Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

Что царевич Дмитрий позабыл в наших пердях? Сезон‑то самый нетуристический, северное сияние пошло на спад, а рыбалка еще не началась. Свадьба владетельницы Лешуконья – событие не того мастштаба, чтобы привлекать членов правящей семьи. А вот вооружение уруков огнестрелом – самое то. Наверное, раз Дмитрий этому попустительствовал, его и назначили ликвидировать последствия. И раз Рейка до сих пор не вдова, значит, ликвидировали не самих уруков, а память о произошедшем – и у них, и у населения. Вообще об этом никто никогда не говорит, но все знают, что Грозные нередко вот так подчищают дерьмо за теми, кого полагают полезными для Государства… Но эта неформальная милость накладывает на меня неформальные же обязательства. Такой долг придется отрабатывать, не щадя ни себя, ни других. Что ж, за мной не заржавеет…

В целом наш северный передел собственности окончился для Государства не так уж плохо. Главное – богатства Лешуконского, до того лежавшие мертвым грузом, влились в экономику земщины. Причем Грозные здесь не при делах, так вышло сугубо из‑за местных разборок! Правящая династия по силе превосходит любой из аристократических родов – но все их сразу, потому магнатов без нужды старается не раздражать. Я со своим мщением оказалась как нельзя кстати. А вот буду ли я полезна в дальнейшем – зависит уже от меня.

Я доела основное блюдо – кусок тушеной говядины, пропитанный соусом, и рассыпчатая гречка. Открыла тюбик сгущенки с орехами. Как же приятно причаститься родной кухни после месяцев на местной еде! Так, о чем еще Рейка говорила? А, да, Леха женится. Это было ожидаемо… и совершенно естественно, он северный хозяин, и ему нужна хозяйка. Может, обидно слегка, что так скоро… хотя это и мне развязывает руки. Потому что… ну вот с какой радости Илюха решил таскаться за мной по пустыне? Ему, конечно, за это платят, но для наемника его класса найти работу в Африке, где кто‑то все время с кем‑то воюет, вообще не должно быть проблемой. Возможно, есть и другие причины…

Это я скоро узнаю.

(*) История молодых опричников со 126 базы под Поронайском изложена во втором томе цикла «Твердь: край света».

/work/series/39405

С тех пор прошло 10 лет, мальчики выросли, но остались собой.

Глава 14
Я добавляю в шоу огня

Илья выяснил, что мои подруги покинули Мачоси в разных партиях. Долорес три недели назад отправили далеко на юг, в страну под названием Азания – на самом деле государства как такового там не было, территорию постоянно делили между собой банды и армии, каждая из которых провозглашала себя законным правительством. А Айше должна быть гораздо ближе, в паре сотне километров от Мачоси – туда десять дней назад отправили совсем маленькую партию, всего трех женщин. За ними мы и решили отправиться первым делом. Если быстренько обернемся, еще успеем вернуть их в Мачоси до отбытия нашего десанта, так что их вывезут из Африки вместе с остальными. Я переживала за Айше – из всех, кого я успела повстречать за свою недолгую карьеру рабыни, она казалась самой слабой и неспособной за себя постоять.

Основательной борьбы с африканской работорговлей пока не планировалось, так что дознаватели поработали в ускоренном режиме. Контакты заказчиков они выяснили, а назначение той или иной партии – нет. Мы знали точку выгрузки товара, но что в ней найдем, понятия не имели. Я забила один из кофров запасными обоймами, а Илья, кроме «татаринова», взял тактический дробовик «Вепрь‑12М» с глушителем и подствольным фонарем. Илья пояснил, что в зданиях дробовик надежнее автомата – не пробивает стены насквозь, и рикошет меньше.

Мы ехали по грунтовке через кирпично‑красную прерию. Монотонность пейзажа нарушалась лишь черными силуэтами одиноких баобабов и белыми пятнами пересохших соляных озер. Я надеялась увидеть слонов или жирафов, как на видео канала «Твердь‑Эксплорер», но попадались только привычные уже поселки из жестяных коробок – и те все реже.

