Текст книги "Судьба по контракту (СИ)"

Автор книги: Владислав Гусев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

***

Дорога, вопреки ожиданиям, оказалась легкой и почти приятной. Погода, всем своим видом предрекавшая скорый снег, неожиданно прояснилась и расщедрилась на блеклое, скупое на тепло солнце. Но, несмотря на эти маленькие радости, все говорило о неумолимо приближающейся зиме. Иней, плотно укрывающий землю, упрямо не хотел таять даже днем. Да и холодный ветер все сильнее запускал свои цепкие пальцы под одежду.

В остальном все прошло гладко.

Тати лесные не выскакивали на дорогу и не предлагали елейными голосами по собственному желанию расстаться с кошельком и конем. В забытых богами придорожных тавернах требовали за постой недорого и кормили вполне сносно. Клопы из соломенных лежаков вылезали осторожно, не причиняя особых беспокойств, местный люд сиживал за столами чинно и драк с пьяных глаз не учинял. Конь разменивал версту за верстой ровно, не выказывая ни малейших признаков усталости.

Ильм дивился про себя столь удачно складывающимся обстоятельствам и поплевывал за спину, чтобы не сглазить удачу.

Мимо проносились пожелтевшие поля, болотца и небольшие озера, облетевшие и ставшие совсем прозрачными леса. В одиноких поселениях, попадавшихся на пути, было малолюдно – пора сбора урожая миновала, и селяне не спешили без особой нужды покидать свои дома. Разве что у питейных заведений встречались небольшие компании подвыпивших мужичков, да и то не всегда.

Время пролетело незаметно, и вот, на закате четвертого дня пути, дорога нырнула в узкую долину, укрытую густым вечерним туманом. Сквозь его клубы проступали очертания соломенных крыш.

Налетевший ветерок донес запахи навоза и дыма, послышался далекий собачий лай. Ильм вздохнул полной грудью и мысленно поздравил себя с окончанием пути. Вот они Вешки. Место, где он когда-то вновь обрел дом…

Люди селились в этих краях с незапамятных времен. Причины тому были вполне объяснимые: водился здесь пушной зверь, грибы и ягоды родились в изобилии, рыба ловилась на удивление крупная. Несмотря на ощутимое дыхание северных ветров, пшеница поднималась к концу лета в человеческий рост, склоняя к земле тяжелые колосья. А заливные луга? Охочие до работы мужики за сезон легко накашивали столько травы, что заготовленное сено потом без ущерба для собственного хозяйства продавали в соседние графства. И поселения здесь были большими, не в пример другим местам. Целые городища. В каждом имелось обязательно несколько улиц и с дюжину переулков…

Ильм посмотрел на окрашенный багряными красками горизонт.

До башни Хонва, затаившейся в лесной глухомани, отсюда рукой подать. Только соваться туда сейчас значит обрекать себя на большой риск. Солнце уже село, а наставник, помнится, любит обставить свой быт со вкусом. Тем более если дело касается его безопасности. Наверняка старик уже активировал весь свой ночной арсенал. Ловушки всякие магические, а может, и нежить прикормленную вокруг башни выпустил кости размять… Поди, объясни ей, что ты тоже некромант…

Ильм остановил жеребца и задумчиво оглядел дорогу перед собой.

Разумней всего будет заночевать в таверне. Поесть спокойно, пива выпить, отоспаться, а завтра утром можно и в гости пожаловать. Да, пожалуй, так он и поступит.

Некромант потянул поводья, и Леший послушно потрусил к высокому тыну, кольцом опоясавшему городище.

Его не ждали – створки ворот оказались плотно закрытыми. Ильм одобрительно оглядел их свежие, еще слегка пахнущие смолой, плотно пригнанные друг к другу доски и спрыгнул на землю. Очень жаль, но покой служивых людей придется потревожить.

Некромант коротко, звонко свистнул.

С той стороны ограды послышались осторожные, мягкие шаги. Понять принадлежат ли они одному человеку или нескольким было совершенно невозможно. Ильм подождал еще немного и с размаху ударил ногой по одной из створок. Доски жалобно крякнули, гулкое эхо отскочило от мореных временем бревен. В ответ ему из громады черневшего невдалеке леса кто-то мрачно и раскатисто ухнул и захохотал противным скрежещущим голосом.

За воротами звякнул металл и кто-то громко и смачно рыгнул.

