Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

Глава 11
С неба сходит огонь

– А где вы живете вне промыслового сезона? – спросила Рейка.

– Так в сервитуте же. – Не помню, чтобы прежде Караш бывал таким разговорчивым. – В Казни – там у нас дома, хозяйство всякое, мастерские. У вас тут, говорят, ночь сплошная зимой. А там – и светло, и тепло, и привольно. На лето там детишек оставляем и баб, которые в тягости или титькой кормят.

– И стариков? – уточнила Рейка.

– Да этих поди оставь, – усмехнулся Караш. – Разве если кто совсем ходить не может – тогда да. Но до такого мы редко доживаем. У нас не принято.

Мы сидели в шатре вождя. Я пыталась заниматься по тетрадям мастера Олави, а Караш с Рейкой беседовали. Все это могла бы рассказать ей и я, но пускай пообщаются. Она – владетельница Пинеги и, пусть пока только в наших планах, Мезени. А он – опять же пока только в наших планах – эксклюзивный контрактор по разработке аномалий. Так что им полезно наладить деловые связи. Ну, или уж какие у них наладятся.

Я, конечно, здесь – третья лишняя. Но, во-первых, в шатре вождя заниматься удобнее, чем в нашей крохотной палатке, и кофе время от времени перепадает. А во-вторых, Рейка так воспитана, что для нее неприлично оставаться наедине с мужчиной, который ей не родственник. Глупости, конечно. Уж за что-что, а за девичью честь можно не переживать: ни один урук не прикоснется к женщине без ее на то согласия и желания. Тут не моральные принципы, а просто физиология такая – влечение может быть только обоюдным.

Хотя, раз Рейке так удобнее, мне не трудно побыть дуэньей. Вот только из-за их болтовни на простом задании, которое я выполняла уже раз сто, сосредоточиться не получалось. Что ж, у меня был приемчик на такие случаи. Я перелистнула страницы и перешла к одному из последних заданий – самых сложных. Мастер Олави не одобрил бы такой переход, но методичность и последовательность никогда не были моими сильными сторонами. Это задачка, наверно, даже не для студентов, а для аспирантов – мне она сильно на вырост, но тем интереснее в нее погрузиться.

Здесь моделировался сложный случай: пациент с запущенной клептоманией. Задача нейроинженера – провести оперативное вмешательство в нервную систему, которое заблокирует болезненные позывы к воровству. После излечения пациент по природе своей не будет способен взять чужое. Не уверена, что такие операции на самом деле легальны и вообще проводятся – это серьезное вмешательство в психику. Однако упражнение есть упражнение, удастся моя операция или нет – нарисованному человечку никакого вреда не будет.

На высоких уровнях нейроинженерия способна серьезно вмешиваться в психику разумного, например, ставить ультимативные запреты на определенные действия или, напротив, программировать их. Подобное, разумеется, не только требует заоблачной квалификации и десятилетий практики, но и категорически запрещено законами всех цивилизованных стран и профессиональными кодексами. Ходят, правда, слухи о черных нейроинженерах, которые в гробу видали всяческие ограничения и за солидное вознаграждение готовы любого разумного превратить в зомби. Но мастер Олави много раз повторял: во-первых, это все пустые сплетни, никаких черных нейроинженеров не существует; во-вторых, чтобы я даже не думала искать их, вступать в контакт и иметь с ними или с их деятельностью что-либо общее; а в-третьих, нейроинженерное вмешательство в любом случае требует добровольного и осознанного согласия объекта – в противном случае он просто останется парализованным инвалидом или, что вероятнее, умрет. А убить разумного – задачка элементарная, как-то глупо тратить десятилетия на учебу и практику, чтобы после вмешательства получать банальные трупы.

Я погрузилась в учебную схему, в отслеживание эфирных каналов и нейронных связей. Это очень захватывающе – как они переплетаются, как воздействуют друг на друга.

– А как вы поддерживаете связь между таборами? – спросила Рейка. – Ведь даже здесь, хотя до границы аномалии верст десять, то есть километров одиннадцать, связь ни сотовая, ни даже спутниковая не работают.