Солнце еще не вошло в зенит, а мы уже подъезжали к точке передачи товара. Я успела навоображать всякого – неприступный черный бастион посреди саванны, кровавый полевой бордель, подземную базу по подготовке смертниц… Реальность, как она любит, щелкнула по носу: искомое место оказалось просто участком пустыни, ничем не отличающимся от тех, что простирались на сотни километров вокруг. Никаких тебе зловещих строений или загадочных подземелий, только проплешины выцветшей травы и редкий колючий кустарник.

Твою ж Галадриэль! Я не подумала, что рабы – не та штука, которую будут доставлять дверь в дверь! Наверняка продавец и покупатель встречались здесь только для передачи товара, а теперь… ищи ветра в поле. Значит, моя спасательная миссия вот так бесславно закончится, даже не начавшись?

Илюха уже слез с мотоцикла и ползал по земле, разглядывая ее, нюхая и чуть ли не пробуя на вкус.

– Смотри сюда, – он ткнул пальцем в едва заметную полосу, почти не отличающуюся от окружающего песка. – Видишь? Это след от шины.

Я присела рядом, пригляделась. Действительно, слабая борозда уходила на восток. Еще несколько таких же призрачных полос пересекали ее под разными углами.

– Тут встретились две машины, – пояснил Илья. – Одна приехала из Мачоси и вернулась туда же – масло дорогое, синтетическое, я таким же "Бизон' вчера заправлял. А вторая машина на местном минеральном масле, оно еще характерно так горелой соляркой отдает. Она пришла с востока и на восток же уехала.

Я почесала затылок. Это, конечно, такая себе наводка, к востоку отсюда – половина огромного континента. Но надо работать с тем, что есть! Мы медленно поехали по теряющемуся в песке следу.

Через десяток километров след слился с грунтовкой. Там распознать его было уже невозможно, но благодаря углу, под которым машина въехала на дорогу, мы определили направление.

Чем дольше мы ехали, тем очевиднее становилась безнадежность нашего предприятия. От дороги ответвлялось множество боковых путей, и по каждому за последние дни съезжали машины – все на местном дешевом масле, и следы протекторов давно наложились друг на друга. Наших девушек могли увезти во множество мест, жизни не хватило бы объехать их все. Из чистого упрямства я продолжала гнать вперед по главной дороге. День клонился к вечеру, теперь у нас не осталось шансов вернуться в Мачиси до темноты. Илья время от времени поглядывал на меня вопросительно, но, следует отдать ему должное, от комментариев воздерживался.

И судьба вознаградила меня за упрямство – я думаю иногда, что она охотно вознаграждала бы меня еще за что‑нибудь, если бы было, за что. Среди объявлений, которыми была оклеена стена магазинчика, одно привлекло мое внимание. Я резко развернула "Рысь', остановилась и спешилась.

Между выцветшими бумажками выделялась одна, относительно свежая, распечатанная на цветном принтере. Краски легли неровно, с явным сдвигом контуров: синие оттенки съехали вправо, красные – влево. И все же с фотографии на меня смотрела Айше – но во имя Основ, в каком виде! Скромная турчанка, даже в обществе женщин покрывавшая голову, теперь стояла простоволосая, в обтягивающим ладную фигурку трико – и с отчаянно‑яростным лицом. В руке она сжимала мачете. Над картинкой был текст латиницей, но на непонятном языке.

– Что здесь написано? – спросила я подъехавшего Илью.

– Это африкаанс… "Бойцовые ямы снова открыты'.

– Гос‑споди твою душу… Там указано, как к ним проехать?

Илья прищурился, ладонь машинально легла на "татаринов':

– Приблизительно. Найдем… Хотя чуть опоздаем, шоу начнется через полчаса.

– Ничего, – я усмехнулась. – Вот подъедем и устроим им настоящее шоу.

Добравшись почти до места, мы оставили мотоциклы за барханом и пошли пешком, пригибаясь к земле. Илья держал "татаринов' наизготовку. Я шла следом, пистолеты в руках. Было уже почти темно.

