Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)

Глава 19
Я шмякаюсь с байка из‑за любви

– Значит, здесь нам надо расстаться? – спросила я.

– Да, – ответил Илья. – Здесь нам надо расстаться.

До границы Магриба нас провожали люди отца Наны, так что остаток путешествия обошелся безо всяких приключений. Эти бойцы называли себя Народной армией отмщения – я не стала выяснять, кому они мстили и за что. За спасение дочери главаря нас наградили довольно стремными подарками – горсть серебряных пуль, прицел от снайперки с выцарапанными заклинаниями и амулет из кости, подозрительно напоминающей человеческую. По счастью, из‑за языкового барьера я не поняла происхождение и назначение этих вещей – и предпочла не понимать.

На границе Магриба солдаты отмщения повернули назад – на цивилизованной территории сопровождение бандитского отряда могло стать скорее помехой, чем подмогой. После скитаний по глубинной Африке нормальная жизнь – сияющие огнями зарядные станции, асфальтовые дороги, кафе с содовой и гамбургерами, школы с обязательными футбольными полями – вызывала оторопь. Как быстро можно забыть, что такие вещи вообще существуют…

Вчера вечером мы с Илюхой все обсудили. У меня оставалось в обрез времени, чтобы заехать в Шу‑Каим за Ахадом и вернуться во "Врата моря' к началу вступительного испытания. Поэтому хлопоты по отправке наших подопечных домой взял на себя Илья. Мы договорились встретиться в Касабланке, а там уже планировать что‑то исходя из того, сдам я экзамен или нет. Если мы я поступлю во "Врата моря', но мы не успеем пересечься до начала занятий, Илюха сможет навестить меня уже в школе – у него осталось достаточно знакомых там, чтобы устроить посещение ученицы вне графика. Как бы то ни было, мы обещали друг другу, что обязательно встретимся, и как можно скорее.

Сейчас наш многострадальный фургон и "Рысь' были припаркованы на обочине возле развилки дорог. Я распрощалась с девушками – многие расчувствовались и заплакали, и я тоже смахнула слезинку‑другую. Наконец они забрались в фургон, и мы с Ильей остались вдвоем. Мимо шла колонна грузовиков, щедро обдавая нас пылью.

– С Богом, – сказал Илья. – Я разыщу тебя в Касабланке.

– Да, – ответила я. – Я поеду тогда. Увидимся в Касабланке.

И не тронулась с места.

Все путешествие мы находились на виду у других людей, да еще переживающих не лучшие времена, и нам постоянно надо было оставаться начеку. Мы не могли позволить себе больше, чем взяться иногда за руки. И теперь, на этой обочине, тоже, разумеется, ничего не могли…

Нас бросило друг к другу, и наши губы встретились. Это было как огонь – внутри, между нами, вокруг. Сквозь все слои одежды и плоти я чувствовала бешеное биение его сердца и знала, что мое отвечает тем же. Его руки сомкнулись на моей спине, едва не разрывая ткань рубашки. Отчаянно хотелось вобрать его тело своим, запомнить навсегда, сохранить, не отпускать… Вкус его губ, его запах – такие чужие до этого момента, сейчас они стали частью меня, и я поняла – навсегда стали.

Проезжающие мимо грузовики пронзительно загудели, водители высовывались из окон и весело кричали нам что‑то поощрительное.

Это невозможно было завершить – только оборвать. Я резко отстранилась – руки Ильи нехотя отпустили мое тело. Вскочила на "Рысь', выкрутила газ и резко рванула прочь от перекрестка, к Шу‑Каиму.

* * *

Красный песок тянулся до горизонта, и я уже начала сомневаться, что правильно запомнила дорогу к пещере Уммы аль‑Гуль. Вокруг были только барханы и редкие кусты колючки – ничего похожего на скалы. Я сбавила скорость и огляделась.

И вдруг увидела маленькую темную точку на вершине бархана, которая стремительно росла, приближаясь. Я прищурилась и узнала разлапистую, но чертовски быструю походку.

Я затормозила так резко, что «Рысь» почти перевернулась через переднее колесо, и спрыгнула с седла, даже не заглушив двигатель.

