Текст книги "Судьба по контракту (СИ)"

Автор книги: Владислав Гусев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)

Без сомнения, повод тревожиться у желудка был. И весьма основательный, ибо последний сухарь попал в него утром. Больше провизии не было.

Ильм вздохнул и медленно пошёл между деревьями. Он старался двигаться так, что бы оставленная им дорога оставалась в поле зрения. И как ни вглядывался он пристально в покрытую толстым слоем еловых иголок землю, все без толка. Расковырянные белками шишки валялись тут и там. Грибы не попадались вовсе. А чего он собственно ждал? Слишком поздняя пора. Что-то съели лесные зверушки, а всё остальное сгнило.

Что бы заглушить голод, Ильм оторвал кусок коры и принялся методично его жевать. Кора горчила и отдавала смолой. Эх, зря он так задёшево отдал на днях свой длинный нож, найденный в лесу рядом с полуистлевшим трупом…

Надо сказать, что проблема теплой одежды встала перед Ильмом в полный рост с первыми заморозками. Идти в одной тонкой тунике стало попросту невозможно.

Зуб на зуб не попадал от холода. И вот несколько дней назад, когда он уже совсем смирился с мыслью, что замерзнет насмерть, перед ним, как по мановению волшебной палочки, возник худой, неказистый мужичок в латанном-перелатанном халате, перевязанным обыкновенной верёвкой.

Щуря плутоватые глаза, хозяин халата представился бродячим торговцем и предложил осмотреть товар. Ильм отказываться не стал и, лязгая зубами, подошел поближе.

Мужик осмотрел трясущегося парня опытным глазом, извлёк из мешка драную меховую куртку с капюшоном и ласковым голосом предложил меняться. Мол, тебе, добрый господин, эта замечательная куртка, а мне твой ножик. Или, если куртка не по душе, то есть хлебушек на обмен и ловко достал из мешка три каравая хлеба, стараясь как можно незаметней грязным рукавом стереть с одного из них изрядную толику зелёной плесени…

Ильм попробовал поторговаться, и предложил обменять один каравай и куртку в обмен на нож.

Меняла закатил глаза и с придыханием воззвал к совести молодого вымогателя. Мол, и так куртку от сердца отрывает. В другой раз ни за что бы не отдал ее за этот дрянной ножик. Только сегодня. И только потому, что в этот день родилась его покойная матушка, которую он до сих пор чтит и любит всем своим сердцем. Короче, куртка на нож.

На том и сошлись.

Куртка оказалась теплая. Три рваные дыры в спине были не в счет. Если в них и задувал ветер, то почти не ощутимо…

Ильм отправил в рот очередную порцию коры. Желудок немного утих, пытаясь, видимо, оценить неведомую ранее пищу.

А может, стоило надавить на этого типа? Упрямее повести себя, несговорчивей. Нож явно дороже стоил, чем весь предлагаемый ему товар. Был бы сейчас с хлебом. И плевать, что на нем плесень была. Не до жиру.

Ильм задумчиво потеребил зубами нижнюю губу и остановился.

Лесной тракт приблизительно в двадцати шагах от Ильма неожиданно исчезал в глубокой низине. Там, среди потемневших от вечной сырости деревьев, уже начали сгущаться лёгкие сумерки. Идти туда, значит оказаться в местах ещё более влажных, чем здесь… Этого он делать не станет.

Ильм развернулся к ближайшей ели и, потерев друг об друга застывшие ладони, принялся ломать ветки.

Почти сразу же стало понятно, что на эту работу потребуется гораздо больше времени, чем предполагалось. Крепкие сучки поддавались неохотно, древесина слоилась, кора не желала отрываться. Многое бы он сейчас не пожалел отдать в обмен на топор. Пусть старый и тупой. Ильм устало уселся на лапник и посмотрел на ладони. Красные, покрытые ссадинами, они были выпачканы в смоле и пахли хвоей.

Ильм украдкой вздохнул.

Так же пахло в доме отчима, когда в нём затевалась большая уборка. Больше всего внимания доставалось полу. Его сначала терли железными скребками, а потом еловыми ветками, ошпаренными в кипятке. А когда заканчивали гонять накопившуюся пыль и грязь, то торжественно развешивали по углам избы свежие, ароматные колючие лапы лесных красавиц, чтобы болезни и беды обходили дом десятой дорогой.