Мы перевалили через гребень, и я увидела внизу бойцовую яму. Металлические контейнеры, сваренные в кольцо, образовывали некое подобие арены. На склонах лощины сидело с полсотни зрителей – пестрая смесь, в основном всякий сброд, многие со стволами. Свет давали прожекторы на вышках. Питал их старенький надрывно тарахтящий генератор.

На песке, в перекрестье лучей, я увидела Айше. Она была в коротком обтягивающем платье, босая, с мачете в руке; меня удивило, что робкая безответная турчанка стояла в бойцовской стойке, спружинившись, выставив оружие перед собой. Напротив нее, в клетке из толстых прутьев, металось что‑то темное. Клетка еще не была открыта, и публика недовольно улюлюкала, требуя зрелища.

– Твою ж Галадриэль! – выдохнула я. – Они решили скормить ее какой‑то животяге!

Руки чесались с порога перебить всю эту сволочь, но их было много, и сперва следовало разобраться, что к чему. Мы принялись наблюдать. Охранников в разномастном камуфляже было человек десять. Они то и дело подбегали к трем фигурам в кожаных куртках у выхода. Те важно кивали, отдавая распоряжения

– Я могу взорвать генератор, – сказала я тихо. – Тогда здесь станет темно.

– Темнота – друг диверсанта, – кивнул Илья и достал из кармана разгрузки пузырек. – Вот, выцыганил у приятелей из опричнины полезную штуку… По капле в каждый глаз – и будешь прилично видеть в темноте примерно полчаса. Щит от пуль можешь поставить?

Я смутилась:

– Хилый, и только на себя.

Защита мне давалась плохо, мой щит мог в лучшем случае замедлить три‑четыре пули, выпущенные с приличной дистанции, потом развеивался. Однако это лучше, чем ничего.

– Это нормально, – кивнул Илья, поправляя автоматный ремень. – У меня свои методы. Главное – береги себя.

Толпа зашумела громче, требуя начать шоу. Что ж, они получат шоу!

– Принято. Идем!

Я скользнула вниз по склону, Илья пошел параллельно, держась чуть выше. Звук наших шагов тонул в шуме.

Внизу гудел генератор – старая дизельная установка, от которой тянулись силовые кабели к прожекторам. Рядом дежурили двое охранников. Я прощупала конструкцию эфиром и сломала трубку в системе охлаждения. Антифриз начал вытекать под давлением, температура быстро росла. Вторым эфирным усилием я ослабила крепления клапана. От повышения давления его сорвало, горячее масло фонтаном ударило в раскаленный выпускной коллектор.

Воздух взорвался. Генератор зашелся ревом, из щелей повалил черный дым, а через секунду блок цилиндров лопнул по шву, выплескивая наружу раскаленные газы и осколки кожуха. Горящее топливо разлилось по песку, бочки с соляркой опрокинулись, подхваченные ударной волной. Пламя взметнулось вверх и распространилось по земле. Один охранник вспыхнул с головы до ног, другого взрывной волной отбросило в огонь. Троих зрителей зацепило осколками – они осели на месте. Остальные пытались сбить с себя огонь, катаясь по земле. Трибуны огласил вопль – те, кто был рядом с генератором, кричали от боли, остальные – от ужаса.

Прожекторы вспыхнули напоследок и погасли, арена погрузилась во мрак. Опричное средство действовало – я видела все вокруг довольно четко. Люди повскакивали с мест, заметались. В суматохе никто не заметил, как Илья открыл огонь. Короткая очередь из "татаринова' – охранник у клетки упал с развороченной грудью. Вторая – другой, целящийся в толпу, рухнул с пробитой головой. Следующая скосила сразу троих организаторов действа. Бывший гладиатор двигался так быстро, словно летал над трибунами – ангел мщения посреди пылающей пустыни. Я пристрелила оставшихся охранников – или каких‑то вооруженных людей в камуфляже, в суматохе было не разобрать. Кто‑то палил в ответ, но мы оба не стояли на месте, и попадали стрелки или в молоко, или в других зрителей.

Публика, крича и толкаясь, бросилась врассыпную. Зрителям повезло, что дверей тут не было, а то случилась бы давка.