– Да к чему нам с связываться с другими таборами? С кем можем, с теми в Казни еще договариваемся, делим рабочие зоны. А с кем договориться не удается… – Караш мрачновато усмехнулся… – Короче, если проблему не решили переговоры, ее решают карды.

– А все-таки, если вдруг что-то срочное возникнет? Например, общая для всех таборов угроза?

– Тогда шаман может попросить духа передать весточку. Но духов без крайней нужды беспокоить не стоит. Только если вопрос жизни и смерти.

Как будто у нас теперь бывают другие вопросы… Может, сейчас действительно не время для обучения специальности, которая не имеет никакой практической ценности в нашем положении. Возможно, мне стоит тратить силы на подготовку бойцов, или лишний раз прокрутить в голове имеющиеся у нас разведданные, или уделить больше времени учету боеприпасов и снаряжения. Послезавтра будет последняя возможность дозаказать необходимое у Гольдфагена.

Но эти занятия по тетради мастера Олави, при всей их несвоевременности, помогают мне не забыть, кем я была совсем недавно, кем хотел видеть меня отец. Ведь не отмороженной девочкой-убивашкой он меня растил и не безбашенным ангелом мщения, а серьезным профессионалом и человеком науки, тем, кто лечит и помогает, а не… не вот это все. Поэтому я быстро провела серию коротких дыхательных упражнений, очистила разум от суеты и сконцентрировалась на задаче.

Рейка и Караш продолжали чинно беседовать, но я не вслушивалась. И все же сквозь концентрацию назойливо стал пробиваться посторонний звук – мерное, монотонное гудение. За две недели в таборе я успела выучить звучание местной техники: каждого мотоцикла, генератора, устройства в мастерской. Это что-то другое. Постороннее. Тревожное. Опасное.

И меньше всего мне нравилось, что звук явственно исходил сверху.

Я отложила тетрадь и вышла из шатра, провожаемая недовольным взглядом Рейки и настороженным – Караша. Ночь светла, как всегда в июне, но не прозрачна – в небе висит низкая белесая хмарь. И да, ошибки быть не может: жужжание исходило именно из нее. Глазами ничего рассмотреть я не смогла, но просканировала небо на эфирном плане и почти сразу наткнулась на посторонние предметы. Их несколько. Много. Дюжина… Больше, твою ж Галадриэль, намного больше! И это совершенно определенно техника.

Я закричала что есть мочи:

– Тревога! Все к оружию! К огнестрельному, ять, оружию! – И пояснила материализовавшемуся рядом Карашу: – Это дроны! Они послали за нами дроны!

– Кто это – дроны? – не понял он.

– Твою ж Галадриэль! Дроны! – руки сами выхватили пистолеты. – Летающие устройства, на каждом – взрывчатка. Никогда с такой хренью не сталкивались, да? Я тоже знаю только теорию. Нужно в укрытие! Попробуем их расстрелять. Всем в овраг!

Караш сориентировался мгновенно:

– Взять автоматы и скрыться в овраге! – он всучил беспомощно моргающую Рейку бегущему мимо Лому: – Головой за нее отвечаешь! Живо к оврагу!

Что этот народ воинов умел, так это мгновенно просыпаться. Правда, автоматы прихватила от силы половина – прочие так и сжимали карды.

Дроны принялись снижаться. Я потянулась к ним магией; казалось бы, техномагия – моя специализация. Но проклятые штуки еще слишком высоко, и их много, эфира хватит от силы на десятую часть. Потеющие руки сжимали пистолеты – только пусть дроны еще немного снизятся, чтобы была хоть какая-то прицельность!

И тут лагерь превратился в ад. Ночной сумрак взорвался. Воздух наполнился резким химическим дымом и почти сразу – гарью. Земля затряслась и вспыхнула со всех сторон. Кто-то что-то орал – кажется, Караш, кажется: «Гайка, ять, в овраг!»

Я закричала от ярости и выпустила в небо две пули – мимо. Заставила себя сконцентрироваться: глазами и эфиром одновременно. Дроны, начиненные взрывчаткой, в обычном зрении выглядели как простые коробочки, а в эфирном – как сгустки сияния.

