Текст книги "Судьба по контракту (СИ)"

Автор книги: Владислав Гусев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)

Что за морок? Нет же никого. Нет.

Фиолетовые краски стали немного сереть. Некромант еще раз осмотрелся вокруг себя и решил заклинание не обновлять. Пусть сереют. Нет смысла еще раз колдовать, да и для глаз это вредно. И так словно пригоршню песка в очи кинули. Для подобных ситуаций есть один проверенный не одним поколением способ. Тем более, что никто его сейчас не видит.

Ильм подскочил и как ошпаренный бросился прочь от странного места. Он бежал, ловко огибая телеги, неаккуратно сложенные ящики, пустые бочки и стараясь при этом как можно тише стучать сапогами. Мимо мелькали темные и едва подсвеченные огоньками светильников окна, мутные щиты вывесок, пару раз в след гавкнули сонные собаки.

Миновав несколько кривых перекрестков, он, наконец, остановился и дал себе возможность как следует отдышаться. Когда дыхание восстановилось Ильм опять прислушался и, не найдя вокруг ничего подозрительного, пошел дальше ровным, уверенным шагом.

Дома в этой части города не блистали роскошью богатых кварталов, но и не резали глаз вызывающей запущенностью бедняцких районов. Сооруженные согласно строгому регламенту, они органично соответствовали достатку своих владельцев. Кто и когда придумал свод правил, предписывающих стоить так и никак иначе, Ильм не знал. Более того, он был совершенно уверен, что и в городской ратуше за давностью лет имя неизвестного радетеля за облик родного города стерлось со страниц старых рукописей. Имя стерлось, но дело продолжало жить, за многие поколения накрепко отпечатавшись в сознании строительных дел мастеров. И никому в голову не приходило что-то менять. Богачам возводили дома целиком из камня, середнякам первый этаж тоже полагался каменный, а все, что выше из дерева, ну а всякой немытой голытьбе жилье строили только из дерева. Высота зданий особо не регламентировалась, тем более, что все, на что решались местные зодчие, это три или четыре жилых яруса в высоту. Крышам отдавали предпочтение в основном островерхим – в них чердаки получались вместительными и наиболее пригодными для разных хозяйственных нужд.

Строили, тщательно экономя каждый свободный локоть земли внутри городских стен. Вот и лепились покрытые глиняной или деревянной черепицей жилища друг к другу, как нахохленные воробьи в зимний день. Несмотря на хаотичность и густоту застройки, большое внимание уделялось отделке фасадов. Чванливой аристократии в этом виделся элемент престижа, отражающий в некоторой степени древность и знатность рода, ремесленники и купцы старались отразить свою принадлежность к цеховым братствам. Жители трущоб вообще плевать хотели на всю эту мирскую суету…

О чем-то не о том он думает…

Ильм посмотрел на важно перешедшего ему дорогу кота. Вот, к примеру, слова Санти стоило бы как следует осмыслить. Однако, с другой стороны, вроде и нет в этом особой необходимости. Что-то не видно в этой истории второго дна. Он бывал и в западном секторе и южном. И что? Конечно, Сану с точки зрения сержантской иерархии такие вот рокировки кажутся нелогичными и граничащими с нарушением никем не писанного, но существующего неуставного этикета. Только и всего. Да, восточные ворота стоят неудачно. Там и доки близко и край нижнего города. Часто там по ночам беспокойно. Ну и что? С ним десяток бывалых людей, и часть городских укреплений в полном распоряжении. Если что, баронскую дружину можно сдержать. Все бы ничего, только почему Кейт? Всегда некромантской судьбой распоряжался кто-нибудь с более тяжелым шевроном на рукаве. Или Кейта просто использовали как мальчика на побегушках? Вполне возможно… Только прав Санти – в одночасье приказы не меняют. В общем, вопросы, вопросы, вопросы… Ответов пока нет. Значит все, что он может сейчас себе позволить, это не забивать попусту голову и сосредоточится на главном. А главное сейчас что? Правильно – то, что ночь на пятки наступает. А ему надо успеть корешки обработать, иначе завтра их можно будет со спокойной совестью выкинуть, а потом лететь, да-да лететь, а не бежать, на службу. Успеть, во что бы то ни стало успеть, до вечернего обхода важных городских мужей из свиты бургомистра. В противном случае сразу поднимется вой. Да как же так, ворота-то без присмотру! Да как же солдатики бедные без командирского ока! Должностное преступление! Измена короне! И так далее и тому подобное с последующей поркой у своего начальства на утро. Поркой, конечно, в фигуральном значении…

Ильм представил себе разнос у гарнизонного головы и поежился.