– Уже уходите? – спросила я светским тоном, однако никто не задержался, чтобы мне ответить.

Скоро остались только тяжело раненые, но добивать их было недосуг. От парковки раздался гул разномастных двигателей.

Даже не знаю, и что им не понравилось? Они же пришли сюда за кровавым зрелищем – и мы обеспечили кровавое зрелище, причем с куда более впечатляющей драматургией, чем банальное поедание девчонок дикими зверями!

Я нашла глазами замершую Айше и двинулась к ней. Надо забрать ее и других рабов и проваливать отсюда, пока кураторы этого шоу не нагрянули с подкреплением… Я почти спустилась на арену, потому увидела, как обезумевший от огня и криков зверь в клетке всем телом бросился на дверцу – и выломал ее. Это была тварь из аномалии, рогатая гиена с шипами на хребте и горящими алыми глазами. Монстр молниеносно кинулся на Айше. Я вскинула пистолеты, но стрелять не решилась – велик риск зацепить женщину.

Тварь прыгнула. Айше шагнула назад и ударила по морде мачете. Зверь взвыл, развернулся, снова рванул. Она нырнула под его грудь, и я услышала чавкающий звук – лезвие вошло в брюхо, полоснуло. Тварь дернулась, но не упала, только отчаянно взвыла. Айше уворачивалась от атак и каждый раз оставляла рану: рассекла плечо, перерубила лапу, полоснула по боку. Зверь рычал, захлебываясь кровью. Движения замедлились, я прицелилась, чтоб наконец пристрелить монстра… но нужда в этом уже отпала.

Зверь бешено взвыл и прыгнул в последний раз. Айше встретила его клинком – мачете вошло в глазницу, пробило череп. Тварь рухнула, дернулась и затихла. Айше с усилием выдернула клинок, вытерла о подол и посмотрела прямо на меня. В ее глазах не было ни страха, ни удивления – словно я не подожгла арену, а просто зашла поздравить ее с победой.

– Ты видишь, – сказала Айше. – Я могу драться.

Это была уже не та женщина, которая верила, будто муж продал ее в рабство из‑за того, что она была недостаточно хорошей женой.

– Конечно, – ответила я. – Конечно, ты можешь драться за себя. Ты теперь никому не позволишь обращаться с собой как с грязью, правда?

И утерла ладонью слезящиеся глаза – морготов дым достал.

Подбежал Илья, таща за руку девчонку в таком же, как у Айше, сексапильном платьице.

– Вас было трое, – сказала я.

– Ванда погибла в первом бою, – ответила Айше. – Пустынный лев оказался сильнее. Мы сегодня выступаем двоем.

– Уже выступили, – бросил Илья. – Шоу окончено. Уходим.

Мы побежали к мотоциклам, оставляя за спиной дымящуюся арену. Я взяла в седло Айше, Илья – вторую девушку.

Всю дорогу до Мачоси Айше левой рукой цеплялась за меня, а в правой – сжимала мачете.

* * *

– Вы же оба понимаете, что остаетесь здесь на свой страх и риск? – спросил Тургенев скрипучим голосом. – Порталы откроются через три часа. Наш контингент и все спасенные будут эвакуированы. Вообще‑то вы оба должны отправиться с нами…

– Это не ко мне, – я пожала плечами. – Портал же откроется в Россию? А я приговорена к изгнанию, если вы вдруг забыли…

Тургенев раздраженно махнул рукой:

– Формальности не должны мешать делу. Я организую тебе транспорт до Касабланки, ты успеешь подготовиться к вступительному испытанию во "Врата моря'. Это теперь твоя обязанность, между прочим! Ты хотя бы выяснила, в чем это испытание состоит?

– Я знаю, в чем состоит мое испытание прямо сейчас! – отрезала я. – Долорес только стукнуло восемнадцать, она еще школу не закончила! Я не могу оставить ее в рабстве…

…в отличие от вас, едва не закончила я, но прикусила язык. Тургенев набрал полную грудь воздуха – наверное, чтобы выразить недовольство моим наплевательским отношением к субординации, но тоже промолчал. Усвоил, что чьей‑то собственностью я уже побыла и возвращаться в это состояние не намерена.

