Текст книги "Новый мир. Книга 1: Начало. Часть вторая (СИ)"

Автор книги: Владимир Забудский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 32 страниц)

– Все, что вам нужно – это просто сломать меня? – печально выдохнув, спросил я.

– Нет, Алекс. Вовсе нет. Мы никого здесь не ломаем. Мы освобождаем вас, дети, – с невероятной теплотой и добром, и, что наиболее поразительно – с искренней убежденностью в своей правоте, произнес Петье. – Освобождаем от всего того, что мешает вам вознестись. От грязи, налипшей на ваши крылья. Помнишь картину, что висела над твоей кроватью все эти дни? Я не видел еще более яркой иллюстрации того, что происходит с молодыми людьми здесь, в нашей школе…

– Грязь, – едва слышно, печально протянул я, даже не заметив, что Петье еще не окончил своей речи.

– Прости, Алекс? – он удивленно поднял брови.

– Вот чем вы это считаете. Грязью. Мои мама и папа, мое родное селение, мои друзья, моя школа, мой народ – все то, чем я жил и дышал пятнадцать лет своей жизни – всего лишь грязь?

Пристально взглянув в круглые очки профессора, я усмехнулся:

– Вы предлагаете мне отмыться от нее? И что же останется? Алекс Сандерс? Кто это, по-вашему? Это вообще не человек. Это вымышленный персонаж, придуманный кем-то с очень скудным воображением. Безликое, затравленное существо. Его мозг заполнен тысячей бесполезных правил. Оно не знает ни минуты покоя из-за чужого взгляда внутри своих глаз. Оно боится собственной тени, помня о том, что в любую минуту может быть подвергнуто нечеловеческим пыткам, брошено в одиночную камеру, где оно не будет хозяином даже собственных снов. Этим вы предлагаете мне стать?

Он все еще молчал. Слушал. Не хмурился, но и не улыбался. Я сам не заметил, как сорвался. Отступать было поздно, но я этого больше и не хотел. Я чувствовал странное облегчение. И я намерен был высказаться до конца:

– «Грязь», о которой вы говорите, сэр – это моя жизнь. Она прервалась на два с половиной года. Но когда я выйду отсюда – она продолжится. Я не оставлю себе имени «Алекс», сэр. И я не стану выступать в большом актовом зале. Но не беспокойтесь – время, проведенное здесь, не пройдет для меня даром. Вы-таки сделали меня сильнее. Вы показали мне, какой не должна быть жизнь. И этот урок я хорошо запомню.

Это было почти все. Но не хватало, конечно, эффектного финала.

– Что касается документа – я предлагаю вам засунуть его… м-м-м…обратно в папку, из которой вы его достали. Вам не видать на нем моей подписи даже если мне предстоит провести в карцере остаток своей жизни.

– Ты, надеюсь, все сказал? – тихо спросил Петье.

– Практически. Я бы хотел еще задать вопрос. Куда деваются ребята, такие как Пу Чанг? Вы правда отправляете их в интернат № 13, на остров? И что с ними там делают – разбирают на органы?

Глава 5

20 октября 2077 г., среда. 190-ый день.

Не могу сказать, что с Паоло Торричелли я был в особо близких отношениях. Скорее я относился к нему с настороженностью, которая, по мере моего вливания в интернатовские порядки, незаметно становилась моей второй натурой. Поль показал себя не слишком талантливым, но прилежным и старательным учеником. Мне не импонировало его чрезмерное расшаркивание перед воспитателями, далеко перешагивающее даже принятые в интернате стандарты подобострастия, ровно как и его жалостливая манера общения. Чувствуя за собой такой долг по праву старосты отряда, я порой защищал трусливого и плаксивого Поля от нападок более сильных товарищей, и поддерживал с ним разговоры на разрешенные темы, чтобы он не выбивался слишком сильно из коллектива, однако искренней симпатии или тем более доверия к нему не чувствовал.

Поэтому можно представить себя мое удивление, когда в один прекрасный день он неумело дал мне знак «тайный разговор». Я и не думал, что ему знакомы премудрости тайного общения. Поль был из тех, кто готов абсолютно на все, чтобы не нарываться на неприятности, так что сложно было предположить, что заставило его пойти на такой риск.

