Текст книги "Феникс (СИ)"

Автор книги: Владимир Колышкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 31 страниц)

   Мы рассаживаемся в кресла.

   И вот Андрей, после недолгого молчания, говорит мне:

   – Настало время, братец, отчаянных, неординарных мер.

   – Что за меры? – Я беру в руки диковинную раковину с большими шипами, лежавщую на стеклянной плоскости. Это единственное украшение кабинета, занесенное мыслью брата из мира живой природы, создает в сочетании с обстановкой «техно» ощущение некой гармонии хорошо сделанного художественного произведения. Брат мой, оказывается, неплохой дизайнер.

   – Тут родилась одна идея... Раз мы не можем одолеть войска Судьи, то нам ничего не остается, как попытаться одолеть самого Судью. В конце концов, без Судьи его войска -не более, чем хлам. Без его команд все остановится.

   – Уж не хотите ли вы вызвать Судью на поединок? – усмехаюсь я.

   – Вроде того, – спокойно отвечает брат.

   Я отбрасываю раковину так, что она, как юла, вертится на зеркальной глади стола.

   – Слушай, Андрей, но ведь для такой битвы с Чудовищем нужна соответствующая фигура героя. Святогор-богатырь, ну, я не знаю, Родомысл какой-нибудь... Наконец, Георгий-Победоносец! Короче, небесный воитель, не чета нам с тобой.

   Андрей встает с кресла, обходит стол, наклоняется надо мной, опершись рукой о спинку моего кресла.

   – Не так страшен черт, как его малюют. Вот смотри: чтобы победить военную машину, возглавляемую Гитлером, надо иметь аналогичную и даже более мощную. Но чтобы убить самого фюрера, достаточно только подойти к нему поближе... Я понятно объясняю? Сам по себе Адольф отнюдь не богатырь, жалкий, неудавшийся художник, до ужаса боящийся микробов. Но, используя рычаги власти, мощь вермахта, люфтваффе и кригсмарин, он стал всемогущим. По крайней мере, на какое-то время...

   Брат отходит, меряет комнату шагами, то и дело запинаясь о ковер.

   – Подойти поближе, ха-ха! – я источаю яд сарказма. – Тебе известен случай, когда диктатор допустил бы такую глупую промашку?

   – Цезарь, например... – Андрей усаживается на ковер.

   – Ну, тогда нравы были проще... А вот Гитлера уже не смогли убить, сколько ни пытались. Не говоря уже о Сталине... С Гитлером вообще весьма показательный пример... Ты знаешь историю покушений на него?

   – Более или менее... – уклоняется брат.

   – Ха! Это же фарс! Провидение смеялось, буквально издевалось над заговорщиками. Неудачи шли за неудачами. То техника подводила, то случайные люди мешали, то фюрер спонтанно менял программу поездки или присутствия. И это притом, что не было недостатка в самоубийцах-фанатиках, готовых, обнявши фюрера, унести его на тот свет. (Рассматривались даже и такие варианты.) Эти неудачи так истощили силы заговорщиков, что в отчаянии за дело взялся начальник штаба резервных войск полковник граф Клаус Шенк фон Штауффенберг, покалеченный на африканском фронте, – однорукий, трехпалый, одноглазый! С третьей попытки или с пятой, он подложил бомбу почти под самые ноги Гитлера – и... Ничего! Мало того, словно в насмешку, нога Адольфа, которая до взрыва предательски дрожала, после покушения пришла в норму! Весь мундир – в лохмотья, а его хозяин живехонек, цел и невредим!..

   – Ну, если бы фон Штауффенберг не ополовинил заряд по причине своей физической ущербности, может, и уничтожили бы гада... – брат показывает, что он тоже немного знает историю.

   – Не уверен. Мне кажется, бесноватого охраняли некие силы, – возражаю я.

   Тут на лице Андрея возникает гримаса, каковая всегда предшествовала выниманию конфеты – сути идеи, – когда выброшена словесная обертка.

   – С моей подачи, в генштабе родилась отчаянная мысль: заслать в Логово диверсионную группу с целью физического устранения Судьи. Мы выловили из гущи боя весьма не рядовую кибернетическую особь, занимавшуюся сбором разведданных, починили и снабдили новым пакетом программ. Теперь робот нацелен на борьбу со своим бывшим хозяином.