Эх! Теперь кажется, что это было не с ним и в другой жизни.

Ильм поднялся, что бы продолжить работу и неожиданно замер, учуяв едва заметный запах дыма. Ильм принюхался еще раз. Да, действительно, дым. Ошибиться трудно. Костром пахнет… Где-то недалеко есть люди, и, может быть, еда.

Ильм вспомнил, как солдаты, стоявшие в их селении, по вечерам жарили на костре в больших сковородках мясо, и рот его наполнился слюной. Разумеется не обязательно туда бегом бежать. Можно подойти осторожно и посмотреть, кто устроил лагерь. Если что-то покажется не так, обойти стороной. И все дела.

Уговорив себя таким образом, и подавив разросшуюся буйным цветом за время странствий настороженность, Ильм тихонько пошёл на запах. Хорошо бы там, за деревьями, оказался добрый человек. Тогда есть шанс чуть-чуть перекусить и погреться у огня. А вдруг им по пути окажется? Вместе-то идти гораздо веселей. И не так опасно. Будет с кем словом перекинуться. Да… А вот если не добрый? Тогда прощай еда и тепло… Или вдруг эльфы? А что, вполне возможно. Даже здесь. Разведчики к примеру…

Ильм остановился, испугавшись собственных мыслей. А действительно, стоит ли испытывать судьбу? Злые люди просто прогонят взашей, а вот эльфы церемониться не будут. Убьют изощренно. На это они большие мастера.

Он подавил в себе возникший приступ паники и прислушался. Вроде ничего подозрительного. Хотя какой из него, к лешему, следопыт? Смех один.

Ильм постоял немного, раздираемый сомнениями.

Возможно, зря он так всполошился. Сам себя запугал. Сколько дней совершенно открыто он шёл по дорогам, и всё обходилось. И люди ему попадались. И не было им никакого дела до одиноко бредущего парня. У всех свои горести и заботы. И нет никому ни до кого дела. Даже однажды пролетел мимо конный отряд латников. Ильм тогда поспешил убраться с дороги и простоял среди порыжелой травы, разглядывая во все глаза кольчужные накидки боевых коней, вороненые пластины доспехов воинов и притороченные за их спинами мечи и топоры. Отряд пронёсся прочь, а он, переждав ещё немного, двинулся дальше, стараясь не слишком внимательно рассматривать содержимое придорожных канав…

Ильм ещё раз принюхался. Теперь дымом пахло со всех сторон. А вдруг этот дым ветром принесло издалека? Тогда он просто попусту тратит время и рискует повторно заблудиться. Он осторожно развел в стороны колючие ветви.

Впереди, едва заметный глазу, мелькнул оранжевый огонёк.

Ильм задрожал. Совсем немного и неизвестно отчего.

Вот и костер. Теперь можно посмотреть, чей это лагерь. Осторожно, разумеется, посмотреть. Издали. Через какие-нибудь заросли. Так, что бы при случае можно было незаметно убраться прочь. Главное, не шуметь.

Ильм пригнулся и тихо пошёл вперёд. Совсем не шуметь, однако, не вышло. Ельник вокруг с каждым шагом, как назло, становился всё гуще и гуще. Сушняк своими костлявыми пальцам цеплялся за откинутый капюшон куртки, обдирал руки, норовил поцарапать лицо, метил острыми сухими прутьями в глаза.

Ильм сопел, пыхтел, прикрывался рукой, потея от каждого громкого хруста. Все чаще ему приходилось продирался сквозь заросли боком, а то и вовсе разворачивался и двигаться вперёд спиной. Казалось, что шум, который он издает, слышен на сто шагов вокруг. Очень хотелось надеяться, что ему хотя бы дадут возможность поздороваться, а не угостят без предупреждения арбалетным болтом.

Ильм опустился на колени в мягкий влажный мох и внимательно прищурил глаза.

Перед ним лежала небольшая лесная поляна. Почти в самом центре ее, внутри круга, выложенного из небольших камней, весело потрескивал, рассыпая вокруг себя искры, небольшой костёр. Над ним на толстой, вбитой в землю рогатине висел большой котелок. Над котелком вился пар.

Рядом сидел коренастый мужчина. Он немного горбился и задумчиво смотрел на пляшущее в круге камней пламя.

