Текст книги "Новый мир. Книга 1: Начало. Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Владимир Забудский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 32 страниц)

– Почаще заходи к доктору Митчелл, – покосившись на нее, посоветовал я. – Надо быть полным психом, чтобы допустить тебя к службе в полиции.

– А ты что скажешь, здоровяк? Кем собираешься быть? Библиотекарем? Экскурсоводом?

Насмешливый вопрос Рины застал меня врасплох. После того как моя мечта о работе в космической сфере пошатнулась, я пока еще не задумывался, какие могут быть альтернативы. Наверное, все-таки я пока не готов свернуть с намеченного пути.

– Пилотом, – ответил я гордо. – Я собираюсь поступать в Королевскую воздушную академию.

– Ха! Разве все эти жестянки в наше время не сами себя пилотируют? – искренне удивилась Рина, пожав плечами. – И что за дурацкое название – «Королевская академия»?

– Это старинный, престижнейший вуз – лучший из всех, что когда-либо готовили авиаторов. Во время войны ценнейшее оборудование и большую часть преподавательского состава академии эвакуировали из Великобритании, – менторским тоном объяснил я. – А название свое она получила в честь британской королевской семьи. В память о ней название было сохранено и в наше…

Я прекратил рассказывать, заметив, что Рина демонстративно зевает.

– Слушай, а экскурсовод в музее из тебя был бы ничё такой, – подмигнула мне девушка.

Я сам не заметил, как мы зашли на второй круг вокруг озера и дошли до дальней его стороны. Бетти и Поль остались где-то далеко позади. По ту сторону водной глади блестели под солнцем турники на спортплощадке, а позади них возвышались учебные корпуса. Мы находились на узкой тропинке между озером и зеленой поляной, прерывающейся метрах в двухстах от нас внешним забором территории интерната. Считалось, что это место было одним из тех, что не охватываются ни одной из камер видеонаблюдения.

В этот момент Рина, не переставая презрительно мне усмехаться, как бы невзначай начертила в воздухе знак «тайный разговор». Поглядев на нее какое-то время в поисках подвоха, я с сомнением покачал головой, но затем все же неохотно прикрыл свой правый глаз ладонью.

– Эх, не слишком-то ты интересный собеседник, Сандерс, – молвила Рина, придвигая к моему левому глазу свое правое запястье. – Наш с тобой треп быстро начинает надоедать.

«Лучше бы я тебя трахнула, здоровяк», – было написано на экране ее «пип-боя».

Выпустив изо рта воздух, словно сдувшийся воздушный шар, я недоверчиво воззрился на улыбающуюся Рину, прикрывающую свой правый глаз крепкой смуглой ладонью с ненакрашенными, но аккуратно состриженными ногтями. И вдруг понял, что все это время мы с ней думали об одном и том же. Я совершенно ясно теперь осознал, что за бесстыдные мысли скрывались за ее насмешливой, на первый взгляд, усмешкой. От этого понимания мне сделалось совсем жарко.

– Я могу сказать о себе то же самое, – ответил я.

«Нас обоих запроторят в карцер до конца семестра», – набрал я на своем дисплее, печально глядя левым глазом на очертания подтянутого женского бюста под униформой и представляя себе, как мои ладони крепко сжимают ее смуглые сиськи.

– По-моему, это была дурацкая идея – шляться в такую жару вокруг этого озера. Ты не мог придумать ничего интереснее? – недовольно спросила Рина.

«Думаешь, можно найти здесь местечко, где мы продержались бы хоть минут пять, пока нас не поймают?» – написала она, игриво показав мне язык.

«Ты издеваешься», – подумал я в отчаянии, не сумев сдержать улыбку. Фантазия заработала со скоростью экспресса. Я вдруг ощутил давно забытое чувство, с которым кровь приливает в нижнюю половину моего тела и мужское достоинство начинает распрямляться и натягивать брюки. Думать становилось тяжелее. Кажется, я даже вспотел. Но девушка, позабавившись отразившимся на моем лице смятением, с сожалением вздохнула и написала:

«Не волнуйся, малыш. Понимаю, что не прокатит. Я бы на многое пошла ради хорошего перепихона. Но не на долбанный карцер. Я уже этого дерьма отведала всласть. Как-то две недели там проторчала. Хуже дерьма нет на свете».