Два выстрела – один дрон. Возьми себя в руки, дочь владетеля! Дронов много, патронов при мне мало. Сосредоточься, как сотни раз делала на тренировках. Выстрел – один дрон со свистом падает. Еще выстрел – еще дрон… твою ж Галадриэль, совсем рядом! Я отскочила, откатилась кувырком, укрылась за чьим-то мотоциклом – но дрон не взорвался. Перевернулась на спину и выбрала следующую цель. Выстрел – дрон. Следующий – мимо. Без паники! Дроны еще снизились – стало проще целиться, но и взрывы участились. Два далеко, один ближе, еще один – ах, черт, уши закладывает, земля из-под ног уходит. Надеюсь, Рейка в овраге, осколки ее не достанут. Уфф, вроде пронесло…

В магазинах – еще три и четыре патрона, плюс две запасных обоймы при мне. Дронов больше, но стреляла не только я: уруки наконец поняли, для чего им даны автоматы. Дроны уже падали чаще, чем взрывались. Кажется, в секторе обзора их больше нет. Я поднялась на одно колено, вгляделась в раздираемый вспышками белесый сумрак. Прицелилась – и вдруг что-то резко дернуло меня за шкирку, как котенка. Рубашка затрещала, палец рефлекторно нажал на спуск, пуля бездарно ушла в пространство. Меня отшвырнуло, от души приложив плечом о молодое дерево.

– Какого Моргота⁈ – заорала я.

И тут мотоцикл, за которым я только что пряталась, вспыхнул алым. Рассмотреть больше я не успела – тяжелая туша навалилась на меня сверху, закрывая собой. Черные дреды хлестнули по лицу – Варг! Несколько долгих секунд я не видела ничего, кроме его горящих желтых глаз, его дыхание смешалось с моим, я по-прежнему сжимала пистолеты. Грохотали взрывы, но где-то далеко. Потом Варг вскочил и рывком поднял меня на ноги.

– Надо южнее! – закричала я. – Дроны с юга идут!

Он невозмутимо кивнул и потащил меня когда за руку, а когда волоком. Дважды рядом с нами что-то взрывалось, и могучее тело орка закрывало меня от взрывной волны. Прижимаясь к нему, я всем телом чувствовала его мышцы, горячие и напряженные, включая ту, что в штанах – и это странным образом казалось совершенно нормальным. Из оружия Варг носил только кард – бесполезный сейчас. Но урук – его интуиция, реакция и скорость – оружие сам по себе.

Мы быстро добрались до южной стороны лагеря. Я прицелилась – минус два дрона, второй раз – минус один, другая пуля ушла в молоко. Последний залп… Я упала за поваленное дерево и принялась перезаряжать пистолеты; движения отработаны сотнями тренировок – пальцы почти не дрожали. Пронзительный визг – дрон, полный взрывчатки, мчал прямо на нас! Я жахнула эфиром, с перепуга выплеснула слишком много – но хватило и на этот дрон, и на второй. Я резко вдохнула и закончила перезарядку пистолетов.

Рядом с нами короткими очередями стреляли двое уруков – мужчина и женщина. Выстрелов стало больше – со всех сторон. А вот взрывы сошли на нет. Вот один, где-то вдалеке: дрон, видимо, был отбит в сторону выстрелом и взорвался уже бессмысленно, над пустошью. Я методично добивала оставшиеся дроны, чередуя стрельбу и магию. Снова провела сканирование – кажется, небо над нами чисто.

Да, так и есть. Я повернулась к Варгу:

– Где Караш? Отведи меня к нему.

Мне нужно убедиться, что Рейка цела. Наверняка она будет рядом с вождем. Варг коротко кивнул, снова ухватил меня за плечо – точно синяки останутся – и уверенно потащил сквозь дым и гарь. Я и раньше замечала: в экстремальной ситуации любой урук способен найти своего вождя чем-то вроде чутья.

Караш отрывисто раздавал приказы: потушить огонь, прочесать лагерь в поисках раненых, проверить технику. Команды четкие и адресные, и обычно расхлябанные уруки выполняли их беспрекословно. Рейка за его спиной была жива и даже не дрожала, только лицо бледное.

