Текст книги "Феникс (СИ)"

Автор книги: Владимир Колышкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 31 страниц)

   – Видишь ли, – объясняет он спокойно, – Странники – а им, как ни крути, принадлежит здесь решающее слово, – хотят попытаться расколоть вражескую коалицию, этот противоестественный союз живых существ с машинами. Надо постараться склонить гадов к подписанию сепаратного договора с нами. Тем самым мы существенно ослабим силы противника.

   – Почему именно мы с тобой?

   – Решено отправить послами существ, которые представляли бы интересы как землян, так и Странников. Мы с тобой для этой цели подходим лучше всего. Не посылать же крегов. Мы – бывшие земляне и обладаем неуязвимостью Странников. Для простых смертных эта миссия слишком опасна, поскольку есть риск домой не вернуться живыми. Усекаешь?

   – На чем основана уверенность, что гады пойдут на переговоры? – важно спрашиваю я, пытаясь говорить на языке дипломатов.

   – Никакой уверенности нет, но надо использовать все шансы. А сейчас как раз подходящий момент... Крепость гадов вышла на орбиту вокруг Солнца, близкую к орбите Земли. Союзник Судьи осматривается, не предпринимая пока никаких активных действий. Его войска во взаимодействии с легкими кибервоинами проводят ежедневные маневры, но никакой враждебности не выказывают. По-видимому, гады ждут указаний от Судьи. По правилам, которым он строго придерживается, нам выдвинут ультиматум, заведомо невыполнимый...

   Во мне закипает злость. Андрей на удивление спокойно продолжает:

   – Потом, когда подтянутся основные ударные силы Судьи – тяжелые кибервоины, еще их называют механоидами, – они приступят к делу. Но не исключено также, что гады просто трусят, или, по крайней мере, их одолевают сомнения. Ведь они все-таки живые существа, в отличие от Судьи. Странники хотят воспользоваться этой ситуацией. Наша задача: постараться сделать так, чтобы гады отказались от намерения вторгаться на Землю, убрались из Солнечной системы и при этом могли сохранить лицо. Последнее наиболее трудное. Они болезненно самолюбивы.

   – Не представляю, как это можно сделать, – говорю я и тоже присаживаюсь. (Опять дань привычке, чем необходимость. Человек – это привычки.) – Планета Земля для этих кочевников слишком лакомый кусочек. Теплые океаны, мягкий климат – как раз то, что нужно всякому гаду для привольного житья и размножения. Возможно, они уже устали бродить по космосу и хотят осесть. Вряд ли они откажутся заиметь такую колонию. А Странники свои ясли не отдадут. Им самим нужна Земля, да и куда девать колонию землян? Задачка...

   – Так что передать Астарату? – спрашивает Андрей, вставая.

   – А это кто такой?

   – Командующий войсками Альянса.

   – Передай фельдмаршалу, что я согласен.

   – Ну и прекрасно. На подготовку нам отвели мало времени, через сутки вылетаем. Форма одежды – парадно-представительская. С того момента все решаешь ты. Но помни: отступать нам некуда. За нашей спиной не просто Земля, на кон поставлена судьба всех галактических рас.

   Глава сороковая

   ПЕРЕГОВОРЫ

   1

   Мы оставляем свои Основные тела на орбите Земли, а органопроекции в облике послов отправляем на Черную Луну – так окрестили земляне цитадель гадов. По старому дипломатическому протоколу, принятому у змее-людей, мы сидим в крохотном допотопном аппарате на реактивной тяге, хотя прекрасно могли обойтись и без.

   – Зачем ты вырядился мушкетером? – ворчит брат, сам он одет в дипломатический костюм, каким он его себе представляет: черным вороном с белой грудью. Фалды его дурацкого фрака цепляются за ножны моей шпаги. Кабина слишком тесновата: с нашими даже совместными запасами эктоплазмы не очень-то пошикуешь.