С трудом скрыв свое удивление, я кивнул и мы отошли в ближайшее безопасное место. Следовало торопиться – мне сегодня предстояло дежурство в столовой, а после у отряда был назначен ежедневный “разбор полетов” с куратором, где доставалось всем провинившимся. Опоздать на него значило получить свою порцию первым.

В мужском туалете на первом этаже учебного корпуса была лишь одна камера над дверью, направленная на окно. Став в дверном проеме под ней, можно было скрыться из ее зоны видимости, обмениваясь записками на «пип-боях». Это место знали довольно многие, поэтому его безопасность вызывала некоторые сомнения, и все же пока еще здесь никто не попадался.

Поль ощутимо нервничал.

Дрожащей рукой он набрал на «пип-бое»: «У тебя ведь была девушка, да?»

Я поборол удивление и просто кивнул. Он написал: «А можно говорить о девушках?»

Я неуверенно пожал плечами. В памяти всплыла одна из последних проповедей пастора Ричардса. Подумав, написал на своем комме ответ: «Не советую».

Но Поль не унимался, и написал: «А вообще нам ведь не запрещено с ними общаться? Я все перечитал и не видел нигде запрета. Просто общаться?»

Закусив губу, я задумался. Вообще-то, хоть женские отряды и жили в отдельных общежитиях и учились отдельно (за исключением очень немногих сводных занятий), нас, если разобраться, строго не ограничивали в общении с ними. Было запрещено лишь все, связанное с половыми отношениями. Но ведь между парнями и девушками, теоретически, может существовать просто дружба. Я не раз видел, как парни обменивались с девушками отдельными репликами, пересекаясь с ними, в свободное от учебы время, например, на том же стадионе. И, кажется, за это им дисциплинарок не выписывали.

«Это, кажется, не запрещено», – написал я, испытывающе глянув на Поля, и дописал: – «Но, судя по первому вопросу, у тебя другое на уме».

Испуганно покосившись на меня, он торопливо напечатал: «Нет, ничего такого! А даже если и так, никто не знает. Ты ведь никому не скажешь?!» Я уверенно покачал головой, успокоив его. Этот разговор начинал становиться интересным – во всяком случае, необычным – и мне не хотелось спугнуть Поля, чтобы выведать до конца, что у него на уме.

«А почему ты вдруг решил спросить об этом?» – поинтересовался я.

«Мне очень понравилась одна девушка», – после раздумья признался он.

Я заинтересованно поднял брови. Поль открывался мне с неведомой прежде стороны.

«Не знаю, как ее зовут. Я тебе ее покажу, если встретим. Красивая девушка. Она из 19-го женского отряда», – напечатал он взволнованно.

«Ты с ней уже общался?»

«Нет, не особо. Как то раз обмолвился парой слов. Кажется, она мне улыбнулась. Но может, это из-за шутки ее подруги. Вообще-то мне кажется, я вел себя как идиот. Как думаешь, мне за это дисциплинарку не выпишут?»

«Не должны. Правилами не запрещено разговаривать с девушками в свободное время. Думаю, если бы ты захотел, то мог бы общаться с ней – надо только найти удобное время и место. Вот например в это воскресенье после проповеди вроде бы ничего не запланировано. Мы с ребятами пойдем играть в баскетбол, а ты отдежуришь в общаге и будешь свободен. Только учти, если будут какие-то намеки на все эти дела, то за такое Кито тебе выпишет по самое не могу».

«Нет-нет, клянусь, я просто поговорить с ней хочу! Но я все равно сомневаюсь. Что, если меня за это в карцер запроторят?! Не говори, что я трус, но я туда не хочу».

«Не думаю, что тебе что-то грозит, если ты будешь держать себя в руках и говорить на разрешенные темы. Все, давай сворачиваться. Мы и так тут долго уже проторчали. Можем говорить в открытую, если просто о том, чтобы дружить и общаться. ОК?»

Минуту спустя мы с ним уже беседовали, шагая по коридору в сторону выхода из учебного корпуса. Поль, захваченный зародившимся в его голове планом, галдел, не умолкая.