– Ахад!

Он мчался ко мне, поднимая облако красной пыли. Огромный, черный, с переливающейся на солнце шерстью и жесткими гребнями на спине. Да щеночек вымахал с "Рысь', не меньше!

Ахад врезался в меня всем телом, и я едва устояла на ногах – чтобы тут же с визгом рухнуть в песок, утягивая горгона за собой. Он лизал мое лицо, обдавая горячим дыханием, я смеялась и прижимала его к себе так крепко, как только могла.

– Ахад! – выдохнула я. – Ну ты и отъелся тут без меня, ублюдок!

Он рычал и скулил одновременно, бил хвостом по моим ногам. Переворачивался на спину, дрыгая лапами в воздухе, позволяя мне почесать нежную шерсть на животе. Я чувствовала, как он счастлив – и сама наполнялась тем же простым, безоглядным счастьем. Гладила его по твердой шерсти, по гребням на спине, по мощным плечам, и он закрывал глаза от удовольствия.

– Скотинка моя здоровенная, – шептала я. – Скучал по мне? Ну ничего, скоро я тебе надоем! Так надоем, что не будешь знать, куда деваться от меня! Я, кстати, скоро стану гладиатором! Ну не так чтобы скоро, это долгая история. И еще познакомлю тебя кое с кем. Расскажу по дороге. Давай сначала к Умме зайдем. Поблагодаришь за лечение и попрощаешься. Показывай дорогу!

Тут же выяснилось, что Ахад без особых усилий не отстает от "Рыси' – по крайней мере когда она едет по песку.

Умма аль‑Гуль уже ждала нас. Она стояла перед входом в свою пещеру, сложив руки на груди, и смотрела на меня с той же спокойной усмешкой, что и в прошлый раз.

– Явилась, – сказала она. – Я уж думала, ты позабыла дорогу.

– Забыть дорогу к такому сокровищу? – я кивнула на Ахада, который тут же лизнул мою ладонь. – Ни за что. Он так вырос…

– Горгоны растут быстро, – ответила Умма. – Особенно в первые месяцы. Дальше пойдет медленнее. Ахад еще не совсем взрослый… подросток, скорее. Но крупный, сильный. Я давала ему специальные добавки, чтобы кости и суставы формировались правильно. Обрати внимание на лапы – он больше не хромает.

Действительно, Ахад ступал ровно и уверенно, хромоты не было и следа.

– Ты – великий врач, Умма аль Гуль, – сказала я. – Когда я привезла сюда Ахада, он был едва жив.

Умма пожала плечами, но я видела, что безразличие ее несколько деланное. Доброе слово и кошке приятно!

– Я выполняю свою работу. И он был хорошим пациентом. Не скулил, не вырывался, выполнял предписания… чаще всего.

– А что он ест?

– Горгоны всеядны. Лучше всего подходит свежее сырое мясо. Если его нет, подойдет размороженное. Термическая обработка нежелательна. Если мяса нет, организм горгонов может извлекать белок и из молочных продуктов, и из растительных. Вода нужна, не меньше пяти литров каждый день. Избегай только дрожжевого хлеба, расстройство пищеварительной системы схватите… Ну да это Ахад уже сам понял, когда стащил мой круассан!

Ахад подошел к Умме и ткнулся носом в ее руку. Она коротко погладила его по голове.

– Скажи, Умма, ведь Ахад… разумен?

– Уж поразумнее некоторых, – фыркнула Мать чудовищ. – Мы с ним много читали…

– Читали?

– Я читала, а он слушал. Но он указывал, что ему интересно. Когда я читала статьи по химерологии, он поднимал голову и смотрел на дверь.

– А что ему нравится?

– Приключения. Сказки, где есть путешествия, битвы, подвиги. Особенно он любит истории, где герой теряет все и даже впадает в отчаяние, но потом берет себя в руки и находит выход. Где храбрость и дружба оказываются сильнее, чем козни могущественных врагов. И где кто‑то возвращается домой после долгих странствий.

– Хм, я, признаться, не большой читатель… Скорее это все у нас будет в жизни.