Незнакомец Ильму категорически не понравился. Сразу. С первого взгляда. И было за что. Черты его, надо прямо сказать, взор не ласкали. Немного оттопыренные уши, низкий лоб, горбатый нос, далеко вперёд выступающий острый подбородок.

Ильм перевёл дыхание и попытался отнестись к ситуации отвлеченно. Со стороны, так сказать. Как его учили? Не встречай человека по лицу. Хорошие слова, мудрые. Только легко внимать им в хорошо натопленной избе, когда рядом сидят старшие. А что делать здесь, в глухом лесу, один на один неизвестно с кем? И одет этот горбоносый очень странно. Короткий полушубок с отрезанными выше локтя рукавами, желтые стеганые штаны. На одной ноге натянут высокий сапог со шнуровкой по всей голени, на другой ботинок с потускневшей от времени металлической пряжкой. Вот это наряд! До войны не всякий бродячий комедиант решился бы так одеться… Сейчас, конечно, всякое может быть. Время такое. Увидеть можно всё что угодно. И далеко ходить не надо. Чего только стоит давешний возница в женском платье. Пришлось долго соображать, что надето на розовощёком молодчике, негромко матерящем печально тащившую телегу лошадку. Понимание пришло лишь при близком рассмотрении наряда. Оказывается если взять у богатой госпожи, или с богатой госпожи (в лихие времена это не имело особого значения) платье и обрезать у него подол, то потом его можно спокойно использовать как тунику. Ничего, что творение неизвестного портного трещит по швам, натянутое на могучий торс, зато тепло. Нить-то шерстяная. А засохшие пятна крови, рукава с раструбами, изящный вырез на груди и всё ещё местами стоячий воротник только придают ореол некоего романтизма мужчине….

Ильм поморщился.

К лешему этого господина у костра. Убираться надо, от греха подальше. Обратно в лес. Пусть в голоде и холоде, зато без всяких недоразумений. Он развернулся и медленно пополз назад.

– Чего ты там топчешься? Раз заглянул на огонек, то подходи ближе! – неожиданно прозвучал низкий голос.

И столько в этом голосе было повелевающей силы, что Ильм, удивляясь в душе тому, что делает, поднялся с колен и, понуро опустив голову, вышел из зарослей.

Тяжелый взгляд глубоко посаженных маленьких глаз смерил его с головы до ног.

Незнакомец помолчал ещё некоторое время и, наконец, соизволил разлепить тонкие, казавшиеся втянутыми внутрь губы.

– Ты откуда такой взялся оборванный и любопытный?

– Бродяга я…

– Не трудно догадаться, – на лице незнакомца не отразилось ни капли сочувствия, – я не это хотел узнать. Откуда ты? Кто твои родичи?

– Сирота я, – неохотно пояснил Ильм.

Начало разговора ему совсем не понравилось. Он уже начал подумывать о том, как половчее убежать обратно в лес, но вдруг заметил в руке собеседника метательный нож. Идею с побегом сразу пришлось отложить до лучших времен, ибо в настоящий момент она была чревата большими проблемами со здоровьем.

– Сирота, сирота – протянул лысый, словно пробуя слово на вкус, – хорошо, я тебе верю. Ты говоришь правду. Слушаю тебя дальше.

– Из Гнилухи иду.

– Из Гнилухи? – левая бровь удивлённо приподнялась.

– Оттуда…

– Что же там тебе не сиделось? Это ведь западное приграничье, считай даже граница, ведь так?

– Верно.

– Гнилуха большое селение, – задумчиво продолжил лысый, – богатое, и люди там не злые живут. Не одного, сто сирот приютят и к делу приставят. Странно, что ты там не ужился.

– Нет больше Гнилухи, – голос Ильма невольно дрогнул.

– Как так нет? Почему это нет?

– Эльфы, каратели. Всех, или почти всех, убили… Не знаю точно…

– Ты что плетёшь, недоносок! – глаза незнакомца сверкнули сталью.

– Правду говорю…

– Погоди, погоди. Насколько мне известно, там у вас гарнизон стоять должен. По-моему, сотни две кнехтов, да сотня арбалетчиков. Какие, к мороку, эльфы. Их должны были в капусту нашинковать.

– Должны были, – вздохнул Ильм, – да только, прискакал гонец с приказом от короля отвести солдат куда-то на другие позиции, не знаю куда. Пару десятков всего и оставили.