Похоже, мы понемногу срабатываемся.

– Ты знаешь, Рома, что я тоже возвращаться не намерен, – сказал Илья. – Покатаюсь с Гайкой, если она не против.

Еще бы я была против! Честно говоря, без Илюхи мои шансы разыскать точку где‑то в Азании стремились к нулю. Как и добраться туда одним куском…

– Ну что с вами будешь делать, – вздохнул Тургенев. – Но запомни, Гайка, через месяц ты должна появиться в Касабланке. Меня утешает только то, что для гладиаторов важно это… как сказать по‑русски… на авалонском оно называется personality.

– Харизма, – пробурчала я. – То есть харя после катаклизма… С этим у меня порядочек, меня никогда не бывает мало.

– Тут не могу не согласиться, – ответил Тургенев. – И вот что еще – Эру Илюватором заклинаю, постарайтесь не вляпаться в какую‑нибудь местную войну. Не хочу проснуться и узнать, что Государство Российское ведет боевые действия с какой‑нибудь никому не известной Народной Республикой или Демократической Конфедерацией. Авалонские и галльские СМИ ухватятся за что угодно, чтобы раздуть международный скандал. И плевать всем будет, что этих банановых республик здесь сотни, они появляются каждый день и тут же бесследно исчезают.

– Экая ты Умная Эльза, Рома, – хмыкнул Илюха. – Да где мы и где Государство? Я давно ушел с государевой службы, а Гайка и вовсе по суду лишена подданства.

– А вот это, дорогой друг, никого волновать не будет, – вздохнул Тургенев. – Довольно того, что вы оба русские. Бить будут по роже, а не по паспорту. Если вы от большого ума осложните международную обстановку, меня премии лишат. А я жене уже обещал бальнеологический курорт в Воронежской аномалии, сейчас все как помешались на их процедурах хтонеомоложения, и цены бешеные…

– Понял! Ну мы же не звери, чтобы лишать твою супругу хтонеомоложения, в самом‑то деле. Постараемся не ввязаться случайно в какую‑нибудь местную войнушку.

– Тогда езжайте. С Богом!

Мы отправились на склад, совмещенный с гаражом. Дозарядили аккумуляторы, проверили припасы. Я немного повозилась с "Бизоном', благо на Мачоси нашлась вполне приличная ремонтная станция. Повысила напряжение батареи и заменила редуктор – а то надоело вечно сбрасывать скорость, чтобы мой спутник не отстал.

Илюха разбирал и чистил «татаринов», а я набралась наконец окаянства, чтобы задать давно беспокоящий меня вопрос:

– Почему ты… ездишь со мной? Зачем оно тебе? Я не потому спрашиваю, что не ценю этого! Просто… мне надо знать.

– Боюсь, если я отвечу правду, она тебя разочарует, – Илюха прищурился, осматривая канал ствола на свет. – Но я просто решил приволокнуться за хорошенькой девушкой.

– Это… правда? То есть – вся правда? Ты же звезда Арены. Не верю, что у тебя есть недостаток в хорошеньких девушках!

Илюха отложил в сторону наполовину собранный «татаринов» и серьезно посмотрел на меня:

– Гайка, я провел в Африке четыре года и насмотрелся на всякое. Здесь вода мигом испаряется из открытой посуды, а из людей так же быстро улетучивается вера в то, будто что‑то еще можно изменить. А ты новенькая, твой запал еще не иссяк. Считай, что я хочу… постоять немного в тени твоей веры. На самом деле… я рад, что могу оказаться полезным. Сделать что‑то, в чем будет смысл. Ты скоро сама увидишь, как мало этого здесь, – Илюха смущенно запустил в волосы пятерню, измазанную ружейной смазкой. – Но, кстати, про приволокнуться за девушкой все еще правда! Ты… больше чем хорошенькая. Не обижайся, я провинциальный рохля и плохо умею во всякую там романтику. Просто постараюсь помочь тебе, чем только смогу.