Я посмотрела на Ахада. Он небрежно взмахнул хвостом – мол, а что тут такого, у всех свои вкусы…

– А что ему не нравится?

– Любовные романы, – кажется, Умма сама чуть смутилась. – Когда я брала что‑то про любовь, он ложился на пол, закрывал глаза и тяжко вздыхал, изображая невыносимые страдания.

– А есть какой‑то способ с ним… разговаривать?

– Зачем? Слова всегда врут… Думаю, Ахад сумеет донести до тебя все, что посчитает нужным. Кстати, не забудьте зарегистрироваться в Диване магического контроля. А то вы не можете находиться в населенной местности без его эфирных меток на вас обоих.

– Оппа… А что нужно, чтобы там зарегистрироваться?

Умма вместо ответа характерным жестом провела большим пальцем по указательному. Я приободрилась – Илья все время пытался всучить мне деньги на дорогу, но вчера я покопалась в кофре и выяснила, что деньги‑то у меня и свои есть, Тургенев выдал тысячу дирхамов премии. В том же гермопакете заодно нашлись и документы с моей сияющей мордой лица – на имя Гайи (именно в таком написании) Витальевны Благоевич, гражданки Балканской Федерации. Вряд ли они могли всерьез кого‑то ввести в заблуждение, но Гая Пинегина была лицом без гражданства и купила бы себе примерно такие бумаги, если бы не была настолько ленива, что доброму начальству пришлось делать это за нее.

Я положила руку на гребень Ахада:

– Спасибо тебе, Умма. За все.

– Ты оплатила лечение, так что мы в расчете. Если снова понадобится помощь – приезжай. Я принимаю только наличные, зато в любой валюте. Бывай, Ахад, присмотри за этой стрекозой.

Я коротко поклонилась Умме и позвала Ахада:

– Ну что, в путь? Нас ждет Касабланка.

* * *

Несколько часов мы с Ахадом приноравливались друг к другу по скорости. Я ехала 40 километров в час, и это явно оказалось для него медленно. Опытным путем удалось выяснить, что оптимальная для него скорость – 55–60 километров, с ней он с удовольствием бежит часа три, потом нужно остановиться и обязательно поесть. Пришлось заехать в Шу‑Каим и навестить лавку мясника.

Мы немного посоревновались в скорости. Ахад мог бежать и быстрее 120, до которых я рискнула разогнать "Рысь' на этой дороге – но совсем недолго.

Такими темпами добраться до Касабланки за день нечего было и думать – хорошо, что Илья спланировал все так, что у меня оставался небольшой запас времени до экзаменов. Мы заночевали в придорожной гостинице – хозяин против присутствия Ахада ничего не имел, только содрал за ночлег тройную цену. Я рассказала своему подопечному все‑все. Он оказался превосходным собеседником, ну то есть слушателем. В острые моменты поскуливал и прижимался головой к моим коленям, в забавные – лыбился всей мордой. Правда, про Илюху, какой он умный, добрый и красивый, в пятый раз Ахаду было уже скучновато слушать, так что я старалась рассказывать о чем‑то другом. Хотя, если честно, мысли все время сами собой переключались на Илью, на нашу скорую встречу, когда мы наконец‑то окажемся наедине…

Встали мы с Ахадом на заре, выехали до жары и имели все шансы оказаться в Касабланке не слишком поздно. На зарядной станции, о чудо, ловилась сеть, и я немедленно позвонила Илюхе. Он сразу взял трубку – мое сердечко подскочило к горлу – и сказал, что ему пришлось уехать из Касабланки в Рабат, это столица Магриба. У наших подопечных, естественно, не было документов, а без них билет купить нельзя. Вот и пришлось обращаться в консульства, а они все в столице.

Мы повздыхали, что, оказывается, спасение людей не сводится к погоням и перестрелкам в пустыне, а надо еще занимать очередь в присутственных местах, выбивая из чиновников бесконечные справки о наличии присутствия и отсутствии наличия…

– Спасибо, что берешь на себя все эти хлопоты, – сказала я. – Это же вообще‑то изначально моя спасательная миссия…

– Теперь уже наша миссия, Гаечка. Когда я увидел тебя, сразу захотел, чтобы ты позволила помочь тебе. Мне это было нужно.