– Всё понятно, дальше можешь не продолжать, – нахмурился его собеседник, – значит, Гнилуху потеряли.

Он посмотрел Ильму прямо в глаза. Холодно и пристально.

– Как же так получается, – медленно, словно нанизывая слова, продолжил он, – все погибли, а ты тут стоишь передо мной живой и здоровый. Что, мужества не хватило за меч взяться и умереть в битве наравне со стариками, встретившись с врагом лицом к лицу?

Взор Ильма неожиданно заволокло кровавым туманом. Как наяву он услышал вновь лязг оружия, вопли и крики на улицах, треск горящих домов… Он с силой прикусил губу.

– Это моё дело. Мое и моей совести. Я не собираюсь перед тобой держать ответ.

– О, разумеется! – совершенно спокойно отозвался лысый, – я в исповедники к тебе наниматься не собираюсь, тем более, что много сейчас таких как ты. Тех, у которых есть дела меж ними и их совестью. Разные дела тёмные и не очень.

– Это как? – не понял Ильм.

– А так. Те, у кого таких дел не было, лежат сейчас по полям и весям и кормят ворон. Ну да ладно. Ты зачем ко мне припёрся?

– Есть хочу.

– Смело…, – лысый положил ногу на ногу, – скажи, а почему я должен тебя кормить? Времена сейчас суровые. Человек человеку волк. Каша в цене.

Ильм нахмурился.

– Коли так, то я не буду кашу.

– Как хочешь, – совершенно равнодушно заявил обладатель жёлтых штанов, – ходи голодный.

– Я пойду…

Метательный нож серебряный рыбкой подлетел вверх, несколько раз перевернулся в воздухе и лёг послушно в твёрдую мужскую руку. Втянутые губы исказила нехорошая улыбка.

– Да куда ж ты заторопился? Ты парень вроде толковый. Прикинь-ка быстро, стоит ли тебе сейчас уходить?

Ильм задумался. В словах лысого чувствовался недвусмысленный намек. И не только в словах, в действиях тоже. А действительно, куда ему сейчас уходить? Даже не так. Есть ли шанс у него сейчас уйти? Он пошевелил лопатками и представил себе ощущение от воткнутого в спину ножа. Нехорошо все складывается. Нехорошо. Что же делать?

– Ладно, – неожиданно оттаял лысый, – накормлю я тебя. Просто так.

Он лениво потянулся за котелком, и у Ильма на миг отвисла челюсть. По всем законам природы металлическая ручка должна быть раскалена от огня, горбоносый же взял её голой рукой и даже не поморщился. У него ладонь, что из железа, или из камня? Да и вообще человек ли он?

Каша тем временем перекочевала из котелка в две глубокие деревянные миски. Еще мгновение и в каждый из ароматных холмиков воткнулось по деревянной ложке.

– Держи крепче, только не торопись. Обожжешься.

Ильм с благоговением и трепетом принял свою порцию и вдруг от неожиданности чуть не прикусил себе язык. На правом предплечье незнакомца от кисти и почти до локтя змеился чёрный изысканный узор татуировки. Невиданной красоты сплетение неведомых цветов и трав. Видать большой знаток рисовал. Не чета тем грубым рисункам, что ему доводилось видеть у наёмников и королевских солдат. А дядя то не простой. Не каждый может позволить себе носить подобное украшение…

– Спасибо, мастер.

– Ишь, ты! – не то удовлетворённо, не то удивлённо раздалось в ответ, – а ты не глупый мальчик. Ешь давай и не отвлекайся.

Каша оказалась густая, пшенная с сухарями, приправленная лёгким запахом дыма. В другое время Ильм съел бы ещё столько же, а потом ещё половину, но долго голодавший желудок и еловая кора категорически выступили против продолжения чревоугодия. Ощущение возникло такое, будто он употребил целого быка, с костями, шкурой, рогами и копытами. Ильм слышал о подобном состоянии и решил не рисковать. Пусть как следует перевариться то что есть.

– Наелся?

– Угу…

– Это меня утешает. Теперь давай о тебе поговорим. Перво-наперво скажи мне, как тебя зовут.