– Кого там в ночь мороки болотные принесли? – осведомился чей-то голос с плохо скрываемым раздражением.

– А ты, как полагается гостеприимному хозяину, спроси, тыква лесная, – невозмутимо отозвался Ильм.

– За тыкву можно и в ухо получить, – обиделся голос.

– Так ты открой, а то каждый мастер из-за стены грозиться.

– Не положено, староста запретил в ночи путников пускать.

– А если я тебе монету дам?

– Ну если так… – засомневался голос – не… сейчас монетка, а утром кто-нибудь старосте донесет и всыпят нам десять плеток за малое усердие на службе. Нет, отдыхай под стеной, а утром разберемся.

– Две монеты.

– Три…

– А ты брат, вымогатель. Вот я тут у ворот высплюсь, а утром в ноги к старосте твоему упаду, да расскажу, как ты по ночам бедных странников обираешь… И центурии ему вручу для убедительности. Я думаю, это потянет плеток на двадцать…

– Ну ладно… давай две медяшки и входи.

– Один и завтра староста ничего не узнает.

– Чтоб тебя…

Ворота чуть-чуть приоткрылись. Ровно настолько, чтобы пропустить человека и коня.

Сонные стражники, обряженные в кожаные куртки, мрачно оглядели с ног до головы неуступчивого гостя и сразу же предложили расплатиться. Получив мзду, мужички подобрели, но подорожную все равно попросили показать.

Ильм с полным равнодушием и передал в немытые руки дорожный патент. Привратники долго изучали его содержимое, сосредоточенно шевеля губами и морща лбы, потом махнули на это занятие рукой и отпустили некроманта на все четыре стороны.

Он шагнул вперед, ощущая, что пересекает невидимую границу. Между настоящим и прошлым. Его переполняло одно желание: внимательно впитывать всё старое что осталось и новое, что появилось. Места то, как не крути, родные.

В поселении мало что изменилось. Все те же деревянные дома, крытые тесом. Бычьи пузыри вместо стекол. Все те же высокие заборы и сараи. Только лица людей, попадающихся навстречу, были совершенно незнакомы. Столько лет прошло, шутка ли…

Незаметно для себя, Ильм оказался на центральной площади. Здесь он пошел медленнее, а потом и вовсе остановился. Конь, вальяжно стукавший копытами за спиной, тоже остановился и уткнулся горячими ноздрями некроманту в плечо.

Здесь тоже ничего не изменилось.

Все так же возвышался потемневший от времени шпиль деревенской часовни. Слева блестел стёклами в маленьких оконцах, приземистый дом старосты. За ним виднелся длинный рубленый бок большого деревенского амбара. Справа, призывно поскрипывая на ветру, качалась вывеска трактира. За питейным заведением, соперничая в высоте с храмом, торчала дозорная башня. И снова заборы, заборы, заборы и разномастные домишки, прячущиеся за ними. Никакого камня, только дерево.

Ильм пригладил волосы и улыбнулся. Эх, хорошо…

Парнишка лет тринадцати, сидевший у входа в корчму и лениво щёлкавший семечки, заинтересованно стрельнул глазами в его сторону.

– Чем помочь, мастер?

Ильм, подкинул в руке мелкую монетку и кинул юнцу. Ловкие руки цепко ухватили добычу.

– Коня пристрой.

– Всенепременно, – парень тряхнул сальными волосами, – всё в лучшем виде будет. Только ты в трактир не ходи. Трактирщик дюже лютый сегодня. Всех взашей гонит.

– Я проверю.

Некромант широко распахнул входную дверь.

Над головой звякнул колокольчик. Ильм немного задержался на пороге, давая глазам привыкнуть к царящей в зале полутьме. Манящие, запахи жареного мяса, лука, чего-то еще, незнакомого, но необычайно аппетитного навалились на него со всех сторон.

Постепенно сквозь синеватую дымку проступила приземистая фигура трактирщика, прислонившаяся к стойке. Некромант отчетливо разглядел его окладистую бороду и крупный нос.

– Есть кто живой?

– Не принимаем, – хрипло буркнул бородач, – видишь, нет никого… Так что, давай, иди своей дорогой…

– Опять похмельем мучаешься? – Ильм иронично улыбнулся.

– Чего? – трактирщик вышел на середину зала и упер руки в бока, отчего стал похож на небольшого лесного медведя, вставшего на задние лапы, – ты кто такой?

