Текст книги "Твердь: русская борзая. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Яна Каляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 30 страниц)

Дверь распахнулась с глухим ударом. На пороге стоял мой непослушный горгон. Жесткие гребни на спине поблескивали, как базальт. Желтые глаза с вертикальными зрачками посмотрели на комиссию без тени смущения, с веселым горделивым любопытством.

Ахад прошелся по песку с плавной, текучей грацией хищника, который не собирается никому ничего доказывать, а просто знает, что он здесь главный. Мускулы перекатывались под шерстью – мощные, рельефные, но не грузные.

Возле меня горгон остановился. Плечи расправились, грудь подалась вперед, шея выпрямилась. Гребни на спине встали торчком, словно боевой штандарт. Потом он перевел взгляд на меня, коротко мотнул головой – мол, я сделал, что должен, дальше сама‑сама – и сел возле моей ноги.

– Извините, – обреченно пробормотала я. – Больше такого не повторится…

Естественно, не повторится – больше меня на Арену никогда не пустят.

Но комиссия отреагировала совершенно иначе.

– Да‑а, а вот это уже на что‑то похоже, – протянул эльф. – В их сочетании есть своеобразная гармония. И, кстати, магов в паре с фамильярами из псовых на песке давненько не было…

– Как же все‑таки девушкам к лицу чудовища, – улыбнулась женщина.

Пыльный молчал, чуть склонив голову набок. Остальные двое смотрели на него выжидающе – последнее слово здесь оставалось на ним. На Арену заполошно вбежала пара людей в форме охранников – пыльный раздраженно махнул рукой, и они тут же убрались.

Повисла пауза.

– Russian wolfhound, – изрек наконец глава комиссии. – Русская борзая.

Я моргнула:

– Простите?

– Это будет твой образ. Дикость и грация. Взгляд исподлобья, как у волка, которого прикормили, но не приручили. Резкая, хищная, с норовом. И горгон у ног, могучий, грозный, послушный только тебе. Твоя тень. Твоя стая. Русская борзая – та, кто сумела заслужить верность чудовища. Да! Это можно продать. Все, свободна. И пригласи там следующего!

Ошарашенная, я прошла под трибунами к выходу. Ахад шествовал рядом, поглядывая на меня покровительственно, и я рассеянно трепала его между ушами.

– Важный дядечка сказал, что ты должен меня слушаться! А ты что вытворяешь? Тоже решил заделаться гладиатором? Думаешь, это так уж весело?

Ахад с энтузиазмом помахал хвостом. Вот и как понять, он вообще совершеннолетний по нашим меркам? Имею я право разрешать ему выходить на песок, даже если ему хочется? Правда, без его демарша меня бы не зачислили… А меня вообще зачислили? Это успех, миссия выполнена?

Потолкавшись среди претендентов, я нашла тетушку, занимающуюся административной работой, таких служащих здесь называли кураторами. Она разъяснила, что результаты испытания будут оглашены возле ворот школы завтра утром – и для счастливчиков сразу же начнутся занятия. Устные оценки комиссии никакой силы не имеют; бывает, что на вступительном испытании расхваливают одних претендентов, а зачисляют потом совершенно других – тех, кого сильнее всех разносили или вовсе едва отметили. В любом случае сейчас остается только запастись терпением и ждать.

Я набрала Илюху, но он оказался вне зоны доступа. Ладно, мы с Ахадом и сами придумаем, как скоротать денек в Касабланке…

– Эй, Гайка, ублюдок! – заорал грубоватый голос… смутно знакомый. – Чего идешь мимо как неродная, нос задрамши! Хренас‑се твой горгон вымахал!

Я подпрыгнула:

– Тарик! Скотина серая! Добрался‑таки до "Врат моря'!

Секунду спустя здоровенный урук уже вовсю тискал меня, потом пару раз от души подбросил в воздух, а я вовсю лупцевала его кулаками – аж ностальгией по табору Караша накрыло.

– Рад приветствовать тебя в Касабланке, Гая, – Принцесса бесшумно подошел и чинно поклонился.

– Привет, Принце… – я осеклась под его взглядом, рассмеялась и обратилась по имени, – Здорово, Юсуф! А это Ахад, парни. Тот самый, которого вы хотели сдать на компоненты. Смотрите теперь, как бы он вас самих на компоненты не разодрал!

