерам цехов и ровным голосом отдал распоряжения о немедленной эвакуации всех работников.

Рейка покопалась в кофрах «Рыси» и снова повернулась к нам, держа в каждой руке по увесистому мешочку:

– Возьмите, мастер Олави. Это на всех.

По пути мы решили, что отдадим работникам половину денег, которые отец собрал нам в дорогу. Надо оплатить вынужденный простой, таков долг владетеля. Отец никогда не отослал бы людей в никуда с голой задницей.

Я не думала о его смерти, а думала только о том, что было его жизнью.

От цехов доносились взбудораженные возгласы. Работники выходили на улицу, возмущенно оглядываясь и гневно пытаясь кому-то что-то объяснить. Многие бросали на нас с Рейкой раздраженные взгляды. Для них все это выглядело какой-то нелепицей: их внезапно оторвали от любимого дела и выгнали черте куда, не позволив даже собрать самое необходимое. Если бы они побывали в нашем залитом кровью гараже – не ерепенились бы так…

Какой-то паренек оттолкнул охранника и подбежал к нам, размахивая винтовкой:

– Драться за свое добро надо, а не хвосты поджимать! Я этот прицел год дорабатывал: корпус – легкий сплав, линзы – трехслойные, с просветлением. С трех верст палю белке в глаз – падает, не пискнув. Я залягу вон там, на крыше, и отстрелю вражин! Всех псов Мезенцева за старого хозяина положу! А вы, девки, бегите-ка лучше…

Ишь, стрелок выискался на наши головы… Винтовка в его руках ходила ходуном, ствол описывал неровные круги – то на меня, то в сторону автобуса, то в небо.

Шаг вперед, нырок под ствол, левая рука перехватила цевье, правая ударила ребром ладони по локтевому сгибу. Парень вскрикнул, пальцы разжались, винтовка перекочевала ко мне. Еще полсекунды – я довернулась, подсекла его ногу своей, толкнула в плечо.

Он рухнул на землю, как куль с мукой. Я даже силу не всю вложила – откат, чтоб его, руки как ватные. Но хватило. Парень распластался на асфальте и хлопал ртом, как выброшенная на берег рыба.

Я протянула руку, помогая ему подняться:

– Ты покамест лично свое добро побереги, а я позабочусь о добре Пинегиных, – я протянула парню его винтовку и с усилием припомнила имя: – Аверкий. Сохрани себя для того дня, когда мы вернемся. А сейчас – в автобус. Живо.

Аверкий задумчиво посмотрел на винтовку, на меня, на автобус. Забрал оружие, ловко отсоединил прицел и отдал мне – я не успела спросить, на память это или на удачу, Аверкий уже ушел к автобусу.

Ценность этого парня не в том, что он умеет – вернее, воображает, будто умеет – стрелять через прицел, а в том, что он мастерит такие прицелы. На мануфактуру Пинегиных поступали заказы со всей страны, наши работники хранили множество секретов, некоторые из них передавались из поколения в поколение.

Я не позволю мастерам стать пушечным мясом. Да, среди них есть пара магов, но они – пустоцветы и всю жизнь посвятили искусству артефакторики, а не бьющей по площадям боевой магии. А во мне самой сейчас ни капли эфира, инициационный всплеск уже миновал, оставив меня опустошенной и слабой. Да и с полным резервом второй ступени смогу ли я в одно лицо противостоять сработанному боевому отряду? Надо отступить и собраться с силами.

К нам подошел начальник охраны:

– Транспорт готов, семьи мастеров собраны, водители на местах. Остальным сотрудникам охраны какие будут распоряжения?

Оглядела полдюжины крепких ребят. Всем они хороши – вот только не маги. От залетных лихих людишек отстреляться в силах, а никто более серьезный не зарился на мастерские личных стекловаров Государя – пока у нас был Государь. Но что эти парни смогут против «серой немочи»? Ничего. Мне придется еще и их защищать…

– Ваша задача – сопроводить работников до Архангельска и убедиться, что все сели в поезд на юг. Потом оставайтесь в городе и ждите распоряжений. Я вам позвоню.

– От мобильных придется избавиться, – сказала Рейка. – По ним всех слишком легко отследить.

Хм, а как без мобильных-то? Какие у них там в земщине есть средства связи? Бумажная почта? Объявления в газетах? Граффити? Как цивильные живут без магии, без искинов и чуть ли не без Сети? Я вообще ничего не знала о земщине, бывала там в детстве пару раз, но тогда все вопросы решали взрослые. А теперь взрослая – это я…

– Кто-то из нас будет каждые шесть часов прогуливаться по Северодвинскому мосту, – предложил начальник охраны. – В полдень, в полночь, утром и вечером.

Я благодарно кивнула. Откат нарастал, сил почти не осталось даже на слова.

Ко нам подошел мастер Олави с большой тетрадью в руках. На меня липкой волной накатила слабость. Если друг и учитель сейчас примется демонстрировать упрямство, я… не справлюсь.

– Не бойся, Гая, я покину мастерские, как ты просишь, – лучистые глаза мастера смотрели с живым сочувствием. – Но должен кое-что оставить тебе. Готовил как подарок на двадцатилетие… Это сборник упражнений по нейроинженерии. Я год составлял его для тебя.