   – Мне странно это слышать от тебя, изрядного солдафона, – отвечаю я. – Надо учитывать психологию военного человека. Я имею в виду их командующего, Предводителя, или, как его называют, Великого Залуспая...

   – Он гад, а не человек.

   – Тем более. Отъявленный вояка не станет разговаривать с какими-то презренными штафирками. Мы должны предстать перед Предводителем бравыми военными. Сильный уважает только силу. И вообще, как всякий страдающий комплексом неполноценности, он обожает военную форму.

   – Что ты имеешь в виду под его неполноценностью?

   – Ну, если бы он был полноценным субъектом, то самоутверждался бы не столь извращенным способом, как убийствами разумных существ.

   Брат вынужден согласиться с моими доводами и преображается в рыцаря, закованного в латы.

   – А вот это перебор, – говорю я. – Предводитель может подумать, что мы его боимся, раз закрылись броней. Смени прикид на мушкетерский наряд. И торжественно и грозно. Брат преображается а-ля Арамис: утонченный покрой костюма, воздушные кружева, даже, кажется, повеяло старинным французским духом: смесь конского пота с фиалками и еще чего-то неназываемого, но явно романтического. Мы сидим в кабине, от тесноты наши пышные перья на шляпах щекочут нам щеки.

   Черная Луна приближалась. Это естественное небесное тело, снабженное двигательными установками, служило гадам последним оплотом, оно было их крепостью и домом. В глубоких норах, поближе к магме, жили и плодились они. Из нор вылетали, одетые в космические доспехи, воины. Тяжелые шлемы с перьями укрывали их головы. У змеев вообще странный менталитет: защищая свое тело, они более всего берегут голову. Туловище отдадут на съедение врагу, а голову спасут.

   Каждый воин имеет индивидуальную реактивную установку для передвижения в космическом пространстве. В открытом космосе гады, как и люди, жить не могут, поэтому летающий пехотинец имеет также систему жизнеобеспечения. Она позволяет прекрасно себя чувствовать в мировой пустоте до двух земных суток, по истечении которых, воин должен был вернуться на базу. Там он заправляется всем необходимым и снова идет, вернее – летит, в бой. Кроме лазерного меча и лазерного же копья – оружие ближнего боя, – воин имеет базуку с запасом снарядов. Некоторые снаряды могут быть атомными.

   Я успел раздобыть и прочесть кое-какую, весьма, впрочем, противоречивую, информацию об этой культуре. Оказывается, в давние времена существовала целая Небесная империя гадов, но теперь все это в прошлом. Черная Луна – это все, что у них осталось от некогда непобедимой армады. Бесконечные войны подорвали их могущество. Еще несколько сражений и уникальная космическая раса змее-людей может исчезнуть навсегда. По-правде говоря, Странники беспокоятся именно по этому поводу.

   Чем, собственно, гад отличался от странника? Оба, по сути, являются звездными кочевниками. Отличия же имеются и существенные. И не только в анатомии и физиологии, но в большей степени – в отношении к окружающему миру. Странник желает познать мир, познать себя в этом мире. Устремления странника во многом направлены вглубь своего существа. Они познали истину. Истина это проста: все, что тебе нужно, находится внутри твоего сознания.

   Кочевник-гад весь устремлен вовне. Он – яркий пример экстенсивного развития звездной расы. Гады только жрали, только потребляли, почти ничего не созидая. Они давно уже пользовались плодами чужого труда. Система Розового Солнца поставляла им электронную технику. Планеты Красного Солнца – машины. Скотоводы Полярной звезды продавали им мясо, фермеры Серебряного Полумесяца – зерно, бананасы, сладкие дули и прочую хурму.