Тяжело вздохнув, я кивнул, и как-то по-новому с пониманием посмотрел на собеседницу. Вот уж не думал, что в этой грубой, пошлой и циничной девке я встречу родственную душу, озабоченную теми же проблемами, что и я, которая так же тяготится заключением в проклятом интернате.

«Я 24 дня там был», – написал я. – «Тебе тоже снилась разная херня?»

Рина лишь кивнула, раздраженным взмахом головы, дав понять, что не намерена обсуждать эту тему.

Оглянувшись, я заметил, что Поль и Бетти отстали от нас по меньшей мере на триста метров, а остальные ученики, решившие этим жарким днем совершить моцион вокруг озера – еще дальше. Впереди, в полусотне метров от нас был небольшой кустарник, в котором, как я знал, любили отсиживаться парни из нашего отряда, сачкуя во время трехкилометрового кросса.

– Ух. Ну и жара Может, стоит передохнуть и подождать Поля с Бетти? – спросил я, отирая со лба потом. – А то еще солнечный удар хватим.

«Если зайдем вон за тот куст – покажешь мне сиськи?» – набрал я на комме.

Поглядев на меня левым глазом и дразняще ухмыльнувшись, Рина набрала на «пип-бое»:

«У меня классные сиськи. Увидишь – не забудешь. Вам там что, дрочить разрешают?»

– Хм. Быстро же ты устал, парень, – насмешливо произнесла она вслух.

«Нет, выписывают дисциплинарку и позорят перед всем отрядам. Но мне плевать».

– Что ж, – протянула Рина задумчиво. – Ну давай упадем там, передохнем.

25 октября 2077 г., понедельник. 195-ый день.

Как и следовало ожидать, воскресная встреча не принесла никому из ее участников ничего хорошего.

У Поля с Бетти «дружбы» так и не сложилось. Несостоявшаяся пассия Паоло Торричелли была смертельно обижена, что я – объект ее тайной страсти, ради которого она, вопреки предостережениям подруг, согласилась на рискованную встречу – обделил ее своим вниманием в пользу однокурсницы, которую она считала уродиной и дурой.

Ни с кем не попрощавшись, она в слезах отправилась в общежитие, где (об этом я узнал лишь утром в понедельник), поревев немного в подушку, написала подробный донос своей кураторше, из которого следовало, что Рина, чуть ли не угрожая ей физической расправой, подбила ее встретиться с двумя парнями, которые к ним «домогались и вели себя откровенно неприлично».

Ночью с воскресенья на понедельник я тщетно пытался заснуть. До двух часов ночи я ворочался, мучась жаркими мыслями о смуглой девичьей коже на фоне зеленых зарослей эвкалипта. В два часа ночи я в конце концов сдался и отправился в туалет, тщетно понадеявшись, что мне удастся скрыть свои истинные намерения под видом исправления малой нужды. Довести начатое до завершения я так и не успел – проклятый ИИ, как всегда, оказался умнее. Последовала ночная побудка всего общежития и прилюдный позор.

Поль, получивший, как и я, особо строгий выговор (для него это была первая столь серьезная мера взыскания), затаил на меня смертельную обиду, обвинив меня не только в постигшем нас наказании, но и в своей неудаче с Бетти, которую, как он втельмяшил себе в голову, я якобы специально очаровал и пытался у него отбить. С того дня, как Кито публично отчитал и унизил нас перед всем отрядом, наши с ним отношения стали совсем прохладными. Стоит ли говорить, что ни о каких дальнейших встречах с девчонками не могло идти и речи?

Я дал себе зарок больше не беседовать с Риной. Один взгляд на нее воскрешал во мне скользкие, жаркие фантазии, появление которых в моей голове грозило новыми позорными наказаниями. Видимо, и она испытывала похожие чувства. Я слышал, что ее кураторша оказалась к ней даже суровее, чем Кито ко мне, и влепила бедняге три дня карцера и шестимесячный спецкурс по лечению от нимфомании.