Ильм задумался. Вот так взять и сказать своё имя? Нет, дудки. Где-нибудь в другой обстановке, но только не здесь. Вообще-то его учили не говорить подобных вещей чужим людям. Мол, если колдун попадётся и имя узнает, тогда все, считай, что пропал. Что хочет с тобой, то и сделает

– Чего смолк? – поинтересовался лысый, – не бойся, колдовать не стану.

– Я и не боюсь, но имя своё не назову

– Ох уж эти мне предрассудки! Чего только смерды не выдумают. Впрочем, дело опять же твое. Не хочешь говорить, не говори. Я тогда тоже представляться не буду. Не обессудь.

Ильм в знак согласия кивнул головой.

– Очень хорошо. Этот вопрос мы решили, теперь еще один. Ты покойников боишься?

– Да вроде, не боялся никогда.

– Это хорошо. Сколько тебе лет?

– Пятнадцать зим. Скоро шестнадцать будет.

– И как же ты от армии увильнул?

– Я хотел, не взяли.

– Какой ты невезучий. Все вокруг не хотят, а их берут, а ты хотел, а не взяли. Подмастерье что ли?

– Да.

– У кузнеца?

– Да.

– Так бы сразу и сказал. Чего я домысливать должен?

Ильм равнодушно пожал плечами. Как сказал, так и сказал.

– Значит, знаешь с какой стороны за меч браться? – продолжил мародёр.

– Знаю немного.

– И в доспехе понимаешь?

– Немного знаю.

– Очень хорошо. Хочешь жить?

Ильм поперхнулся. Неожиданный вопрос застал его врасплох.

– Хочу.

– Тогда послушай меня внимательно и постарайся поверить мне на слово. Сейчас ты встанешь, вернешься на дорогу и пойдешь дальше. Если поспешишь, то догонишь человека, которому нужен молодой помощник. Вот так…

***

Легкий толчок в плечо вернул его к действительности.

– Ильм, – Санти многозначительно улыбнулся, – хочешь, я угадаю, по какому поводу ты такой молчаливый и хмурый?

– Угадай.

– Ты сейчас идешь и весь внутри кипишь. Как же так! Молоденькая девчонка в обмен на проезд в город. В лапы похотливого сержанта. В общем, падение нравов и все такое прочее. Я угадал?

– Совесть загрызла?

– Ничуть. Я, Ильм, кстати, по поводу твоего основного ремесла еще ни разу лицо не скривил…

Ильм перелез через поваленное дерево и подал руку Санти.

– Расслабься. Я вообще о тебе сейчас не думал.

– А чего тогда кривился?

– Голова болит.

– А… Тогда понятно. Еще бы у тебя голова не болела. Шишка вон как рог выпирает.

Ильм потрогал затылок.

– Шутка, – сержант поправил плащ, – Меня три года назад точь-в-точь как тебя приложили. Эх, славная была драка. Со мной Лосось был и еще пара парней. Ты их не знаешь. Пошли, значит, мы в доки…

– В доки?

– Туда. И зачем нас в тот край понесло? Не знаю. Пьяные мы были…

– По какому поводу гуляли?

– У Лосося день рождения случился. Начали мы в казарме пить, потом туда зашли, сюда зашли. Так до трущоб и добрались. Лосось сразу взял все в свои руки. Как виновник торжества. Сказал мол, что знает забегаловку одну неплохую. Если бы наперед все предвидеть. На беду там как раз матросики пировали. Слово за слово. Короче, славно ногами, руками помахали. Все честь по чести. Ни ножей, ни кастетов. Только кулаки и столы – стулья. Там мне и досталось. Тоже долго потом котелок трещал…

– На мне как на собаке.

– Хочется верить.

– Кстати, Санти, а что теперь с восточной башней будет?

– Ничего не будет. Как стояла, так и будет стоять. Нас с тобой точно переживет. Командир цел. Лосось и Оле поправятся. Еще пару тройку ветеранов с других мест переведут. Остальное молодыми дополнят.

Они миновали пологий спуск и густые заросли орешника. Впереди показалась темная гладь воды.

– Эх, хорошо-то как, – Ильм невольно сбавил шаг, – сколько на эти озера ни прихожу, не устаю дивиться первозданной красоте этого места. Сегодня вообще что-то особенное. Смотри, вода совершенно неподвижная. И цвет всегда такой странный, почти черный…

– Цвет-это от торфа, – с видом знатока изрек Санти, пробуя на зуб поднятый с земли орех, – а вон там, чуть левее от камышей, чей-то труп плавает.