   Когда-то, под руководством Левиафана Трехликого, они создали величайшую цивилизацию, уникальную культуру, все-таки гады были талантливым народом, этого у них не отнимешь. Но все это кануло в прошлое. Благородство и самопожертвование не были чужды им, сострадание и жалость часто стучались в их сердца. Иногда они бывали истерично щедры. Но, к великому несчастью своему, гады слишком высокомерно относились к другим звездным народам, ни в грош не ставили чужие культуры, их уникальность. Гады были склонны к унификации всего и вся. Свою культуру они считали главной и образцовой. В гордыне своей они игнорировали законы Звездного Содружества, наконец, они дошли до того, что, отбросив цивилизованные манеры, как варвары, решили покорить все звездные народы и создать Величайшую Небесную Империю.

   Поначалу бог войны способствовал их победам. И вот дошли они до края Галактики. Великая Небесная Империя слишком расширилась в пространстве, периферия уже не слышала центра, а центр – периферию. Каждый залуспай провинции мнил себя Императором. Скоро, очень скоро Великая Империя, этот огромный гнойный пузырь, наполненный болью, кровью, грязью, лопнул, и все поглотил хаос. Покоренные народы восстали и пошли войной на гадов. Жалкие их остатки примкнули к Судье, который вдруг объявился во Вселенной, надеясь с его помощью вернуть себе утраченное могущество. Но надежды эти были более чем призрачны. Скоро, очень скоро цивилизацию гадов ожидала ужасная участь – пыль забвения.

   2

   При подлете к Черной Луне вражеские дозорные берут нас в вежливые клещи и ведут, указывая путь к причальному тоннелю, специально выделенному для такого случая.

   Вскоре нас проводят дворцовыми коридорами. Вдоль беломраморных стен стоят навытяжку, скрутив хвосты спиралью, воины, держа копья на караул. Проходя сквозь эту блистательную шеренгу стали и перьев – то ли почетный караул, то ли это просто обычная охрана, – я, подобно премьер-министру Черчиллю, вглядываюсь в лица солдат. Головы их изрядно упакованы в металл, но глаза все же видны. Глаза солдат. Что можно прочесть в них? Что хотел прочесть в глазах русских солдат премьер-министр Англии? Страх? Уверенность в непогрешимости русской идеи? Пытался ли он, Черчилль, узреть и понять причину, по которой вечно голодный, оборванный русский солдат, несмотря ни на что, все же одерживает великие победы. Вот он, простой деревенский парень, с веснушками, со вздернутым славянским носом, переламывает хребет Наполеону, потом Гитлеру... В чем его сила?

   А в чем сила этих парней, думаю я. Их глаза, глядящие из узкой щели забрала оперенного шлема, бессмысленно пронзают пространство перед собой. Но они определенно мыслят. Ради торжественного случая я не пытаюсь применить свои телепатические способности. Потому что примерно знаю, о чем думает средний солдат, даже стоя в почетном карауле. О всякой ерунде. О тесных парадных перчатках, о том, что хочется справить нужду, а до смены еще час торчать. О том, что рядовой Глот должен пайку масла отдать в этот обед, за вчерашний проигрыш в кости. И хорошо бы успеть незаметно перелить из стеклянного стакана обжигающе горячий компот из дуль в железную кружку, чтобы он успел остыть, пока ты торопливо давишься обедом, и успеть выпить этот компот, прежде чем сука-сержант даст команду «подъем из-за стола».

   Так что не спрашивайте, о чем думает солдат. Спросите, чего он хочет по большому счету. И он ответит: «Мира!» Я был уверен, что сейчас эти гады вовсе не желают ни с кем воевать. Война им остоедренила. Но, не имея своего теплого угла, они вынуждены сражаться за кусок личного счастья, отнимая его у других. Се ля ви, как говорил Наполеон.

   И вот необъятный раззолоченный зал с колоннами в виде упитанных питонов. Головы каменных змей своей угловатостью и зубастостью напоминают ацтекских божеств. В этом величественном помещении, помпезно убранном и ярко освещенном, тем не менее витает какой-то угрюмый дух подавленного настроения, безотчетного страха, точно в лабиринте минотавра. Мы стоим в отведенном нам уголке, слегка пригибая шеи, раскланиваемся со всеми вельможами, которые выползли посмотреть на нас. Мы снимаем шляпы, делаем реверансы, левою рукою вежливо касаясь рукояти шпаги на широчайшей перевязи. Брат приглаживает тонкие, по мушкетерской моде, усики, значит, нервничает. Я кружевным платочком промокаю лоб, чего-то мне жарко. Вентиляция у них ни к черту, даже во дворце. Представляю, что делается в норах рядовых граждан.