И все же, вопреки всем постигшим нас бедам, 194-ый день своего заточения я вспоминал, как один из самых лучших, и грел себя мыслью, что я чуть ли не единственный из всех двухсот парней в интернате, кто не так давно видел живую, настоящую женскую грудь.

15 января 2078 г., воскресенье. 278-ой день.

Три недели каникул, наступивших за окончанием семестровых экзаменов, подходили к концу. Если в школьные времена я чувствовал в такие минуты грусть, то в реалиях интерната разница между каникулами и учебой была не столь уж разительной.

Педагогический коллектив интерната в целом и профессор Кито в частности сделали все возможное, чтобы их подопечные на протяжении двух недель «отдыха» не только не разленились, но и соскучились по «веселым учебным буднями». Лишь двое счастливчиков из всего нашего отряда, чей средний балл по результатам экзаменов превысил 85 из 100, отправились в десятидневную поездку в оздоровительный лагерь.

С моими 72 баллами, которыми я был в основном обязан своему упрямому отказу от ПУН, я был всего лишь восьмым по успеваемости в отряде. С таким показателем мне вместе с другими неудачниками предстояло провести все три недели, не считая нескольких экскурсионных поездок, совмещая «подтягивание хвостов» с «производственной практикой».

Специально для учеников, не показавших достаточной успеваемости, администрация интерната подобрала шесть видов практики, самыми безобидными из которых были уборка территории и пошив шлепанцев (на эти три недели интернат подрядился изготовить не менее пяти тысяч пар), а самыми экзотическим – стирка обгаженных стариками пеленок и простыней (все это добро к нам отправляли из двух ближайших домов престарелых) и сортировка отходов (мусорные баки доставляли из близлежащих спальных районов города).

Как объяснил нам Петье, объявляя о распределении учеников по «производственным цехам» (чем ниже средний балл – тем неблаговиднее профессия), педагогический коллектив хочет, чтобы ученики, не проявляющий достаточного усердия и тяги к знаниям, почувствовали, каково это – честным трудом зарабатывать себе на хлеб.

К счастью, от участия в этом благородном деле меня спас случай. С 8 по 10 января в 1-ом специнтернате Мельбурна проходил отборочный турнир сети «Вознесение» на юношескую олимпиаду 78-го года в Бразилиа. Директор Сайджел, обеспокоенный слабостью нашей команды по сравнению с прошлогодней, распорядился освободить восьмерых спортсменов, включая меня, от трудовых обязанностей, мешающих подготовке к соревнованиям.

Кито, к величайшему его сожалению, не имел власти, чтобы как-либо аннулировать это распоряжение, но объявил, что если я вернусь с соревнований побежденным – то он убедиться, что я попаду в самый тяжелый «производственный цех» на следующих каникулах.

Однако на этот раз японцу пришлось закатать губу. С четырьмя победами, в том числе тремя нокаутами и одной победой по очкам, я оказался сильнейшим боксером всей сети «Вознесение» в своей весовой категории и единственным из 4-го интерната заработал себе путевку на юношескую олимпиаду. Директор встретил меня, как героя, и распорядился снять с меня все имеющиеся дисциплинарные взыскания, за исключением особо строгих выговоров. К сожалению, стараниями Кито таких у меня накопилось целых три, так что ни о каком созвоне речи все равно идти не могло.

15-го января был назначен всеобщий парко-хозяйственный день, на протяжении которого территорию следовало привести в идеальное состояние перед началом второго учебного семестра.

Территорию, как всегда, поделили на квадраты, каждый из которых закрепили за одним из отрядов. Нам достался самый дальний квадрат в юго-восточной части, у забора позади комплекса хозяйственных и технических построек. Сорняков здесь было больше, чем где-либо еще, а в траве, поговаривают, водились ядовитые насекомые и даже змеи. Подозреваю, что Кито специально выпросил для своего любимого отряда именно этот участок.

Пятнадцать сгорбившихся силуэтов в темно-серой рабочей униформе и кепках – все, кто не был в этот час задействован на дежурствах в других местах – под пение цикад и стрекотание кузнечиков вели неравное сражение с австралийской флорой, буйно разрастающейся в созданных для нее тепличных условиях с обильным орошением, богатыми удобрениями и защитным озоновым покровом. Я разделил нас на три группы, каждой из которых достался свой сектор, взяв в свою группу всех соседей по комнате, чтобы работать было веселее.