Ильм решил не испытывать судьбу.

– Остынь, Гарт, или не узнаешь меня?

Трактирщик впился в него пронзительным взглядом и шмыгнул носом. Откровенно свирепое выражение на его лице сменилось сначала на удивленное, а потом корчмарь и вовсе расплылся в улыбке.

– Ильм? Ильм! – Гарт широко раскинул руки и кинулся на встречу, – вот так встреча! Сколько лет!

Обнялись крепко, по-мужски, с чувством похлопали друг друга по спинам.

– А я, признаться, думал, что ты меня не узнаешь, – Ильм с удовольствием всмотрелся в пышущее здоровьем лицо корчмаря.

– Как тебя забудешь, – трактирщик весело оскалился, – я тебя всегда выделял среди других ребят, поскольку ты у Хонва жил. А после того случая, когда ты сам, без разрешения наставника, попытался корову у вдовы Хельмог от лишая исцелить, то и вовсе. Помнишь, ты тогда совсем зеленый был.

– Ага, – развеселился от нахлынувших воспоминаний Ильм, – только вместо этого у конюха падший накануне мерин поднялся.

– Точно, – хлопнул рукой по бедру Гарт, – и принялся носиться по деревне, как сумасшедший, пугать всех, лягаться, а уж смердел-то как… Хорошо, что твой наставник недалеко оказался.

– Да уж…

– Есть хочешь?

– Не откажусь. Слушай, Гарт, а чего ты один? Без посетителей?

– А…, – трактирщик махнул рукой, – не обращай внимания. Вчерась перебрал здорово. Сегодня башка, как котел, вот и лечусь рассолом. И гоняю всех, по причине дурного расположения духа. Ничего, завтра буду работать в полную силу. Сейчас принесу тебе мяса. Холодное, правда. С утра.

– Ничего, пойдет и холодное. Как тут у вас житье, бытие? Смотрю, ворота новые справили…

– Только ворота и справили. В остальном как обычно. Налоги дерут в три горла. Барон наш со своей дружиной за время летних охот почти четверть посевов изгадил. Девок повадился таскать. Седина в бороду, темные духи в ребро… С твоего наставника хотел пошлину взыскать за пользование башней.

– И что? – разом насторожился Ильм.

– Ничего. На Хонва где сядешь, там и слезешь. Что-то пообещал он барону такое, – Гарт неопределенно взмахнул рукой, – ну, тот и удалился ни с чем. Весь в ожидании чуда. Только дождется ли, вот это вопрос.

– Хонв такой, – подтвердил некромант, – слушай, а чего это староста ваш такого страха навел на местное ополчение? Мужики мягкое место берегут пуще головы.

– Староста теперь у нас такой. Не знаешь чего от него ждать.

– Что значит теперь? А Логверт?

– Тю, вспомнил…, – трактирщик откупорил пробку и подставил кружку под пивную струю, – пропал Логверт. Уж три зимы минуло с тех пор…

– Как пропал?

– Как люди пропадают, так и он пропал. Пошел как-то по осени с внучкой к каменному кругу за грибами и все. Внучку то его я хорошо знал, девочка была добрая и смышленая. Я ей все куколок деревянных вырезал. А, да что говорить…

Ильм и расстроился и удивился одновременно. Пропавший староста знал окрестные места, как свои пять пальцев. Нет, не мог старина Логверт заблудиться. Тем с ним была внучка, в которой он души не чаял. Значит либо звери напали, либо кто-то убил… Каменный круг место дальнее и глухое.

– Плохие новости… Кто теперь во главе общины?

– Да прислали от барона одного… Лучше бы и вовсе без старосты жить.

– Что, так плох?

– Гнилой человечишка. – Гарт огляделся и понизил голос, – мы тут значит когда скумекали, что Логверт того пропал, собрали сход. Ну, натурально хотели нового старосту выбрать, а барон арбалетчиков своих конных полусотню сюда возьми и пригони, видно кто-то шепнул. Ну, народ, понятно, сначала попробовал возмутиться, да не тут-то было… Двух или трех самых ретивых сразу пристрелили. В общем, поостыли все сразу, потом на середину площади вышел баронский холуй, достал пергамент и зачитал указ о назначении к нам нового старосты. Такие дела…

Гарт живо накидал на стол разной снеди, поставил пиво и с отеческой заботой стал наблюдать, как Ильм уплетает еду. Дождавшись, когда некромант немного насытится, он чинно потер бороду и со значением кашлянул в кулак.