Я вспыхнула и не нашлась с ответом.

– Вы с Ахадом можете остановиться в моих апартаментах, – предложил Илья. – Я позвоню на пост охраны и распоряжусь, чтобы тебе передали ключи.

– Да нет, не стоит, не беспокойся, – я смешалась. – Нам, наверное, удобнее будет в гостинице где‑нибудь рядом со школой…

– Как хочешь, – легко согласился Илья. – Еще неделю назад там все было зарезервировано за год вперед – на Арене шли финальные бои сезона. Но теперь болельщики разъехались, мест повсюду полно. Погуляйте по городу, зайдите на набережную. Обязательно попробуй сардины, их прямо там жарят с чесноком и кинзой. Постарайся расслабиться немного перед экзаменами, подготовиться все равно уже не успеешь! Но не переживай, жизнь отлично тебя подготовила. У тебя есть все, чтобы стать восходящей звездой. А я приеду как только смогу и сразу тебя разыщу. Не теряйся! Так, все, извини, наша очередь на прием подошла…

Дорога стелилась под колесами серой лентой, разрезая желтую пустыню и зеленые пятна оазисов. Все чаще мы проезжали города с супермаркетами, сотовыми вышками, постами полиции и другими восхитительными признаками цивилизации. С каждым километром воздух становился все более влажным, предвещая близость океана.

Я держала небольшую, комфортную для Ахада скорость и полностью погрузилась в мысли о будущем. Интересно, хорош ли курс боевой магии во "Вратах моря'? А то для мага второй ступени я позорно плохо владею и защитными, и атакующими приемами. И что там будет, на этом испытании образа? Глянется ли высокой комиссии мой образ пастушки‑оторвы?

Но, если честно, со всех этих важных и нужных тем мысли быстро переключились на Илюху. Как‑то все у нас с ним сложится? Я немного потерзалась сомнениями, нравлюсь ли я ему? Но это получилось не по‑настоящему – я знала, что да. Он выражал это не витиеватыми словами и не романтическими жестами – да и где бы он взял цветы в пустыне? Он просто был рядом, спокойный и сильный, прогонял скорпионов из моей постели, стрелял в моих врагов, выручал из беды моих друзей. Открывал мне свое сердце, рассказывал то, что долгие годы терзало и тяготило его – и выслушивал меня без осуждения, едва заметно кивая. Я знала и принимала его душу – и как же мне теперь хотелось узнать и принять его тело! Интересно, как это все произойдет? Если всего один поцелуй на пыльной обочине что‑то во мне перевернул, и от одного воспоминания о нем начинает кружиться голова, что же будет, когда…

«Рысь» дернулась, переднее колесо провалилось в яму, руль вырвало из рук. Я полетела вперед и вниз, через руль, башкой к асфальту. Даже не успела испугаться, подумала только "вот же чертова дура!' Тут же из земли что‑то выросло – теплое, упругое, живое. Ахад поднырнул под мое падающее тело, принимая удар на свое плечо, и я приземлилась на его спину, как на движущуюся гору. Скатилась по боку горгона на песок обочины.

Твою ж Галадриэль! Я просто… замечталась и загнала колесо в яму! На такой‑то черепашьей скорости! Мне случалось ездить на"Рыси' и раненой, и после пары суток без сна, и через непроглядную вьюгу, и отстреливаясь от погони с двух рук – но так глупо падала я в последний раз лет в двенадцать! Спасибо Ахаду, подстраховал остолопку! Я уже целовала возмущенно лающего горгона в сердитую морду, ощупывала плечо и лапу – кости остались целы, интересно, из какого они вообще материала? Потом отвязала от багажника баранью ногу, закупленную вообще‑то на вечер, но теперь гуляем всем хутором!

Так что со мной случилось? Кажется, я шмякнулась с байка из‑за любви! Будет, что вспомнить в старости… Надо Рейке рассказать, она порадуется – только без части про падение с байка, пожалуй.

