Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)

Быстренько завязать с коллегами неформальные отношения, чтобы выведать что‑нибудь о местном центре связи, явно было непросто: общение вне рабочих надобностей тут категорически не поощрялось. Видимо, хозяева Мачоси опасались сговора персонала с целью похищения дорогого товара. Жили сотрудники не в казарме, а в отдельных боксах навроде тюремных. Снимать маску разрешалось только там, так что приходилось спать, есть и посещать сортир в пространстве чуть больше могилы. Личными именами пользоваться запрещалось, вместо них были номера – мне достался 1148.

Работу мне определили самую примитивную – я стала оператором на пункте управления внутренними дверьми. Никакого особого всемогущества это не давало – система была продумана так, что исключала произвол одного человека. Отсеки, в которых содержался товар, отделялись от общего пространства двойной решеткой, между которыми находилось что‑то вроде шлюза. Сотрудник, имеющий допуск в отсек, внутреннюю решетку открывал через устройство, реагирующее на рисунок сетчатки, а вот для внешней решетки этого было недостаточно – требовалось подтверждение от оператора, который по камере проверял, что сотрудник находится в шлюзе либо один, либо с разрешенным командой с центрального пункта управления числом единиц товара. Эта система предотвращала всякие эффектные киношные решения вроде "захватить сотрудника и вынудить его открыть отсек'. Мачоси не поощряла дешевые трюки.

В первый же рабочий день я ясно осознала одну вещь. До этого момента я сердилась на Соло, которая не позволила мне отправиться в Мачоси сразу. Но когда я вникла в простую и надежную систему охраны отсеков, поняла – техномагия мне ничуть не помогла бы. Если бы я попала сюда как товар, то через двойную решетку никуда бы не выбралась. На этом, скорее всего, моя миссия бесславно и завершилась бы.

От этой мысли мне сделалось нехорошо. По спине пробежал холод, сердце заколотилось, воздух застрял в горле, пульт управления поплыл перед глазами. Я вцепилась в подлокотники кресла, зажмурилась, заставила себя ровно и глубоко дышать, чтобы чуть отпустило.

По крайней мере сейчас я по правильную сторону двойной решетки.

Правда, как мне отыскать пункт связи и пробраться туда – все равно решительно непонятно.

Глава 11
Я устраиваю конец света, а потом объясняю, что во всем виноват Пушкин

На третий день в статусе оператора шлюзов я чувствовала себя роботом. Маска на лице, номер на комбинезоне, кресло перед мониторами, кнопки, решетки, двери. Рабочая смена – 12 часов, с одним обеденным и двумя санитарными перерывами; потом столько же времени отдыха в душной комнатке‑гробе – и все по новой. Еда – дешевые армейские сухпайки, в тушенке не каждый раз удавалось выловить хоть пару волокон мяса среди жил и жира. Всех развлечений – небольшой индивидуальный телевизор с впечатляющим набором турецких сериалов про любовь в богатом доме. Чуть позже я разузнала некоторые секреты базы Мачоси, но чем был обусловлен именно такой выбор контента для персонала, так навеки и осталось для меня тайной.

Зато я видела многое из того, что происходило на базе. Десять камер на моем пульте – коридоры, шлюзы, тамбур перед отсеками содержания товара. Сначала я их воспринимала как разрозненные картинки, но потом по перемещениям одних и тех же людей и уборочной техники воссоздала план базы – только в голове, на бумаге чертить не рискнула. Были зоны, не охваченные камерами с моего пульта, я лишь примерно представляла, где они могут находиться. И, кажется, все или большая часть помещений располагались под землей. Где могут быть выходы на поверхность, я не смогла установить. Хотя для выполнения задачи они мне были не особо нужны, все равно отсутствие пути к отступлению вызывало тревогу.

Еще очень хотелось узнать судьбу своих подруг по заключению – Этель, Долорес и Айше, а теперь еще и полуэльфийки Лианне. На базе ли они до сих пор? Смогу ли я им помочь? Увы, обзора помещений, в которых держат товар, у меня не было. Так что волей‑неволей пришлось концентрироваться на персонале и его перемещениях – и это кое‑что дало! Система с номерами вместо имен здорово обезличивала, но у нее нашлось слабое место: я заметила, что некоторые сотрудники с низкими номерами не были задействованы в рутинных операциях и часто отдавали другим распоряжения. Просматривалась закономерность "низкий номер – высокий пост'.