Вскоре он благополучно вышел на маленькую площадь, украшенную полуразрушенным фонтаном. Сие сооружение представляло собой кольцо из гранитных камней, призванное ограничивать края небольшого искусственного водоема, давно превратившегося в место упокоения разного мелкого мусора, и статуи посередине без головы, левой руки и левой голени. Частично расчлененный каменный истукан в своей единственной руке держал наклоненный горлышком вниз сосуд, подозрительно напоминающий деревенскую бутыль для самогона. Весь комплекс был с исключительным усердием загажен птицами и вонял на несколько кварталов даже в лютые морозы. Отсюда до места, где квартировал Ильм, было всего ничего. Как говорится десять шагов и один поворот.

Судьба распорядилась так, что казенная комнатка на чердаке, выкупленная городским магистратом, располагалась во владениях пекаря. К чердачному постояльцу местные обитатели отнеслись, в общем-то, неплохо. Сам хлебопекарных дел мастер Ольд, человек строгий, солидный, с Ильмом вел себя уважительно, но без заискивания, и нередко при наличии свободного времени любил посидеть с жильцом за кружкой темного пивка и важно поговорить о государственных делах. Жена, дама средних лет неопределенной наружности с Ильмом была подчеркнуто вежлива и не более того. Некромант на иных отношениях и не настаивал. Сыновья Ольда и многочисленные подмастерья почтительно здоровались, стараясь надолго не задерживаться возле колдуна. Все, кроме одного…

***

…Туров изнывал под беспощадными лучами летнего солнца. Ильм, отдуваясь тащился после ночного патруля и долгой дружеской посиделки в таверне по расплавленной от зноя улице. Есть не хотелось, пить не хотелось категорически. Очень хотелось спать.

Неожиданно громкий, истошный женский крик как нож резанул по слуху.

– Помогите-е-е-е! Помогите, убивают! Люди, помогите!

Ильм чуть замедлил ход и завертел головой. К горлу услужливо подкатилась тошнота. Пришлось даже пару раз глубоко вздохнуть и попутно дать себе зарок не пить столько крепкого пива.

Чья-то рука резко дернула его за край влажной от пота туники.

– Мастер, помоги! – заплаканная молодая женщина, умоляюще сложила руки на груди.

Как на зло, бессонная ночь крутанулась внутри Ильма неожиданным всплеском раздражения. Мало ли, кого здесь убивают… Каждый день одно и то же. Вся жизнь сплошная череда смертей.

– Да отстань ты, дура, – рявкнул он.

Женщина съежилась, словно ожидая удара, и вдруг упала на колени. Из глаз ее потекли слезы.

– Помоги, – почти прошептала она, – убьют же мальчишку не за что…

Ильм скрипнул зубами.

– Вставай. Веди.

Просительница живо вскочила с мостовой и, не отряхнув испачканный в пыли подол платья, ухватила некроманта за рукав.

– Тут… тут недалеко… Только за угол зайти…

– Отцепись, – прошипел Ильм, – иди вперед. Что там за беда?

– Пьяный на парня напал… Ой, ну скорее же…

Ильм почти бегом обогнул дощатый полуоткрытый сарайчик и почти уткнулся в здоровенного мужика, возившего лицом по земле за вывернутую за спину руку худощавого мальчишку. На лице жертвы сквозь грязь отчетливо проступала свежая кровь.

– Отпусти мальца, – в голосе Ильма звякнула сталь.

Мужик оторвался от своего занятия и мутным взглядом смерил наглеца, осмелившегося ему приказывать.

– Да я из тебя, гнида…

Удар сапога под колено не дал ему закончить угрозу.