Если честно, хотя наш совместный сталкерский опыт был не особенно удачным, теперь все плохое забылось, все были до усрачки рады встрече с давними знакомцами. Оба парня, как и собирались, сдали экзамены во "Врата моря' и теперь, старательно пряча мандраж, дожидались результатов. Тарик громогласно хвастался, как стал ходить в рейды с опытными сталкерами, вытащил их из зыбучки раз, спас от песчаного тигра два – и они стали брать его в долю, так он и накопил на оплату испытания. Юсуф скромно отмалчивался, и я припомнила, что он из богатой семьи.

– Ну чего, парни, мы так и будем торчать здесь, как приклеенные, и в немой мольбе таращиться на ворота? – спросила я.

– Да щ‑щас‑на! – заржал Тарик. – Мы ж теперь во "Вратах' этих на год застряли, а потом еще год Арены! Осточертеет нам эта Касабланка!

– Это если мы все действительно прошли испытания, – напомнил Юсуф.

– Конечно же мы прошли, ска! – шумел урук. – Чтоб Тарик из Верхней Вятки да не прошел какое‑то там сраное испытание! Не бывало такого ни в жить! И ты у нас красавец, Принцесса, а Гайка вообще огонь‑девка! Я буду первым в выпуске и первым в рейтинге Арены этой‑на! И вы тоже оба будете первые!

– Первым, – негромко сказал Юсуф, – может быть только один.

– Ой, да хорош уже гундеть‑на! Гундос!

– Путь воина – это одиночество, – мелодично сказал Юсуф, глядя куда‑то вдаль. – Бремя славы, которое нельзя разделить ни с кем. Каждый шаг на Арене – шаг в пустоту, и ты один против всех. Даже если рядом друзья, на песок ты выходишь в одиночестве.

– Путь воина‑на! – гаркнул Тарик, перебивая его. – Бремя славы‑ска! Каждый шаг на Арене – это шаг мордой в дерьмо, врот, потому что кто‑то сзади подножку поставил‑на! А если рядом есть друзья, ска, они тебя из этой кучи дерьма вытащат!

Тарику легко было разливаться соловьем о дружбе – цивильных и магов набирали в разные группы, так что с нами он, можно считать, не конкурировал. А вот например мы с Юсуфом претендовали на места в одной группе, и их было очень мало, этих мест…

Юсуф поморщился:

– Ты не понимаешь. Это метафора.

– Хренафора! – я вдруг заметила, что прохожие опасливо косятся на размахивающего ручищами урука, а вовсе не на горгона. – Прикинь, Гайка, Принцесса два часа уже гонит эту хрень Уши вянут. Давайте лучше вот чего. Чем тут сидеть и кошмариться об испытание это врот, поехали кататься по пустыне! Гайка, ты же при байке?

– А то! Только не поздно вернемся, лады? Надо бы выспаться перед завтрашним…

– На пару часиков, – убежденно сказал Тарик. – По любому больше не займет!

* * *

Надо ли говорить, что к церемонии объявления результатов испытаний мы успели впритык! Нет, ровным счетом ничего чрезвычайного не произошло… Просто весело было. Так что когда стало темнеть, мы дружно решили, что если поступили во "Врата', то нас ожидает год жизни в казарме по регламенту, а если не поступили – то и свежая голова назавтра без надобности. И приняли взрослое ответственное решение кататься до утра!

Мы гнали по прибрежной дороге, обгоняя редкие машины, и ветер свистел в ушах. Потом забрались на старый маяк, откуда Касабланка была видна как на ладони: белые дома, пальмы, храмы, сверкающие стекла небоскребов – и океан, огромный, немыслимый, необъятный.

Мы носились по проселочным дорогам, поднимая облака пыли, обгоняли друг друга, соревновались, кто круче впишется в поворот. Я опасалась, что Ахад быстро устанет, но он получал от скорости такой же кайф, как и я – понимал, что впереди у нас долгие месяцы в замкнутом пространстве.