Захотелось кинуться к ней, схватить, прижать к себе и никогда не отпускать. Но нет, сейчас не время. Надо исследовать вражескую технику, чтобы оценить масштаб катастрофы. Главное – есть ли на дронах камеры и устройства связи.

Я прокричала Карашу:

– Мне нужно осмотреть сбитые машины! Самые целые.

Он не спросил зачем, а просто отдал воинам команду. Я подошла к Рейке, ничего не говоря, обняла ее и прижала к себе.

Пять минут спустя передо мной лежали четыре пробитых пулями дрона. Преодолевая инстинктивный страх, напомнила себе: если не взорвались при падении, значит, не взорвутся и сейчас. Просто взяла их в руки. Осмотрела трофеи – и от сердца отлегло: здесь нет ни камер, ни передающих устройств, только средства автоматического наведения.

Ковыряться в программном обеспечении некогда, но по поведению дронов понятно: они наводились на крупные биологические объекты и, возможно, на технику. Значит, те, кто их отправил, не знают сейчас, что атаку удалось отбить. И, может, это эгоистичная мысль, но нас с Рейкой они тоже не видели. Неудивительно – вблизи аномалии никакая связь не работает.

Другой вопрос: как врагам стали известны координаты этого лагеря?

Я поймала взгляд Караша – казалось, его интересовало то же самое. Он закончил выслушивать доклады и сообщил:

– Пятеро убитых, под дюжину раненых. Потерян фургон и несколько мотоциклов. Один генератор всмятку, второй еще можно пытаться чинить.

Я кивнула. Все это скверно, но не катастрофа. Катастрофой было бы, если бы у нас не нашлось огнестрельного оружия – тогда мы оказались бы беззащитны перед огнем с неба. Величайшие из воинов Тверди стали бы беспомощными жертвами.

– Надо предать погибших огню, – сказала шаманка.

– Не здесь, – отрезал Караш. – Погрузим мертвых и раненых в оставшиеся фургоны. Сломанный генератор – туда же, – вождь повысил голос: – Полчаса на сборы всего, что уцелело. Мы уходим.

Слово вождя – закон. Все резко пришли в движение, которое казалось хаотичным только на первый взгляд.

Караш обернулся к шаманке:

– Нам понадобится туман на пути к новой стоянке.

Я взяла Рейку за руку, и мы через дым и догорающее снаряжение пробрались к нашей палатке. Слава Основам, она оказалась цела. Черт бы с ними, со шмотками, но ящик, который привез Гольдфаген и который мешал нам спать всю последнюю неделю… В нем хранились негаторы, а без них нападение на Мезень не имело бы смысла.

Рядом лежала «Рысь». Ее сбило взрывной волной, ударило о дерево – помяло крыло и багажник, но это все было не фатально. Моя девочка способна выдержать и не такое.

Мы быстро собрались. Я кинулась поднимать «Рысь», но почувствовала на себе тяжелый взгляд. Обернулась. Варг стоял, скрестив на груди могучие руки, и наблюдал за мной с тяжелым, но скорее доброжелательным любопытством.

– Оказалось, твои татарины – дельная хрень. Только… – он помрачнел. – Мой брат сгорел заживо, пока я спасал твою шкуру. Скажи, Гайка, это все из-за вас?

Сложный вопрос. Интересный. Я уже начала об этом думать. Может быть и так и эдак. Конечно, если Мезенцев прознал, что мы с Рейкой здесь – это мощная причина для атаки. Вот только откуда ему знать? Я теперь ездила по бездорожью, избегала камер, закрывала лицо шлемом и выходила на связь только с проверенными контактами. Я никак не могла навести врагов на этот лагерь… Наверное, никак.

И тут раздался негромкий, но уверенный голос шаманки:

– Причина не в этих девицах.

Она подошла так, что я не услышала. Только уруки так умеют.

– Прибыл дух от табора Мары. На них тоже напал огонь с неба – сжег их лагерь, а потом преследовал при отступлении. Из пяти дюжин воинов осталось меньше двух.

– Пусть они присоединятся к нам, чтобы отомстить, – выпалила я и тут же прикусила язык. Такие решения я принимать права не имела.