– Ахх-х-е, – выдохнул винные пары дебошир, оседая как мешок с картошкой. Он с ненавистью снизу вверх посмотрел на Ильма и демонстративно припечатал крупный кулак меж худых лопаток. Изо рта юноши вырвался хрип.

Некромант без всякой жалости ударил сапогом прямо по красной роже. Кровь темно-красными брызгами разлетелась в разные стороны. Мужик, зажимая разбитые нос и губы ладонями, со стоном отполз в сторону.

Видя, что опасность миновала, вокруг стала собираться толпа любопытных. Ильм окинул народец хмурым взглядом и отвернул ворот туники, демонстрируя офицерский значок.

– Живо разбежались. Нечего здесь смотреть. А ты вставай.

Парень, кряхтя, поднялся с земли и пошевелил плечами.

– Цел?

– Вроде цел… Рожа заживет. Спасибо, уж думал все, конец…

– За что он тебя?

– Дорогу перешел и не поклонился. Было бы перед кем спину гнуть…

– Кстати, ты отчего заскромничал? Мог бы его пару раз ногами по ребрам погладить, пока случай подходящий.

– Ты ему и так хорошо врезал, – парень запрокинул голову, стараясь унять капающую из носа кровь, – если бы я его один на один одолел, тогда да… А так выходит ты его с копыт сбил, а я буду потом над ним прыгать и глумиться под твоей защитой? Нет в этом славы.

– Ишь ты какой. Впору образа с тебя писать.

– Чего?

– Ладно, иди к сестре.

– К какой сестре? – искренне удивился парень, утирая лицо рукавом.

– Та, что меня позвала сюда.

– Да то не сестра. Торговка. Я у нее для мастера своего пряности покупаю.

– Ну и дела, – немного опешил Ильм, – вот те раз… Постой-ка. А я, кажется, тебя знаю. Ты у пекаря Ольда в подмастерьях. Верно?

– Точно, Хилькой меня кличут. А ты, мастер, не у нас ли под крышей недавно живешь?

– Живу, живу, – Ильм развернулся на каблуках, собираясь покинуть поле брани, – булка свежего хлеба с тебя. За спасение.

Он отошел уже на приличное расстояние, как вдруг услышал позади себя топот босых ног.

– Постой, мастер, – в глазах Хильки горели любопытные огоньки, – а правда наши шепчутся, что некромансер?

– Правда.

– А можно мне вечером подняться к тебе. Ну, хоть одним глазком посмотреть, а?

– Не боишься?

– Боюсь, но все равно…

– Приходи. А теперь дуй по своим делам…

***

Ильм коротко кивнул, приветствуя старшего сына Ольда, охранявшего с шипастой дубиной входную дверь, и через ступеньку побежал наверх, попутно вдыхая умопомрачительные запахи пекущегося хлеба. Одна лестница, вторая, третья… Он на ощупь нашарил в стене маленькое углубление и вытащил из него ключ.

Комната встретила своего хозяина таинственным полумраком, который словно полупрозрачный плед укрывал кровать, большой стол, заваленный свитками, пробирками и колбами, книжный шкаф у стены и ворох одежды на старом кресле. Ильм щелкнул пальцами и на фитилях свечей вспыхнули тонкие огоньки пламени. Ножны с мечом, как часовой, встали в углу. Плащ жалобно звякнул расстегнутой фибулой и упал на пол. Кольчуга заняла место на столе.

Ильм нырнул под кровать и с дребезжанием извлек небольшой медный таз. Плеснул в него из кувшина воды и вывалил в него корневища. Чихнул, засучил рукава и принялся деловито отмывать с них землю, одновременно размышляя, как как лучше осуществить процесс сушки. Среди светил алхимии в этом вопросе существовали значительные разногласия. Одни предлагали очищать кожуру, нарезать мякоть на дольки и сушить только на том солнце, которое светит через облака, дабы не растерять чудодейственные свойства растения. Другие считали, что корешки и мыть толком не надо. Просто сушить в теплом месте и точка. Третьи однозначно рекомендовали использовать для просушки обнаженную спину девственницы… В общем, простор для пытливого ума и извращенной фантазии…

На лестнице послышались торопливые шаги. Ильм улыбнулся и продолжил бултыхаться в тазике.