Тарик носился с диким ревом, поднимая на дыбы свой «Волкодав» на каждом холмике. Юсуф ехал ровно, но иногда разгонялся и несся вперед со стремительной грацией. Я катилась следом, чувствуя, как Ахад дышит мне в спину – он бежал легко, почти не отставая, его огромные лапы мелькали в такт с колесами.

Потом мы купались в океане – он оказался неожиданно холодным – визжа и швыряя друг в друга пригоршни белой пены. Потом устроили гонку по дну сухого русла – я выиграла, и Тарик долго орал, что его «подвел двигатель‑на». Потом нашли высохший колодец, убедили себя, что на дне его хранятся сокровища, и чуть не подрались за право спуститься в темную щель. Почему‑то выиграл Юсуф, сокровищ никаких не нашел, зато всю ночь клялся, что видел на дне скелет, прикованный к пулемету.

Потом мы валялись на расстеленных на песке одеялах, глядя на огромные звезды, и перебрасывали друг другу бутылку с бырлом, обнаружившуюся в багажнике Тарика. Не знаю, как это работает, но урук из Верхней Вятки всегда способен достать бырло, хотя бы и в сердце африканских пустынь. Тарик, захлебываясь от восторга, рассказывал про своего ланисту, в прошлом легендарного гладиатора, которого уже успел увидеть издали – "Он, ска, знает, как сделать из мешка с мясом настоящего воина, зуб даю!' Мы с Юсуфом Тарику слегка завидовали, потому что про ланисту группы магов до сих пор ничего не было известно.

Юсуф ехидно спросил:

– А что, если твой великолепный ланиста примется безжалостно критиковать тебя на глазах у всей школы? Твоя воинская честь такое переживет?

– Ты чо! – Тарик от возмущения приподнялся на одеяле. – Это ж учитель! Ему можно, даже нужно‑на! Он должен тебя ломать, вытряхивать из тебя всю дурь, пока не станешь настоящим воином, ска! Раз учитель тебя костерит на чем свет стоит – значит, душу вкладывает в тебя, охламона. Обходительные да вежливые – им на тебя насрать, они нихрена не учат, а просто деньги тянут врот. Это ты, Принцесса, привык, что дома с тебя пылинки сдували! Небось первый же разнос не выдержишь, расплачешься и убежишь в пустыню!

– Все я выдержу! – вскинулся Юсуф. – Настоящий учитель выжигает в тебе лишнее, слабое, то, что тянет на дно – как из руды выжигают пустую породу. Моя бабушка говорила: «Учитель – это зеркало. Если ты готов смотреть в него и видеть свое несовершенство, ты вырастешь. Если нет – всю жизнь будешь винить зеркало в том, что оно показывает».

– Умная женщина – твоя бабушка, – заметила я.

– Ты бы ей понравилась, – улыбнулся Юсуф. – Она еще говорила: «Женщина, которая умеет ждать, всегда получает то, чего заслуживает. А женщина, которая умеет действовать, получает все, чего только захочет».

Мы болтали, спорили, смеялись – и не заметили, как кончилась ночь. Край неба подернулся светом. Мы сели на байки и направились в Касабланку, чтобы узнать свою судьбу.

Свою, ска, судьбу, сказал Тарик.

Едва мы выехали из пустыни, мой телефон ожил. Я глянула на экран и увидела семнадцать пропущенных вызовов. Все – от Ильи. Дрожащими пальцами я нажала "перезвонить' – но он уже был вне зоны доступа.

Всю дорогу до школы я набирала Илью непрерывно, и он не отвечал. На площади перед "Вратами моря' собралась толпа. Плюнуть было некуда от ярких, впечатляющих, невероятно интересных личностей, и каждый второй наверняка какой‑нибудь агент, как и я – но сейчас меня волновал исключительно телефон. Впрочем, на площади сигнал сети ослабел, а потом и вовсе пропал.

– Слышь, да хорош уже, – Тарик толкнул меня локтем в бок. – Не знаешь что ли? Во "Вратах моря' связь не пашет, потому что глушилка стоит. Мы щас снаружи‑ять, но сюда она добивает.

– Будущий гладиатор должен непрерывно совершенствоваться телом и духом, а не тупить в телефончик, – меланхолично заметил Юсуф.

– Ой, какие вы оба умные, усраться можно, – огрызнулась я и попробовала отойти к краю площади, чтобы поймать сигнал.