Но шаманка только усмехнулась:

– Да, Караш так и сказал.

Глава 12
Во мне неожиданно обнаруживается что-то человеческое

Уруки пляшут вокруг погребального костра. Мерно бьют барабаны – сегодня никаких электрогитар и клавишных. Сполохи огня дрожат в колдовском тумане, который укрывает стоянку. Тела ритмично колышутся – у кого в танце, у кого в плотской любви. Да, для урук-хай погребение – это празднество, и надо оторваться по полной, чтобы почтить павших. Никогда к этому не привыкну. Много к чему привыкла за месяцы рейдов с табором – но только не к этому.

А вот Рейка стояла рядом с Карашем – прямая, торжественно-бесстрастная и неподвижная, только огненные тени плясали на белой коже. Ее словно ни капли не смущала разверзшаяся кругом вакханалия. Похоже, я все-таки сильно недооценивала закалку, которую она получила в своем институте благородных девиц. Социальные игры иногда не легче и не проще прямого боестолкновения.

Впрочем, я-то, в отличие от Рейки, не владетельница, поэтому от меня присутствия на ритуале вроде как и не требовалось. Я тихонько ушла в туман, разгрузила «Рысь» и принялась ставить нашу с сестрой палатку.

Вот опять же – туман этот. Удивительная все-таки штука – шаманизм. Некоторые его аспекты с точки зрения академической магии объяснения не имели. Я техникой маскировки не владею, но если бы владела, моего резерва хватило бы, наверное, на полчаса поддержания заклятия по такой площади – ну, на час, если с эфирными аккумуляторами. А у шаманов все по-другому: они вообще напрямую не оперировали эфиром, а просили помощи у духов предков, и те уже решали, помогать или нафиг послать потомков с их хотелками. Изначально духи отказались поддерживать поход на Мезень – рассудили, что это не война народа урук-хай, так что развлекайтесь за свой счет. А теперь, после ночного огня с неба, общее настроение изменилось, и на духов это тоже подействовало. Они согласились укрыть табор в течение дневного перехода и здесь, на новой стоянке.

Плохо, что я до сих пор не знала, как именно враги определили нашу локацию. Точно не через спутники – зона у границ аномалий с них не просматривается. Наверное, у них есть специалист по эфирному сканированию на больших расстояниях. Но шаманы обещали, что туман нас укроет – осталось только верить. И кстати, помощь духов тоже не безвозмездна – собственно, эти дикие пляски у погребального костра и есть часть платы, которую они брали.

Урук-хай – воистину неутомимый народ! А вот я смертельно устала: после ночного боя и дневного переезда голова шла кругом, коленки подкашивались, все валилось из рук. Дуги палатки упорно не желали складываться в устойчивую конструкцию. Тихо ругаясь, я ползала на коленях по влажной земле, пытаясь воткнуть наконечники в гнезда. Дуги укладывались в причудливые конструкции, достойные выставки современного искусства, но решительно не подходящие для растягивания тента.

И вдруг непослушная дуга выскользнула из моих пальцев.

– Отойди, женщина.

Варг пришел и молча поправил все: управился с дугами, тентом и кольями меньше чем за минуту.

За спиной Варга висел автомат Татаринова – на ремне, рядом с кардом, словно был здесь всю жизнь. Я поинтересовалась:

– Успеешь научиться стрелять? Времени-то осталось пара дней от силы.

– Целая пара дней, – ответил Варг. – Оружие – всегда оружие. Главное Бирюк уже показал по дороге. Завтра набью руку на перезарядке – и буду готов всех порвать… перестрелять.

Варг закинул в надежно растянутую палатку мои вещи и обронил:

– Идем со мной.

Повернулся и двинулся прочь, не проверяя, следую ли я за ним. Я пожала плечами и пошла рядом – ну интересно же, чего там у него.

Варг привел меня к краю лагеря, к палатке больше нашей раза в три, пахнущей травами – вербеной, вереском и еще чем-то терпким. Полог откинут, и видно, что растения набросаны поверх одеял и туристических ковриков.

– Это мой шатер, – объявил Варг. – Ты можешь войти в него и стать моей женщиной.