– Ты сам-то как, по делам, али проездом?

– Считай, что так и так, – Ильм отхлебнул из кружки и закатил от удовольствия глаза, – пивко у тебя знатное. Просто живая вода…

– Сам варю, или забыл?

– Нет, не забыл, только умелые руки и похвалить лишний раз не зазорно.

Трактирщик приосанился.

– А вообще… ну то есть, как по жизни то устроился? Вона сколько времени прошло… не счесть.

– Высшую школу закончил по весне.

– Да ну! – на грубом лице Гарта проступил почти детский восторг, – так ты теперь мастер?

– Мастер.

– Вот это я понимаю… Не зря ты у старика три года ошивался. Малек он тебе мозги вправить смог. Нет, ну ты погляди! Мастер! Каково!… А, извиняюсь за любопытство, по какой стезе?

– Как и Хонв.

– Выходит, и ты с тропы мертвецов не свернул.

– Знаешь, каждому своё.

– Ну и как к тебе отношение?-

– По-разному. Кому то помогаю, где то взашей гонят. Поверь, ничего нового.

– Хорошо ручку золотят?

– По-разному. Чаще серебро, реже золото. Мне порой и слов благодарности от бедняка достаточно.

– Получается, полгода по дорогам болтаешься…

– Не угадал. В Турове служу в гарнизоне. Контракт на пару лет подписал.

– Армия дело серьезное. Для мужчин. И на какую должность тебя взяли?

– Лейтенант.

– Ишь…,– Гарт уважительно посмотрел на некроманта, – правильно говорят, что ученье свет. Только начал служить, уже офицер… А я как лапоть был, так лаптем и останусь. По молодости в панцирной пехоте десять лет оттрубил, а только до сержанта и выслужился… Тогда все понятно. А то я смотрю и понять не могу. Вроде говоришь, что с деньгами не очень, а доспех и оружие у тебя на кругленькую сумму тянет. Ясно теперь.

Кстати, Хонва-то навестишь, коли оказия такая вышла?

– За этим и приехал. Отпуск получил и решил в родные края наведаться. Только я к нему завтра поеду. Днем. Позволишь у тебя заночевать?

– О чем речь, лейтенант! О чем речь! И денег не возьму. Ты это… правильно решил к башне ночью не ходить… Чертовщина там всякая. Я вот по дури вчера в ночь поперся, так едва ноги уволок. Хорошо издалека пакость эту заметил… Дунул так, что только пятки засверкали.

– Что случилось то?

– Тут такое дело, – Гарт потер макушку, – на днях кузнецова дочь занемогла, так твой дорогой учитель сказал, пусть, мол, травница лечит… Вроде, дел у него по горло. Нет, я конечно, ничего не хочу сказать против мастера Хонва… Но все же…Вот… А у кузнеца с травницей тоже не маслом отношения смазаны. Он тут намедни ей серп выковал. Очень неплохой, я видел. А это старая дура вой подняла… Вишь, не угодили ей… Короче, она тоже отказала. А девке вчера к ночи совсем лихо стало… Ну, кузнец ко мне пришел. Сам не свой. Я и решил удачу попытать еще раз. Попытал…

– С девкой-то что вышло?

– Да боги знают, да Единый ведает, – развёл руками Гарт, – она вишь, с подружками намедни искупалась в озере. Сам знаешь, сейчас под осень вода, что твой лёд… Ну, засопливилась сначала. Поначалу кому какое дело до ее соплей было? Что, соплей, что ли не бывает? У всех бывают. Да… У меня вон с похмелья всегда текут. Ну вот… Стало быть, день за днём идет, а ей всё хуже и хуже. Ты ж умеешь лечить, а? Не всё же с мертвечиной забавляться…

– Лечить немного умею.

– Помоги, а? Памятью предков прошу. Сгинет ведь девка, как пить дать, сгинет. А она у кузнеца единственный свет в окошке. Он за нее светлого короля продаст, и жалеть потом не будет. Знаешь, как он мне говорит всегда? Я, мол, не пью только из-за дочурки. Посмотрю на нее, порадуюсь, и желание напиться меня стороной обходит. А раньше то, как пил. Сам помнишь.