Я же учила нейрофизиологию, я знаю, что происходит! Во всем виноват дофамин – это он накачивает меня эйфорией. Норадреналин заставляет сердце биться чаще. Серотонин упал до нуля, так что я не могу перестать вызывать в памяти образ любимого мужчины. И окситоцин накатывает волнами – мне хочется, чтобы он был рядом, настолько, что все прочие цели и желания блекнут, я не способна ни на чем сосредоточиться.

Мда, похоже, понимание механики всех этих процессов никак не сглаживает их эффекты. Ладно, будем проживать влюбленность, такая мне вышла фаза… И надо уже купить в Касабланке шлем, старый я потеряла во время гонок в пустыне, не помню уже, которых. Так‑то я за безопасную езду, вообще за все хорошее против всего плохого! Но как‑то под пулями временно стало не до того.

И буду внимательнее следить за дорогой. Любовь любовью, но мозги лучше хранятся внутри башки, а не живописно разбрызганными по окрестностям!

Глава 20
Я становлюсь Русской Борзой

В Касабланке пришлось первым делом убить полдня в этом самом Диване магического контроля. Смешного в нем было только название, внутри он оказался обычным унылым казенным присутствием. Как я и ожидала, мое стремление путешествовать по Магрибу в компании хтонического монстра никого особо не шокировало. Но меня долго гоняли из кабинета в кабинет и заставляли заполнять бесчисленные анкеты на галльском, на котором я почти не умела писать. Наконец я последовала совету Уммы аль‑Гуль и выразительно пошелестела пачкой купюр – никак не привыкну, что эта бумага с портретами королей тут правда сходит за деньги! Немедленно выяснилось, что Департамент учета магических созданий, который вообще‑то принимает посетителей каждый второй вторник по нечетным месяцам, совершенно случайно сейчас открыт и может выдать все необходимые бумаги.

Час спустя на шее Ахада и на моем запястье горели эфирные метки, удостоверяющие, что за весь ущерб, который юный горгон нанесет разумным или имуществу на территории Магриба я отвечаю так, будто нанесла его собственноручно. Хах, в Государстве Российском за такой способ ускорять прохождение дел можно запросто огрести плетей, и это как минимум! А здесь явно законы писаны для дураков, а умные решают все по понятиям.

– Усвой же основы правового общества и правила общежития, мой юный друг! – торжественно провозгласила я, как только мы вырвались из душных помещений канцелярии. – Эту, как говорят мои друзья уруки, хрень невозможно понять, ее можно только выучить! Если что‑то не принадлежит тебе, брать это нельзя! Даже если тебе очень нужно, а владельцу совершенно не нужно. И если кто‑то ведет себя как конченый подонок, его все равно нельзя убивать… по крайней мере там, где это могут заметить представители власти. Или если он на тебя либо на кого‑то еще не нападает. Правда, глупо ждать, когда на тебя нападут… В общем, убивать разумных надо с умом, или когда нет другого выхода, или когда так хочется, что никакой мочи нет терпеть, или когда это называется благородными словами вроде исполнения правосудия, самообороны или здорового спорта…

Ахад глянул на меня с сомнением. Я махнула рукой:

– В общем, делай, как я… нет, лучше делай как я говорю. А я знаю прикуп, потому что как‑то бултыхаюсь в этом лицемерном обществе уже почти двадцать один год и до сих пор даже ни одного смертного приговора не получила! Ну то есть всего один, и его тут же заменили изгнанием. Но благодаря этому мы встретились, так что все к лучшему. А, ну их совсем, эти законы и правила! Идем лучше смотреть город и кутить, у нас всего полдня до экзаменов!

Ахад гавкнул, и мы двинулись в сторону набережной. По пути я позвонила Илюхе, но он все еще был в Рабате – королевство Арагон затянуло выдачу документов для своих подданных. Илюха еще раз велел мне не волноваться и развеяться перед экзаменами.