Твою ж Галадриэль! Вот как у уруков просто это все.

У меня, конечно, не просто… Сама понимаю, насколько это смешно, но я все еще девица в свои девятнадцать лет. Нет, не то чтобы я боялась секса – что тут страшного? Вот когда пуля входит в тело и разрывает внутренние органы – это страшно, а для соития мужчины с женщиной мать-природа все предусмотрела. Дело не в том, что я жду какого-то «особенного, того самого». Я нормальная девушка, мне нравятся здоровые молодые мужчины, и я все понимаю про гормоны и нейромедиаторы, то есть про секс и связанное с ним удовольствие.

Но дело в репутации семьи. Я хоть и бастард, но все же дочь владетеля. Как бы я ни избегала дворянской тусовки – все равно нет-нет да и попадалась на глаза кому-нибудь из родовитых соседей. И, разумеется, первым делом практически все женщины – а иногда даже и мужчины – принимались сканировать мою ауру на предмет того, девственна ли я. Их, разумеется, волновала не моя нравственность, а репутация дома Пинегиных: не появилось ли на ней пятно, которое так сладко можно обсудить в уютных гостиных. И да, распутное поведение дочери, даже незаконнорожденной, могло стать для семьи уязвимостью; вот будь я парнем, никого не волновало бы, сколько девиц побывало у меня в койке. Поэтому я воздерживалась от того, чтобы удовлетворить естественное телесное влечение. Думала: вот поступлю в университет и там встречу кого-нибудь. Сейчас, наверно, это уже неважно. Но все еще есть и другие соображения.

Варг, конечно, красивый парень – сильный, грациозный, пахнет приятно. Мне даже его дерзкий протестный характер нравился, и манера эдак презрительно кривить уголок рта. Но он – первый соперник Караша, и сейчас любое неосторожное движение, даже мое, способно плеснуть керосина в толком пока не разгоревшееся пламя их вражды.

Проблема в том, что объяснять Варгу все эти соображения как-то не с руки.

Он истрактовал мою заминку по-своему:

– Не бойся, Гайка. Я уже был с женщинами из твоего народа и знаю, какие вы нежные. Я все сделаю как надо, тебе будет хорошо.

Ну бли-ин, без таких подробностей я бы обошлась. Хотя да, сам факт того, что он отвел меня к палатке, а не к общему костру – это уже зашибись до чего куртуазно по уручьим меркам.

Конечно, я могла просто сказать «нет» и уйти – этого довольно, уруки на такое не обижались. Но Варг спас мою жизнь этой ночью, это сближает сильнее, чем взаимопроникновение тел. А потом, он мне правда нравился и знал об этом – уруки всегда считывали такие вещи.

Стоило, пожалуй, объясниться:

– Варг, я не могу. У меня отец недавно погиб.

– Я знаю, – кивнул он. – Сегодня мой брат сгорел в небесном огне. Это печально. И ты в печали. Поэтому нам с тобой нужна радость, которую мы можем друг другу дать.

Вот как у уруков все просто-то! Даже завидно.

– Варг, я так не могу. У меня это… не так работает.

Он смотрит на меня задумчиво, склонив голову набок, и наконец медленно говорит:

– Ты хочешь меня, я хочу тебя, мы оба свободны. Почему нет? – За что люблю уруков – Варг говорил без обиды, без раздражения, с одним только искренним любопытством. – Это что-то человеческое?

– Да. Это что-то человеческое. Я спать пойду. Одна.

* * *

– Итак, – вопросил Караш, – что мы знаем о противнике?

Вождь табора сидел, облокотившись на раскладной стол, вертел в руках магазин от «Татаринова» и смотрел в планшет с картами – ему явно нравилось чувствовать себя стратегом. Хотя, вообще-то, обыкновенно уруки придерживались довольно незамысловатой боевой тактики: с дикими воплями бежали вперед и убивали все на своем пути, а потом разматывали кишки по окружающей действительности. Желательно вражеские, но тут уж как повезет.