Семнадцать вызовов! Илюха не стал бы трезвонить без веской причины… Но тут на небольшую трибуну поднялась давешняя комиссия, и эльф принялся зачитывать абитуриентские номера и новые прозвища будущих гладиаторов. Голос его был негромкий, усталый и раздраженный – и сотни разумных на площади боялись даже дышать, ловя каждое его слово.

Видимо, для повышения напряжения номера эльф зачитывал вразнобой. Первым вызвал сто пятого – подвижного жилистого мужика с обаятельно‑грубым лицом, получившего имя Коготь. За ним вышла девятая – серебристая эльфийка, ставшая Плетью. Потом двести первый, тонкий‑звонкий мальчик по кличке Апрель. Дальше я перестала следить, потому что наконец появился сигнал! Нет, снова пропал…

Я пыталась то задрать телефон над головой, то отступить подальше от школы через толпу претендентов, напряженно ожидающих решения своей судьбы… Ахад, недовольно сопя, тащился за мной, отдавливая чьи‑то ноги. А мне плевать сейчас было и на Арену со всем ее блеском, и на одну из лучших в мире бойцовых школ. Накатило запоздалое чувство вины за то, что всю ночь я проболталась вне зоны доступа.

Но я ведь и не должна была непрерывно находиться в доступе!

Или… должна была?

Поймалась сеть, пошел звук соединения. Господи, Илюха, ответь наконец! Нет, снова "абонент недоступен…'

Я едва заметила, как вызвали Тарика – он получил имя Громобой. Не слишком оригинально, но урук вообще‑то и сам довольно стереотипен, за что его и любят… Потом, еще через несколько номеров – Юсуфа, Глаз Бури. Так, а что, еще не всех назвали? Счастливчики подходили к воротам школы, и их набралось уже порядком, на глазок как раз примерно четыре десятка. У плечистого парня рядом со мной тряслись руки, но лицу фантастически красивой золотоволосой девицы бежали слезы, могучий урук отчаянно матерился одними губами. Да, ведь экзамен во "Врата моря' можно сдавать лишь один раз в жизни, на медосмотре тщательно проверяют по базе претендентов рисунок сетчатки и эфирную ауру… Так, кажется, они в пролете, и я тоже. Ну и к Морготу это все – лишь бы Илюха мне ответил!

Эльф сказал что‑то еще, и повисла пауза. Ахад сердито пнул меня головой в бедро.

– Двести тринадцать, Русская Борзая! – раздраженно повторил эльф.

А, это вроде я. Черт, как некстати! Но глупо же теперь не идти.

Я сунула телефон в карман и под полными боли и зависти взглядами отвергнутых претендентов потащилась к воротам, за которыми меня ждало сверкающее будущее.

Эпилог
В котором обходится без жертв, ну почти

Я ожидала, что претендентов, только что ставших учениками "Врат моря', ждет торжественная церемония – нам будут втирать про честь, воинскую доблесть и ответственность, чтобы мы как следует прониклись осознанием, сколько денег в нас сейчас вгрохают и как мы должны вывернуться наизнанку, чтобы их отработать сторицей. Однако нас встретили деловитые кураторы, и вместо пафосных речей началась обычная организационная суета. Одна только расстановка транспорта по парковке чего стоила – не все же, как я и мои пацаны, приехали на мотоциклах, многие прикатили на огроменных машинах, даже на домах на колесах.

Потом началась выдача и примерка спортивной формы – черных шортов, белых маек и высоких ветробегов на шнуровке. Так мы поняли, что свою невперенную индивидуальность придется отложить до Арены, которую тут называли просто "песок'. Личное оружие и технику, включая телефоны, полагалось сдать на хранение и забирать только на время увольнительных; я в последний раз отчаянно глянула на экран, но сети здесь уже стабильно не было. Ладно, вечером что‑нибудь придумаю! Потом всех погнали в душ перед первым занятием у ланисты, которое должно было состояться немедленно. Ахад от всей этой суеты утомился и заскучал. Я заняла очередь в душ, но тут явился куратор и вызвал учеников с питомцами. Кроме меня, их оказалось трое – восточного вида дядька с охапкой змей, чернокожая девица с леопардом и паренек с парой ловчих соколов. Оказалось, что с питомцами на общие занятия приходить нельзя, и нас повели в наше жилое крыло, чтобы мы могли их разместить.