   Андрей посмотрел на одну из стен, она превратилась в огромный экран. Возникло изображение механоида – летающего танка, размером с трехэтажный дом.

   – Это один из особо приближенных порученцев, – комментирует Андрей, в то время как трехмерное изображение кибера медленно вращается вокруг продольной оси. – У него высокий статус в киберократическом обществе Змия. Имеет доступ ко всем секретным уровням Раковины, в том числе – к «телу» Хозяина. Во всяком случае, может приблизиться к «бункеру» на нужное нам расстояние: примерно до километра или даже сотни метров. Этого достаточно, чтобы физическое тело Судьи, его кибернетический мозг, оказались в зоне гарантированного поражения.

   Андрей поднимается с ковра, подходит к экрану, указывая на робота.

   – В корпусе механоида установлена капсула с автономным магнитным полем, которое удерживает в подвешенном состоянии несколько сотен килограммов антивещества. При его аннигиляции, мощность взрыва будет эквивалентна 250 миллиардам тонн тринитротолуола.

   – Это ж сколько хиросим? – интересуюсь я.

   – До хрена. Посчитай на калькуляторе... Ты говорил о богатыре. – Андрей поворачивается ко мне, пальцем указывая за спину: – Вот он. Уж, по крайней мере, этот будет посильней несчастного полковника вермахта.

   – Неплохая задумка. Ну а я-то здесь причем?

   – Видишь ли, мы, конечно, можем послать робота, доверившись только нашим новым программам. Но программа, даже самая надежная, не дает стопроцентной гарантии от сбоев. А у нас нет времени на ошибки. Значит, механоида должен вести кто-то из нас. Причем непосредственно. Дистанционное управление в данном случае не сработает. В Раковине гасятся ксюмеон-волны, посредством которых мы обычно управляем своими органопроекциями. Мозг робота снабжен протеиновой основой, за которую могло бы уцепиться переселенное сознание. Так что остается только переместить с помощью транспсихатора сознание диверсанта в «тело» тяжелого боевого робота...

   – То есть, ты хочешь сказать: вынуть душу из странника и пересадить её в робота с мозгом на протеиновой основе? Именно так и произошла моя Реинкарнация? Ведь мою душу человека внедрили в тело странника...

   – Ну, не так вульгарно, но, в общем, да... Теперь нужен доброволец. Желающих много, но подходит только один. Армейский и жизненный опыт плюс творческая фантазия...

   – Договаривай уж. Этим диверсантом должен стать я?

   – Да. Я и сам готов выполнить это задание, но выбор пал на тебя.

   – Вы там всё запланировали, подсчитали... Всё учли, кроме одного. Моей воли.

   – Так ты отказываешься от миссии?

   – Исполнитель погибнет?

   Андрей разводит руками.

   – Душа уйдет к Создателю. Рано или поздно это все равно произойдет...

   – Спасибо, родной, утешил. Но я, знаешь ли, не тороплюсь... Вы решили сделать из меня шахида? Не к тому обратились. Я не самоубийца... Ох, прости...

   – Можешь отказаться... Итак: ДА или НЕТ?!

   – НЕТ!!! Судья вас побери.

   Андрей бледнеет, с трудом сдерживая закипающий гнев.

   – Ну и... Бог с тобой, – он делает движение рукой, выметая меня из своего мира.

   Острая жалость к Андрею охватывает мои сердца. Сколько раз в жизни я его вот так обижал. Все-таки я вредная скотина! Парень надеялся на своего брата, расхваливал, наверное, начальству какой я смелый... старался, сколько он трудов, наверное, положил, прежде чем подвести меня к столь решающему моменту. И вот – на тебе!

   Но в чем моя вина? Я просто не способен на самопожертвование. Вот и все.

   Глава сорок третья

   ОПЕРАЦИЯ «ШТАУФФЕНБЕРГ»

   1.