Ильм посмотрел в указанном направлении. Точно, в прибрежной воде, шагах в сорока от того места, где они стояли, что-то подозрительно темнело.

– По-моему, это древесный ствол.

– Мне, если честно, все равно. Пусть будет дерево.

– Пойду, посмотрю.

– Ильм, ты хоть раз в жизни спокойно мимо мертвеца пройти способен? Нам с тобой в другую сторону.

Не обращая внимания на негодование товарища, некромант направился к камышам. Влекло его не любопытство. Нет. Влекло недоброе предчувствие…

– Скажи, у вас у всех такая тяга к мертвечине, или ты такой один? – Санти не удержался и увязался следом, – у тебя в жизни еще гора покойников будет. Ну почему сейчас нельзя наплевать на этот мешок с костями?

В воде действительно плавал труп. Точнее не плавал, а лежал у самого берега. Глубина здесь была от силы в ладонь. Темная, изорванная в клочья одежда, разбитое в кровавый блин лицо, спутанные, как пучок пакли, длинные волосы стального цвета…

Цвет этот смутил Ильма больше всего. Он присел и потянулся к воде рукой.

– Охота тебе в грязи плескаться, – Санти брезгливо поморщился.

– Да погоди ты, – Ильм наконец справился с волосами и обнажил аккуратное остроконечное ухо.

– Эльф, болотного дятла мне в задницу, – подскочил на месте сержант.

Некромант приподнял разорванный на груди камзол.

– Эльфийка.

– Дай я тоже посмотрю, – Санти чуть дрожащей рукой приподнял край одежды, – в жизни остроухих дам в этом месте не видел…

– Будет тебе…

– Я ж чуть-чуть…

Ильм приложил пальцы к шее. На артерии едва ощутимо определялся пульс.

– Она жива.

– Единый, ну за что нам все это? – тихонько простонал Санти, – что ты с ней будешь делать? Зачем она тебе?

– Не знаю.

– Слушай, давай уйдем отсюда. Пусть себе лежит. Все равно околеет скоро.

– Спасибо, что добить не предложил.

– Ты, брат, совсем спятил, как я посмотрю, – сержант нервно заходил по берегу, – куда ее девать? В город нести? Так по мирному договору у нас в Турове разрешается проживать эльфийскому представительству ровно в двадцать персон. И ни одной персоной больше.

– Я знаю…

– Что ты знаешь? Допустим, мы ее притащим туда. Думаешь, нам спасибо скажут? Держи карман шире. Длинноухие нас на порог с таким подарком не пустят. Они циркулярий соблюдают почище людей. Зачем им такая морока? До смерти забитая эльфийка. Дело вмиг до графа дойдет. И начнутся вопросы. Кто забил и зачем… У нас же мир теперь на века… До следующей войны. А может мы с тобой и избили? А что? Некромант и сержант стражи. Один почти чернокнижник, вечно одной ногой на костре, другой известный буян, бабник и к тому же прошел всю прошлую военную компанию от начала до конца… А зачем вы вообще из города вышли? А зачем вы именно к озерам пошли? А может вы нашли ее совсем не случайно… А может это заговор… А может это провокация… Попытка столкнуть лбами два крайне миролюбивых народа. Еще не хватало, чтобы ее родичи нас кровниками своими посчитали. В общем дерьмо…

Ильм, слушая в пол уха разглагольствования Санти, тем временем расстегнул свой плащ и аккуратно расстелил на земле меховой подкладкой наружу.

– Ты чего вздумал?

– Сейчас лягу и буду твоим речам внимать.

– Ильм…

– Лучше помоги.

Некромант подхватил эльфийку под руку и потащил к себе. Санти почесал затылок, и принялся помогать, не забыв еще раз упомянуть болотного дятла и упрямцев, роющих себе могилу собственными руками.

– Куда ее, на плащ?

– Пока нет, – Ильм принялся стаскивать с несчастной сапоги.

– Ты что творишь, убогий?

– Раздеть хочу.

Сержант горестно схватился за голову.

– Все, ты точно труп. И я за компанию. Кто ж эльфийку без ее согласия раздевает. Это оскорбление, за которое нас с тобой ее собратья на ремни порежут.

– Она без сознания.