Звучит как глупое шапкозакидательство, но штука в том, что уруков практически невозможно остановить, они сквозь полосу шквального огня пробегают с незначительной потерей боеспособности. Тут и храбрость, граничащая с идиотизмом, и выносливость, для человека немыслимая, и ловкость, помноженная на интуицию, и, как знать, может быть, помощь духов… урукам обычно везет в бою.

– Противник очень, ска, противный! – брякнула я.

Караш и Рейка воззрились на меня с негодованием. Это к лучшему, ничто так не объединяет разумных, как разделенное возмущение чем угодно, например, неорганизованной репликой с места.

Рейка развернула на планшете спутниковые снимки, которые я заказала у Гольдфагена. Мезень достаточно далеко от границы аномалии – в отличие от нас.

– Я бывала в Мезени трижды, – сказала Рейка. – С обычными соседскими визитами… В последний раз – полтора года назад. Тогда никаких особенных укреплений там не было, Мезенцевы тоже не готовились к войне… Снимки показывают, что идут строительные работы.

– Да, это явно забор с пулеметными вышками, – встряла я. – Вот, видите, четыре штуки их? Но у нас есть взрывчатка и почти что танки, оба бронированных фургона остались на ходу. Так что прорвемся.

Караш только ухмыльнулся и словно случайно коснулся рукояти карда. Вообще-то его табор – мирные сталкеры… большую часть времени. На самом деле природу воина под ковер не заметешь.

– И главная наша проблема – маги, – сестренка говорила сухо, деловито, совсем как взрослая. – Мы не знаем, сколько у Мезенцева в усадьбе наемников и каковы они. А у нас армии магов нет, только Гайка со вторым порядком и я – с первым…

Караш нахмурился и слегка сник. Уруки не любят магию. К прямому воздействию они в некоторой степени устойчивы, но всякие подлые ловушки работают на них так же, как на прочих созданиях из плоти и крови.

Пожалуй, самое время выложить на стол свой тайный козырь. Не зря же я мучила Гольдфагена «особым заказом», а потом терпела в своей палатке неудобный ящик.

Я покопалась в принесенной с собой сумке и достала металлическую коробку. Открыла ее и осторожно извлекла устройство, удобно ложащееся в ладонь. На крохотной панели мерцала зеленая лампочка – прибор был готов к активации. Кнопка включения сама легла под пальцы, но я пока ее не тронула.

– Бубхош глоб! Это ж та хрень… как бишь ее… граната, – блеснул недавно приобретенными познаниями Караш.

Я усмехнулась:

– Почти. Особенная граната против магов. Называется – негатор. При активации глушит эфирное поле метров на двадцать.

– Это мощное преимущество, – Рейка взяла негатор в руки, задумчиво взвесила на ладони. – Но ведь ты знаешь, что пара-тройка магов второй ступени может совместным усилием негатор сломать.

– Это занимает время. А потом, среди наемников могут быть сильные маги, но вряд ли – сработанные.

– Сами Мезенцевы – полные маги: и отец, и оба сына.

– Да, они – главная проблема. Расскажи о них. На что они способны?

Я это скорее для Караша попросила, сама-то я давно выяснила о противнике все, что было возможно, и часами крутила эту информацию в голове, прикидывая варианты.

Рейка на пару секунд прикрыла глаза, собираясь с мыслями, потом принялась кратко, по-деловому докладывать:

– Итак, по магии Мезенцевых. Глава рода – Афанасий. Кинетик, управляет предметами и эфирными потоками – говорят, так мастерски, что ему даже щит не нужен. Дальше – Демьян, старший сын. Опасен вблизи. Если коснется противника – ткани начинают гнить с огромной скоростью. Говорят, это невыносимо больно. Щит слабый. И Илья, младший. Плетет паутину из липких режущих волокон. И щит мощный ставит. Он хилый и болезненный, но как маг намного сильнее Демьяна.

Хах, это же наверняка означает, что два брата-акробата после смерти папаши насмерть сцепятся за наследство. Вернее, сцепились бы. У меня другие планы на будущее этого семейства.

Лицо Рейки совершенно бесстрастно. А ведь она, в отличие от меня, играла с Мезенцевыми в детстве, Илья всего на два года ее старше. Но недавно кто-то из них собирался взять ее черным браком. Мы не знаем, кто именно. Возможно, они и сами не решили, собирались по ходу дела разобраться.