   Под конец я все-таки вляпался. Замаливая грехи перед братом, я потерял осторожность и оказался в гуще врагов, причем в переплет попало мое основное тело. Я бился в рукопашном бою как разъяренный зверь. Вот уж пришлось повертеться. Задействовав глазные лазеры – глазеры, – я пробивал себе дорогу к Земле сквозь гущу механоидов и реку кибер-пехоты. На все стороны пространства разил мой огненный меч бесчисленных врагов. Удивительно, как иногда у меня ловко получалось. Откуда что бралось, даже сам удивлялся. Захочешь жить – повертишься. К сожалению, бесконечного везения не бывает. Я истекал кровью и был на пределе сил. В конце концов, я получил свое сполна, аж в глазах потемнело... а когда очнулся, обнаружил себя в темном и тесном помещении.

   Это был какой-то бассейн с жидкостью. Вкусовые и другие рецепторы-анализаторы моего тела определили, что жидкость – некий физиологический раствор, по физико-химическому составу близкий к морской воде. Как известно, детеныш странников растет и набирается сил в водной среде. Так что я попал в благоприятную стихию. Раствор благотворно действовал на мои раны, они стали затягиваться. Я набирался сил. Но все равно состояние мое было тяжелым. У меня не осталось ни пылинки эктовещества, чтобы сотворить из него внешний эффектор, позволивший хотя бы осмотреть себя снаружи. Но я и так знал, что выгляжу ужасно. Я чувствовал, что глазеры мои выдраны с корнем, раны мои в тех местах еще сильно болели. Боевые раны тоже ныли временами нестерпимо. Итак, я был немощен и без оружия. Один вопрос сверлил мне мозг: где я нахожусь? Среди друзей или среди врагов? В больнице или темнице?

   Скорее всего, – в больнице, которая находится в темнице. Предположение, что я нахожусь в плену у врага, основывалась на тех фактах, что все каналы, связывавшие меня с миром, каким-то образом были перекрыты и что держат меня в темноте. То есть, попросту морят голодом. Ведь солнечный свет для нас, хлорофилловых, гелиоядных существ, – основная наша пища. Как растения, мы питаемся светом. Без живительных лучей солнца мы умрем с голоду. Только кибернетический механизм, который может долго храниться в темном чулане без всякого вреда для себя, способен так легкомысленно относиться к вопросу освещенности помещения.

   Хотя не исключено, что это холодный расчет, в надежде сломить мою волю. Я одного только не могу понять, кому и зачем понадобилась моя персона? Известно, что механоиды пленных не берут. За редким исключением, когда поступает приказ свыше. Уж ясно, откуда он поступил... В таком случае, я предпочел бы погибнуть в бою. Быстро и не так болезненно, а главное, почетно.

   Пока я строил различные предположения относительно дальнейшей своей участи, внезапно заскрежетали скрытые механизмы, поднялись какие-то заслонки, и из внешнего пространства, от которого я был отделен, ударили снопы света. Это был болезненно-резкий, ослепительно-белый свет, бьющий, казалось, со всех сторон. Я прикрыл глаза светофильтрами и огляделся. Мое тело находилось в бассейне, вернее, аквариуме для кита. Для такого кита, как я.

   Хотелось взлететь, но вверху решетка из толстенных прутьев удерживала меня. Сквозь прозрачные, но прочные (я попробовал) стенки, мне стал виден огромный машинный (?) зал. Кругом ползали и летали роботы различных модификаций, узко и широко специализированные: рабочие, строители и солдаты. Каждый был занят своим делом, никто не обращал на меня внимания. Но, надо думать, что с минуты на минуту мною займутся. Я собрал свои душевные силы в образный кулак, физических сил пока у меня не было, и стал дожидаться... чего? Кого?

   Появились крабообразные роботы, осмотрели меня, подтащили к аквариуму некие приборы, приладили к нему различные кабели. Для профилактики слегка долбанули меня током. Я дернулся, всколыхнув воду в тесном объеме бассейна, как какая-нибудь касатка. Жаль, что кусаться мне было нечем.

   Они подключили меня к чему-то, наверное, к своей кибернетической системе. Догадка моя сразу же подтвердилась: я услышал сигнал. Меня вызывали в киберпространство. Я обратил свою чувства внутрь себя и оказался в своем виртуальном доме. В мою дверь стучали. Дверь, конечно, можно не открывать, но ее выломают рано или поздно. К тому же мое тело в их руках, то есть манипуляторах. Я отворил дверь.