Здесь, конечно, надо было принять горделивую позу и небрежно обронить что‑то в духе «меня не так‑то легко впечатлить», показаться как бы такой бывалой и одновременно недоступной. Но, если честно, я не сильна в этих штуках. Обычно я за словом в карман не лезу, но тут как язык проглотила. Тупо залилась краской, пробормотала что‑то себе под нос и вернулась к разобранной подвеске «Бизона».

Зачем я вообще полезла к парню с этими расспросами!

День клонился к вечеру, но мы рассудили, что сразу после ухода солдат в Мачоси стекутся все сливки местного бандитского общества и решили, что предпочитаем избежать этого светского раута, благо после возвращения из бойцовой ямы удалось поспать часов пять. Илья пожал руку парням из отряда, я ограничилась кивками.

Мы сели на мотоциклы и устремились навстречу заходящему солнцу.

Глава 15
Хочется воззвать к Богу, но я воздерживаюсь

На ночевку встали рано – все‑таки почти сутки в седле. Хотя две трети пути до цели того стоили, теперь свою задницу я почти не чувствовала.

Илюха выбрал под лагерь плоский участок твердой, незанесенной песком поверхности, без камней и расщелин, и опрыскал землю какой‑то химией – сказал, от скорпионов. Расстелил коврики и спальники, на которые я немедленно плюхнулась. Собрал в окрестностях коряги, развел костерок, подвесил котелок на тросике. А потом случилось то, на что я долго надеялась – Илья разделся по пояс и приступил к упражнениям.

Мне доводилось бывать в анатомических театрах, однако такого гармоничного тела я не видела никогда! Оно не было перекачанным, как у культуристов. Широкие плечи плавно переходили в сухую рельефную спину. При повороте корпуса я видела, как мышцы перекатываются под кожей и как работает поясница, удерживая позвоночник в безупречно прямой линии.

Илюха делал незнакомые мне упражнения: то медленно перетекал из одной позы в другую, словно состоял из воды, то вдруг взрывался серией резких движений, от которых мускулы работали в такт дыханию. Кожа лоснилась от пота, обрисовывая каждую впадину и каждый бугорок в свете заходящего солнца.

Закончив растяжку, гладиатор поймал мой неприлично долгий взгляд и ничего не сказал, только усмехнулся. Я вспыхнула:

– Нет, ну как ты можешь заниматься дрыгоножеством и рукомашеством, после такого‑то денька! Ты вообще когда‑нибудь устаешь?

– Я ужасно устал. А разминка помогла с усталостью справиться, – миролюбиво сказал Илюха, натягивая термобелье.

– Так не работает!

– Работает, просто не все знают, какой набор упражнений подходит именно им, именно в текущем состоянии… Это мой профиль, я же фасциомаг‑интуит… телесник, проще говоря.

Интересно, а этот профиль только в бою и в спорте актуален, или еще… в других телесных активностях?

– И для чего твой профиль подходит? Для выступлений в стрип‑клубах?

От смущения я иногда становлюсь агрессивной.

– И для них тоже, – Илья миролюбиво улыбнулся. – Но такого интересного жизненного опыта у меня нет, извини, если разочаровал. Я работал инструктором по физической подготовке и массажистом. Пока не стал гладиатором.

Он снял с огня закипевшую воду. Извлек из багажника два сухпайка, вскрыл упаковки и залил кипятком все, что этого требовало. В остатках воды заварил чай – не из стандартного комплекта, собственный, слегка отдающий веником.

Очень здорово, что он взял на себя все эти хлопоты, потому что я, если честно, после суточного заезда даже под угрозой расстрела вряд ли оторвала бы задницу от спальника. Хотя ноги вытянуть не поленилась, ноги вообще самое выигрышное в моей внешности. После подготовки к Лешуконской свадьбе они так и остались безупречно гладкими – хоть какая‑то польза от первого брака. Мне было приятно, что взгляд Илюхи то и дело задерживается на разрезах в моих джинсах, которые были проделаны вроде бы хаотично, но на самом‑то деле приоткрывали что надо.

– Ты учился во "Вратах моря'? – спросила я, запуская ложку в банку с борщом.