– Как ты все это узнала? – восхищенно спросил Караш. – Разве маги, ну, таким делятся?

Рейка чуть улыбнулась и приподняла бровь:

– Разумеется, это не общеизвестные сведения, однако шила в мешке не утаишь. Кто-то вместе учился или участвовал в состязаниях. А теперь некоторые соседи сделались довольно разговорчивы. Не у нас одних есть веские причины недолюбливать Мезенцевых…

– Мезенцевых я беру на себя, – заявила я. – Никому не отдам, даже не надейтесь.

– Гайка, но их же трое… – нахмурилась Рейка. – Трое опытных магов второй ступени против свежеинициированной тебя…

– Не беда, моей злости хватит на троих. Кроме того, уверена, наши парни их здорово отвлекут. Конечно, против всех Мезенцевых разом у меня шансов нет. Но там… обстановка поможет. Всегда помогала.

Всегда – это целых два раза. Что ж, Бог любит троицу.

– Расклад такой, – решительно сказал Караш – уруки долгих разговоров не любят. – Атакуем с двух сторон. Фургонами проламываем ограду к свиньям собачьим… а мотоциклы пусть ломятся прямо в ворота. Гайка, сломаешь запор?

– Должна.

– Сразу глушим магов этой твоей хренью…

– Негаторами.

– Я так и сказал-ять!.. – Караш вдруг осекся, вообще-то он старался не материться при Рейке. – Все ясно?

Да куда уж яснее! На самом деле для уруков это еще довольно высокий уровень планирования, обычно вся их стратегия – ввязаться в бой и действовать по обстановке. Что, кстати, делало их особенно опасными из-за тотальной непредсказуемости.

– Почти, – Рейка сохраняла энергичный деловой тон. – Еще два момента. Говорят, у Мезенцевых часто бывает Эрик Лешуконский.

– Это владетель?

– Нет, наследник. Его отец, Игорь Лешуконский, давно уже никуда не выезжает. А Эрик дружен с Ильей и Демьяном. Гайка, ты понимаешь, что ни в коем случае нельзя его убивать?

Я почесала репу:

– Если только он не попытается убить меня. По крайней мере, эффективно не попытается. Стремно, конечно, Лешуконские – великие маги. Но к чему этому парню собирать в чужом пиру похмелье? Авось он не полезет на рожон. Опишешь мне рожу евонную, чтобы я не попала в неловкое положение на нашем маленьком рауте? И обоих братов-акробатов заодно?

– Покажу. Я нашла и сохранила все фотографии. Еще в Архангельске. Вот, смотрите.

Рейка протянула свой смартфон. Эрик Лешуконский смазлив, что твой эльф – не парень, а мед в сахаре. Зато его друганы страшны, как моя жизнь. Старший Мезенцев, Демьян, мордой лица напоминал криво обтесанную колоду, одутловат, глазки крохотные. Младший, Илья, отчаянно косоглазил, сальная челка романтически спадала на прыщавый лоб, ухмылка щедро демонстрировала кривые зубы. Мысленно обозвала Мезенцевых Боровом и Психом. Думая о них так, убивать будет проще. Может, они даже не знали, что их отец отправил убийц к моему. Но это ничего не меняет.

– И последнее, – в голосе Рейки впервые прорезалась нотка неуверенности. – Гайка, ты знаешь, что вообще-то у Мезенцева четверо детей? Еще мальчик и девочка, совсем… маленькие.

Твою ж Галадриэль! В принципе, я это знала, но как-то… старалась не думать.

Потому что вообще-то при захвате владения вырезают весь род владетеля, вплоть до грудных младенцев. Такого не случалось уже три сотни лет, но это понимание… оно в крови у каждого, кто рожден на Севере. Сказки о благородстве и милосердии – выдумки изнеженных южан, а мы всегда действовали четко и без соплей! Поэтому ни у Рейки, ни у меня не было варианта, при котором Мезенцевы оставили бы нас в живых. И будь мы детьми, никого бы это не остановило. Черт возьми, вырезать род прежних владетелей целиком – в этом весь смысл захвата владения!