Нас определили не в общую казарму, а в отдельные комнатки с выходом в небольшой внутренний двор. Я удивилась, что школа берет на себя все эти расходы и хлопоты, но потом вспомнила, что Арена делает ставку на новизну и разнообразие гладиаторов. Я заявила куратору, что мне необходимо забирать мотоцикл и выгуливать Ахада минимум по два часа каждый день; он ответил, что личные расписания учеников составляет ланиста и ему сообщат о наших потребностях, но про мотоцикл я смело могу забыть – скорее всего это будут мои два часа пробежки. Ахад глянул на меня торжествующе – мол, и кто из нас теперь будет отставать? Я тут же урезала прогулку до полутора часов. Куратор хмыкнул и отметил что‑то в своем планшете.

Вообще‑то я давно собиралась начать бегать каждый день… Похоже, теперь в моей жизни будет много такого, что я в принципе считаю нужным, но почему‑то в каждый момент времени находились дела поважнее.

Я убедилась, что у Ахада есть вода и что вечером ему принесут свежее мясо, чмокнула его в нос, натянула форму и побежала искать свою группу. Как всегда бывает, когда ищешь что‑то второпях, я битых полчаса бестолково металась по бесконечным извилистым коридорам, терроризируя расспросами встречных, большинство из которых тоже попали сюда только сегодня, а остальным было не до меня. Ну и запутанная же у этой школы планировка! После долгих мытарств, растрепанная и запыхавшаяся, я влетела в нужную аудиторию…

…и замерла на пороге.

Перед выстроившимися в ряд учениками стоял Илюха. На нем была не наша форма, другая, тоже спортивная, и по тому, какими глазами смотрели на него ученики, я сразу поняла, какова его роль в происходящем. Хотелось бы ошибиться – но невозможно было.

Ланиста.

Я привалилась к дверному косяку, не в силах вдохнуть.

Илья посмотрел на меня, не изменившись в лице, только на секунду прикрыл глаза, потом сказал ровным голосом:

– С завтрашнего дня всякий, кто опоздает на занятие, получит наряд на кухню вместо увольнительной.

И тут же отвернулся к ученикам.

Нет, не так – к другим  ученикам.

На негнущихся ногах я встала в строй, но сосредоточиться на упражнении не могла, только пыталась собраться с мыслями. Илюха жив, здоров и благополучен, даже весьма… он же говорил, что работа ланисты во "Вратах моря' – вершина карьеры для магов телесного профиля, его профиля, как я не сообразила раньше! Но он теперь – учитель магов, мой учитель, и это значит… значит…

Это значит, что ничего другого между нами быть не может.

Илья на меня не смотрел, а я таращилась на него во все глаза – как и положено ученице. Он объяснял спокойно, не кричал, не унижал – но вел занятие в жесткой, саркастичной манере.

– Надеюсь, у вас пик активности приходится на день? – спросил он у одного из учеников. – Это хорошо. Если не будете стараться чувствовать баланс, вам светят только дневные бои.

– Направляйте эфир вперед, не концентрируйте в области головы. Голова – она чтобы ею думать… хоть вам это вряд ли доступно.

– Вы держите эфирный поток, будто это первая любовь – слабо, неуверенно, с робкой надеждой на чудо. Чуда не случилось. Сначала.

Я не могла разобраться в сути упражнения, тем более что все объяснения пропустила. Но не это теперь было важно. Я понимала, что Илюха сейчас делает, мы много об этом говорили. Эта жестокость – часть работы учителя, язвительность – способ показать ученикам, что здесь нет места их эго. Ланиста должен быть тем, кто разрушит иллюзии ученика прежде, чем то же сделает враг. Цель первого этапа обучения – искоренить неверно выработанные рефлексы, чтобы натренировать новые.

Я готова была дать своему учителю право высмеивать меня, наказывать, отправлять на кухню. Но своему мужчине – никогда. Это… несочетаемо. Не знаю, есть ли тут правила на этот счет… да плевать на все на свете правила! С учителем нельзя встречаться как с мужчиной, потому что нельзя никогда.