На третий день наблюдений я заметила, что два сотрудника с номерами 0021 и 0003 каждый вечер ровно в двадцать два ноль‑ноль на пятнадцать минут поворачивали в коридор северного крыла, куда у меня не было доступа. На моей мысленной карте этот сектор обозначался серым пятном. И именно в эти пятнадцать минут наши внутренние системы начинали лагать и подтормаживать – похоже, сервера загружались более приоритетной задачей.

На четвертый день сотрудник с номером 0003 зашел к нам на пульт проверить настройки сети – он оказался местным системным администратором. Как и многим обладателям низких номеров, ему полагался служебный планшет – и он неосторожно оставил его включенным на столе, соседним с моим. Я скосила глаза и увидела на экране название только что отредактированного файла: NC‑07_gateway_config.cfg. Gateway – это шлюз, точка входа во внешнюю сеть. Однако на самом планшете стандартный символ соединения с сетью был перечеркнут, как у любого телефона, находящегося вне зоны доступа. Вероятно, файл предназначался для настройки какого‑то другого устройства… Я глянула на часы – двадцать два пятьдесят. Значит, сисадмин только что покинул помещение в северном крыле.

Я чуть не подпрыгнула в кресле. На самом деле все это особо ничего не доказывало – но я изнывала от жажды действия. Кстати, мое рабочее время увеличили, и начальник смены случайно обмолвился, что это связано со скорой отправкой больших партий товара. Зачем я здесь вообще, если не за тем, чтобы этого не допустить? Какой смысл штурмовать пустую базу?

Я выбрала для действия шестой вечер своего пребывания здесь – рассудила, что вряд ли он подойдет хуже, чем любой другой. Плана у меня особо не было, но я считала это скорее плюсом, чем минусом – все равно мои планы всегда накрываются медным тазом. Положиться на импровизацию – оно надежнее! Да и веселее.

Для начала надо было создать суматоху для отвлечения внимания. За четверть часа до двадцати двух я незаметно сломала контроллер в системе сигнализации южного корпуса – замкнула пару контактов в распределительной коробке, мимо которой каждый день проходила из отсека к рабочему месту. Завыла сирена, по коридорам затопали ботинки – охранники ломанулись туда. Проводку, которая тянулась к расположенным там камерам, я тоже вывела из строя – пусть потратят время, разбираясь, что тревога была ложной.

Я выскользнула из пункта управления и быстрым шагом двинулась к северному крылу. Сердце колотилось так, что я боялась, вдруг его стук засекут датчики движения. Дошла до ответвления, ведущего в "серую зону' моей мысленной карты – и эфиром пережгла тонкие проводки в распределительной коробке, заставив защитные автоматы вырубить всю цепь освещения в коридоре. Темнота, как говорится, друг молодежи, покровительница нежданных сближений… а мне и требовалось провести сближение, весьма нежданное для другой стороны.

Сотрудники с номерами 0021 и 0003 приближались – тревога тревогой, а сеанс связи по расписанию – то есть я надеялась, что у них там именно сеанс связи.

– Putain d’électriciens, ils savent même pas brancher une ampoule, ces cons! – выругался номер три на галльском, включая встроенный в планшет фонарик.

– Porca miseria, sti elettricisti hanno il cervello in corto circuito! – поддержал его двадцать первый – видимо, итальянец.

Мне было не до лингвистических нюансов, но в общих чертах я поняла, что оба они чрезвычайно невысоко оценивают работу электриков базы Мачоси. Их экспрессивные реплики удачно замаскировали шум моих шагов, когда я пошла за ними по коридору.

У неприметной двери двадцать первый привычно поднес лицо к сканеру сетчатки. Дверь открылась с тихим шипением. Двадцать первый шагнул внутрь, третий за ним. Я – следом, вжимаясь в стену, затаив дыхание. Замок щелкнул, дверь закрылась.

Все. Я внутри.

Помещение оказалось оборудовано трехмерными терминалами и серверной стойкой. Двадцать первый и третий уселись в кресла – на экранах ожили какие‑то интерфейсы, но я не всматривалась в них – спряталась за стойкой, стараясь дышать через раз.

Ждать пришлось недолго. Через минуту двадцать первый повернулся к боковому экрану, а третий начал что‑то настраивать на панели управления. У дальней стены стоял терминал спутниковой связи. Я узнала его по антенному кабелю, уходящему в перекрытие, и по мигающему синему индикатору «On Air». Такие же были в Пинежье у Гольдфагена, я пользовалась ими, пока готовила наступление на Мезень. Я скользнула к сетевому терминалу, выбрала "сообщение на новый номер'…

– Неу, you! What the fuck are you doing here? – проорал третий.