   Вдруг, скрежетнув, загудели, зашелестели вентиляторы. Запахло не то ладаном, не то другим каким-то благовонием. Все расступаются, умолкая, дышать становится легче. Вспыхивают софиты, добавляя освещения и без того слишком яркого. Змеи любят тепло и свет.

   Входит Великий Залуспай – Предводитель и Главный Авторитет Нации, как его еще называют. Это не насмешка, но почетное звание, которое дается только особо отличившимся перед нацией гадам. Одет скромно: в полувоенную песочного цвета пенару пятнисто-расчленяющей окраски без погон и знаков отличия, под горлом – железная солдатская медаль на ленте, и все. Больше никаких наград. (А они несомненно имеются.) Скромность и непритязательность по части быта – отличительная черта многих диктаторов. И все же дух несгибаемого Лидера, несмотря на жару, холодит затылки и шеи собравшихся.

   Предводитель, изящно скользя по мозаике гладкого пола, то приседая, то взвиваясь фонтанчиком кверху, останавливается возле нас, здоровается, не чинясь, как-то очень тепло, дружески. Оторопевший, я даже, кажется, забываю поклониться. Неуклюже подаю верительные грамоты не дежурному фельдгугеру, как требовал этикет, а Самому, в его четырехпалые руки.

   – Ухху, ухху, – благожелательно, совсем по-домашнему, бурчит Главный Авторитет, знакомясь с грамотами, причем один глаз читал шапку и текст документа, а другой в это же время просматривал подписи и печати.

   Великий Залуспай передает бумаги красавцу фельдгугеру и взирает на нас с нескрываемым любопытством. Глаза у него, вновь сфокусированные в одну точку, настороженные и внимательные, но всем своим существом он излучает доброжелательность. Он произносит несколько быстрых фраз, переводчик наделяет их смыслом: оказывается, это просто милые пустячки, коими в прихожей обменивается хозяин с гостями. Я невольно подпадаю под ласковые струи шарма. Но говорю себе: помни – это обаяние тирана. Многие люди, даже умные, но наивные попадались на эту удочку. Вот и Ромен Роллан умилялся добротой и демократичными повадками товарища Сталина, встретив его с лопатой в руках, возделывающим свой садик. Сталин был приветлив и довольно мил. Из чего великий Роллан сделал неправильный вывод, будто собеседник вполне разделяет его демократические взгляды. Бывали и другие умилительные встречи умных людей с тиранами. И опять восхищенно нас убеждали в уме, искренности, честности и порядочности тирана. Гости недоумевали, ну как же так, ведь врут люди, говоря, что добрый сей хозяин – кровавый злодей.

   А что же они хотели увидеть? Людоеда с обагренными кровью руками? В этом и заключена наивность. Доброму человеку кажется, что его собеседник такой же человеколюб, как и он, добрый человек. И ему не приходит в голову, что тиран просто по-другому смотрит на мир. У него просто СВОЙ ВЗГЛЯД НА ЧЕЛОВЕКОЛЮБИЕ.

   Предводитель широким жестом приглашает нас пройти в главную часть зала. Вся пестрая толпа присутствующих придворных перетекает вслед за нами к забавному сооружению, в котором, как в зеркале, отразились их убогие представления о величии, славе, о богатстве, силе и власти – к трону. Это некое возвышение со ступенями, покрытыми ковровыми дорожками. Древний Трон из черного железного дерева с дыркой для хвоста украшен инкрустациями из малахита и перламутра. Подлокотники и столбы высокой спинки увенчаны золотыми головами мифических животных с голубыми гривами из лазурита. Главный Авторитет Нации усаживается на трон, воткнув хвост куда надо, берет в руки скипетр в виде золотого стержня с обвивающими его змеями, державу – вселенский шар, усеянный звездами-бриллиантами, и придает своему лицу торжественное выражение.