– Я совсем плохо их знаю. Как мне предложить им погулять вместе и пообщаться? С чего начать?

– Просто. Девчонкам наверняка тоже нечего делать. Скажи – прогуляемся, поболтаем, музыку там послушаем. Как-то так.

Договорив, я вдруг поймал себя на мысли, что идея, неожиданно пришедшая в голову к Полю, показалась мне весьма интригующей. И как я сам не задумывался об этом все это время?

«Идея дерьмовая», – тут же одернул я себя. – «Из этой затеи не выйдет ничего, кроме проблем». Но все же осторожность не в силах была, на этот раз, пересилить интерес.

– Чтобы она не боялась, скажи, может, чтобы прихватила подругу, – как бы невзначай предложил я. – Мне не очень охота играть в баскетбол, а вчетвером на первый раз будет веселее. Как думаешь?

– О, этом было бы здорово! – просиял он. – Ты такой… ну… староста, спортсмен и все дела… думаю, им будет интересно с тобой пообщаться…

Меня слегка позабавило, как он смутился, заговорив о моих достоинствах.

– Что ж, тогда тебе осталось предложить им встречу в воскресенье!

– Только я не уверен, что смогу…

– Да брось! Ладно. Если покажешь мне ее – я сам предложу.

– Правда? – оживился он. – И все-таки Алекс, ты уверен, что… вдруг это таки запрещено?

– Глупости. Мы же хотим просто с ними пообщаться. Спроси у кого-то из воспитателей, если сомневаешься. Только не волнуйся так. А то они еще подумают, что у тебя другое на уме.

– Ты уверен, что это хорошая идея? А они не…?

Его неуверенность начинала раздражать. Я одарил его снисходительным взглядом. Он слегка смутился. Но, похоже, он и сам не испытывал особых иллюзий по поводу своей смелости.

– Я спрошу, – наконец сказал я, вздохнув.

– От своего имени! – уточнил он опасливо.

– Конечно. Только не будь таким занудой, когда будем общаться с нашими новыми подругами. Вряд ли им это понравится, – посоветовал я.

– Вряд ли стоит беспокоить по этому поводу куратора. Профессор Кито очень занятой человек, правда? Может, лучше спросишь, скажем, у химика? – не унимался Поль, усиленно подмигивая мне, мол, не вздумай впутать куратора.

– Не беспокойся. Я со всем разберусь, – заверил я его, закатив глаза, мол, неужели он считает меня идиотом.

Я находился в неплохих отношениях с несколькими воспитателями. Однако наиболее подходящим для целей расспроса, который я запланировал, мне показался преподаватель физики. Это был усатый мужчина за пятьдесят с солидной залысиной и покладистым, несколько рассеянным характером. Всецело погруженный в науку, скверный оратор, часто путающийся в своих витиеватых речах о преломлении света и вращении отрицательно заряженных частиц вокруг ядра, этот дядечка, как мне казалось, мало что смыслил в простых житейских делах. У меня были серьезные сомнения, интересовался ли он вообще когда-либо противоположным полом. Поэтому он был более безопасным источником информации, чем прозорливые воспитатели, искушенные в тайных страстях учеников.

Завтра попробую с ним поговорить.

21 октября 2077 г., четверг. 191-ый день.

На следующий день третей парой была как раз физика. Восемнадцать юношей сидели, напряженно вперившись в сложную схему на воздушном дисплее и слушая путающуюся речь преподавателя.

– Вы видите перед собой схему единственной существующей лунной поверхностной станции… и единственной станции, расположенной на… как бы это сказать…ну, на внеземных твердых телах природного происхождения, на которой… э-э-э… постоянно работает человеческий персонал. Иногда ее называют… э-э-э…лунным селением. Но это некорректно. Я всегда считал такое мнение… то есть определение…признаком невежества. М-м-м… так, о чем это я? Бета-1. Как видите, в центре для энергетического обеспечения находится однореакторная термоядерная станция мощностью… м-м-м… 300 МВт. Вы ведь понимаете, что другие источники энергии на Луне недоступны? Рядом – химическая лаборатория. Тут, путем реакции ряда веществ, добывается вода, необходимая для персонала. Это – сад. Наиболее адаптированные и генетически модернизированные из оставшихся видов растений вырабатывают кислород. Тут – жилые отсеки персонала. Ангары. Вот тут – геологическая лаборатория. Здесь м-м-м… исследуются найденные минералы. А вот тут – место взлета и посадки шаттлов класса А, ну… е-е-е… вы видите. Но это не относится к делу… к нашему предмету, я имею в виду… непосредственно. Как вы знаете, на Луне коэффициент силы тяжести приблизительно в шесть раз меньше земного и оттого…