– Это ты так думаешь. Она, небось, все слышит и запоминает… а-а, – Сержант выхватил меч из ножен, – давай я ее прирежу и весь разговор…

– Успокойся и не мешай.

– Да как я могу успокоиться! Я этих лесных тварей как облупленных знаю. Обычаи их и нравы. Все. Один удар и все. Я знаю, как их добивать, чтоб наверняка.

– Санти, – Ильм поднялся с колен, так и не закончив процесс раздевания, – шел бы ты погулял немного. Смотри, рябина гроздьями висит. Иди, займись сбором. Самогон будешь настаивать.

– Ты мне зубы не заговаривай. Я жить хочу. Спокойно. И по улицам родным ходить, не опасаясь, что откуда-нибудь с крыши мне влепят меж лопаток отравленную стрелу. А самогон на рябине жуткая отрава.

– Я тебя прошу.

– Даже не проси.

– Санти… У меня тоже есть меч.

– Ты опух? Ты на что намекаешь? Мы что здесь еще и драться будем из-за этой падали?

– Санти…

– Да тьфу на тебя, – сержант с лязгом загнал клинок обратно в ножны, демонстративно постучал себя кулаком по лбу, – я ушел. За пригорок. Смотри, аккуратно с ней, а то потом жениться придется…

– Иди, иди…

Сержант развернулся и медленно, вразвалочку отбыл.

Ильм повозился немного с мудреными застежками и наконец освободил эльфийку от одежды. От открывшегося зрелища захватило дух. Даже несмотря на многочисленные синяки и ссадины.

Ильм покачал головой. Жаль, Санти не видит.

Некромант кое-как унял забившееся чаще сердце, и перетащил тело на плащ. Аккуратно закутал со всех сторон. Очень плохо, что походная сумка со снадобьями не с ним… Но кто мог такое предвидеть? Вообще-то эльфы живучие. Если сразу своим лесным богам душу не отдала, то, скорее всего, не умрет и сейчас. Надо же… Кто же ее так отделал, да еще в ледяной воде искупал7

Ильм раздвинул плащ и осторожно потрогал эльфийские ребра. Справа по рукой что-то неприятно захрустело. Некромант сокрушенно вздохнул. Так. Еще и кости сломаны… Он приложил ухо к бледной коже и попытался прослушать дыхание. Слева все было ничего. Справа все клокотало и булькало.

Ильм легонько стукнул эльфийку ладонью по щеке.

– Эй, ты слышишь меня?

Заплывшие глаза едва приоткрылись.

– Слышишь или нет?

Остроухая едва заметно качнула головой.

– Значит, ты все слышала… и… прости, что оскорбил твою честь… У меня не было другого выхода.

Тонкие пальцы потянулись к нему и слегка сжали руку.

– Я постараюсь тебе помочь. Правда, не знаю еще как. На товарища моего не сердись. Он хороший. Горячий правда немного… ты согрелась?

Снова едва заметный кивок в ответ.

– Постарайся поспать, – Ильм закрыл ее плащом, – Санти!

Седая голова сержанта показалась из зарослей.

– Чего тебе?

– Выходи уже.

Санти появился, сжимая в руке здоровенную гроздь рябины.

Ильм хитро подмигнул ему.

– Ты вроде рябину не жалуешь.

– Надо же чем-то себя занять. О, как закутал. Как кокон. Ты, это, золотишко то с нее снял? Смотри, какие изумруды в ушах.

Ильм торопливо прижал палец к губам. Санти округлил глаза и остановился, как вкопанный.

– Она… все слышала? Все?

– Успокойся. Мне твой совет нужен.

– Уволь.

– Нет, правда, нужен.

– Ладно, валяй.

– Ее бы надо под крышу…

– В город, что ли? – искренне возмутился Санти, – послушай, давай-ка отойдем…

Сержант быстрым шагом пошел в сторону города и остановился, когда впереди стали видны крепостные стены.

– Зачем так далеко? – Ильм озабоченно оглянулся в сторону озер. В той стороне лишь туман висел над землей.

– Слух у них острый. Так вот, послушай меня. Ей в городе не место. И я тебя с ней в город не пущу. Неизвестно, почему она здесь оказалась. Может лазутчица. Эти лесные хмыри хитрые, на многое могут пойти… Тебе же советую особо не раскисать от собственного человеколюбия. Такие дела.

– То есть ты мне не помощник.