Да и учитель обязан относиться ко всем ученикам одинаково!

Я не могла понять, что мне делать, зато вдруг осознала, что никакого рокового совпадения здесь нет. Мы с Ильей оба – изгнанники, хотя мой приговор вынес Государь, а его – собственная совесть. Оба работаем на Тайный приказ, потому что хотим и здесь служить своей стране, это естественно… на службе ведь мы и познакомились. А в этом регионе Арена и все, что вокруг нее – самый прямой путь к влиянию и власти, доступный для чужаков. Нет ничего невероятного в том, что оба мы – здесь.

И это никак не помогает понять, что мне делать!

Юсуф перестроился, чтоб оказаться рядом со мной, и тихо спросил:

– Гая, у тебя… все в порядке?

Илья немедленно прервал свои объяснения и бросил на Юсуфа испепеляющий взгляд:

– Глаз Бури, не мешаю ли я вам мило беседовать с соседкой? Дверь позади вас. Силой здесь никого не держат. А в этой комнате вы говорите, только когда я к вам обращаюсь.

Юсуф виновато поклонился, выпалил "Простите, мастер!' и вернулся к заданию. Я так и осталась стоять, тупо глядя перед собой. Время тянулось бесконечно и одновременно утекало сквозь пальцы, потому что я так и не могла решить, как стану действовать… Черт, вот насколько же среди пылающих трибун бойцовой ямы было проще!

Отбросить все, что я чувствую, с этой минуты видеть в Илье только учителя?

Невозможно. Все во мне противилось этому.

А на самом деле… да так ли мне нужны эта школа, эта Арена, эта роль гладиатора? Я ведь никогда особенно об этом всем не мечтала, просто выбрала этот путь за неимением лучших. Зачем оно теперь, когда лучший путь есть? Вот он, стоит передо мной, такой родной, желанный… любимый. Разве что‑то на свете может оказаться важнее?

Наконец это бесконечное занятие закончилось. Илюха холодным голосом сказал что‑то язвительное, я запомнила только "на песке вы не подниметесь до уровня своих ожиданий, а упадете до уровня своей подготовки'. Потом отпустил всех в казарму, велев завтра в шесть утра быть на тренировочной площадке. У меня мелькнула трусливая мысль смешаться с потоком учеников и покинуть аудиторию, спрятаться от этого невозможного выбора, сделать вид, будто его не существует вовсе.

Нет, такое было бы слишком глупо даже для меня.

Все вышли, теперь здесь были только мы с Ильей. Из‑за двери доносилось эхо голосов учеников, постепенно тающее.

Илья пошел ко мне, остановился в паре шагов. Мы стояли в пустоте напротив открытой двери в коридор.

Я собиралась с духом, чтобы что‑то сказать – но Илья заговорил первым, он всегда принимал на себя удар первым:

– Гайка, мне вчера вечером предложили эту позицию. Сказали, это всего на год, а потом еще через год я смогу… вернуться на Арену. Изредка звезды зажигаются второй раз. И я тогда не знал, прошла ты испытание или нет, списки составляют в последние минуты. Но это теперь не важно. Отказываться от тебя я не буду и нарушать долг учителя тоже не буду. Я пойду сейчас к хозяевам Арены и сообщу, что не могу занимать эту должность. Мне быстро найдут замену, у тебя будет другой ланиста. А я буду ждать тебя за воротами, как и…

Я перебила его:

– Нет‑нет‑нет, даже не думай! Ты говорил, это вершина в твоей профессии! Лучшее, чего может добиться человек с твоими талантами! Ты что, думаешь, мне нормальненько будет жить дальше и знать, от чего ты ради меня отказался? За стерву бессердечную меня держишь? Да я прямо сейчас заберу Ахада и уйду отсюда!

– Гайка, ты не можешь…

– Да чего это я не могу? Все я могу! Илюха, я же не как ты, я не болела Ареной годами! Я месяца три назад чуть ли не впервые о ней услышала! Это все вообще не по моему профилю, техномагия здесь бесполезна, да и огнестрел на большинство боев не допустят. Я найду и где учиться, и в чем себя реализовать. Это твое призвание – не мое. Прости, что не смогла взять трубку… я бы тогда вообще сюда не пришла. Пусть бы взяли на мое место следующего в списке.