   Сопровождающий нас гад объясняет нам, что мы являемся свидетелями древнейшего церемониала, восходящего к периоду Первой Империи. Нам предлагают занять почетные места на ступенях у подножья трона. Мы делаем вид, будто не понимаем хозяина. Входят фоторепортеры и ослепляют нас вспышками. Потом репортеров, согласно древней традиции, гонят вон взашей. И вот парадная часть церемониала приема послов заканчивается, мы переходим к деловой части визита. Для этого перемещаемся в отдельное помещение, не менее богато украшенное. Нас рассаживают по мягким диванчикам с золотой парчовой обивкой. Каждое посадочное место обозначено специальной дыркой для хвоста. Поскольку у нас с Андреем хвосты отсутствуют, то сидеть нам не очень удобно. Такое чувство, будто мы торчим на унитазе, хотя и на мягком. Предводитель, уже без древнейших атрибутов власти, усаживается напротив, и переговоры открываются.

   3

   Я начинаю говорить по делу. Речь моя замедленна в связи с трудностями произношения некоторых специфических звуков гадского наречия, рассчитанных на манипуляции тонким, раздвоенным на конце языком. Но, проявляя вежливость, меня внимательно выслушивают.

   Чтобы переманить гадов на свою сторону, мы предлагаем им право арендовать на длительный срок обширную территорию на Земле, для расселения и всех видов деятельности, необходимых для жизнеобеспечения. Разумеется, под строгим контролем Звездного Содружества, – уточняю я формулировку.

   Нам отвечают, что после вынесения приговора Судьей, им, гадам, которым поручено провести наземную операцию, достанется вся планета в вечное пользование.

   – Вы в этом уверены? – нагнетаю я сомнения.

   – У нас нет выбора, – честно отвечает Главный Авторитет гадской нации.

   – Есть третий вариант... – убеждаю я.

   – Вернуться!? – удивляется Предводитель нашим предложениям. – Но мы там все сожрали!

   – И все-таки вам придется вернуться по старой Смоленской дороге, – говорю я по-русски.

   – По какой, простите, дороге? – спрашивает переводчик, обрадованный, что и от него будет какая-то польза.

   – Это непереводимая идиома одного из земных языков, – говорю я. – Можете не трудиться. В общем-то, я все сказал.

   Его Высокопревосходительство удручен, но виду не показывает.

   – В таком случае, мы не можем гарантировать жизнь обитателям этой непокорной планеты, – объявляет Гадский предводитель и знаком подзывает к себе какого-то высокопоставленного военного.

   Высокопоставленный, тяжело извиваясь нижней, змеиной, частью тела, приближается к Патрону, вытягивается столбиком. Судя по знакам различия, это один из фугареев, особо приближенных к Главному Авторитету. Под их командованием обычно находятся до полумиллиона солдат. Правда, такое было в лучшие времена.

   – Скажи-ка, Бруксар, – интересуется Предводитель у своего сподвижника, – сколько времени нам понадобится, чтобы разгромить наземные силы противника?

   – Ежели не использовать резерва, мой досточтимый Победитель и вечный Триумфатор, а действовать только наличными силами, – хриплым голосом произносит Бруксар, делая вид, что усиленно размышляет и подсчитывает, – то... уверен, очень быстро.

   Темник темнил. Не было у него никакого резерва. И ни в чем он не был уверен.

   – Что это за временнАя категория такая – «быстро»? Цифру, цифру мне давай! – теряет терпение Предводитель.

   – Великий Залуспай, в сенкор успеем уложиться! – рапортует бравый Бруксар, решив, что победителей в конце концов не осудят, а при поражении, не с кого и некому будет спросить.