– Нет и еще раз нет. Я этих тварей с войны ненавижу. И всегда ненавидеть буду. И никогда доверять им не стану… Мы идем за озера?

– Без меня, – Ильм чуть отвернулся в сторону.

– Тогда бывай, – Санти запахнул полы плаща и насвистывая направился к городским воротам.

Ильм грустно опустил голову и побрел назад.

Все опять пошло не в те ворота… Санти обиделся, можно к гадалке не ходить. Эх, надо было ему уступить и осуществить намеченную вылазку. Глядишь и нашли бы сообща выход из создавшегося положения. Обсудили бы все без спешки. Ведь не каждый день такие находки случаются… У Санти все просто. Раз эльф, значит враг. На войне враг вполне осязаемый и неприкрытый. В мирное время враг затаившийся. И ничем это предубеждение из суровой сержантской души не вытравить. Возможно, стоило попробовать расшевелить и в нем сострадание. Теперь такой шанс упущен и придется решать проблему самостоятельно. Хотя… Можно задвинуть собственную доброту куда подальше и предоставить все естественному ходу событий. Больше не вмешиваться. Выживет сама, значит, так тому и быть. А не выживет… Ильм сжал от досады кулаки. Нет. Так поступить нельзя. Если сразу мимо пройти не смог, теперь назад отступать поздно.

Он откинул полу плаща и тревожно закусил губу. За время его отсутствия кожа эльфийки как-то неприятно посерела. Некромант резким движением руки скинул накидку и приложил ухо к ее груди. Сердце не билось.

Ильм устало присел на холодную землю и обхватил голову руками. Прав Санти, что-то раскис он. Душевная слабость какая-то появилась, неуместная тяга к сопереживанию. И время выбрал для этого самое неподходящее. Так не пойдет.

Ильм встал на колени и с размаху окунул голову в ледяную воду.

Холод мгновенно пробрал его до самых пяток. Он вскочил, отфыркиваясь, и стряхивая воду с волос и лица. Как мало порой оказывается надо, чтобы обрести ясную голову… Просто не надо пытаться усложнить жизнь. Санти обиделся? Это его право. Эльфийка умерла? Такова судьба. Он же пойдет дальше и будет играть по правилам, которые ему навязывает этот мир.

Некромант вытащил меч и быстро начертил концом клинка прямо на земле две руны огня. Слева и справа от трупа. Обтер сталь о потерянный теперь для него плащ и, не оборачиваясь, пошел прочь.

На это место он больше никогда постарается не приходить…

Удалившись на значительное расстояние Ильм отрывисто прошептал заклинание – ключ. За его спиной к серому осеннему небу с воем поднялись высокие языки пламени. Через некоторое время в спину ударила догнавшая его волна жара. Все… Еще один земной путь пройден до конца. Еще одна жизнь оборвалась… Две руны это наверняка. На месте погребального костра останется лишь спекшаяся от жара земля и серый пепел. Пепел развеется по ветру. Изуродованную землю скоро прикроет снег. Лишь только трава и цветы на этом месте не будут расти еще много лет.

***

Резиденция ордена Единого располагалась в центре Турова и представляла собой самый настоящий замок. Почти со всеми полагающимися уважающему себя замку атрибутами. Для полноты образа не хватало лишь глубокого рва и мощного подвесного моста. Впрочем, это совершенно не мешало штандартам с дланью Единого гордо развеваться на ветру над высокими башнями.

Обширная площадь с лобным местом перед главными воротами крепости пустовала. Горожане, как состоятельные, так и малоимущие, старались обходить стороной аккуратно уложенные камни брусчатки и высокий каменный столб обвитый ржавыми цепями. Не знало это место ни шумных ярмарок, ни праздно шатающихся гуляк. Общую унылую картину немного оживляли лишь стоящие в карауле орденские латники, да дежурный проповедник, зычным голосом вещающий с деревянного помоста вечные истины светлого писания. Собравшиеся его послушать люди стояли со столь низко опущенными в знак послушания головами, что издалека могло показаться, что они и вовсе стоят без голов.

Ильм, чтобы не показаться белой вороной, тоже склонил голову, и бросил в ведерко для пожертвований серебряную монетку. Проповедник немедленно отреагировал на ласкающий сердце звук, окинул вновь прибывшего равнодушным взглядом и продолжил свою монотонную речь.