А двадцать первый без лишних вопросов выхватил ствол и выстрелил.

Я нырнула под стол. Пуля ударила в бетонную стену там, где только что была моя голова. Осколки царапнули щеку. Не теряя времени, я выкатилась из‑под стола и пнула двадцать первого по ноге – в колено, сбоку, с разворота. Сустав хрустнул, он заорал, но не упал, только пошатнулся. Я перехватила его запястье с пистолетом, вывернула. Пуля ушла в потолок, посыпалась штукатурка. Я выхватила оружие и выстрелила двадцать первому в живот.

Двадцать первый заорал – и тут же завыла сирена, красные лампы замигали в такт. Твою ж Галадриэль, третий нажал тревожную кнопку! Я навела на него ствол, но выстрелить не рискнула, чтобы не зацепить сервера. А вот третий уже достал пистолет… Я швырнула в его оружие эфир, раздробив внутреннюю пружину. Затвор заклинило, он дернул спуск – тишина. Глаза под маской расширились. Я врезала ему в челюсть и заломом уронила на пол. Маска слетела, обнажив перекошенное лицо – обычный дядька. Выстрелила ему в грудь, потом все еще воющему двадцать первому – в затылок.

Едва не поскользнувшись в хлынувшей на пол крови, кинулась к терминалу и набрала номер, намертво заученный еще в Бени‑Меллале. Ввела одно слово – Мачоси.

Отправить.

Экран мигнул зеленым. «Доставлено».

Это, в общем, и была моя миссия. Но, кажется, пить шампанское рано – надо еще как‑нибудь выжить до прихода помощи… В списке приоритетных задач такая не значилась, но чертовски хотелось бы!

В коридоре затопали ботинки… сюда ведет один проход, бежать некуда. Я метнулась к двери, захлопнула ее, эфирным усилием привела в движение и намертво заклинила замок. От этого небольшого усилия голова пошла кругом – резерв был выжат под ноль. И в магазине осталось всего два патрона… Во втором пистолете, снятом с тела третьего – четыре.

«Для себя», подсказал незнакомый прежде внутренний голос. Я вслух послала его к Морготу – это не наш метод!

– Открыть дверь! Немедленно! – заорали снаружи сразу на нескольких языках.

Я показала двери средний палец, потом добавила к только что отправленному сообщению еще одно, из одного слова – "быстрее' – и удалила из лога запись о сессии. Привалила к двери столы и несколько серверных шкафов, создавая импровизированную баррикаду. Привалилась к стене и под вой сигнализации принялась размышлять, что хорошего и что плохого успела сделать в жизни. Эти вещи разделялись так себе – хорошее с другого ракурса оказывалось плохим, и наоборот. Наверное, это должно было подвести меня к какому‑то глубокому философскому парадоксу, но на всю рефлексию мне было отведено минут десять – дверь взорвали снаружи, просто выбили петли вместе с куском бетона.

Я заорала, что буду стрелять, но это никого не впечатлило – штурмующие были в бронежилетах и шлемах. Отчаянным рывком я соскребла из резерва капли эфира и оборвала сразу несколько проводов в распределительной коробке. Свет вырубился, к обычной сигнализации добавилась пожарная, к дыму и едкому запаху от взрывчатки – искры и запах оплавленной изоляции. Штурмовики с энтузиазмом принялись избивать меня ногами – то есть это им казалось, что меня, на самом деле они пинали тело двадцать первого, пока я пряталась в щели между серверами. Но выбраться под шумок наружу не представлялось возможным – в коридоре уже возникла плотная человеческая пробка. Должно быть, ад опустел, потому что все демоны собрались здесь.

Наконец кто‑то догадался принести фонарь. Ошибка с объектом избиения была осознана, меня вытащили из‑за шкафа и попытались обработать прямо здесь, но из‑за давки это не оказалось возможным. Чей‑то уверенный, чуть презрительный голос велел всем разойтись. Это заняло некоторое время – я надеялась, что где‑то в далекой снежной России опричники уже ставят портал, но вообще‑то никакой информации о сроках, в которые это произойдет, у меня не было. Да, если затянуть, работорговцы могут вывезти или уничтожить живой товар… но почему, собственно, для Государевой опричнины это станет проблемой? Меньше выживших жертв – меньше возни с их реабилитацией…

Меня выволокли во двор. Голова болталась, ноги волочились по бетону. Маску с меня сорвали – голое лицо обожгло ночной прохладой. Я не сопротивлялась – резерв пуст, руки пусты и даже во рту слишком сухо, чтобы хотя бы плюнуть в сторону конвоиров. Меня пнули под колени – я рухнула, едва успев подставить руки, чтобы не впечататься в землю.