   На пороге стоял невзрачный человечек, примерно мне по плечо, в длинном, до пола, одеянии типа кимоно. Он вилял бедрами, как при исполнении танца живота, или хотел по-маленькому.

   Я молча пригласил его войти. И тогда гость приподнялся, и стало видно, что вместо ног у него змеится блестящий чешуйчатый хвост. Это был неизвестный мне гад.

   – Шуанс-шша, – прошипел он, что, в переводе с гадского языка, означало – «Благостный день».

   Ему было явно неприятно смотреть на меня снизу вверх, и он увеличил свой масштаб так, что головой уперся в потолок. Совсем как Алиса во время ее экспериментов со своим ростом.

   – Вам, наверное, так неудобно? – спросил я. – Вы мне так все балки посшибаете...

   Визитер внял разумному доводу и сравнялся со мной в росте.

   – Можете называть меня Судьей, – слегка поклонился он.

   – А я Феникс...

   Представившись, гад принялся осматривать мое жилище. В его взгляде светилось нескрываемое любопытство. Конечно, это был не сам Судья, а лишь киберпространственная его ипостась. Настоящий Судья был где-то далеко, вне пределов досягаемости. Но это не просто маска, искусственный супермозг использовал математические модели реальных существ как каналы общения.

   Судья объяснил, что одним из его излюбленных хобби является моделирование личностей. Можно назвать их шаблонами. У него есть даже целая коллекция психошаблонов. И уже заготовлено место для людей, в том числе и для меня.

   – Ведь ты – бывший человек? – спрашивает Змий, без разрешения заползая на мой диван.

   – Как вы вообще вычислили меня в той мешанине тел, что участвовали в сражении? – задаю встречный вопрос я.

   – О, это не составило труда, – отмахивается незваный гость. – Когда вы вышли на связь со своим единоутробным братом, мы вас взяли на заметку и уж больше не обделяли своим вниманием. Вы сильно обидели меня, обезглавив моего посредника. Это публичное оскорбление. Такое не прощают. Я должен наказать вас...

   – Где я нахожусь?

   – В моем Доме. В Раковине, как вы его называете.

   – Вы... и брата моего захватили?

   – Н-н-нет, – не очень охотно отвечал Гад, – ваш братец где-то витает, но его доставка на праведный суд – лишь вопрос времени.

   – Значит, ты интересуешься людьми? – я перехожу на «ты». В конце концов, он не живое существо и первый начал тыкать.

   – Не больше, чем остальными тварями. После захвата Земли, я проведу кое-какие эксперименты... Полезные экземпляры оставлю, остальных уничтожу...

   Судья говорил с бесстыдной откровенностью машины, которая не умеет лгать и изворачиваться, как человек, но от этого он казался еще большим чудовищем.

   – Тебя, наверное, помилую, если присягнешь мне в верности.

   – У меня принцип – не клянись. И вообще, никогда не прислуживал диктаторам, тем белее электронным. Лучше ты меня убей.

   – Только учти, я буду убивать тебя очень медленно.

   – Это мы посмотрим, – холодея от ненависти, сказал я и остановил все свои четыре сердца.

   2

   Я быстро очнулся. Судорога еще сотрясала меня. Вокруг моего тела еще ветвились маленькие молнии – остаточное явление от чудовищного электрического разряда, которым меня привели в чувства, заставив работать мои сердца.

   – Что за привычка, не дослушав резоны, уходить из жизни, – обижается мой мучитель. – Впрочем, меня не обманешь вашими дешевыми фокусами. Ты знал, что я не дам тебе умереть. Жалкие комедианты.

   – Что ты от меня хочешь?

   – Я, пожалуй, тебя отпущу. Ты глуп и слишком любишь жизнь, а потому не опасен. А вот братец твой... У меня есть к нему кое-какие вопросы. И самый главный: что они там, в своем генштабе, задумали, после того, как ты отказался?..

   – Откуда тебе известно?.. – В смятении, я поднимаю бурю в бассейне. – Ты перехватил наш разговор?