– Ага, – кисло скривился Ильм, – пьяные дебоши местного кузнеца были отчасти сравнимы с высоким искусством, ведь всем селением одного человека усмиряли, – и что, совсем себя в руки взял?

– Шесть годов ни-ни, – стукнул кулаком по столу Гарт, словно печать поставил подтверждающую, – если только эля хлебнет. Но не вусмерть. А он же мастер какой… Поможешь, а? Мы заплатим, не поскупимся.

– Денег я не возьму. И ничего заранее не обещаю. Сначала надо посмотреть. Кузнец там же живет?

– Там, там. Куда ему деваться. Ты сходи, а я пока комнатку тебе приготовлю.

– Эх, уже пошел…

Ильм запахнул плащ и поднялся с лавки. Еще один беспокойный вечер ему был гарантирован.

***

Ильм застал кузнеца за работой. Некоторое время он просто стоял у него за спиной и заворожено смотрел, как под ударами пудового молота плющится на наковальне, брызгая в разные стороны желтоватыми искрами, багровый, как будто светящийся изнутри, кусок железа. Как он постепенно приобретает форму, подчиняясь силе и воле человека. Как перекатываются тугие мускулы под кожей. Как пот ручьями течёт по голым спинам мастера и его подмастерья, тяжело качающего кузнечные меха.

Сколько раз Ильм не наблюдал кузнецов за работой, а таких случаев было немало, всегда не уставал удивляться запасу физической прочности человеческого тела. Поди, попробуй, помаши таким оковалком день напролет, да ещё в такой жаре. А потом завтра. И так всю жизнь. И при этом изготовь нужную в хозяйстве или в военном деле, вещь. Изготовь качественно, с душой. Или грош тебе цена. Ни в какой, самой захудалой деревеньке, криворукого неудачника держать не станут.

Подмастерье на миг прервал свою работу, что бы утереть ливший в глаза пот. Этого мгновения ему было достаточно, что бы заметить чужака. Парень что-то крикнул своему мастеру и указал рукой на Ильма. Кузнец только рыкнул в ответ и ещё несколько раз ударил молотом по заготовке. Только потом чинно отложил свой рабочий инструмент и обернулся.

На тёмном от вечного жара лице его Ильм не разглядел ничего, кроме плохо скрываемого отчаяния.

– Чего тебе?

– А, – Ильм подошёл поближе, – я хотел…

– На продажу ничего нет, – отрезал кузнец, – проходи мимо, добрый человек. Не мешай.

– Олаф, ты меня не узнал?

– Не узнал и знать не хочу. Уходи.

– Я Ильм. Помнишь, давно я у Хонва жил в лесу. Здесь, в Вешках, частенько бывал…

– Точно, точно. Вот теперь, кажется, припоминаю, – лицо кузнеца помрачнело, – тогда и подавно проваливай с моего двора. И поживее. Пока по-хорошему прошу. Не доводи до греха.

– Олаф, погоди.

– Нечего мне ждать, – кузнец ткнул утвердительно пальцем, в его сторону, – ты поганый служка, этого проклятого чернокнижника Хонфа, да жариться ему вечно у Единого на вертеле. Пошёл вон, погань.

Ильм проглотил оскорбление и заставил себя сдержаться. Настрой кузнеца был ему вполне понятен.

– Я не погань и не служка. И не ученик. Я давно уже мастер, почтенный, – сухо отчеканил Ильм и снял перчатку, – вот знак, сам знаешь, что это такое.

– Знаю, знаю, – криво усмехнулся Олаф, и усмешка эта не обещала ничего хорошего, – последний раз по-хорошему прошу уходи, ты, кладбищенское отродье.

– Я помочь пришёл. До ваших с Хонвом размолвок мне дела нет. Гарт меня попросил.

Кузнец моментально сник, обмяк, словно из него разом спустили воздух.

– Помочь? Гарт?

– Да, помочь. Заметь, мы теряем время: моё и твоей дочери. Последнее сейчас особенно ценно.

Олаф простоял некоторое время в полном оцепенении. Ильм терпеливо ждал, отчетливо представляя, какой кавардак творится в душе у кузнеца. Наверняка в мыслях уже похоронил свою кровиночку. Наконец физиономия кузнечных дел мастера приобрела осмысленное выражение.