Мы прошли вдоль Корниша – широкой набережной, где океанские волны бились об ограждение, а чайки кричали так громко, что заглушали шум машин. Ахад впервые видел столько воды сразу и долго не мог оторваться от созерцания волн: он стоял на задних лапах, опершись передними о каменный парапет, и его уши смешно поднимались каждый раз, когда очередная волна разбивалась о скалы.

Потом мы свернули в старый город – узкие улочки, нависающие друг над другом балконы, развешанное белье, кошки на подоконниках и голуби, которые нагло расхаживали прямо под ногами. Ахад погонялся за ними и поймал парочку, но быстро понял, что выхлоп в смысле мяса того не стоит.

Потом мы зашли на рынок и полюбовались пестрыми тканями, глиняной посудой, серебряными украшениями, кожаными ремнями, медными лампами и резными деревянными шкатулками – всего было так много, что глаза разбегались. Я купила себе свежий хлеб, еще горячий, с хрустящей корочкой, и большой кусок жареной рыбы в бумажном кульке. Ахаду – ту же рыбу, только сырую.

Мы сидели на ступеньках старого храма, жевали ломтики манго и смотрели на закат. Солнце опускалось в океан, и вода вокруг него полыхала – от оранжевого по краям до белого в самом центре, где свет был невыносимо ярким. Вокруг гуляли люди, кто‑то играл на гитаре, дети бегали за голубями. Ахад лизнул меня в щеку и положил голову мне на колени.

На нас поглядывали с любопытством, но без особого какого‑то ужаса. Местные ко всему привыкли. Гуляя по городу, мы встретили и эльфа в белоснежной мантии, который разговаривал с голубем, и снага с золотыми кольцами в каждой ноздре, и почтенное семейство кхазадов – дамы носили накрахмаленные чепчики. Закутанные с головы до ног в черную ткань фомитки спокойно ходили по одним улицам с весьма смело одетыми европейскими женщинами. Мимо проехала открытая спортивная машина, за рулем был киборг в сияющей хромом броне, а рядом с ним сидела женщина в роскошном этническом платье и держала на коленях живого павлина. Но это все еще ладно! Некоторые из встреченных созданий фонили эфиром в незнакомом мне спектре – кажется, они не относились вообще ни к одной из общеизвестных разумных рас.

А еще я никогда не видела в одном месте столько разных фенотипов людей и оттенков человеческой кожи – от молочно‑белого до темно‑шоколадного, и все они мирно теснились у одних прилавков.

Ларчик просто открывался: Магриб был протекторатом Арагона, через него шли финансовые потоки этой богатой и могущественной державы. Но Инквизиция, нещадно щемящая в последние годы всех, кто отличался от человека, здесь никакой власти не имела. Потому множество древних предприятий и состояний Арагона, принадлежащих нелюдям, сейчас спешно переводились в Магриб. Местная администрация за малую мзду готова была дать зеленый свет любым начинаниям и закрыть глаза практически на что угодно. Однако совсем уж берега не путала – часть собранных средств шла на муниципальные нужды, оттого здесь было чисто и благоустроено. Повсюду стояли стройные пальмы и скамейки под навесами из виноградных лоз, а на каждом перекрестке журчали питьевые фонтанчики.

Должно быть, отличное место, чтобы растить детей…

Я потрепала Ахада между ушей:

– Хотелось бы мне целыми днями кататься с тобой по пустыне, а вечерами вот так сидеть на набережной… Но завтра я пойду сдавать экзамены. Если поступлю, мы с тобой будем жить в школе. Надеюсь, нам там понравится, но даже если и не особенно… Мне нужен этот курс, Ахад, мне нужна Арена. Будешь смеяться, не ради денег, славы и всей этой чепухи. Просто я тут… работаю кое на кого. И от того, насколько я справлюсь с этой работой, зависит, смогу ли я когда‑нибудь вернуться домой. А сделать для этой работы больше всего я смогу на Арене. Поэтому подожди меня завтра в гостинице, хорошо? Будет скучно, но ничего не поделаешь. Эта взрослая жизнь вообще ужас до чего скучная…

Ахад посмотрел на меня со стоическим выражением "ну что с тебя взять, такая уж ты у меня бестолковая'. Тяжко вздохнул, потом все же решил, что я должна принести хоть какую‑то пользу. Встал на лапы и потянулся, подставляя шею для почеса.