– Естественно. На Арену попадают только через эту школу. Более того, за год обучения определяется, кто будет блистать на сияющих вершинах, а кто – выступать на разогреве или на дневных боях в будние дни.

– А в чем состоит вступительное испытание? Что там оценивают?

– Сначала идет предварительный отбор. На нем проверяют базовую физическую подготовку, боевые навыки, владение оружием; еще врачи тебя осматривают. Думаю, эут часть ты пройдешь без особых проблем. Я видел тебя в деле, у тебя хороший потенциал, но надо еще учиться и учиться. Во «Вратах» магам хорошо ставят и защиту, и атаку. Но главное – уметь синхронизировать эфир и тело, причем на уровне рефлексов. Если бы ты была на это натренирована, не позволила бы тем профанам из Мачоси себя повязать.

– Во "Вратах моря' этому научат?

– Если будешь слушаться ланисту – то да. Ланиста на год обучения станет для тебя кем‑то вроде бога. Особенно в первое время – чтобы закрепить новые навыки, надо скорректировать уже имеющиеся, а что‑то даже и ломать, перестраивать систему приобретенных рефлексов. Тут необходимо слепое доверие и безусловное послушание. Но волноваться не о чем, ланистой "Врат моря' может стать только величайший из фасциомагов. Эта должность – предел мечтаний для многих мастеров, вершина признания в профессии.

– Звучит здорово! Мне давно кажется, что я способна на большее, чем умею. Щиты вообще позорные выходят для мага второй ступени… А туда большой конкурс, в эту супершколу? Или цена за экзамен такая, что мало находится желающих ее платить?

– О, желающих каждый год сотни, и отбирают из них десятка четыре. Причем не самых сильных, не самых опытных, не самых умелых. Главный экзамен, на котором отсеивают основную массу претендентов, называется испытание образа. Там не надо ничего особенного делать, по существу на тебя просто посмотрят внимательно. Арене нужны те, кого можно дорого продать публике. Гладиаторы, на которых интересно будет смотреть, понимаешь? Те, кто будут привлекать внимание, зажигать сердца, заставят зрителей бешено орать от восторга… и вбрасывать бешеные же деньги в тотализатор.

– То есть что, надо иметь красивенькую внешность?

– Не красивенькую… яркую. И не внешность, а образ в целом. Авалонская технология glamour позволяет превратить любую уездную доярку в сияющую супермодель. Красотой самой по себе давно уже никого не удивишь, сладкого публика переела. Интересное уродство – и то продается лучше, но тут тоже уже многое устарело. Нужна… изюминка, понимаешь? Индивидуальность, харизма, интрига в образе. И тут нельзя предсказать, в ком приемная комиссия увидит потенциал, а в ком – нет. Тем более что гладиаторов набирают сразу на сезон, то есть они должны еще и друг с другом контрастировать и в то же время сочетаться. Например, в каждом наборе обязательно есть один урук, один кхазад, три разномастных эльфа, киборг, зоотерик… И не больше трети, но и не меньше четверти женщин. Магрибинцев и иностранцев примерно поровну. Ты можешь быть всем хороша, но кто‑то другой будет сочетаться с другими отобранными чуть лучше, чем ты. Тут нет никакой справедливости.

– Ой, да ее нигде и никогда нет, – я отодвинула пустой контейнер из‑под борща и потянулась к гуляшу. – А расскажи, каково это – быть гладиатором? Насколько опасно?

– Бои на Арене одновременно и опасны, и нет. Хотя оружие и способности соперников тщательно балансируются, схватки бывают весьма жестокими. Но смерти или необратимые увечья случаются редко, медбригада Арены – одна из лучших в мире. Есть, правда, еще Ночная Арена, но туда ты точно не попадешь без собственного желания, да при желании – далеко не факт… в общем, не бери пока в голову. Для большинства гладиаторов ее все равно что нет. А дневные бои в среднем не опаснее, чем многие виды спорта. Никто не будет без нужды портить ресурс, который можно дорого продать.

Я подобралась:

– Это в каком еще смысле – продать?

Илюха усмехнулся и разлил по пластиковым стаканам заварившийся чай.