– Пойдем, – кузнец снял кожаный фартук и мигом облачился в куртку, – а ты чего там замер, урод?

Подмастерье испуганно прижался к стене.

– Смотри, погаснет горн, как в прошлый раз, я тебя на части порубаю, и тобой буду растапливать…

Дом, в котором жила семья кузнеца, оказался, большим и уютным. На всем лежал отпечаток трудолюбивых женских рук, и придраться в нем было не к чему. Чисто прибранные комнаты. Аккуратно белёная печь. Пусть дешёвенькие, но ковры на полу. Занавески из грубой ткани на окнах. Цветы в щербатом кувшине на подоконнике.

– Так и живём, – словно угадав мысли Ильма, чуть обернувшись, бросил Олаф, – всё жена моя старается, и… дочка.

Он откинул полог, и некромант оказался в небольшой каморке. Посередине ее на простой кровати лежала девушка. Вокруг на табуретках сидели несколько женщин. Одну из них с замученным лицом и потерянным взглядом, Ильм сразу определил как мать. Все остальные вид имели сострадательный, но не более того. Надо полагать подружки жены кузнеца. Зашли повздыхать за компанию, и свое любопытство удовлетворить. По большому счету дела ему до всех их не было совершенно никакого. Захотят присутствовать, пусть присутствуют. Лишь бы дело делать не мешали.

Ильм присмотрелся к больной. Да, скверно… Дыхание частое и тяжёлое, скулы запали, глаза закрыты. Похоже, в беспамятстве девушка, но помочь, кажется еще не поздно.

– Кого ты опять привёл? – вскинулась на кузнеца заплаканная женщина.

– Успокойся, баба, – буркнул Олаф, – врачевать дочку надобно, а не слёзы лить.

– Вот этот будет лечить? Чем интересно? Мечом своим? Да кто он такой вообще? Откуда взялся?

– Уймись, дура. Я смотрю, ты совсем голову потеряла. Маг это, странствующий, – Олаф дипломатично упустил некоторые не нужные сейчас подробности.

– Не дам. Какой из него маг. Проходимец, небось, с большой дороги.

– А я говорю маг. Я здесь хозяин. Как решил, так и будет. Давай Ильм, начинай. Неча этот курятник слушать.

Женщина вскочила с табурета и перегородила грудью дорогу.

– А я говорю, не дам.

– Молчать, – кузнец грозно сверкнул глазами, – пошла вон, коли не соображаешь совсем, и вертихвостки пусть с тобой вымётываются…

Женщина прожгла Олафа горящим взглядом, гордо вскинула подбородок и молча вышла. Подружки, шурша юбками и испуганно поглядывая на Ильма, потянулись вслед.

Некромант невесело ухмыльнулся. Какая благодатная почва для завтрашних сплетен.

– Ну вот, – кузнец сокрушенно развел руками, – что за жизнь! Теперь дуться будет неделю. А как было иначе? Эх, семь бед, один ответ… Ты давай, пользуй…

Ильм провёл ладонью надо лбом и грудью девушки. Постоял задумчиво некоторое время, потом приподнял веки, посмотрел в воспаленные глаза… Ничего страшного. Обычная тяжелая простуда. Кажется, в дорожной сумке была пара склянок с лекарством. Где-то на самом дне. Лишь бы пробки с пузырьков не соскочили по закону подлости. Здесь он такие смеси приготовить не сможет.

– Ладно, Олаф. По-моему, не всё здесь так безнадёжно.

– Ой, да ты только помоги, да я…, да мы… да мне…

Ильм вышел из каморки и подошел к столу.

– Олаф, можно я сумку дорожную на стол положу?

– Че спрашиваешь? – кузнец одним движением скинул в сторону, украшенную незатейливым зеленоватым узором скатерть, – будь как дома. Может чего еще надобно? Ты только скажи.

– Пока нет.

Ильм безжалостно вытряхнул из сумки все содержимое и озадаченно присвистнул. Походная сума некроманта была невелика, но, к сожалению, очень редко подвергалась тщательной ревизии. Чего только не вывалилось из нее на сколоченный из гладко обструганных досок стол… Какое-то тряпье, мятые листки бумаги, пустые и полные пузырьки, флакончики без надписей, несколько серебряных инструментов для работы в анатомическом театре и прочая мелкая ерунда.

Некромант выудил нужную склянку и обернулся к нетерпеливо мнущемуся рядом кузнецу.