* * *

– Нет, ну что‑то свежее в претендентке определенно есть, – со вздохом сказала женщина с красивым, породистым, но несколько усталым лицом.

– Деревенский стиль, – без особого энтузиазма поддержал ее бледный элегантный эльф с эффектным, хотя слегка поплывшим макияжем. – Эдакая своя в доску пацанка. Рваные джинсы, крупная клетка, наивная белая маечка, ботинки на толстой подошве – пастушка, ищущая себя в большом городе. Такая… тщательно выверенная искренность. Целевая аудитория из горожан во втором поколении должна на это купиться…

– Покупалась лет семь назад, – жестко отрезал пыльный какой‑то дядька средних лет. – Тренды "девушка по соседству', "секси‑механик' и "пронзительное очарование юности' уже почти не продаются.

– Можно же ориентироваться на возрастную аудиторию, зацепиться за ностальгию, – женщина, видимо, играла в этом трио роль адвоката дьявола, то есть в данный момент – меня, претендентки номер 213.

– Зритель устал от искренности и нежности, ему подавай агрессию, драйв, желательно с примесью безумия, – скучно сказал пыльный. – А претендентка слишком… здоровая, что ли. Где надрыв, где трагический надлом, где искра безумия?

И глянул на меня исподлобья, проверяя реакцию. Я внутренне усмехнулась, старательно сохраняя нейтрально‑доброжелательное выражение лица.

Это собеседование было последним и решающим этапом отбора во "Врата моря', и Илюха подробно рассказал, чего ожидать и как держаться. Не надо стараться поразить комиссию, пытаясь эффектно себя подать – для профессионалов этого класса все приемы, которые я успею выучить, будут безнадежно отдавать провинциальным шапито. Им не нужны навыки, во "Вратах моря' сценическую технику ставят с нуля, а на экзамене только оценивают потенциал. И главное: что бы они ни говорили, с каким цинизмом ни изучали бы меня, как манекен в витрине – не реагировать. Говорить, только когда ко мне обращаются. "Понимаешь, Гаечка, от гладиаторов все без ума, но у этого есть обратная сторона… Жизнь звезды – это когда тебя обсуждают постоянно, в том числе прямо при тебе, словно ты – предмет мебели. Если ты будешь позволять себе эмоциональную реакцию на каждый комментарий – профи из тебя не выйдет никогда'.

В предыдущие три дня я сдавала общие экзамены. По физической подготовке взяла неожиданно высокий балл – видимо, странствия в пустыне успели меня укрепить; конечно, это не значит, что я стала сильной, как урук, или быстрой, как эльф – оценка ставилась с учетом расы и пола. А вот в магии почти полностью облажалась, моя специализация тут никого не заинтересовала, техномагия – не профиль Арены. А по стандартным атакующим и защитным заклинаниям я набрала меньше баллов, чем некоторые претенденты‑пустоцветы, несмотря на весь резерв второго порядка. Вот к чему приводит пренебрежение академическим образованием! И никому же здесь не объяснишь, что после второй инициации у меня просто не было возможности обложиться учебниками и регулярно посещать занятия.

Зато стрельбу я ожидаемо сдала на 97 из 100, хоть и на не пристрелянном чужом оружии. Но это было факультативное испытание, и его результаты мало влияли на общий балл. Был еще медицинский осмотр, куда более тщательный, чем при поступлении в рабство – ведь гладиаторов лечат за счет Арены. У меня нашли два зуба с кариесом и не до конца сросшуюся трещину в ребре, я не смогла припомнить, которой из драк это может быть последствие. Так что в итоге я оказалась примерно в середине списка претендентов, отсортированного по итоговому баллу, и отсеяли из него нижнюю треть. Прошла, но на тоненькую.

Впрочем, в любом случае все определялось испытанием образа. До него добралось почти три сотни претендентов на сорок мест – и каждый свято верил, что у именно него или у нее есть все, чтобы стать звездой Арены.