В дверь тихонько постучали.

– Заходи, не заперто, – некромант слегка наклонил голову, чтобы краем глаза видеть вошедшего. На всякий случай.

Как он и предполагал, в комнату вступил Хилька, немного настороженный, растрепанный и припорошенный мукой. Подмастерье пекаря тихонько шмыгнул носом, внимательно оглядел сидящего на полу некроманта и с видом матерого заговорщика постучал себя по оттопыренной на груди тунике.

Ильм горестно возвел страдальческий взгляд к потолку.

– Хилька, ну сколько можно! Когда-нибудь Ольд поймает тебя и выпорет. А то и вовсе выгонит с глаз долой.

– Не выгонит, – парень упрямо тряхнул волосами, – все потихоньку таскают. И ничего. А я чем хуже? Тем более новую партию только из печи вынули. Грех не умыкнуть свежатину.

Он ловко распустил шнуровку и извлек большую, ароматную булку.

Ильм втянул в себя запах горячего хлеба и с сожалением оглядел грязные руки. Придется потерпеть, а Хильку подкормить сами боги велели.

– Там в пергаменте мясо копченное, – некромант кивнул на подоконник, – отрезай, сколько хочешь.

Хилька, не ожидая повторного предложения, подхватил хлеб и шагнул к окну. Вскоре в его руках красовался ужасающих размеров бутерброд. Подмастерье откусил кусок и блаженно зажмурился.

– Смотри не подавись, – Ильм сглотнул набежавшую слюну.

– У…угу… А ты что… там делаешь?

– Корешки отмываю.

– Зачем?

– Засушу. Потом тебя заставлю съесть.

– З… зачем?

– Посмотрю, что будет. Говорят, что от них рога вырастают.

– Ой, – Хилька схватился за макушку, словно процесс роста уже начался.

Ильм выдержал паузу, за время которой успел разложить свою добычу на старой разделочной доске и вооружиться ножом.

– Успокойся, ничего расти не будет. Корешки эти нужны мне для добавления в разные лекарства. Понял?

– Ага, – Хилька сразу успокоился, – я чего зашел-то… Завтра по утру я потащу прачке белье всякое. Вот. Могу и твои вещи прихватить.

– Молодец, – обрадовался некромант, сосредоточенно стуча ножом, – у меня как раз куртка форменная стирки давно требует. Возьми сразу. Вон там на крючке. Только знак отцепи.

Хилька озадаченно повертел в руках длиннополую, серо-желтую в цвет городского герба, повседневную офицерскую робу.

– Нет тута никаких знаков, мастер.

– Смотри внимательно. Знаю тебя – вечно ворон считаешь.

– Нету, говорю же…

– Он у ворота должен быть. Справа.

Подмастерье с крайне озадаченным видом протянул одежду Ильму. Мол, если такой умный, сам возьми и посмотри. Ильм внимательнейшим образом изучил предмет своего гардероба и вынужден был признать, что действительно знака нет. На месте, где он крепился, виднелись лишь едва заметные дырочки от заколки. И все.

Ильм сокрушенно вздохнул. Потеря сего предмета в принципе не являлась очень большой трагедией. При поступлении на службу ему дали целых три штуки. Однако успокаиваться на этом не следует. Раз потерял, придется отыскать. Наверное, значок просто отвалился и затерялся в куче хлама под вешалкой. Конечно. Где же ему еще быть? Тем более что в последний раз, когда он снимал куртку, а это было в этой комнате, то поцарапался о его острый угол. В общем, потом, с утра все найдется. Не сейчас… В противном случае придется докладывать о пропаже.

– Забирай все равно. Когда будет готово?

– Дня через три.

– Меня это устроит. И отложи пока свою еду.

Хилька покорно отложил надкусанный бутерброд и с ожиданием уставился на некроманта.

– Ты с оружейной смазкой работать умеешь? – Ильм взялся за предпоследний корешок. Руки уже начало ощутимо пощипывать от едкого сока.

– Смогу.

– Тогда за дело. Кольчуга на столе. Масло на полке. Там же тряпка специальная.