– У тебя самогон в доме водиться?

– Само собой, – Олаф подошел к печи и достал из-за угла большую бутыль с мутным содержимым, – вот. Первач выдери глаз.

– Гарт говорил, что ты завязал.

– Я немного. Только в последние дни, – смутился Олаф.

– Ладно, давай сюда. И кружку еще принеси.

Олаф открыл шкафчик и извлек на белый свет большую пивную кружку. На ее глиняном боку довольно достоверно был изображен служитель ордена, с вдохновенным видом читающий писание перед неким семилапым существом очень мерзкого вида. На круглом лице церковника блуждала улыбка, зрачки в глазах неведомого зверя сошлись к носу. Толи это был такой тонкий художественный ход, то ли у художника просто дрогнула рука. Сверху над картинкой красовалась гордая надпись " АКИ РАССЫПСЯ"

– Такая пойдет?

– Пойдет, – Ильм ехидно усмехнулся, – где взял такую страсть?

– Так в кости по прошлой зиме выиграл у старосты. А что?

– Рассыпаться не боишься?

– Вот еще, – Олаф поставил кружку на стол, – она у меня для пива, а не для духовных размышлений.

Ильм вылил в кружку снадобье, разбавил на глаз самогоном и накрыл сверху тряпкой.

– Мне нужна толченая ольховая кора.

– У меня только железо, да уголь, – растерялся кузнец, – это тебе к травнице надобно. А у меня с ней ножи и вилы…

– При мне вроде старичок был.

– Был, да всплыл. Помер он уже как четыре года. Теперь вот эта, змея. Из Волина к нам перебралась.

– Проводишь?

– Провожу, конечно. Только на глаза к ней я ни-ни… Ты сам там разбирайся.

– Не беспокойся. Разберусь. Пошли.

– А то ж…, – Олаф испуганно коснулся своей лапищей белой руки девушки, – а она не того, пока мы значит…упаси Единый.

– Не должна. Идём, пусть жена твоя пока здесь посидит.

– Вот ведь непруха-то, – растерялся кузнец, – а вот не захочет, и что тогда? Она у меня такая, иногда прям как кремень.

– Твоя жена. Ты и разберись.

– Легко сказать.

Кузнецова жена сидела на лавочке возле дома. Лицо как маска. Ни дать ни взять, живая статуя скорби и печали.

– Э… – промямлил Олаф, – к дочери бы надо. Обратно.

Женщина, даже не посмотрев на кузнеца, встала и направилась к дому.

– А ты боялся, – понизив голос почти до шепота, бросил Ильм.

– Кто их поймет…, – так же шепотом отозвался Олаф, – все одно припомнит. Ох, припомнит.

Травница, как оказалось, жила на другом конце Вешек. Спутник Ильма, сплюнул, махнул рукой и повёл его кратчайшим путём, через узкие темные переулки.

Шли быстро.

Ильм задумчиво созерцал деревенские задворки, и лихорадочно ещё и ещё раз взвешивал все за и против. Опыт в подобных делах у него был по большей части ученический, и сейчас он мучительно сомневался, так ли решил составить лечебную смесь. Так ли он всё рассчитал? Не причинит ли он вред вместо пользы?

Кузнец, шедший чуть впереди, молчать никак не желал. Он поминутно останавливался, заглядывал в глаза некроманту и тараторил без умолку. Вопросы сыпались из него как из рога изобилия. А поможет ли зелье? А вдруг не поможет, и что тогда? А как зелье вливать? Или может его втирать? Если втирать, то куда?

Ильм вяло отмахивался и всячески пытался не сбиться с собственных мыслей. Потом Олаф забыл о зельях и способах их употребления и принялся многоречиво повествовать, как много работал, пока дочь болела. Он углубился в тонкости кузнечного дела так глубоко, что Ильм почти перестал его понимать.

Он уже собирался аккуратно цыкнуть на Олафа, как, на счастье кузнеца, откуда-то из-за угла, выскочил здоровенный пёс с оскаленной мордой. Кузнец разом смолк, и впал на несколько мгновений в столбняк. Потом неожиданно громким злым голосом так покрыл некуртуазными словами вдоль и поперёк бедную животину, упомянув её дальних и близких родственников, а так же прочие деликатные подробности, что бедный пёс враз сник и, поджав хвост, убрался в ближайшую подворотню.