Потому‑то члены комиссии выглядели изможденными, словно третий день вспахивали поле под палящим солнцем. Про солнце, кстати, правда – остальные экзамены проходили в помещениях школы, а испытание образа по традиции разворачивалось на песке Арены. На трибунах могут разместиться три тысячи зрителей, но сейчас здесь ни души. И на песке – это пространство размером с семь полей для лапты – нас четверо: трое членов комиссии за длинным столом и стоящая перед ними я.

– Что скажешь, претендентка 213? – наконец‑то эльф обратился прямо ко мне. – Есть в тебе искра безумия? Это проявилось в чем‑нибудь? Публика любит горячие истории, причем подлинные, фальшь она чует за пушечный выстрел.

Я собралась. Насчет этого момента Илья предупреждал, что тут важно держаться ровно, не пытаться впечатлить комиссию дешевыми театральными приемами. И из общих соображений было понятно, что о моих африканских подвигах и о работе на Тайный приказ болтать не стоит. А вот более давнее прошлое… оно особенной тайной не было, изгнание и то, что к нему привело, было легитимной частью моей легенды.

– Даже не знаю, – я чуть смущенно улыбнулась. – Например, в первую брачную я ночь отчекрыжила мужу голову и подала ее гостям на блюде для дичи. Можно поискать в сети "красная невеста Лешуконье'… могу по буквам продиктовать. Это считается?

– А неплохо! – оживилась женщина. – Эрос и танатос, неумирающая классика! Можно выходить на песок в подвенечном платье, будет эффектно, и легенда проверяется по независимым источникам! Хотя… вроде же у нас уже было что‑то в таком духе?

– Было, – кивнул пыльный, глядя в развернувшийся перед ним голомонитор. – Третий сезон – Черная Вдова, закончила семнадцатой в общем рейтинге, весьма посредственный результат. Шестой сезон, Невеста‑смерть, одиннадцатая… Видите, даже на заре своего существования тема не было особенно востребованной. А теперь это вдобавок и устарело…

Похоже, этот невзрачный дядька, который органичнее бы смотрелся в салоне курсирующего между уездными городами рейсового автобуса, чем в руководстве одним из самых ярких шоу мира, и был здесь главным. Я не сразу сообразила, о чем он говорит, потом вспомнила: каждый текущий сезон Арены – первый, а предыдущий – второй, и так далее, нумерация меняется каждый год. Совсем скоро стартует Первый сезон, на песок выйдут свежие выпускники "Врат моря'. Но мой сезон, который начнется через год, тоже станет Первым… если станет, конечно. В смысле, сам‑то сезон никуда не денется, Арена давала шоу даже в голод и в наводнения, но вот будет ли этот сезон моим – вопрос…

Кажется, я проваливаюсь.

Самое время вспомнить, что этот экзамен можно сдавать лишь раз в жизни, «Врата моря» не дают второго шанса.

– И все‑таки материал перспективный, – задумчиво протянул накрашенный эльф. – Сочетание силы и хрупкости. Есть свежесть, есть энергия, есть некоторая выразительность… Животный магнетизм, интригующее кровавое прошлое… явный талант к выживанию. Русское происхождение – это плюс, Россия всегда вызывает интерес. Ирония, наконец. С этим вполне можно работать. Но как будто чего‑то не хватает. Добавим недостающее – и зажжем звезду.

– А если не добавим – в очередной раз сядем в лужу, – отрезал пыльный. – Лучше уж классический образ, чем недоделанная сенсация. Отсутствие оригинальности зритель простит, невнятность – никогда. А претендентка невнятна, в образе нет цельности. Не принцесса и не разбойница, не ангел и не демон, не спасительница и не убийца… Все сразу – и ничего из этого. На чем прикажете держать фокус? Вот если бы…

Его прервал шум от одного из входов. Все машинально обернулись… на топот хорошо знакомых мне лап и возмущенный лай.

Ахад, дружочек, я же просила тебя ждать в гостинице! Я и так почти провалилась, а еще ты вламываешься на экзамен! От гладиатора ожидается дисциплина, а ты… соскучился, да?