   – М-м?! – выставив два пальца – большой и мизинец – рогами (знак восхищения), почти беззвучно обращается к нам Предводитель: слыхали, мол.

   Он доволен ответом маршала-темника. Мы же напускаем на лица непроницаемость. И не отступаем от своих слов.

   Тогда Великий Залуспай резко меняет тему, без перехода интересуется:

   – Надеюсь, вы не откажетесь присутствовать на спектакле Императорского театра, который мы даем в вашу честь?

   Мы соглашаемся, надеясь, что за время спектакля Главный Авторитет Нации подумает над нашими предложениями и даст положительный ответ.

   4

   В театре гадов собралось – не продохнуть. Нам с Андреем предоставили отдельную ложу и выдали старинные оптические бинокли – одна из традиций Императорского театра. Плащи попросили снять. Великий Залуспай лично явился нас проведать и узнать, хорошо ли мы устроились. Увидев на моей груди «георгий» джентри, поинтересовался, за что я его получил.

   – За один поход, скорее научный, чем военный; поход, о котором Вы, сир, ничего не слышали, потому что он не столь велик и славен, как походы Вашего Высокопревосходительства, – любезно отвечаю я.

   Предводитель поправляет свою железную медаль, будто она тяготит его шею, и просит разрешения удалиться, «готовиться», как он выразился.

   – В пятом акте, Его Высокопревосходительство будут танцевать в балете, – шепчет мне на ухо болтливый камердинер, сопровождавший Высочайшую особу.

   Представление открылось довольно приятным для слуха и глаз дивертисментом о великих деяниях Левиафана Трехликого с ораторией и балетом. Левиафана играли аж трое актеров, настолько сложной была эта роль. Предводитель был занят в трех ролях: изображал среднюю голову Трехликого, танцевал в массовом балете и играл роль второстепенного героя в спектакле.

   Тут уместно сказать несколько слов о Левиафане Трехликом – легендарной личности гадского народа, который, так сказать, служит им светочем и маяком. Согласно книгам Великих Древних, он был – Прародителем, Учителем и первым царем гадов. Бытовало мнение, что Левиафан имел три головы, поскольку на всех канонических портретах народный гений изображен именно трехголовым. Правда, некоторые левиафанисты утверждали, что Левиафан – это псевдоним, под которым скрывались трое философов одной школы. Ревизионисты-исследователи ссылались на некие апокрифы, будто бы найденные в пустыне Шашурб, на месте развалин древнейшей столицы Империи – Кирдык-Мамлае. Там же, на поверхности материнской планете, сейчас разрушенной и сожженной, якобы были обнаружены три поясных портрета – огромные барельефы, вырубленные в теле скалы. Эти древнейшие изображения, несомненно, трех разных личностей, сохранились, мол, до сих пор.

   Все это, конечно, несусветная ересь, полагают многие. Жизненный подвиг Левиафана Трехликого слишком хорошо изучен и закреплен в многочисленных документах и книгах, выпущенных за прошедшие три тысячи лет со дня кончины царя-философа. А трехголовость его объясняется божественной мутацией.

   Потом начался собственно спектакль. Это была, как я понял из либретто, историческая драма. Некий Гаргонт – пастух-кочевник – пускается в погоню за ворами, которые украли его невесту и угнали его коз. Гаргонт, не пивший козьего молока уж бог знает сколько времени, исхудавший, износивший до дыр шкуру, снедаемый насекомыми (мерзкими, как окончание предыдущих слов), наконец, настигает своих врагов, в долгом сражении убивает их всех по порядку, отбивает свое стадо и возвращает невесту. Особенно коллизийный, драматический момент наступил, когда жених пытается узнать невесту среди других змеедевушек воровского гарема. Потому что как раз подошел сезон линьки, и девушка сменила кожу на новую расцветку. И вообще, познала грехопадение, то есть жизнь. Она уже была не та дурочка, что жила в ветхой лачуге из камней. Но это детали. Свадьбу все равно сыграли.