– Замаялся я уже, – пожаловался я часа два спустя, отирая со лба пот.

– Он замаялся, – хмыкнул Ши. – Да ты один должен работать за нас всех. Пока ты скакал по рингу под аплодисменты публики, мы здесь копались в замазанных говном пеленках! Тоже мне – звезда спорта!

– Хорошо, что мы не в 7-ом интернате, – произнес Шон, обрезая секатором ветвь акации.

– А что, если бы были в 7-м? – поинтересовался сидящий на карточках Сережа, сосредоточенно пропалывая газон от сорняков. – Что там такого плохого?

– А то, что там самая большая территория из всех интернатов «Вознесения», и засажена она отнюдь не вечнозелеными кустарниками, – авторитетно объяснил Голдстейн. – Бедняги проводят целые дни напролет с веерными граблями, очищая территорию от листьев. У каждого отряда – свой участок. А потом куратор проверяет, что да как. За каждый найденный листочек – наказание.

– Вам повезло, что мы не в тех широтах, где я родился, – хмыкнул я, вырывая очередной сорняк. – Там в это время года минус 30 – минус 35 градусов по Цельсию. Вы такого мороза, небось, и представить себе не можете. Все вокруг покрыто льдом и завалено снегом. Старшеклассники в нашей школе после уроков часто работали с лопатами и ломами – расчищали улицы от снега и льда.

«Как бы многое я отдал за то, чтобы оказаться сейчас там», – подумал я тоскливо.

– О, я тоже видел настоящие суровые зимы! – воскликнул Сергей. – Я ведь сибиряк! Говорят, что в том году, когда я родился, на улице было пятьдесят три градуса мороза, представляете?

– Ага, – хмыкнул Шон. – То-то ты и вырос таким отмороженным, Серый.

Мы находились совсем близко к внешней стене территории интерната. Если прислушаться, то сквозь стрекотание местных насекомых и сосредоточенную возню ребят с садовым инвентарем можно было различить шорох шин по ровной асфальтовой поверхности. Сложно поверить, но всего в каком-то десятке метров нас течет настоящая жизнь. Стоит перемахнуть высоченный забор – и окажешься в другом мире.

– Ну вот опять, – недовольно поморщившись, Ши поднял взгляд на небо. – Третий раз за полчаса!

Из-под козырька своей кепи я в который уже раз увидел, как на фоне голубого неба, грохоча пропеллерами, проплывает пара конвертопланов с блестящим черным фюзеляжем, напоминающих громадных ворон.

Вообще-то летательные аппараты были обычным явлением в небе над Сиднеем. Каждый день мы видели высоко в небе силуэты взлетающих и садящихся авиалайнеров, а пониже – тихо скользящие дроны-беспилотники, стрекочущие винтами вертолеты и конвертопланы. Однако сегодня они были что-то очень уж активны.

– Это полицейские, – угрюмо произнес Ши Хон, сидящий на корточках, но давно прекративший работать. – Я видел на фюзеляже надпись “SPD”.

– Ну ты и глазастый, – признал я, напрягая зрение. – Даже я отсюда не вижу… А, нет, ты прав.

– И чего они тут разлетались? – хмыкнул Шон. – За нами и без них есть, кому следить.

– А почему ты решил, что за нами? – усмехнулся Ши. – Посмотри вон туда.

Мы обратили взгляд в сторону, куда кивнул кореец – и с удивлением заметили, как где-то вдалеке за внешним забором в воздух подымается столб густого черного дыма.

– Пожар? – забеспокоился Поль Торричелли, до этого не вступавший в наш разговор. – Это ведь где-то далеко, да? Для нас это не опасно?!

– Несколько миль от нас, – безошибочно определил Ши. – И я не думаю, что это простой пожар. Такой густой черный дым может быть только от автомобильных покрышек.

– Так что, горит какой-то завод или склад с покрышками? – наивно удивился Сережа Парфенов.