Илья спокойно и серьезно посмотрел мне в глаза:

– Гая, ну подумай ты на шаг вперед. Внедрение во "Врата моря' – это твое задание от Тайного приказа. Если бы ты не поступила, это была бы обычная неудача, неудачи случаются у всех. Но уйти из школы после успешного поступления – это уже сознательный саботаж оперативной работы! Тургенев после Мачоси в восторге от тебя, но тут даже он не сможет помочь. Тайный приказ не будет больше с тобой сотрудничать. Гая, если ты сейчас уйдешь из школы – никогда не вернешься домой. Я не могу принять такой жертвы от женщины, которую люблю. Надо было раньше это сказать…

Я дернулась к нему и тут же замерла:

– Не надо, я знала. Потому что я… я тоже люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Больше, чем чего‑либо еще.

– И я этого хочу. В моей жизни не случилось ничего важнее встречи с тобой. Поэтому я уйду из «Врат моря». Пожалуйста, не плачь. Все хорошо.

Я почти не ощущала слез, бегущих по щекам. Мы стояли на расстоянии вытянутой руки – и с таким же успехом могли бы находиться на разных планетах, внутри ледяных глыб, по сторонам пуленепробиваемого стекла. Любимый, желанный, родной… да, возвращение домой… но пусть мой дом всегда будет там, где мой мужчина.

Разве существует то, чем нельзя было бы пожертвовать ради любви? Я до сих пор чувствую вкус его губ на своих, я ничего другого не хочу чувствовать!

Вот только… Я же видела такое совсем недавно. Женщину, которая ради любви пожертвовала всем. Я помню огромный дом, построенный для совершенного одиночества, падающие на лицо отблески старых фильмов, которые она бесконечно пересматривает по кругу, пальцы, гладящие дорогие ткани – всегда новые и новые.

А от моей работы на Тайный приказ зависит будущее моей семьи.

– Все хорошо, – повторила я за Ильей. – Не бойся, я не стану приносить жертвы. И принимать твою жертву не стану. Как и ты. Знаешь, жертвы эти все – вообще не мое. Никто из нас отсюда не уйдет. Мы оба останемся.

Его лицо застыло, как маска. Я ладонью вытерла слезы.

– Но ты же понимаешь, что мы не сможем…

– Не сможем. Но это не значит, что мы друг друга потеряем. Мы будем вместе, просто уже не так, как хотелось.

Кто‑то прошел по коридору мимо открытой двери, не сбавив шаг.

– Гая, ты ведь не понимаешь, о чем сейчас говоришь. Да, это одна из лучших школ боевых магов на Тверди, здесь ты сможешь овладеть своей силой в полной мере. Но все имеет свою цену. Ты даже не представляешь, через сколько испытаний, провокаций и проверок на прочность придется ради этого пройти. Ты будешь сражаться со своими друзьями, причем задолго до официального выхода на Арену. И я буду для тебя проводником этого опыта, не смогу быть никем другим.

– Я понимаю. Я в тебя верю. И ты в меня верь. Мы справимся.

– И весь этот год ты будешь для меня такой же, как и все остальные ученики.

– Это нормально, – я улыбнулась и шмыгнула носом. – Я и есть точно такая же, как все.

Год… год ведь однажды закончится. Быть может, мы переживем его. И то, что зародилось между нами в Глубинной Африке, тоже его переживет.

А если и нет… у нас навсегда останется то, что случилось в Глубинной Африке. Можно потерять будущее, но только не прошлое.

Илья прикрыл глаза на несколько долгих секунд – я видела, как мечутся зрачки под веками. Одними губами он прошептал:

– Ты навсегда останешься лучшим из всего, что произошло в моей жизни.

И когда он посмотрел на меня снова, взгляд был уже совершенно другим:

– В дальнейшем – никаких поблажек, никаких опозданий, никакой рассеянности во время занятий. Я не позволю вам похоронить свой потенциал и остаться посредственностью – точно так же, как и любому другому ученику. Вы свободны до завтра, Русская Борзая.

– Да, учитель.

Я коротко поклонилась, покинула аудиторию и шагнула в лабиринт коридоров «Врат моря».