   – Не только перехватил, но и декодировал, – злорадствует Змий. Раздается его смех, как железом по стеклу. – Все кончено, странник. Вы проиграли. Робота-механоида, которого вы пытались ко мне заслать, мои воины уже выловили, заряд нейтрализован. Порученец снова в моей свите.

   – А кто им управлял? – спрашиваю я, в прочем, не особо надеясь на ответ. Но гад отвечает:

   – Никто. Пустили на программах. На что только они надеялись? – Змей опять сотрясается скрежещущим смехом. – Вот где ваше слабое место. Живые боятся смерти. Не то, что мои воины – без страха и вопросов... Но тебе, в угоду твоему животному страху, я сделаю скидку. Если не пожелаешь мне служить, то волен лететь на все шесть сторон. Только брата позови на личную встречу. Координаты места я тебе дам...

   Хвостатый явно наглеет.

   Превозмогая боль во всем теле, я ворочаюсь в бассейне. С каким бы наслаждением я задушил бы этого гада. Но он не позволяет мне это сделать даже виртуально. Гость исчезает из моего жилища. Мы беседуем теперь с помощью внешнего телеэкрана, установленного в машинном зале.

   – Отдай мне этого гордеца. Я поговорю с ним по душам. Он сам искал меня по всей Галактике, хотел встретиться со мной, правда, на своих условиях. Но он успел забыть, что в этом, неидеальном мире порой все идет не так, как планируешь.

   – Я должен подумать.

   – Думай быстрей. Если я поймаю его без твоей помощи, то тебя ждут страшные мучения. То же самое тебя постигнет, если будешь упорствовать. Я выну из тебя душу и отправлю её в самое тесное узилище. Знаешь ли ты, что значит жить в двумерном пространстве? Расплющенный чудовищной гравитацией, в полной темноте, ты будешь ползать, как... Впрочем, любое сравнение покажется мягким... Одним словом, будешь ползать! И так будет продолжаться ВЕЧНО! Сортирному червю позавидуешь!

   – Где гарантии, что ты меня не обманешь?

   – Я отпущу тебя прямо сейчас. На встречу можешь не являться. Только позови брата – и все. Остальное сделают мои киберы.

   – Обещай, что ты не будешь его мучить.

   – Условия ставлю я. Звони.

   – А пошел бы ты...

   Меня пронзает невыносимая боль, непрерывная, как укор совести. На исходе третьего часа ужасной пытки я сдаюсь. И только когда я, наконец, делаю вызов, боль отползает, как укусившая змея, но готовая снова напасть.

   – Андрей, – говорю я, когда слышу его отзыв. – Я сильно ранен... двигаться не могу. Ты можешь меня подобрать?

   – Конечно, где ты?

   – Пеленг дать не могу. Примерные координаты: Альфа 679, Дракон 005, Южная сфера, сектор 09/8-77. Я дрейфую в куче разбитых роботов. Ты сразу увидишь... Андрей!..

   Связь насильно прерывают.

   – Молодец, – говорит Змий. – Хорошую деталь придумал. Мы замаскируем группу захвата под разбитых киберов.

   * * *

   Избитый, измученный, потеряв чувство времени, с трудом ориентируясь в пространстве, я лечу к одному из порталов Раковины. Змий отпустил меня, сдержав слово. Гад торжествовал победу. Но партия еще не окончена, хотя и подходит к финалу. Эндшпиль обещает быть драматичным. Мы пожертвовали ферзя, противник эту жертву принял. И теперь он получит мат.

   К границам лететь приходится долго, ведь Раковина большая. Когда я, наконец, вплотную приближаюсь к сплошь усеянной огнями циклопической стене крепости, у которой не видно даже намека на закругленность, настолько колоссальны размеры этого космического Дома, – стражники наотрез отказываются меня выпустить. Спорить с ними бесполезно, они – роботы и выполняют приказ. Значит, Судья изменил свое решение, обманул меня. Или Андрей не прибыл на встречу.

   Меня охватывает легкая паника, мчусь искать другие ворота, и тут это происходит.