– Сомневаюсь, – покачал головой кореец. – Если прекратите на секунду копошиться и прислушаетесь, может, и у вас появится предположение.

Без команды мы впятером разом прекратили возню. И уже секунду спустя наш напрягшийся слух уловил мерный гул, доносящийся из-за стены. Сложно было однозначно сказать, что это был за звук и как далеко находился его источник. Однако уже через минуту прямо за забором пронеслась визжащая сирена автомобиля, а за ним еще одна, и еще. Сирены удалялись в сторону, откуда доносился гул.

– Да что же там происходит?! – поразился Голдстейн. – Какая-то большая авария? Стихийное бедствие?

– Мы в опасности?! – заволновался Поль.

– Нет, конечно. Если бы была какая-то опасность – нас бы предупредили, – заверил его я, однако мой голос прозвучал не слишком уверенно. – Возможно, там действительно произошло какое-то ЧП. Но нам не стоит из-за этого переживать…

– Присмотритесь к дыму, – перебил меня Шон, усмехаясь. – Видите, там не один столб, а как минимум три. Из разных мест. А этот гул вы слышите? Это голоса. Ропот. Целая толпа орет, топочет, бьет в барабаны. Никакая это не авария. Это бунт, ребята. Массовые беспорядки. Вот что это такое!

– Что?! – разом воскликнули я и Шон.

– Что ты такое говоришь, Ши? – Сережа прикрыл рот ладонью.

– Говорю что есть, – с чувством превосходства спокойно ответил кореец. – Думаете, нам с вами просто так прожужжали за этот год все уши о вреде нелегальной миграции? В Анклаве не слишком любят грязных мигрантов, лезущих сюда из трущоб. И не думайте, что эта нелюбовь безответна. У мигрантов тоже есть свои соображения по поводу всей этой ситуации. Поль, наверное, мог бы много об этом рассказать. Да, сиротинушка? Расскажи, как приветствуют сиднейскую полицию, если она появляется в фавелах…

– Нам не следует об этом говорить! – испуганно сжавшись в комок, пропищал Паоло. – Ты говоришь очень плохие вещи, Ши! Прекрати немедленно!

– Что я такого сказал? – мрачно усмехнулся Ши. – Я ведь не оспариваю правоту наших многоуважаемых воспитателей, или, Боже упаси, муниципальных властей. Я всецело на стороне доблестной полиции Сиднея. И я очень надеюсь, что стражам порядка хватит выучки и экипировки, чтобы сохранить спокойствие на тихих улицах этих замечательных кварталов, населенных добропорядочными обеспеченными гражданами, когда сюда двинет черная масса из несколько десятков тысяч грязных мигрантов, которых голод и нищета превратили в животных. А то как бы эта черная река не прорвала тут все шлюзы и не захлестнула, заодно, и наш маленький заповедничек…

– Прекрати! – едва не поседев, хрипло прокричал Поль. – Алекс, заставь его прекратить! Нас накажут за то, что мы слушаем весь этот бред! Я не хочу быть соучастником таких разговоров!

За забором вновь зазвучали сирены. Гул усиливался. Дыма в небе становилось все больше. Кажется, где-то вдалеке я услышал голос, вещающий через усилители. Несомненно, предположение Ши было верным.

– Странно, что нам ничего не сказали, – нахмурился я.

– По-моему, правильно, что не сказали, – многозначительно произнес Ши. – А то среди учеников ведь есть всякие. Не хочу называть имен, но не исключаю, что какой-нибудь неблагодарный подлец, может быть, обрадовался бы происходящему – и полез бы через стену навстречу бунтовщикам с распростертыми объятиями.

– Ты! – вскричал Поль, обливаясь потом от страха. – Ты бы так и сделал! Я знаю!

Шон переглянулся с Ши и ехидно усмехнулся.