Олаф в два пальца свистнул ему вслед и указал рукой на приземистый домишко, показавшийся из темноты.

– Вот он, дом травницы. Как тебе хоромы?

Ильм окинул критическим взглядом подслеповатые окна, оголённые местами стропила крыши, торчавшие, словно обглоданные кости, кривую калитку. Судя по всему, травница на новом месте не жировала.

– Негусто.

– И я о том. Иди, прости милостыню. А я здесь постою. В тылу.

Некромант, оглядываясь по сторонам, подошёл к жилищу травницы и громко стукнул кулаком о ставни.

– Эй, хозяйка, – воззвал он, – открой. До тебя нужда имеется.

Ответом ему была тишина. Потом во дворе тихо прошуршали чьи-то шаги. Калитка немного подалась в сторону и в появившуюся щель, просунулось узкое, сморщенное старушечье лицо. Ильму, даже показалось, что длинный нос травницы шевельнулся, почти как у крысы, вынюхивая, что за гость к ней пожаловал.

– В чем нужда? – неожиданно ласково поинтересовалась старуха.

– Порошок нужен, – выступил из тени Ильм.

– Какой такой порошок? – подозрительно сузила глазки старуха.

– Из коры ольхи.

– Один серебряный центурий.

Ильм немного опешил. А не много ли чести за кору серебром расплачиваться? Хотя с другой стороны, если сейчас отказаться от покупки, то придется тащиться в лес. В потемках искать ольху, а оных деревьев в округе не много, потом сушить и толочь… Сушить надо не менее суток, а время дорого. Случись что, ни Олаф, ни Гарт его не поймут. Значит, в этот раз придется уступить.

– Согласен.

– Деньги вперед.

– Сначала порошок.

Несколько томительных ударов сердца они сверлили друг друга подозрительными взглядами.

– Ладно, – первой отступила травница, – стой здесь. Сейчас принесу.

Едва она скрылась в своей берлоге, как за спиной послышался приглушенный свист.

Ильм оглянулся.

Из-за угла нетерпеливо высунулась рожа Олафа.

– Как там?

– Скройся, что б я тебя не видел.

Кузнец послушно исчез.

– Ты с кем там, а? – старуха совершенно неожиданно возникла перед некромантом.

– Собаку отогнал.

– Смотри мне. Вот, держи и деньги давай.

Ильм положил центурий в сложенную лодочкой ладошку.

– Сколько здесь мерок?

– Почто тебе? Будто понимаешь чего.

– Хозяин велел уточнить, – не дрогнув лицом, соврал Ильм.

– Хозяин? Я тута всех знаю, а тебя что-то не припомню.

– Проездом мы. Только приехали. Уважаемый трактирщик сказал, что ты мастерица в своем деле. Очень хвалил. И вот я здесь.

– Хвалил? – засомневалась травница, – ну ладно. Пять мерок я тебе дала. Иди к своему господину. Не мешай более…

Калитка со скрипом захлопнулась. Ильм сжал в кулаке ставший в буквальном смысле золотым сверток.

– Как? – Олаф снова возник из темноты.

– Продала.

– Отлично. Идем мешать.

– Сам справишься, – Ильм зевнул, – просто высыпь в кружку и размешай.

– Но…

– Потом дашь выпить, – некромант был непреклонен.

– Но…

– По ложечке в рот зальешь. Или жена твоя это сделает. Я пошел спать. Жду завтра утром с хорошими вестями.

– Но…

– Никаких но.

Ильм решительным шагом направился в сторону таверны, оставив кузнеца вздыхать и теребить непослушными пальцами край туники.

Гарт встретил некроманта градом вопросов. Ильм попытался ненавязчиво просочиться мимо него, но трактирщик наглухо перегородил своим могучим телом коридор. Пришлось подробно, практически в лицах рассказать обо всем.

Гарт выслушал внимательно незатейливое повествование и разом пришел в доброе расположение духа. Из заветных закромов появился небольшой бочонок с темным гномьим портером и пара высоких стеклянных стаканов. Некромант, отчаянно боровшийся с неумолимо надвигающейся сонливостью, вынужден был отведать дорогого напитка. Хмель ударил по усталой голове как хорошая дубина.

Последнее, что запомнил Ильм из того вечера, была качающаяся перед глазами кровать. Потом наступила тьма…