   Вот тут-то, на свадьбе, среди прочих танцевальных номеров, еще раз выступал Его Высокопревосходительство. Он играл роль шафера на свадьбе друга. Был он в маске – блестящей и пышноперой, но узнать его все равно не составляло труда по особой грации в движениях тела, величественной постановке рук и головы.

   Некоторых приближенных, как я заметил, шокировало такое участие Великого Залуспая в балагане. Но лично я, как художник, понимал: Его Высокопревосходительство тоже человек, то есть гад, и ничто гадское ему не чуждо. Если природа самовыражения просит музыки и танцев, глупо и опасно не следовать этой природе. В противном случае – нервные срывы, истерика, ипохондрия и депрессия вам обеспечены. Недаром многие великие не наступали на горло своей песне. Нерон читал стихи и пел со сцены, играл роли в спектаклях. Екатерина Великая писала пьесы, недурные, говорят, изданные под псевдонимом. Не то какой-то принц Уэльский, не то король шведский вязал коврики...

   Коротко говоря, господа: вечерняя разрядка, нужна так же как и утренняя зарядка.

   После спектакля состоялся праздничный ужин, который Великий Залуспай дал в нашу честь...

   Глава сорок первая

   ОКОНЧАНИЕ ПЕРЕГОВОРОВ, СУДЬЯ

   1

   После спектакля был роскошный ужин в большом трапезном зале. От множества великолепных золотых сосудов, чаш из нефрита, кувшинов, украшенных мозаичными узорами из перламутра и лазурита, пестрело в глазах. Не менее блистательным был и сам зал, чем-то напоминавший одно из шикарнейших помещений Лувра или Зимнего дворца в Петербурге. Повсюду высились статуи Великих Древних – полубогов, гигантов, не чета нынешним, с мощными крыльями. (Оказывается, предки гадов умели летать по воздуху! Если только это не миф, потому что рудиментарные крылышки современных гадов годятся только для того, что у землян называется, «хлопать в ладоши».)

   Прекрасные изваяния, правда, были выполненные явно руками одного мастера. Но это уже детали.

   Оглядывая все это великолепие, достойное лучших музеев мира, я подумал: «Черт возьми, если человек или гад, имеет это все, чего же ему еще надобно?» Не получив ответа на свой вопрос, я принялся дегустировать пищу, разложенную на тарелках и блюдах, украшенных фамильным имперским гербом – крылатым змеем с коронами и лентами. Пища высокопоставленных гадов выглядела довольно странно. Какие-то многоцветные и многослойные сооружения, вкусить которые, не испачкавшись по уши, было просто невозможно. Но надо признаться, что вкуса они были отменного. Я перепробовал их все, до которых мог дотянуться, не прибегая к сверхъестественным штучкам, дабы не шокировать публику.

   Впрочем, публику, собравшуюся за столом, вряд ли чем можно было шокировать. Пищу они ели руками, разрывая дичь когтями, длинными раздвоенными языками слизывали с блюда соус. Иногда, впрочем, пользовались приборами, напоминавшими орудия пыток: клещи, совки, щипчики и прочее в таком роде. Глядя на их лизоблюдство, я испытывал некоторое отвращение, которое дипломатично пытался подавить в себе. Чтоб отвлечься, стал экспериментировать со столовыми приборами.

   Среди приборов попадались интересные штучки, например, длинная золотая трубка, украшенная нефритом, видимо, предназначенная для того, чтобы через нее сосать молоко, налитое в гравированные золотые кубки и серебряные бокалы. Андрей, с детства любивший тянуть молочные коктейли через соломинку, тут же испытал свою трубочку. Быстро прикончив свой коктейль, он тем не менее продолжал высасывать со дна остатки божественного (и, судя по стараниям братца, содержащего спиртное) нектара, издавая при этом шаловливые и не очень-то приличные за столом звуки. Я отдал ему свой коктейль, лишь бы прекратить это безобразие.