Несмотря на косноязычие профессора, урок был весьма увлекательным. Тема исследования ближнего космоса затрагивалась нечасто, хоть на сегодняшний день человечество расположило свои форпосты на целом ряде небесных тел в пределах Солнечной системы. Все еще не расставшись полностью с увлечением своего детства, я всегда был рад послушать что-нибудь интересное на эту тему.

Когда урок закончился, все, кроме меня, стали собираться. Кое-кто, как всегда, заявил, что ничего не понял и подошел к преподавателю. Поль, уходя, выразительно кивнул мне. Я терпеливо подождал, пока физик ответит на все вопросы и подошел последним.

– Сандерс! Только не говори, что и ты не можешь подсчитать гамма – частицы в задаче 175… – устало сказал физик.

– Нет, сэр, с этим проблем нет. В смысле, я пока еще ее не решил, но вечером собираюсь заняться этим вплотную. Вообще-то я хотел бы задать вопрос, не имеющий прямого отношения к физике, – сказал я.

– Садись, садись. Подожди минуточку… Так… косинусоидальные колебания, значит… Посмотрим… Ах, да, что ты хотел? Если ты опять по поводу своих космических исследований – буду вынужден тебя разочаровать. Эта тема сейчас не в почете. Корпорации пока еще не обнаружили коммерческого интереса в освоении космоса и не планируют значительных инвестиций в эти проекты. А значит – тебе в этой сфере работать не светит. Говорю прямо.

– Знаю, сэр. Вообще-то я хотел поговорить о другом.

– О чем же?

– В правилах внутреннего распорядка ив дисциплинарном уставе, как мне кажется, однозначно не регламентирован один вопрос. Это вопрос… м-м-м… общения между учениками… я имею в виду приятельских, товарищеских, не имеющих никак отношения к физиологическим… э-э-э… между учениками противоположного пола, – я старался говорить максимально официально. – Вот я и решил… просто пользуясь случаем… спросить у вас, как у человека опытного, бывалого, к которому я испытываю большое уважение… Как вы считаете… что вы думаете по этому поводу? А то я не уверен, правильно ли я все понимаю.

– Хм. Спасибо, так сказать, за… м-м-м… комплимент, но я… э-э-э… не думаю, что ты обратился по адресу, Сандерс. Пусть твой куратор объясняет тебе. Это, так сказать, совсем не моя компетенция. Ну, в смысле, я же науку преподаю, а не… Я…м-м-м… чего уж говорить, знаю об этой… м-м-м… небольшой проблеме. Ты правильно сказал, нет четкого, так сказать, регулирования, а грань тут, как бы это сказать, очень тонкая, так что… Знаю, да, кое-кто из коллег порой позволяет себе несколько злоупотреблять своим положением… пользуясь доверчивостью молодых девушек, так сказать. Я считаю это весьма непрофессиональным…ой, но это, конечно, тебя совершенно не касается… – проговорил он сбивчиво, продолжая при этом что-то сосредоточенно чертить на невидимой мне электронной доске.

Я сразу понял, что обратился как раз по адресу. Всю жизнь занятый вопросами, далекими от реальной жизни, преподаватель рассеянно и бездумно выбалтывал информацию, которую другие скрыли бы от меня из педагогических соображений.

«Хм. Это кто же интересно из наших преподавателей занимается подобным?» – подумал я, однако вспомнил, что пришел сюда не за этим.

– Значит, для учеников это не запрещено? Ну, там, дружить между собой?

