Текст книги "Феникс (СИ)"

Автор книги: Владимир Колышкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 31 страниц)

   Очень скоро застучат топоры, зазвенят пилы, упадут первые деревья; загудят, зарычат моторы машин и тракторов и другой техники, которую доставили вместе с переселенцами. И начнется Новая Великая Стройка. А он уже не в тех летах, когда легок на подъем и полон энтузиазма покорить природу. Он уже не хочет ничего и никого покорять. Все, что ему нужно – это тишина мастерской. Молодой мир – для молодых. Здесь ему нет места.

   Между тем, церемония началась. Переселенцы сгрудились плотной толпой возле корабля. Нижний конец трапа медленно поднялся и замер параллельно земле, образовав ровную площадку. Теперь на трап не смог бы запрыгнуть даже самый ловкий землянин. Ну, разве что, кто-нибудь его подсадит. На эту, возвышающуюся над толпой площадку, как на трибуну, вышел живёхонький «полковник» со своими телохранителями. Позади всех, в самом проеме огромного люка, поигрывая фонариком, стоял Андрей. Георгий напряг зрение, всмотрелся. Да, вне всяких сомнений, это был он, его брат. «Полковник» ждал, когда умолкнет толпа, и подтянутся разбредшиеся по поляне отдельные человеческие особи. Пурпурная звезда на его груди горела ярко, несмотря на дневной свет. Глаза джентри наглухо скрывали черные очки-консервы.

   Георгий с Владленом стали пробираться поближе к трапу. Как только они увидели, что путь к возвращению затруднен, их души охватило волнение: не собираются ли их бросить здесь вместе со всеми. Стоявшая впереди женщина подняла руку, привлекая внимание «полковника». Это была все та же особа, уже знакомая Георгу. Она, как всегда, была активна и желала быть первой.

   – Скажите, уважаемый! – вскричала она зычным голосом. – Далеко ли до города? И какой транспорт ходит отсюда?

   «Полковник» поднял руку, – и все смолкли. Он открыл свой маленький ротик, вовсе не предназначенный для ораторства. Все ожидали услышать нечто похожее на птичий щебет, но голос джентри, очевидно, усиленный потайными микрофонами, неожиданно мощной волной прокатился над толпой. Низкий спокойный голос, но хорошо слышимый за полкилометра:

   «Постарайтесь понять то, что мы вам скажем. Здесь нет транспорта и нет дорог... И городов тоже нет...»

   Все стали многозначительно переглядываться друг с другом.

   «...Вам самим придется проложить на этой земле дороги и возвести города. Отныне эта земля принадлежит вам. Взгляните на окружающий вас мир. Он чист и прекрасен, и он безраздельно ваш. Постарайтесь не превратить его в свинарник. Плодитесь и размножайтесь во славу Разума и Добра. Любите друг друга и уважайте законы, которые мы вам дадим. Сначала вам будет трудно, но вы справитесь. Среди вас есть люди всех специальностей: врачи, инженеры, строители, землепашцы, металлурги, кузнецы, ткачи, ученые, учителя...»

   – А бухгалтеры нужны? – выкрикнул кто-то и другой робкий голосок добавил: – И библиотекари?

   – Говно будете выносить с фермы, – сказал какой-то остряк. Толпа развеселилась.

   «И бухгалтеры-счетоводы нужны будут в первую очередь, и библиотекари... – загрохотал голос джентри. – Мы привезли с собой огромное количество книг по всем отраслям человеческих знаний. Берегите и преумножайте эту бесценную мудрость. И летописцы вам понадобятся. С первого дня вы должны начать летопись истории Новой Земли...»

   Георгий вдруг остро осознал, что он оказался причастен к величайшему историческому событию, равного которому трудно что-либо сопоставить. Людям, здесь собравшимся, предстоит стать родоначальниками новой звездной расы. Их имена занесут в летописи, дети и внуки приукрасят дела их и обожествят образы их. Появится еще один эпос, может быть, столь же величественный и нетленный, как Махабхарата, Ригведа, Старшая и Младшая Эдда... С благоговейным трепетом далекие потомки будут прикасаться к хрупким манускриптам с древними письменами, понятными только узким специалистам по мертвым языкам.

   У Георгия вдруг взыграло тщеславие: хорошо бы среди былинных героев эпоса значилось и его имя. Здесь он станет первым художником, воистину Первым! Ох, велик соблазн! Недаром же Цезарь говорил: «Лучше быть первым в деревне, чем вторым в городе». А что? Разве он так уж стар? Его дед и бабка приехали в чужой для них город Серпо-Молотов, будучи на пять, а то и семь лет старше теперешнего его возраста. В 1950-м году будущих отца и мать Георгия освободили от сталинской каторги и разрешили поселиться в Серпо-Молотове. Николай Колосов вызвал своих родителей. Всей семьей строили дом, обжились...

   Но быстро угас огонь честолюбивых помыслов: вспомнилась престарелая мать, Инга... жива ли она? Нет, ему домой надо, домой!

   – Позвольте! – опять закричала знакомая дама. – Мы так не договаривались! Нам это место разрисовали как курорт. А здесь, оказывается, нет даже приличной гостиницы. И, я подозреваю, даже неприличной гостиницы нет. Кругом дремучий лес! Куда вы нас завезли?!. Додик, собирай чемоданы, мы едем обратно.

   Георгий и Владлен моментально присоединились к стихийно возникшей оппозиции, надеясь, что, создав мятежную коалицию, они перетянут на свою сторону всех недовольных, которые, несомненно, появились в нестройных рядах переселенцев. Но их никто не поддержал. Тогда вперед вышел Владлен с тем, чтобы напомнить «полковнику» о данном им обещании. Говорить приходилось, высоко задирая голову, что не способствовало укреплению чувства собственного достоинства.