   В направлении центра, там, где по нашим предположениям находится бункер Судьи, вспыхивает сверхновая звезда. Это Андрей привел в действие имплантированный в его тело заряд с антивеществом. Я к этому был готов, загодя предохранил глаза светофильтрами. Грохота взрыва, конечно, никто не услышал – вакуум, но разрушения, очевидно, были чудовищны. Когда клокочущая лавина света сходит на нет, я застываю в минуте молчания, прощаясь с братом. Хотя уже простился с ним после спектакля, который мы с Андреем разыграли специально для Судьи. Мы его перехитрили. Неожиданный наш ход для него оказался роковым.

   Мы знали, что Судья перехватывает все переговоры, потому я хотел было напомнить Андрею об этой опасности, когда он стал делиться со мной секретной информацией. Но вовремя увидел руку брата, специально выставленную мне на показ. Средний и безымянный его пальцы были скрещены. Это был наш детский знак, когда мы хотели обмануть родителей или своих сверстников, мы всегда прибегали к этому знаку. Он означал, что сообщник должен понимать и делать все наоборот.

   Когда я увидел этот знак, тогда, в кабинете, то понял, что должен делать все наоборот, что ни скажет Андрей. С болью в сердце, но я принял его игру.

   И брат мой выполнил свое задание на все сто, искупил тем самым свою земную суицидную вину и вернулся в свой загробный мир героем.

   3

   Едва Судью поглотила геенна огненная, сразу же ожила связь на всех диапазонах. Я слышу, как отовсюду доносятся радостные, ликующие сообщения, что неприятельские войска внезапно пришли в замешательство. Механоиды и легкие кибер-воины прекратили атаку и обратились в бегство по всему фронту. Еще через некоторое время по всем каналам связи поступает сообщение из Ставки Главнокомандующего: «Враг разбит наголову. Победа!»

   Я посылаю сигнал «Аквилону» – флагманскому кораблю земляков – и с замиранием сердца жду, откликнется он или нет. Гадаю: погиб наш славный крейсер или уцелел? Наконец мне отвечают. Лицо командира на моем виртуальном экране выглядит усталым, но радостным. Я докладываю обстановку, прошу установить мое местонахождение и освободить меня, потому что все порталы закрылись. И их следует взорвать снаружи.

   – Мы вас уже запеленговали, – говорит далекий мой земляк – Георгий Шатов. – Помощь уже выслана.

   Мы вместе радуемся одержанной победе. Потом лицо командира «Аквилона» омрачается.

   – Все это, конечно, замечательно, – говорит он озабоченно, – но опасность до конца не снята. Раковина продолжает движение в сторону Солнечной системы. Она уже на подходе к Плутону. Из-за сильного гравитационного возмущения орбита его уже изменилась. Боимся, как бы он не столкнулся с Нептуном... А там пойдет космический бильярд...

   – Ну так расстреляйте Раковину из всего, что может стрелять! Подгоните корабли и раздолбайте ее к чертовой матери, забудьте обо мне... Не теряйте времени!

   – Раковина – невообразимо огромное астро-инженерное сооружение. Рядом с ней даже Юпитер – всего лишь мячик... Для нее взрыв самой мощной термоядерной бомбы – булавочный укол. И разобрать на части мы ее не успеем.

   – Проклятье!!! – вскрикиваю я, потому что мир вдруг начинает рушиться.

   Связь опять обрывается, или мне уже просто не до нее. Чудовищная сила швыряет меня куда-то. Я с ужасом вижу, как стремительно надвигается на меня море огней и лишь потом понимаю, что это внутренняя поверхность Раковины, которая была черт знает где, и вдруг вот она – летит на меня, как разъяренная мухобойка. Наваливаются невыносимые перегрузки – срабатывают мои электронные системы экстренного маневра, чтобы уйти от столкновения, и я в который уже раз теряю сознание...

   Меня спасло то обстоятельство, что тело мое находилось достаточно далеко от внутренней поверхности Раковины, иначе бы меня просто по ней размазало. А вся эта пертурбация с перегрузками возникла оттого, что космическая крепость была кем-то внезапно остановлена, вернее, ей был придан резкий боковой импульс. Как детская юла отскакивает от шаловливого пальчика, Раковина мгновенно сменила вектор движения на 90 градусов и поплыла в другую сторону, прочь от Солнца, которому она угрожала. Для массивного движущегося тела это равносильно удару о стену. Невидимую, несокрушимую стену. Потому что чудовищная кинетическая энергия, действующая в прежнем направлении, никуда не исчезла. Она-то, в конце концов, и привела Дом Гада к грандиозной катастрофе.