– Нет-нет. Нет никаких ограничений в Дисциплинарном уставе… ну, насколько я его знаю……. По мне, так на здоровье, что тут такого? Лишь бы, конечно, не в ущерб учебе и прочим обязанностям…Ну и, конечно, чтобы без разных неподобств… ты же понимаешь… вам ведь нельзя… э-э-э… ну, все такое. Вообще, спросил бы ты у своего куратора. Он… м-м-м… больше владеет всеми этими вещами… Меня все это мало интересует… Эх, молодежь… Это все, Сандерс?

Во время своей сбивчивой речи преподаватель не переставал чертить и писать что-то: на мне было сосредоточено никак не более 30 % его рассеянного внимания. Ответ меня удовлетворил. Странно, конечно, что авторы садистских правил внутреннего распорядка «Вознесения» забыли ограничить нас еще и в этом. Но единственному послаблению в строгих правилах я был только рад.

– Спасибо большое, сэр.

24 октября 2077 г., воскресенье. 194-ый день.

– А ты не спрашивал у нее, чем она увлекается? – не переставал лезть ко мне с расспросами Поль, пока мы с ним стояли в конце дорожки, ведущей от женских общежитий к открытой спортплощадке, расположенной на берегу озера. – В смысле, я бы не хотел говорить с ней о какой-то ерунде, которая ей совершенно не интересна! Она тогда решит, что со мной… э-э-э… дружить нет смысла.

«Эх, когда же ты наконец заткнешься?» – беззвучно вздохнув, подумал я. Поль не отходил от меня сегодня с самого утра, прожужжав все уши вопросами, опасениями и предположениями, касающимися сегодняшней встречи. Умудрялся болтать со мной даже во время службы в церкви. Шон Голдстейн, заметив внезапно проснувшуюся у Паоло привязанность ко мне, съязвил, что мы с ним неплохо смотримся в качестве парочки. Но Торричелли, против обыкновения, даже не обиделся на его насмешку, настолько был захвачен своими мыслями.

– Я уже говорил, что ни о чем ее не расспрашивал, – сдерживая раздражение, ответил я. – Мы с твоей Бетти проговорили ровно пять минут. Успокоишься ты наконец?

– Почему это – «моей»? – испугался он, опасливо покосившись по сторонам. – Не говори глупостей! Если я желаю расширить свой кругозор, общаясь с разными интересными людьми, независимо от их пола, это еще не повод для разных дурацких предположений. Ты же знаешь, я не из тех, кто нарушает правила.

«Ага. Только вот с начала вступительной кампании тебя уже трижды ловили на дрочке, дружище. Похоже, количество сперматозоидов в твоем организме обратно пропорционально количеству серого вещества», – подумал я.

– Извини, Поль, я совсем не умею подбирать подходящие слова, – язвительно ответил я. – Куратор говорит, что я с каждым днем не развиваюсь, а тупею, потому что провожу слишком много времени на стадионе и возле боксерской груши. Надеюсь, что он будет доволен моим сегодняшним решением посвятить время интересному общению вместо баскетбола.

– А о чем ты собираешься общаться с подружкой Бетти? – спросил Поль, беспокойно переминаясь с одной ноги на другую. – Будешь говорить про учебу?

– Посмотрим, – пожал плечами я. – Я же даже не знаю, кого она с собой возьмет.

– Как думаешь, может, они передумали приходить? Уже пять минут, как они должны были быть тут.

– Пять минут – это ерунда для девушек. Они очень непунктуальны. Расслабься ты, Поль. Вон они, кажется, идут. Ого. Кто это с ней? Это девушка?! Господи. Не та ли это горилла, что будет выступать на отборочном по женскому боксу?

– Она выше ее головы на полторы, – присвистнул Поль. – И вдвое шире.

Я слышал, что никакая девушка не возьмет с собой на встречу с парнями подругу красивее ее. Но я не думал, что все может зайти так далеко.

– Эх, здорово мне придется отдуваться, Поль, пока будешь ворковать со своей Бетти… – пробормотал я, морщась в предвкушении

– Опять – «моей»! – покраснел он. – Перестань ты, наконец. И, в конце концов, разве важно, как кто выглядит? Главное, чтобы они были интересными в общении, так ведь?