– А где мне…

– Скинь все со стола.

Хилька, сопя от удовольствия, достал стеклянную баночку с тягучей желтоватой жидкостью, с ощутимым трепетом расстелил хауберк на столе и, прикусив от усердия язык, принялся натирать броню.

– Ты особо-то не усердствуй, – Ильм быстро раскидал нарезанные кусочки на чистую ткань, расстеленную на подоконнике, – а то дыры протрешь.

– Не протру. Бронька, она уход любит. И отзывчива она на добрые руки. Как ты к ней, так и она к тебе.

– Эк, ты загнул…

– Точно говорю. У меня дядька бронник.

– Вот не знал, – удивленно оторвался от своего занятия Ильм, – так чего ж ты в муке ковыряешься?

– Призвание чувствую, – важно изрек Хилька. Стальные кольца под его старательной рукой послушно приобретали матовый блеск.

– Ишь ты, – Ильм ополоснул руки, скинул тунику и рубаху, и склонился над тазом, – призвание он чувствует. А ну-ка, оторвись от кольчуги, полей воды на спину…

Хилька оставил броню и осторожно опрокинул на широкую, украшенную шрамом, спину некроманта полный кувшин. Прохладная вода приятно остудила тело, залила бойкими ручейками волосы и лицо, попадая попутно в уши, глаза и нос.

– Давай еще.

– Все, мастер, нечем больше.

Ильм с сожалением заглянул в пустой сосуд, попрыгал на одной ноге, вытрясая воду из уха, и взялся за полотенце. Быстро обтерся и облачился в чистое белье. Прицепил к вороту плотной шерстяной туники следующий по счету офицерский знак и кивнул своему гостю.

Подмастерье протянул ему броню.

Кряхтя, Ильм залез в кольчужную рубашку. Ходить в кольчуге он любил, а вот одевать, снимать не очень. Постоял, привыкая к ее приятной тяжести. Пошевелил плечами, помахал в разные стороны руками. Ничто не сковывало движений и не терло кожу. Доспех оказался впору.

– Ну вот, – некромант перепоясался, и потянулся за мечом, – теперь можно хоть к дракону в задницу. Пошли, Хилька. Ты к своему любимому наставнику, а я в наряд. Извини, что сегодня все на бегу. Кстати, запирать дверь не буду. Захочешь еще мяса заходи, не стесняйся.

***

Оставив за спиной ничем не примечательный, кроме обилия нечистот переулок, Ильм облегченно выдохнул. Путь его, пролегший через добрую половину Турова, подошел к концу. Перед ним увенчанная короной острых каменных зубцов, высилась темная громада восточной надвратной башни. Выстроенная в незапамятные времена, она когда-то была просто сторожевой башней, стоящей на пересечении торговых дорог, идущих из сердца материка к морскому порту, раскинувшемуся на побережье. Потом первым каменным строением в небольшом деревянном поселении. Потом стала частью мощных городских укреплений. Мимо шли века, умирали и восходили на трон короли, пылали пожарища войн, а она гордо высилась над прочими строениями, словно памятник мастерству воздвигнувших ее зодчих, чьи имена давно затерялись на пыльной дороге истории.

Ильм быстро окинул хозяйственным глазом пусть и временно, но со всей ответственностью доверенное место службы. Как и следовало ожидать, та самая служба плавно протекала и без его вмешательства. Пара арбалетчиков лениво прохаживалась по примыкавшим к башне участкам стены. Стрелки изредка поглядывали в сторону городского рва и гораздо чаще обращали свои взоры в сторону кипевшего на огне котла с едой. Остальные, опираясь на алебарды и топоры, скучали на прописанных уставом местах, тоже не забывая следить за плавными движениями ковша в руках кашевара. В общем, в ответ на появление отца – командира никто даже ухом не повел.

Ильм озадаченно нахмурился. И что прикажете делать? Громко гаркнуть, что бы вспомнили кто здесь и зачем, или скушать общественное невнимание и тихо влиться в безмятежные ряды славного воинства? Да и что толку от строгих окриков? Кого он решил напугать? Лучше по-простому подойти, ведь это всего лишь на одну ночь.