– Нет уж, Полли, мы бы такого никогда не сделали, – прошептал он. – Разве хорошо бы было, если бы толпа разъяренных бедняков ворвалась сюда и причинила вред нашим любимым воспитателям? Это было бы ужасно. Мне становится жутко от мысли, что какой-нибудь невежда мог бы, например, ударить по лицу уважаемого профессора Кито, который всегда был так добр к нам…

– Ага, – Ши мечтательно закатил глаза. – Или, того хуже, подвесили бы его за ноги, раздели и заставили бы несчастных учеников, обливаясь слезами, хлестать своего любимого воспитателя плетьми…

– Эй, полноте вам, ребята, – остановил я чрезмерно распалившихся ребят, тревожно поглядывая за забор. – Что бы там снаружи не происходило, это вряд ли нас касается. Давайте продолжать работать.

В этот момент все мы вздрогнули и прижались к земле от мощного рокота, прокатившегося над нами резко и неожиданно, как гром среди ясного неба.

– Что такое?!

– Что за чертовщина?!

– Это землетрясение?!

От хлынувшего мне в лицо порыва ветра я невольно грохнулся на газон. Широко открытыми глазами я смотрел, как в небе надо мной, совсем низко, проносятся бесчисленные в своем множестве черные силуэты конвертопланов. От созданного ими урагана трава и даже деревья заколыхались, как морские волны во время бури. Грохот был таким, что я невольно закрыл уши руками. Сколько же их? Двадцать? Пятьдесят?

– Что это?! – визжал бледный как простыня Поль, напуганный до слез.

– Что за чертовщина?! – вторил ему Шон который тоже побледнел. – Мать вашу!!!

Мы все застыли, наблюдая с благоговейным ужасом эту величественную и грозную картину.

– Куда они?! Почему их так много?! – стараясь перекрыть шум двигателей, проорал мне на ухо Сережа, расширенными от страха глазами следя за удаляющимися конвертопланами.

Мои уши так заложило, что я едва разобрал слова.

– Мне откуда знать?! – прокричал я раздраженно.

Привстав на локте с газона, я заметил, как к нам бегут по газону перепуганные ребята из другой подгруппы.

– Вы видели это?! Какой кошмар! Никогда такого не видел… – беспокойно лепетал один из парней.

– Круто! – восхищенно вторил ему товарищ.

Все прекратилось внезапно, так же как и началось. Облако воздушных кораблей исчезло вдали, унося с собой ветер, пыль и рев.

– Там их было штук сто! – предположил Сережа со смесью страха и восторга в голосе.

– Нет. Тридцать штук, – спокойно возразил Шон. – Пять эскадрилий.

– Как вы думаете, что случилось? – спросил я.

– Какое-нибудь бедствие. Может, это спасательные корабли, – предположил кто-то из парней, прибежавших из соседней подгруппы.

– Ничего подобного, – покачал головой Ши, глаза которого блестели. – Мы видели за стеной дым от покрышек, слышали гул голосов и сирены, перед тем как это началось. Там происходят массовые беспорядки. А это был ударный отряд сиднейской полиции, который отправился их разгонять.

– Беспорядки? В смысле – драки и все такое? – недоверчиво переспросил один из подошедших парней. – Но ведь Сидней – это самый спокойный город в мире. Здесь такое разве бывает? Ну, может, где-то в «желтых зонах». Но не тут же…

– Похоже, что «желтые зоны» иногда вползают и сюда, – усмехнулся Шон. – И похоже, что это причиняет нашему муниципалитету сильную головную боль, если они решили задействовать целую армию копов.

– Армия?! – расслышав конец его голоса, встревоженно спросил еще один парень, подошедший как раз в этот момент. – Вы хотите сказать, что это были военные? Что, война началась?!

– Не говори ерунды…

– Это спасатели…

– Это полиция…

– Я не знаю, кто это, но я чуть не обделался…

– Давайте не будем строить предположений, – попробовал успокоить всех я. – Я согласен, что все это очень странно и тревожно. Мне только что поступил сигнал, что надо сворачивать наши работы и идти в общежитие. Надеюсь, нам там все объяснят…

– Эй, а что это с Торричелли? – спросил кто-то.

Мы обернулись и глянули на Поля. Он рыдал, сжавшись в комок под раскидистой акацией. Я никогда не думал, что увижу человека, который бы был настолько напуган. И…

– Фу! Да ты обоссался! – с отвращением воскликнул Шон.