Следя за приближением наших новых «подруг», я подумал, что мне, скорее всего, не составит большого труда держать в узде свое мужское естество. Ни одна из них и близко не походила на Дженни Мэтьюз, Мей Юнг или кого-либо из девушек, о которых я задумывался в сексуальном или романтическом смысле.

Любовь Паоло Торричелли, которую звали Бетти Льюис, я уже видел два дня назад, приглашая на эту встречу. Это была, на мой взгляд, совершенно невзрачная личность, напоминающая чахнущую фиалку: маленькая, худенькая, бледненькая, голубоглазая, болезненно-хрупкая, с вьющимися белыми волосами. Не знаю, что там видел в своих фантазиях Поль, но, на мой взгляд, ее было и за руку взять страшно – можно ненароком сломать запястье. А уж представлять себе ее худое тело и похожие на прыщи груди, спрятанные под униформой, мне совершенно не хотелось.

Сопровождающая ее темнокожая черноволосая девушка была выше ее по меньшей мере на голову, а то и правда на полторы – за 180 см. Оценив еще издалека ее спортивное сложение, я должен был признать, что был бы рад такому пополнению в нашей регбийской команде. Пожалуй, что она и в боксерском спарринге с любым парнем из моего отряда отлично бы держалась. Крупные губы, мясистый нос и грубые, волевые линии ее лица так разительно контрастировали с нежными чертами ее подруги, что они казались существами из разных миров.

Я махнул девчонкам рукой, и они направились к нам.

– Привет, – стеснительно улыбнулась Бетти, неуверенно глядя на меня своими васильковыми глазками. – Моя подруга, о которой я говорила, занята уроками. Рина согласилась пойти со мной вместо нее.

– Рина Кейдж, – ее подруга протянула руку, пожатие которой оказалось крепче, чем у половины моего отряда. – А ты, значит, тот самый староста-боксер из 15-го, который будет выступать от нас на отборочном по боксу? Я думала, ты крупнее.

Голос у нее был под стать внешности – низкий, грубый, да еще и с заметным акцентом.

Мой рост в этом месяце приблизился к отметке шесть футов и три дюйма (по метрической системе это равнялось бы 190 сантиметрам), а весил я сто девяносто пять фунтов (порядка восьмидесяти восьми килограммов), так что мелким я себя отнюдь не считал, и, более того, всерьез рассчитывал уже в этом году преодолеть отборочный этап и попасть на юношескую олимпиаду. Впрочем, на комментарий Рины я не успел ничего ответить – на мою защиту сразу же яростно встала Бетти.

– Рина! – возмущенно одернула она подругу. – Извини, Алекс, она совершенно не умеет себя вести.

– Ничего, мы и сами с усами, – подмигнул ей я. – Очень приятно, Рина. Я Алекс Сандерс, будем знакомы. А вот и Паоло Торричелли, о котором я столько говорил. Если бы не Поль, мы бы сейчас не встретились. Это он тебя приметил, Бетти, и предложил устроить эту встречу. Прошу любить и жаловать.

– Привет, – смущенно улыбнулся он.

– Привет, Паоло, – лишь краем глаза глянув на него, пропищала Бетти, и тут же вновь воззрилась на меня. – Ну что, куда мы пойдем, Алекс? Что будем делать?

Я вдруг с некоторой досадой осознал (впрочем, если быть честным, я понял это еще при первой встрече), что эта пискливая дурнушка всецело захвачена мной, и именно потому согласилась на эту встречу. Поль же явно не произвел на нее впечатление ни своей внешностью, ни своим невнятным бормотанием. Неудобно как-то получилось. Ну да ладно.

– Предлагаю прогуляться вокруг озера, – предложил я. – Погода нынче замечательная, правда?

– Да, такое солнышко! – покраснев, Бетти влюбленные глаза с моего лица на небо и обратно.

Рина смерила Паоло взглядом, полным уничтожающего презрения:

– А этот что, вообще ничем не занимается? – спросила она. – Ты хоть подтянуться раз можешь?!

– Я… э-э-э… не очень люблю спорт, – зардевшись, промямлил Поль. – Доктор Митчелл говорит, что я по своему складу ума интеллектуал-гуманитарий.

– Понятно, – махнула рукой Рина. – Она говорит так всем, кому больше сказать нечего.