   Необоримые силы стали разрывать Раковину. Она начала распадаться на мелкие составные части. Кольца разрывались, циклопическая конструкция разваливалась, рассыпалась. Я очнулся вовремя. Вокруг меня рушился мир Судьи, каждую секунду я мог погибнуть, столкнувшись с обломками. Сквозь гигантские дыры в разрушающемся корпусе уже виднелся космос. В мозгу метеором пронеслась мысль о Гражданине Г. – и меня выбросило навстречу звездам.

* * *

   После скорбных недель траура по погибшим воинам, отдавшим жизни в борьбе с общим Врагом; после радостных дней Победы приходит мне послание. Оно пришло с задержкой, как я понял, умышленной. Со мной связался Георгий Шатов и сказал, что мой брат оставил мне сообщение, записанное на физический диск. На мой уточняющий вопрос, Шатов ответил:

   – Ваш брат незадолго до гибели посетил «Аквилон» и лично сделал запись на СД-диске, используя мой компьютер. После чего вручил диск мне на сохранение. Вы готовы принять эту запись?

   Я сказал, что готов.

   И вот открываю сообщение, и со мной рядом оказывается мой брат.

   Я испытываю взрыв радости, но тут же с огорчением понимаю, что это всего лишь запись, а не живой Андрей. Одет он в свой любимый джинсовый костюм, в тот, в котором я видел его в последний раз. Брат сидит в кресле, не в моем, а в интерьере звездолета земляков, где была снято это послание.

   «– Привет, Жорка! – глядя прямо перед собой, то есть в камеру, произносит Андрей. – Если ты видишь меня сейчас, значит, наша с тобой военная хитрость сработала...»

   – Еще как сработала, брат! – шепчу я, еле сдерживая слезы.

   «– Хочу сказать, то, что никогда тебе не говорил... И вообще, не в моих правилах оставлять посмертные послания...»

   «Да уж, думаю я, это точно. Тогда, на Земле, чертову уйму лет назад, он не оставил записки, чем еще сильнее огорчил нашу маму. До конца своих дней она терзала себя вопросом: почему он это сделал? Самое обидное, что я так его об этом и не спросил, после того, как мы встретились в следующей жизни. Все как-то ждал подходящего случая, да он так и не представился».

   «– ...ты был хорошим братом: когда надо было – защищал меня, когда надо, наставлял на путь истинный... В общем, я не люблю выспренность... поэтому просто хочу тебе пожелать счастья в твоей новой жизни... Вообще, брат, пора подумать о потомстве. Выбери себе подругу жизни и пусть она тебе родит маленького странника. Короче, будь счастлив! Живи долго! Не поминай лихом и все такое. Я не удивлюсь, если мы с тобой встретимся еще в какой-нибудь жизни. А если не судьба, то я буду тебя помнить, сколько смогу. Прощай, Георгий!»

   – Прощай, Андрей! – я уже не сдерживаю чувства и вою во весь голос.

   Эпилог

   РОЖДЕНИЕ СТРАННИКА

   – Феникс, как ты думаешь, Андрей сумеет самостоятельно выйти на орбиту без нашей помощи?

   – Думаю, сможет.

   – Он совсем стал большой, не правда ли, дорогой? – говорит Астра.

   – Да, он возмужал. Все-таки ему уже пять земных месяцев исполнилось. Вы, странники, быстро растете...

   – Мы, Феникс, мы!

   – Прости, дорогая, конечно мы. Мы – странники!

   Огромная чаша Земли, раскачиваясь, кренится, уходит в сторону, детали поверхности смазывает голубая дымка атмосферы, которая постепенно сходит на нет в вечную черноту космоса.. На черном фоне вездесущего неба виднеются две звездочки. Они парят в пространстве, приближаются и вот уже видны подробности. Теперь они походят на две гигантские юлы. Это Странники. Существа, живущие в космическом пространстве. И один из них – я! Другой, вернее, другая – моя подруга Астра. Мы ждем нашего сына Андрея, названного так в честь погибшего моего брата. Сегодня наш Андрей должен первый раз в своей еще короткой жизни выйти в космос. В родную стихию. Не вечно же ему жить в колыбели, теплом океане Земли.