Кое-кто засмеялся, а я лишь продолжал с тревогой и недоумением смотреть в небо, на столбы дыма, словно ожидая найти в них ответы на свои вопросы. Куда они полетели? Зачем? Произошедшее просто не укладывалось в голове. Я был практически уверен, что предположение Хона верно. Значит, Сидней – это не такое спокойное место, как нам всем рассказали. На улицах прямо за нашим забором происходит настоящая война полиции с мигрантами, а нам об этом ничего не рассказывают. Разве такое возможно?

– Вы видели те вертушки? – к нам подошел еще один парень.

– Еще как! У нас Полли уссался! – объявил Шон.

– Что?! Фу, гадость… А я думаю – чем так несет? – поморщился подошедший парень.

– Не говорите никому!.. – истерически взвизгнул Поль.

– Ребята, да мы перевыполнили наше задание! Не просто все пропололи, но еще и удобрили, – прозвучал среди смешков чей-то задорный голос. – Полли, я понимаю, что ты очень хотел отличиться, но штаны-то снять можно было?!

– Помолчите! – прикрикнул я на шутников. – Поль, успокойся…

– Отойдите от меня!! – он в истерике бросился прочь.

– Куда умчался, ссыкун?! Капает! – закричал ему вслед кто-то под недружный смех.

Я заметил, что Шон с Димой присоединились к общему хохоту, а вот я и Ши – нет. Он, видимо, был слишком поглощен мыслями о происходящем за забором. А я боролся между искренней жалостью к Полю и опасением, что наши разговоры не обойдутся без последствий. Вне всякого сомнения, весь интернат узнает о конфузе Паоло и дразнить его не перестанут до конца учебы. Узнают об этом и в женских отрядах, что похоронит и без того ничтожные шансы Поля понравиться своей возлюбленной Бетти. Для Поля это будет тяжелой травмой. А поскольку он личность не только ранимая, но и мстительная, можно не сомневаться, что он представит все виденное и слышанное им профессору Кито в самом неблагоприятном свете.

– Зря вы так с Полем, – вздохнул я.

– Да ну его твоего Поля. Тут вещи посерьезнее творятся. Надеюсь, Кито объяснит нам, что это все значило! – обратился ко мне Эндрю, наш одногруппник из соседней комнаты с яркими рыжими волосами, собранными в хвост на затылке. – Он ведь для этого нас созывает, да, Алекс?

– Сомневаюсь, – ответил вместо меня Ши, все еще глядя на дым. – Никто нам ничего не расскажет, ребята. Вот увидите. Лучше даже ничего не спрашивайте.

– Ладно, давайте перестанем гадать и начнем шевелиться, – предложил я. – Собирайтесь! Ну же! Джейкоб, собери инструменты. И сапку Поля тоже забери!

– Не буду я ее брать! Он же на нее нассал! – брезгливо поморщился парень.

В этот момент над нашими головами пронеслось еще два конвертоплана – и все снова замолчали, тревожно провожая их взглядом.

16 января 2078 г., понедельник. 279-ый день.

На следующее утро первой парой было правоведение. Поля на уроке не оказалось. Преподавательница не уточняла причину его отсутствия, так как в доступном ей файле данных высветилась отметка, что ученик Торричелли вызван к куратору отряда.

Кое-кто из товарищей все еще посмеялся, вспоминая вчерашний конфуз Поля, но мне смеяться не хотелось. Мне было известно, что Поль всю ночь просидел в туалете, рыдая и не решаясь показаться на глазах товарищам из-за стыда и унижения. На утреннем построении вид у него был совершенно потерянным и Кито распорядился освободить его от уроков. Ничего хорошего все это не сулило. У меня было плохое предчувствие – и оно меня не подвело.

– Таким образом, в теории государства и права принято разделять такие понятия, как… – преподавательница вдруг прервала свою лекцию и замолчала. – Так. Прервемся на секунду. К кому там поступил срочный вызов к куратору – пожалуйста, покиньте аудиторию…

Раньше, чем она произнесла хоть слово, я уже слышал голос Кито у себя в голове.

– Сандерс, Голдстейн, Хон, Парфенов, – тихо, как крадущийся к спящей жертве удав, прошипел японец. – Немедленно пройдите ко мне.