   В ту же минуту всеобщее внимание привлекло появление невероятно роскошного экипажа, явно предназначенного для парадных выездов. Колеса и края этой триумфальной повозки были инкрустированы длинными рядами серебряных и лазуритовых бусин и украшены серебряными кольцами и амулетами, изображающих мифических животных и птиц. В повозку были впряжены вельможи, судя по всему довольно высокого ранга. Один «жеребец», коренной, был особенно хорош, буланой масти, то есть федаре (род кафтана), и песочного цвета парике, а ниже пояса чешуя его обнаженного тела сияла червонным золотом. Пристяжные тоже были сильными «лошадками», кафтаны их усыпаны белыми яблоками.

   Мне показалось, бесчеловечным вот так издеваться над гадами, пусть и вельможами. Но по шепоткам, порхавшим над столом, я понял, что ошибся. Оказывается, достойны жалости были как раз те, кто не сумел пробиться в рабочую лошадь Великого Залуспая, а уж в лошадку для праздничных выездов – и подавно. Тут, оказывается, была сильнейшая конкуренция. Вплоть до смертельных исходов.

   Надо ли говорить, кто в триумфальной повозке восседал? Разумеется, Он – Предводитель, во всем своем вечернем великолепии. А на запятках той повозки стояли два гайдюка и держали над головами Великого золотую ветвь. Вокруг колесницы развевались пышные объемные знамена в виде драконов. Пурпурная ткань, раздутая воздухом, врывавшимся в их открытые пасти, издавала вибрирующий звук, подобный змеиному шипению, и длинные багровые хвосты чудовищ клубились по ветру.

   Зал разразился бурными крыльеплесканиями. Кричали «Аш-ххах!», раздавались прочие официально предписанные возгласы. Предводитель, поддерживаемый гайдюками, спустился с колесницы, когда она остановилась в центре. Великий скользнул по паркету, слегка кренясь на сторону. Видно было, что третий за день выполз на публику сильно утомил его. И все же он не манкировал обязанностью присутствовать на торжественном пире. Даже переоделся по сему случаю. Голову его покрывала знаменитая зеленая кайфура. С одного боку она подгорела, но Предводитель не желал с ней расставаться из суеверия. Она его хранила все эти славные годы сражений. В ней накоплен огромный эмоциональный заряд победоносной энергии. Поди-ка смени ее на новую, первый же вражеский снаряд оторвет тебе башку. Даже рискуя быть обвиненным в фетишизме, проводить эксперименты он уже боялся. И вообще, он уже не тот был, что в первые годы правления. Взвалив на себя бремя залуспайства – великую ответственность за нацию, он быстро постарел. Глаза его стали тусклы. Рудиментарные крылья как следует не складывались за спину. Иногда произвольно падали, касаясь чуть ли не до земли, что в среде гадов считалось неприличным и дозволялось только пьяным. Предводитель и раньше-то был немногословен, а теперь отмалчивался по целым суткам. Генерал-денщику только буркнет иногда: «чаю», «водки», или «кобру».

   Кстати, о кобрах. Не всегда приводимая «под балдахин» кобра была королевской. Великого Залуспая все реже и реже видели в обществе этих гетер. Чаще это была какая-нибудь гадюка из простонародья. Предводитель считал, что так он будет ближе к народу. Но высокопоставленные гады, особенно из правительственного кабинета жобов, понимали: Предводитель, или Дракончик Ши (как его в последнее время стали называть за глаза, непочтительно урезая все почетные звания и титулы), просто опасается яда высокородных дам. Боится покушений на свою персону. И не без оснований. Одна такая дама, потерявшая мужа в битве при звезде 34-й Гумбриджа, на торжественной панихиде сошла с ума и в ярости тяпнула за хвост присутствовавшего на церемонии Предводителя. Насилу того откачали. После этого случая Дракончик Ши перестал бывать на панихидах, а за одно и на триумфах. И стал подумывать: не лишить ли женский пол их старинной дворянской привилегии – носить при себе ядовитые зубы.