   Мы волнуемся, как волнуются птицы-родители, когда их птенец, оперившись, должен стать на крыло и отправиться в свой первый полет.

   Наконец, он появляется, сверкающая точка растет, приближается к нам.

   – Вот и наш малыш пожаловал, – вздыхает с облегчением Астра.

   Неровно, рывками подплывает к нам наш детеныш, похожий на маленького кита.

   Мы поздравляем его, окружаем заботой, то есть, просто окружаем. Андрей тычется нам в бока, ворчит: «Вы, взрослые, крайне непоследовательные существа. То говорили, что я уже стал совсем большой, то зовете малышом... Вот и пойми вас...»

   – Это мы любя... – говорю я и на правах главы новой ячейки странников задаю сакраментальный вопрос: – Ну, сынок, куда полетим, перед тобой вся Вселенная?

   – Вперед, – говорит Андрей.

   Мы разгоняемся. Летим, выстроившись треугольником.

   – Не отставайте, старые кочерыжки! – кричит и смеется наш сын.

   Он счастлив, а, значит, и мы счастливы.

   Земля все дальше удаляется в черноту космоса. Один край планеты как будто обгрызен, поглощен мраком вечной ночи. Другой, чисто-голубой, ярко светится. Я снова прощаюсь с родным домом, где прожил долгую жизнь, где остались мои дети, внуки и правнуки... Где когда-то мы жили с братом.

   Я – Феникс. Воскрес из тлена ради новой жизни, ничего не имеющей общего с прежней.

   Но я все помню!

THE END?

**********

*********

*******

******

****

***

**

*

**

***

*****

******

*******

********

*********

Нет. Совершенный роман закольцован.

Окончание следует

   После эпилога

   ПРИЛЕТ ФЕНИКСА

   Вечное молчание этих бесконечных

   пространств ужасает меня.

   Блез Паскаль

   И все-таки ведущая домой

   Дорога оказалась слишком длинной...

   И. Бродский

   Августовское солнце приятно припекало. Деревья словно парили в прозрачном утреннем воздухе. Не торопясь, он пересек яркую поляну, на которой высадился, и ступил под кроны знакомого леса. Он не был враждебно настроен, этот старый лес. Он был дружелюбен и ласков. Все видимое и слышимое – родное, близкое. Густая тень и нервно дрожащие солнечные пятна на сочной траве. Скромная красота поздних цветов и сложный запах влаги, земли, той потайной ароматной прохлады, которая всегда держится у корней. Покой. Тишина. И вместе с тем явственно доносился всегдашний безграничный гул леса. Шумели листвой малолетние осинки. Листва уже местами золотилась. А могучие сосны лишь слегка шевелили разлапистыми ветками с большими вечнозелеными иглами. Короткими очередями стрекотала сорока, перелетая с дерева на дерево. Птицы! Они пели: «фью-фью-фью-фью-фью-фью-у-у-у... тювф, тювф, тювф». И опять – шумящая тишина, словно раковину приставили к уху.

   Две бабочки-капустницы пролетели. Мотылька гонялись друг за другом в экстазе краткой любви. Он улыбнулся и вспомнил все. Все человеческое, что хранилось в глубинах его нечеловеческой памяти невообразимое число лет, и казавшееся давно забытым, нереальным, – все это всплыло и стало актуальным. Он шел домой – Странник, заблудившийся во времени, Феникс, возродившийся из пепла вечности. Он шел через сухой, теплый лес с его мягким смолистым запахом, а со дна темного колодца его памяти всплывали другие воспоминания: воздуха влажная липкость, неясно виделись заросли первобытного леса: сплетение лиан и листья с мокрым блеском, слышалось их жесткое, клеенчатое шуршание... И не было там неба, далей – голубоватый и золотистый туман над вершинами странных деревьев. Чешуествольные гиганты тонули в сияющей мгле, растворялись...