Бетти слегка прыснула, смущенно глянув на меня, мол, ничего страшного, что моя подружайка делает котлету из твоего придурковатого компаньона? В общем, чего уж говорить, встреча с самого начала пошла вовсе не по тому сценарию, который, наверное, рисовал себе в мыслях несостоявшийся герой-любовник Поль, задумывая это романтическое рандеву. «Ну извини, дружище. Жизнь полна печалей», – подумал я, сдержав усмешку.

Я согласился на это мероприятие скорее от скуки, чем из-за каких-то особых ожиданий, и потому любой ее исход готов был воспринять философски.

– Ладно, идемте, – кивнул я в сторону озера. – Рина, не составишь мне компанию? Покалякаем о боксе, пока эти гуманитарии-интеллектуалы будут обмениваться высокопарными речами.

– Я тоже могу поговорить о боксе! – запротестовала Бетти. – Я, между прочим, болела за тебя Алекс!

– Эй, спасибо, Бетти! – неловко улыбнулся я. – Поль, будь так добр, присмотри как следует за моей единственной болельщицей…

Чуть ли не силой я заставив Бетти и Поля идти рядом (вид у обоих был откровенно несчастный, и не было похоже, чтобы они были готовы вести хоть какую-нибудь беседу), а сам ускорил шаг и, вместе с Риной Кейдж, быстро оторвался от них метров на сто.

– А ты, значит, в женской команде по боксу?

– Я бы не назвала это «командой», – прыснула Рина. – Никто, кроме меня, ни на что там не способен. Мне не с кем спарринговаться с тех пор, как Мэнди Питерсон получила сотрясение мозга, а Ролле Бинг я сломала переносицу. Мэнди – медлительная и неповоротливая, как корова, а Ролла не может отличить бокс от балета.

– Ого! – засмеялся я. – Тебе следовало бы быть полегче со своими подругами.

– Полегче? – презрительно прыснула Рина. – Ты правда боксер? Разговариваешь ты как библиотекарь.

Смерив идущую рядом девушку внимательным взглядом, я вдруг признался себе (уж не знаю, насколько виной тому мое длительное голодание по общению с женским полом), что она чем-то мне начинает нравиться. Несмотря на внушительные габариты и мужиковатые манеры, она, по крайней мере, не была похожа на доску. Под белой блузкой проглядывались крепкие подтянутые сиськи. Светло-серые летние брюки туго обтягивали спортивные бедра и аппетитную округлую задницу. А в крупных чертах ее лица проглядывалась какая-то грубоватая привлекательность. Определенно, Рина не модель, не неженка и не красотка, но она обладает каким-то животным магнетизмом, которому сложно противостоять, особенно когда ты не видел девушек на расстоянии вытянутой руки последние полгода.

– Чего уставился?! – спросила та с вызовом, проследив за моим взглядом и сверкнув глазами. – Надеюсь, ты не задумал ничего из того, о чем говорил пастор сегодня утром?

– Нет, что ты, – с серьезным лицом поспешил заверить ее я. – Мне кажется такой глупостью и дикостью, что кое-кто все еще ассоциирует любое общение мужчины и женщины со всей этой грязью! Я вот лично абсолютно не подвержен предрассудкам. Если мне судилось родиться мужчиной, а тебе – женщиной, но оба мы цивилизованные и разумные люди, то почему половая принадлежность должна как-то влиять на наше отношение друг к другу? Мне интересно с тобой пообщаться, только и всего.

Пока я произносил эту напыщенную речь, она пристально смотрела на меня и усмехалась, мол, чего ты лапшу мне вешаешь, я вижу тебя насквозь. Насмешливая улыбка ее полных губ показалась мне жутко сексуальной.

– Что ж, – усмехнулась она. – И о чем же ты хотел поговорить?

Вопрос был не из простых. Поначалу я растерялся, но быстро нашелся.

– Так что, ты тоже поедешь на отборочный турнир в Мельбурн? Всерьез рассчитываешь пройти его и попасть на олимпиаду?

– Я рассчитываю, что из трех с половиной тысяч девиц в двадцати двух интернатах найдется хотя бы парочка, способных держать удар. Я удивлюсь, если кто-то из них выстоит со мной хоть три раунда.