Вокруг горели прожекторы, их свет слепил, но я успела заметить людей в масках, очертания приземистых зданий, ржавые контейнеры. База Мачоси – теперь и снаружи!

– Кто ты? На кого работаешь? – голос спокойный, чуть усталый. Профессионал.

Я кашлянула, выплюнула песок и выдала первое, что пришло в голову:

– Послушайте, я вообще не понимаю, что произошло. Я просто шла, ну, вы понимаете, по коридору, как всегда, и вдруг – свет погас, завыла эта ваша тревога, я побежала к выходу, но там было темно, я налетела на какую‑то дверь, она открылась, я подумала, что это эвакуация, а там… – я судорожно сглотнула, – там люди лежали. Я не знаю, кто они, не знаю, что случилось. Я просто хотела выбраться, я испугалась, я побежала куда глаза глядят, а потом вы меня схватили. Я не понимаю, за что, я ничего не делала, я просто работаю здесь, мой номер 1148, я оператор на пункте управления, честное слово!

Говорила я на русском, неестественно быстро, глотая и коверкая слова. Тут плохо знают наш язык и не сразу поймут, что я просто выдаю белый шум…

Удар в солнечное сплетение сложил меня пополам. Я втянул воздух сквозь сжатые зубы.

– Ты сломала замок. Ты – техномаг?

– Маг? Эру Илюватар с вами, я гуманитарий! А замок… он дешевый был, японский. Может, от перепада температур сам сломался? У вас тут прохладно ночью.

– Где твои сообщники?

– Сообщники? – я попыталась сесть, меня тут же пнули в плечо, но я успела выдать: – Честно, я одна, как пальма в пустыне. Я ничего не делала, просто искала подработку. В объявлении было написано: «Требуется красивая девушка в сферу услуг». Думала, официанткой в кофейню.

Удар по лицу. Мой затылок впечатался в песок.

– Последний раз спрашиваю по‑хорошему, – голос стал жестче. – Кто за тобой стоит?

Я набрала полную грудь воздуха и выпалила на одном дыхании:

– За мной стоит Пушкин Александр Сергеевич. Великий национальный поэт, родоначальник классической литературы, наше все, солнце русской поэзии…

Меня пнули в бок. Я скорчилась и взвыла.

– Она помешанная, – сказал кто‑то.

– Нет, она тянет время, – ответил профессионал. – Тут надо работать всерьез… Зафиксируйте ее.

Я принялась отчаянно брыкаться и выворачиваться из схвативших меня рук, едва удерживаясь, чтобы не завизжать. Меня накрыло моментом истины – все, что я воображала о себе, гордой и несгибаемой, сейчас стоило не больше, чем прошлогоднее чаячье дерьмо. От паники сердце забилось где‑то в горле. В груди стало тесно, будто в легкие залили жидкий свинец, и он застывал, сковывая изнутри. Никакой "серьезной работы' над собой я не выдержу и пары минут!

И тут ночь пронзило серебристое сияние, мигом затмившее прожекторы. Открылся портал, и тут же второй, третий… Из них высыпались солдаты в черной форме, глаз выхватил родную эмблему с метлой и собачьей головой… Государева опричнина!

Люди вокруг заорали и засуетились. Меня выпустили, но тут же оттоптали руку. Я попыталась подняться – но кто‑то толкнул меня ногой в грудь, отбрасывая назад на песок.

– Ты сдохнешь, крыса, – сказал тот же голос, что вел допрос.

Я увидела пистолетное дуло прямо перед собой – а потом услышала автоматную очередь. Человека с пистолетом тряхнуло, и он упал куда‑то вбок, обдав меня струей горячей крови. Над ним стоял стройный парень в опричной форме, но без эмблемы. Он посмотрел на меня через стекло шлема, подмигнул – лицо показалось странно знакомым, я не встречала его, но определенно видела… вспомнить не успела, он потрясающим упругим прыжком с места переместился в гущу боя.