Я встревоженно глянул на Шона, Ши и Сережу. На их лицах было написано аналогичное моему выражение, в котором недоумение перемешивалось с испугом. Даже Хон, на котором и так висело великое множество дисциплинарок, слегка помрачнел и нахмурился. По аудитории прокатилась волна перешептываний – когда кого-то вызывали к куратору посреди урока, это было плохим знаком. Ни от кого не ускользнуло и то, что вызвали именно нашу комнату – всех, кроме отсутствующего Поля. Я поймал на себе множество вопросительных взглядов и мученически закатил глаза к верху.

Совершенно ясно, что причиной вызова может быть лишь вчерашний случай во время парко-хозяйственных работ. А ведь я начал было уже надеяться, что никаких последствий не будет. Когда вчера во время вечерней планерки я по просьбе всего отряда задал Кито вопрос о полицейских конвертопланах, он в ответ лишь буркнул, что администрацию интерната не ставят в известность о полицейских операциях, и эти операции совершенно нас не касаются. Я понадеялся, что на этом тема была исчерпана. Оказывается, я поторопился.

По пути в кабинет куратора я переглянулся с Шоном и он беззвучно прошептал одними губами: «Поль?» Я в ответ пожал плечами. Конечно, это может быть не связано с Полем. И один Бог знает, как многое он наговорил.

Наши шаги гулко отдавались в пустом коридоре – все сейчас были на уроках и стояла тишина. Быстрее, чем мне хотелось бы, мы оказались у кабинета Кито. Я постучал в дверь.

– Войдите! – донесся оттуда сварливый голос нашего мучителя.

Мы опасливо зашли. Лысый японец, насупившись, восседал за столом. Жалюзи в кабинете были задернуты. Царил полумрак. Атмосфера здесь была весьма зловещей – безо всяких кактусов и семейных фотокарточек. Кито был не из тех, кто пытается казаться человечным.

Я старался сохранять спокойствие. В конце концов, я провел тут 278 дней без надежды на досрочное освобождение или на связь с внешним миром. У меня не осталось практически ничего, что можно еще отнять, разве что те крохи свободы, которые отличают повседневную жизнь интерната от прозябания в карцере, а также должность старосты отряды и путевка на юношескую олимпиаду по боксу этим летом, но ими я не так уж сильно дорожил.

«Будь что будет», – обречённо подумал я.

Парфенов, зашедший последним, тихо прикрыл за собой дверь. Единственный гостевой стульчик в кабинете, на котором я ожидал увидеть Поля, пустовал. Однако Кито, конечно, не предлагал никому из нас присесть. Такой привычки за ним никогда не водилось.

– Итак, вы пришли? – подняв голову, спросил Кито так, словно у кого-то из нас был выбор. – Что ж, хорошо. Посмотрим, хватит ли у кого-то из вас мужества признаться во всем честно.

По нашим телам невольно пробежали мурашки. Лишь толстокожий Ши даже бровью не повел. Сережа Парфенов судорожно вздохнул. Шон с картинным недоумением глянул на меня, словно спрашивая, знаю ли я, что имеет в виду куратор. Я пожал плечами.

– Играем в молчанку? Или вы думаете, что все это сойдет вам с рук? – спросил Кито притворно мягко, но в глазах отражалось истинное садистское настроение куратора.

– Сэр, мы не совсем представляем, по какому поводу мы вызваны к вам, – решился произнести первые слова я.

Повисла тяжелая тишина. Японец остановил на мне угрюмый, злой и неприязненный взгляд, в котором не было ни сочувствия, ни понимания. Он вообще не проявлял подобных чувств к ученикам.

– Значит, добровольно никто не признает вины. Что ж, я от тебя этого и не ожидал, Сандерс. Ты и вчера был неразговорчив. Как ты там отозвался о ситуации? «Это очень странно и тревожно», – передразнил он меня с ноткой ненависти в голосе. – Да, у тебя, в отличие от твоих подопечных, хватило осторожности сохранять хоть немного политкорректности. Но этого недостаточно, чтобы обелить тебя. Особенно учитывая, что ты – староста отряда.