Со стены раздался короткий свист. Не успел Ильм рассмотреть свистуна, как дверь из караульного помещения, пристроившегося у основания башни, распахнулась, и из нее бодро выскочил еще один стражник. Стуча по мостовой тяжелыми сапогами, он направился в сторону некроманта. Двигался солдат не слишком быстро, и не слишком медленно. Ровно настолько, чтобы с одной стороны не показаться рвущим мягкое место на хоругви подлизой, а с другой стороны, чтобы было видно, что должное уважение к старшим по званию проявлено. Ильм разглядел на его рукаве потертую капральскую нашивку. Значит все – таки ждали…

Капрал четко щелкнул каблуками и вытянулся перед Ильмом.

– Господин лейтенант, на вверенной территории…

– Вольно, – Ильм махнул рукой, – пойдем, покажешь мне, что да как.

– Это можно, – капрал расправил плечи и зашагал рядом, стараясь не забегать вперед, – всего в башне состоит на сегодняшнюю ночь полный десяток. Это если со мной считать. Четыре арбалетчика, остальные сам, мастер, изволь убедиться с топорами, мечами и алебардами. Все при броне и шлемах. Все дело свое знают. Не новички, в общем. Скоро харчеваться будем.

– А от магистратуры обход был? – осторожно поинтересовался Ильм.

– Рано еще. Они аккурат стараются подгадать, когда мы к каше потянемся. Что бы значит подловить.

– На чем? Никто пищу принимать не может запретить. Даже на посту.

– Так то оно так, – капрал подошел к булькающему котлу и придирчиво поводил носом, – да вот только принято у нас всем за едой собираться. Одной значит семьей. А это запрещено. Вот и играем с этими павлинами в кошки мышки. Хоть плевое, да развлечение.

– Не боишься в карцер загреметь?

– Нет. Я свои боялки потерял, когда с сержантом Санти десять зим назад у северных ворот топором махал. А вообще у нас специальный человек на стреме есть. Предупредит заранее.

– Это тот, что меня увидал?

– Во-во.

Капрал немного помялся, поправил на голове шлем, как будто это была обычная шапка.

– Ну как, мастер, будем людей строить для проверки?

– Есть такая необходимость?

– Вообще-то можно… Так сказать для ознакомления с новым командиром.

– Да какой я командир, – немного смутился Ильм, – до утра и все.

Капрал пожал плечами и дважды коротко свистнул.

Как по мановению волшебной палочки перед ними выросла небольшая шеренга. Стражники стояли ровно, но без уставного напряжения. Ильм не очень представлял, что в таких случаях требуется делать, и что говорить, поэтому просто прошелся перед строем, внимательно разглядывая стоящих перед ним людей. Как и в других регулярных подразделениях Турова юнцов здесь не держали. На Ильма со спокойным любопытством, совершенно без пренебрежения и насмешки, смотрели вполне зрелые люди.

– Это наш новый командир, – пришел на выручку капрал, прерывая затянувшееся молчание, – до утра. Все его приказы исполнять беспрекословно. Даже если заставит вас снять штаны и водить хоровод вокруг храма Единого. Броню к осмотру!

Плащи распахнулись и перед Ильмом предстали самые разные доспехи. Прямо как в лавке оружейника. Были здесь кольчуги разной длины и качества, пластинчатые доспехи, даже одна кавалерийская кираса.

– Оружие к осмотру!

Перед Ильмом хищно блеснули остро отточенные лезвия.

Что здесь проверять?

Некромант вздохнул и решил заканчивать этот импровизированный смотр. В конце концов, все условности соблюдены. Нечего людей отвлекать от дела.

– Разойдись!

– Разойдись, – эхом отозвался капрал, – и сойдись. К каше.