П-ф-ф… Это сейчас примерно настолько же уместно, как воздушный шарик на похоронах. Хотя я действительно готовилась стать нейроинженером, еще вчера днем читала учебник по эндокринологии – теперь кажется, что это было в прошлой жизни. Для всех я – напористая крикливая Гайка, которая катается по Пинежью с орочьими таборами и контролирует сталкерские базы. Но отец… отец не хотел, чтобы я посвятила жизнь разборкам с поставщиками и перекупщиками, поэтому убеждал поступить в Московский ГосударевУниверситет. А мастер Олави обнаружил во мне склонность к нейроинженерии – это малоизвестный подраздел одновременно целительства и химерологии – и составил развернутую программу по биологии, физике и основам эфирных техник, в которую я погружалась в перерывах между заездами.

Однако сейчас нейроинженерия бесполезна, потому что боевого применения она не имеет. Над простейшей самомодификацией, позволяющей прицельно стрелять с двух рук, я работала полтора года.

– Серьезно, мастер Олави? – я шумно выдохнула. – Мой отец убит, моя сестра в опасности, на земли моего рода покушается один из сильнейших владык Севера! А вы хотите, чтобы я зубрила нейрофизиологию, медитировала и выполняла упражнения по академической эфирной технике?

– Именно так, – без улыбки ответил учитель. – Гая, тебе придется сражаться с чудовищами, и это неизбежно превратит в чудовище тебя саму. Так будет правильно, иначе в волчьи времена не выжить. Но важно помнить: ты – боец, но одновременно и больше, чем боец. Ты – инженер, и ты можешь не только сражаться за будущее, но и создавать его. Твой отец хотел этого для тебя.

Ладно, если я не заберу эту тетрадку, мастер Олави попросту никуда не уедет… Я приняла подарок, тут же передала его Рейке и шмыгнула носом:

– Все уже в автобусе. Вам тоже пора. Я наведу тут порядок, и вы вернетесь – соскучиться не успеете.

Резко развернулась и направилась к мастерской. Долгие проводы – ненужные слезы.

Время дорого, и все же несколько секунд я потратила, чтобы вдохнуть запахи стекловарни: раскаленной печи, известковой пыли, едва уловимый дух остывающего хрусталя. Совсем недавно здесь отец учил меня распознавать момент, когда расплавленная масса наконец успокаивается и становится послушной. Этих горнов касались руки моих прадеда, деда и отца. Здесь каждая форма хранит тепло ладоней мастеров, которых давно нет. А теперь и отца нет… и все это превратится в пепел.

Я вызвала искин:

– «Алеша», команда «Мегиддо», пароль…

Потом пробежала по помещениям – не дай Эру где-то застрял хоть один придурок в наушниках. Искин должен был проследить, но тут дело такое – хозяйский глаз нужен. Разумных не было, но…

Третий пролет, сварочный угол. Тишина. Только отсчет в динамиках: сорок семь секунд.

Я уже развернулась к выходу, когда услышала мяуканье – тонкое, жалобное – из-под старого верстака, где хранилась ветошь.

– М-р-р-мя?

Твою ж Галадриэль!

Я присела, заглянула в щель. Оттуда на меня смотрели два желтых глаза, полных недоумения.

– Дура, вылезай! – прошипела я.

Кошка не двигалась, только жалась глубже в тряпки. Тридцать две секунды.

– Чтоб тебя…

Я легла на пол, прямо в стружку и масло, засунула руку под верстак. Пальцы скользили по бетону, цепляли ветошь. Кошка пятилась, шипела.

– Иди сюда, тупая кошатина! Взорвемся же!

Двадцать пять.

Я достала кошку и схватила за шкирку. Она заверещала, разодрала рукав моей рубашки, но я уже вытащила упрямицу наружу.

Двадцать.

Я выскочила из-под верстака, прижимая кошку к груди. Она билась, орала, но я держала крепко. Побежала к выходу, перепрыгнула через порог, вылетела на улицу.

Пятнадцать.

Отбежала к краю парковки, где Рейка ждала возле «Рыси». Динамик «Алеши» сюда уже не добивал, я вела отсчет про себя.

Десять. Девять. Восемь…

Проклятущая кошка затихла, только мелко дрожала. Рейка бесстрастно глядела на здания, в которых мы с ней росли.

Пять. Четыре. Три. Два. Один.

Ноль.

Земля вздрогнула. Грохот накрыл с головой, в ушах заложило, в небо взлетел столб огня, щебня и того, что еще минуту назад было мастерскими Пинегиных. Взрывная волна прокатилась по парковке, вздымая пыль, обдала нас горячим воздухом, перемешанным с бетонной крошкой.

Я отпустила кошку – она разразилась гневным мявом, бросила на меня оскорбленный взгляд и шмыгнула в кусты.

Адреналин схлынул, и накатила новая волна слабости. Я схватилась за «Рысь», чтоб удержаться на ногах. Перед глазами заплясало цветное марево.

– Что дальше? – спросила Рейка ровным голосом.

В ее льдистых глазах плясали отблески пламени, уничтожающего сокровища и тайны нашего рода.

– Дальше… дальше ты уедешь. В Арх, потом – в Москву. Иди к царевичу Дмитрию, проси защиты и помощи…

– Ты говоришь в точности как отец. Вот только ты – не глава рода, Гайка.

– Да плевать с высокой колокольни! Ты должна уехать, тебе тут нельзя. А я разберусь с этой поганью. Перебью Мезенцевых и их наемников – всех, ни одного не оставлю в живых. Костьми лягу, а не стану дышать с этой мразью одним воздухом! Под ними земля гореть будет. Они пожалеют, что их поганый род вообще появился на Тверди… Я…

Я пошатнулась.

– Ну и с кем же ты разберешься, – мягко проговорила Рейка, – если на ногах устоять не можешь?