– Отчасти в том же смысле, что и всех артистов. Ты знаешь, что гладиаторам запрещено владеть имуществом и даже прикасаться к деньгам? Уже имеющиеся счета на время действия контракта с Ареной замораживаются, новые открывать нельзя. Ты живешь на всем готовом, больше того, можешь, например, прийти в любой ресторан Касабланки – и тебе немедленно подадут все лучшие блюда. Ты можешь их съесть, можешь выкинуть – но не имеешь права вынести из ресторана даже лепешку. Вообще любые подарки – только через Арену. Она же продает время гладиаторов, не только в боях – для посещения всяких пафосных мероприятий, например. Нет, не напрягайся, никакой проституции, надо только блистать присутствием. Гладиатора нельзя касаться или даже фотографировать без его или ее разрешения, штрафы за это конские.

– Так что, это вроде тюрьмы или рабства? Нельзя проводить время как хочешь, или с кем‑нибудь, ну… встречаться?

– Отчего же? Эти выходы в свет – раз в неделю от силы. Плюс есть бои и обязательные тренировки для поддержания формы, а в остальное время – делай что хочешь. Можно сколько угодно зависать с друзьями или с любовницами… любовниками, в твоем случае. Так сделано специально, чтобы расположения гладиаторов искали все. Это работает на наш… то есть их статус. А по завершению контракта гладиатор получает десятую долю от всего дохода, который он принес Арене: оплата выходов в свет, процент от ставок, подарки поклонников.

– И много выходит?

– У кого как. У звезд – бешеные деньги, целые состояния. А у тех, кто прозябал на дневных боях, хорошо если стоимость вступительного экзамена отобьется. Причем определяется это по итогам обучения, там своя система отборочных испытаний.

Илюха улыбнулся. Я делала вид, будто смотрю в свой контейнер, но на самом деле исподтишка любовалась его лицом. На первый взгляд оно казалось вполне пропорциональным, но в динамике в нем проступала легкая асимметрия, неправильность, которую я все никак не могла уловить. Может, левая бровь чуть выше правой, или при улыбке губы слегка искривляются… При всей видимой простоте и искренности было в этом парне что‑то ускользающее, но хищное – словно у степной птицы или у кочевника.

– Хочешь правду, Гайка? Об этом никто не говорит вслух, но… на Арену приходят ради любви. Я не о женщинах сейчас, хотя когда они смотрят на тебя, затаив дыхание, и мечтают, чтоб ты к ним прикоснулся – это будоражит. Но, кстати, я не знаю никого из гладиаторов, кто завел бы с поклонницей длительную связь, всегда на один‑два раза… Потому что… есть более притягательный магнит. Ты выходишь на песок – и тысячи зрителей без ума от тебя, они смотрят на тебя – и забывают о себе, о своих хлопотах и горестях, обо всем, что составляет их жизни. Они растворяются в тебе, ты становишься… тем, чем они всегда хотели быть, но боялись. Так что это как бы они сражаются, истекают кровью и побеждают, а не ты, понимаешь? Знаю, это невозможно объяснить. Но кто испытал это хоть раз, не стремится уже ни к чему другому.

– Так это… вот поэтому ты хотел стать гладиатором, да? И кстати, почему – Раскольников? Как будто рубить старушек топором – это прям не твое.

– Сценический псевдоним гладиатор не выбирает, его дают на испытании образа. Наверное, это была попытка монетизировать загадочную русскую душу. А мне тогда было без разницы – хоть горшком назови. Я не собирался становиться гладиатором, никогда об этом не мечтал. Видел Арену по телеку пару раз, но особо не интересовался этой сферой. Так, какое‑то экзотическое шоу на другом краю света. А потом… – на лицо Илюхи упала закатная тень, – потом кое‑что произошло, и все, что было важно раньше, сделалось неважно. Меня занесло в Касабланку, и хозяин гостиницы спросил, затем ли я здесь, чтобы поступать во "Врата моря'. Я подумал – почему бы и нет? Как раз за день до того перевел сбережения в дирхамы, и их набралось на оплату экзамена.