Все закончилось на удивление быстро – торговцы живым товаром не оказали серьезного сопротивления отряду регулярной техномагической армии Государства Российского. Некоторых поубивали, но большинство успели сдаться. Их бодро сортировали на две неравные части – меньшую уводили в одну из построек, большую – сгоняли к бетонной стене забора. Я догадалась, что сортировка идет по номерам – для допроса отбирают только тех, у кого номера маленькие.

Я сидела на песке, восстанавливая дыхание. Родная символика, родные морды, родная речь… Я спасена!

– Тебе‑ять отдельное приглашение нужно, мразь? – рявкнул кто‑то у меня над ухом.

Это был невесть откуда взявшийся здоровенный мужик с майорскими погонами. Не дожидаясь ответа, он подхватил меня за шиворот и поволок к стене.

Только сейчас я сообразила, что на мне такой же комбинезон, как на всех работорговцах, а в лицо меня знает только Тургенев.

– Эй, полегче, майор! Я ваша, наша то есть! Спросите Турге…

Всплеск эфира – и воздушная волна заткнула мне рот, затолкала слова назад в глотку.

– Позвезди мне тут, ска, – проворчал майор.

Он дотащил меня до стены и швырнул к прочим. Автоматчики неспешно взяли оружие наизготовку. Я корчилась, не в силах вдохнуть, не то что сказать что‑то внятное.

Твою ж Галадриэль, какая нелепая смерть! Ладно бы от рук врагов, но вот так…

– Г‑гатовсь! – скомандовал майор автоматчикам.

– Эй, Буран, охолони‑ка, – к строю подошел тот самый смутно знакомый парень, который пристрелил того, кто едва не пристрелили меня. – Не гони лошадей. Эта девица – не одна из них. Я видел, как эти подонки ее избивали.

– Илюха, ты что, слепой? На ней та же форма, – процедил майор Буран. – Все они одним миром мазаны.

– Тургенев говорил, здесь наш агент работает, – урезонил его смутно знакомый. – Дождемся его. Я за ней присмотрю. Идти можешь?

Последнее было обращено уже ко мне. Я попыталась подняться, но безуспешно. Тогда Илюха просто подхватил меня на руки и отнес на сложенные у забора ящики. За нашими спинами раздалась очередь из дюжины автоматов сразу – оба мы вздрогнули от ее звука.

– Тащите следующую партию, – распорядился Буран.

Брошенное им заклятье развеялось, я снова могла дышать. Правда, сильно лучше не стало – я едва успела наклониться вперед, и меня вывернуло. Еще раз, и еще. Потом было несколько сухих спазмов, и наконец меня отпустило.

Илья протянул мне фляжку с водой и пару бумажных салфеток. Стало дико неловко, что он это видел. Познакомилась, блин, с симпатичным парнем…

– Ладно тебе, с кем не бывает! – ответил Илья на мою невысказанную реплику. – Видела бы ты, как меня в бытность курсантом после первого выхода в аномалию вывернуло! Да еще аккурат на ботинки нашему сержанту. Я месяц после этого каждый день плац ломом подметал.

Парень уже успел снять шлем, и вдруг до меня дошло, где я его видела.

– Ты – гладиатор. Раскольников! – выпалила я.

– Да что ты будешь делать, и здесь поклонники прохода не дают! – улыбка у Раскольникова была задорная, открытая и на удивление беззлобная. – На самом деле меня звать Илья Ерохин, для своих просто Илюха.

Я попыталась рассмеяться, но тут же зашипела от боли. В ребрах трещины, и это как минимум…

До нас донеслись вопли Тургенева:

– Буран, ты почему такой тупой⁈ Я тебе про нашего агента говорил…

– Ять, да ты же все время что‑нибудь говоришь, Рома…

– И фотографию показывал!

– Ладно, ладно, мой косяк, признаю! Да ничего не сделалось твоему драгоценному агенту, вон, с Илюхой лясы точит… Покоцанная, правда, но это не мы, это так и было!

– Ты бы хоть врачей вызвал, дубина стоеросовая… – Тургенев заговорил в рацию. – Запрашиваю медицинскую помощь, срочность один!

Медики в белых комбинезонах появились через пару минут. Женщина средних лет с добрым круглым лицом ласково улыбнулась мне:

– Все плохое позади, милая. Ты в безопасности. Тебе надо отдохнуть…

Она поднесла руки к моим вискам, и я провалилась в теплое забытье.