Народ удовлетворенно загудел. В руках замелькали котелки и ложки. Ильм отошел в сторону, стараясь не мешаться. Есть особенно не хотелось. Вообще ничего особенно не хотелось. Пойти, что ли караулку подвергнуть осмотру? Как там насчет кровати и вообще… Он был твердо намерен завалится спать при первом же подходящем случае. Как все. Когда еще выпадет такая прекрасная возможность – отоспаться ночью на службе? В обозримом будущем вряд ли выпадет. Опять придется отчаянно борясь со сном, осматривать изуродованные трупы, или перебирать эликсиры, или что-то еще делать невразумительное и не очень нужное, а то и того хуже, таскаться с патрулем по темным закоулкам… У Ильма не проходило ощущение, что его не знали куда деть. Вроде штатная единица мага в структуре гарнизона города была, и не одна, да толку с того… Никто не знал, куда его специфические знания приложить. Вроде бы с руки свежих покойников оживлять. Всем от этого польза. Для Ильма практика, для его соратников возможность быстро распутать неожиданно свалившееся на головы убийство… Так нет. Церковь в пределах города некромантию запретила под угрозой смерти. Лучше и не пытаться. Обязательно найдется добрая душа, которая тихонечко замолвит словечко за нерадивого костяного мастера. Как говорится – сначала было слово, а потом представление. С большим костром на главной площади. Еще он мог бы лечить раны. Мог бы. Вот только после первого же удачно излеченного стражника гарнизонные лекари-травники собрались узким кругом человек в десять и недвусмысленно намекнули, что если в уважаемом коллеге образуются лишние отверстия, а они обязательно появятся, если он не поумерит свой пыл, то никто из них сильно горевать не будет. Ильм не был трусом, но и не был дураком. С врачеванием пришлось завязать…

Ильм потряс головой, разгоняя внезапно налетевшие упаднические мысли. Эх, жизнь… Все равно повода для плохого настроения нет.

– Эй, мастер! – неожиданно раздалось за спиной.

Ильм обернулся. Перед ним с двумя жестяными тарелками в руках стоял капрал.

– Каша добрая, ложки в наличии. Чего еще служивому для счастья надо? Угощайся, лейтенант.

– Я не очень…

– Давай, давай. Такой каши как у нас в Восточной башне нигде Турове не варят. Лет пять назад, когда сам светлый король город изволил инпе… инсп…

– Инспектировать.

– Вот и я говорю… Так не побрезговал, отведал, и был очень доволен. Даже добавки высочайше потребовал. А кашевару нашему золотой пожаловал.

– Не густо.

– Ага. Наш Килта, это кашевара так зовут, долго голову ломал, чтобы с этой королевской щедростью сделать. На рынке спустить, или скажем в кости проиграть жалко. Все ж королевский подарок. Решил дырку в монете просверлить и на шею повесить. Как знак отличия…

– И что? – Ильм потянулся за своей порцией.

– Поимел парень неприятностей целый воз, – капрал шмыгнул носом от удовольствия и отправил в рот полную ложку, – зн… у… кт… кто-то добрый гарнизонному казначею настучал, что, мол, коронное преступление случилось. Коли монета золотая и лик королевский на ней, то она отражает величие нашего королевства. А он в ней дырку… Спасибо казначей наш с головой дружит. Посмеялся, да и только… Вот… Потом кто-то храмовникам шепнул, что, мол, завелся среди городских стражей еретик, носящий вместе с ладанкой Единого на груди золотой амулет. Не иначе, мол, в старых богов верит… Да…

Отец-наставник Турова улыбается, только когда грешника на небеса отправляет. Короче, чуть не сволокли нашего бедолагу на костер. Спасибо гарнизонный голова словечко замолвил. Килт после этого напился и сгоряча зашвырнул этот золотой в отхожее место. О чем нам всем и рассказал, дурак. Болтаться бы ему точно в петле за такие дела, да только мы к тому времени гниль в наших рядах отыскали…