– Давно ты занимаешься?

– Это у меня в крови, – пожала она плечами.

– Ты из «сирот»? – спросил я. – Выросла в трущобах?

– Что, похоже? – хмыкнула она. – Трущобы – это рай по сравнению с местами, где я выросла, парень. Я «дикарка», и прожила на африканских пустошах до тринадцати лет. Таких, как я, в центрах дядюшки Хаба называют «переспелыми». Четырем из пяти ставят НВЦ. А я прошла. Одна из «психичек» в Хабе здорово запала на меня и решила подготовить для интерната. Все говорили: безнадежная затея. Но она за два года почти отучила меня ругаться матом и бить людям рожи, да еще так запудрила мне мозг своим английским, что я, в жизни не знавшая на нем ни слова, затараторила только так. В общем, подфартило конкретно.

– Не скучаешь по прошлой жизни? – поинтересовался я, пытаясь прочитать на лице Рины, насколько искренне она говорит про «фарт». – По людям, которых ты знала?

– Ты «сиротка», небось? – хмыкнула она, скривившись. – Никогда не бывал за пределами ваших «зеленых» и «желтых» зон? Вижу, что нет. Если бы бывал, у тебя бы хватило ума не спрашивать, скучаю ли я по тем местам и по тем… кх… кого ты называешь «людьми». Я рада, что мне никогда больше не придется услышать непроизносимое нигерийское ругательство, которое прежде было у меня вместо имени.

Я понимающе кивнул. Большая часть «дикарей», с которыми я общался, считали так же.

– Думала уже над своей будущей профессией? – спросил я, когда мы преодолели половину круга вокруг озера. – К чему тебя тянет?

– Что тут думать-то? – удивилась Рина. – Я знаю, чем буду заниматься, когда выйду отсюда.

– Чем же?

– Пойду в полицейскую академию. А оттуда – прямиком в полицию Анклава, – с жестокой мечтательной улыбкой произнесла Рина. – Вот это будет житуха!

– Хочешь работать в полиции?

– Еще бы не хотела! – хмыкнула она. – Любой, у кого есть здоровье и хоть капля ума, должен ползать перед воспитателями на коленях, чтобы ему разрешили стать копом.

– Что тут такого уж крутого?

– Ты, я смотрю, вообще не соображаешь. Фараоны – это же элита! Они обладают настоящей властью! Все их боятся и уважают: от уличной шпаны до проворовавшихся толстосумов! Разве ты бы не хотел быть одним из них? От души давать на орехи разным негодяям, оставаясь при этом законопослушным гражданином с приличной зарплатой и страховкой – разве это не мечта?!

«Да уж. Мечты у людей бывают разными», – подумал я, усмехнувшись.

– Я слышал, там высокий конкурс, – с сомнением покачал я. – Служба в полиции – это тяжелая и очень ответственная работа. Чтобы стать полицейским, недостаточно крепких кулаков и желания причинять людям боль. Надо иметь приличный багаж знаний и высокие моральные качества, чтобы пройти конкурс.

– На что-то намекаешь, умник? – насупила брови Рина. – Не сомневайся, мой котелок варит не хуже твоего. А о моральных качествах лучше помалкивай. И не забудь исповедаться Ричардсу, что ты пялился на мой зад.

«Вот сука», – в отчаянии подумал я. – «Если Кито услышит этот твой треп, он выпишет мне строгий выговор, не разбираясь, кто прав».

– Тебе показалось, – ответил я, с трудом отрывая взгляд от ее задницы. – Или, может, тебе хочется, чтобы на него кто-то пялился? Тогда тебе самой впору исповедоваться, подруга.

– Не забудь накатать на меня донос, как вернешься с прогулки, маменькин сынок, – усмехнулась она, вызывающе посмотрев на меня. – Приходиться, наверное, немало докладных строчить, чтобы усидеть на тепленьком старостовском местечке?

– А тебе, небось, завидно?

– Еще как. Будь я старостой, заставила бы своих балерин отжиматься до седьмого пота! – заржала Рина, мечтательно закатив глаза. – Ох и поплясали бы они у меня!