Ильм не стал расспрашивать, что было дальше. Слыхал он от Санти о таких делах. Мешок на голову, камень к ногам и в последний полет с высокой городской стены в глубокие мутные воды рва. Пять зим назад… Визит короля это не шутка. Помнится, мостовые чуть ли не с мылом драили, дерьмо разное в судорогах по закоулкам собирали, а то вдруг его величество свой любопытный нос не туда сунет. Конфуза не оберешься. В высшей магической школе тогда распоряжением ректора запретили на время все опыты сопровождающиеся выбросом неподобающих ароматов, на факультете некромантии изъяли все сомнительные учебные пособия. Смешно сказать – гранитные анатомические столы, казалось, навсегда впитавшие в себя запахи гнилой плоти духами поливали, отчего запах распространяемый ими становился особенно паскудным… Однако, не смотря ни на что вольное студенчество все равно оставило за собой последнее слово. В день, когда его величество вышел прогуляться по улицам, чтобы стать ближе к простым людям, у высшей магической школы исчезла ее тщательно начищенная медная вывеска, а вместо нее на веревке вниз головой повис изрядно изглоданный временем труп. Ректора тогда чуть удар не хватил. Шутка, несомненно, удалась и возможно имела бы очень далеко идущие последствия, если бы сир не имел чести вляпаться парчовой туфлей в свежую собачью какашку, и, придя в скверное расположение духа, не прекратил свое путешествие по городу. Но это уже было после посещения восточной башни…

Ильм усмехнулся. Выходит, что король провел очень поучительный день – не только с собачьими экскрементами познакомился, но и еще и с солдатской кашей… Даже на золотой не поскупился. Надо же…

– Мастер…

– А? – Ильм отвлекся от воспоминаний.

– Спросить хотел, – капрал смущенно упер взгляд в землю, – ты только того не серчай, ладно?

– Договорились. Чего тебе?

– Ты и вправду некромансер? А то народ много чего про тебя говорит.

– Например?

– Ну… разное. Что кровать у тебя из костей.

Ильм не сдержался и фыркнул. Его собеседник обиженно замолк.

– Кровать у меня самая обычная. А что касается остального – чистая правда. Я костяной мастер.

– Ух ты, – в глазах бывалого стражника зажглось совершенно детское любопытство, – а ты мертвеца поднять можешь?

– Ну да, могу.

– А двух?

– Могу и двух…

– А…

Сверху тихонько свистнули. Затейливо, не очень длинно, словно коротенькую мелодию исполнили.

– О-па, – капрал сразу подобрался, – у нас гости. Ты, мастер, как доклад докладывать обучен?

– Обучен. Что, дождались?

– Вроде того. Лучше добрая драка, чем эти голуби, – он снял с головы шлем и стукнул по нему несколько раз испачканной в каше ложкой. Железная шапка издала противный дребезжащий звук. В ответ на условный сигнал послышался топот сбегающихся стражников.

Через пару мгновений на площади перед башней образовалась идеально ровная и подтянутая шеренга солдат. Капрал крутился вокруг нее, поправляя и одергивая обмундирование своих товарищей. Потом хлопнул себя по лбу и умчался куда-то в сумрак. Ильм не успел даже удивиться, как тот уже стоял перед ним со шлемом в руках. Некромант с ужасом разглядел видавший виды рыцарский топхельм.

– Ты спятил, – процедил он сквозь зубы, – где ты это ведро нашел?

– Какая разница, – капрал цепко посмотрел на темный провал улицы, – главное есть, что на голову надеть. Лейтенант не может быть без головного убора. Вообще надо свой иметь.

– У меня не шлем, а одно название… Дома он.

– Тогда не обессудь.

– Он без подшлемника.

– А ты головой не тряси. Вон идут уже. Давай облачайся. Сейчас представление будет. Я к своим побежал. Потеть.

Из ночного мрака важно материализовались два поджарых пожилых господина, одетые в богатые камзолы. На головах представителей городского магистрата красовались береты, украшенные перьями. Вслед за ними, позвякивая тяжелой амуницией, шагали шестеро латников. На площади перед башней процессия разделилась.

Конвой значительно отстал, явно проявляя цеховую солидарность с гарнизоном. Старцы же вышли на открытое пространство и остановились. На их холеных лицах не читалось ничего кроме плохо скрываемого неудовольствия. Другого никто и не ожидал.

Ильм поймал на себе тоскливый взгляд капрала. Кажется пора…

Некромант, ни разу до этого не принимавший участия в подобной церемонии, тихонько кашлянул, прочищая пересохшую глотку, и нахлобучил на голову шлем. Мир сразу превратился в замкнутое пространство, пахнущее ржавчиной и кислой капустой. Звуки стали глуше, видимость через узкую смотровую щель оставляла желать лучшего.