   – Вы же лично дали мне слово, что вернете нас на Землю! – сказал Владлен максимально требовательным голосом, но продолжал себя чувствовать попираемой ногами букашкой.

   «Полковник» недовольно скривил тонкий рот, словно ему в лицо попал оскорбительный плевок, потом заставил себя саркастически улыбнуться.

   – Я ЛИЧНО, ничего подобного сказать вам не мог, – без всякой жалости в холодных глазах прокаркал джентри. – Вероятно, Ваше болезненное личное сознание породило утешительные образы.

   У Владлена на глаза набежали слезы. Он стал машинально ощупывать себя в поисках монтировки. Георгий оценил расстояние до платформы-трибуны, ее высоту над землей, свои силы. Однако, несмотря на злость, он не потерял способность трезво мыслить, понял, что дурным наскоком, с голыми руками площадку не возьмешь, а только опозоришься. «Полковник», очевидно, прочел мысли Георгия, но не только не отодвинулся к середине площадки, но, наоборот, подошел ближе, к самому краю. Тем самым, демонстрируя всем, что он держит ситуацию под контролем. Его звезда на фоне черного мундира горела кровавым пульсирующем светом, словно планета Марс на фоне космического пространства.

   – Вот что, господа переселенцы, – сказал джентри спокойным голосом, но громко. – Сейчас мы расставим все точки над "i". Во-первых, за время нашего полета на Земле прошло 50 лет. Это к вопросу о возвращении...

   Георгия, как и многих других, это сообщение словно обухом ударило по голове. В один краткий миг он представил себе, как мама ждала последнего сына долгие годы, но так и не дождалась, умерла, и даже тело ее уже обратилось в прах. Отболело бедное сердце, все уже позади, впереди вечность... Но ведь болело же, болело! И в этом его вина. И если даже он когда-нибудь вернется, то застанет совершенно чуждый ему век и непонятный мир, где давно будут мертвы все его родственники и знакомые. Проклятый релятивистский эффект! Раньше об этом он читал только в книгах и думать не думал, что пресловутый эйнштейновский парадокс близнецов коснется его самого. Впрочем, именно потому «полковником» и были произнесены эти роковые слова, чтобы каждый понял – Рубикон перейден, мосты сожжены, и нет возврата назад.

   – ...А во-вторых, – так же спокойно продолжал оратор (за это спокойствие его хотелось убить), – все вы болели неизлечимыми недугами, не излечимыми для человеческой медицины, и каждый из вас должен был умереть. После того, как мы вас выявили, ваши организмы были перепрограммированы – не на смерть, а на жизнь. Более того, ваш организм полностью кондиционирован к существованию на этой планете. Так что считайте, что вы умерли и возродились для новой жизни...

   Кто-то стал роптать.

   – За все надо платить, – веско добавил джентри.

   – Но мы-то вам ни чем не обязаны! – резонно возразил Георгий «полковнику». – Мы на корабль попали случайно...

   Джентри даже не взглянул на докучливого человечишку, но под черепом Георгия тяжелыми камнями загрохотали слова: «А вас никто сюда не звал. Молите Создателя, что к вам проявили милосердие. Мы могли бы выбросить вас в открытый космос как террористов».

   – Ясно, – сказал Георгия, отошел от площадки и с раздражением сунул в рот сигарету, трясущимися руками щелкнул зажигалкой, прикурил.

   Это был первый огонь, добытый человеком на этой планете. На лице «полковника» вновь отразилось неудовольствие, но он продолжил свою речь:

   – И последнее. Меня зовут Хумет, звание – Рулевой. Мое Командование назначило меня Верховным наместником этой земли. Здесь моя должность будет называться Magister populi, что в переводе с латыни означает Начальник народа. Или попросту – Магистрат. Я буду вести вас по жизни первые сто лет, пока вновь создаваемое общество не станет стабильным. Моя кандидатура обсуждению не подлежит. Вердикты, выносимые мной, отмене не подлежат, даже народным собранием...

   – Но это же диктатура... – сказал кто-то тихо, но его услышали все.

   – Это называется «экстраординарными полномочиями», – спокойно, но сурово ответил Хумет и продолжил:

   – Попытки сместить меня с должности будут пресекаться самым жестоким образом. Сейчас вы разделитесь на отряды, численностью в среднем по 30 человек. Каждый отряд есть строительно-боевая единица. Назначение отряда: вести строительные работы, а также боевые действия, если в таковых возникнет необходимость. Такое разделение людей – временная необходимость, с целью эффективного управления. На семьях – существующих и будущих – это никак не отразится. Будут учтены все пожелания...

   – Вот уж не думал, что на старости лет придется служить в стройбате, – переживая горечь поражения, с сарказмом сказал Георгий.

   – А я, к сожалению, нигде не служил, – уныло сказал Владлен. – Как ты думаешь, отряды будут разделены по половым признакам?

   – Полагаю, что да... в основном, – ответил Георгий и с сочувствием взглянул на нового своего товарища.

   – Нам бы надо держаться вместе, – сказал тот, отводя глаза в сторону. – Жутко не хочется попасть в бабский отряд.

   По всей поляне вдруг волной прокатился шипящий звук. Словно исполинское чудовище испустило дух. Но все быстро объяснилось: сработали пневматические механизмы шлюзовых камер корабля. Медленно открылись широкие пасти грузовых люков, выдвинулись тяжелые трапы, и из необъятной утробы космического парома с ревом поперла техника. Выкатывались колесные и гусеничные трактора, экскаваторы, с поджатыми стальными загребущими ковшами; три боевые машины пехоты, ощетинившиеся орудиями убийств. Выполз тяжелый гусеничный бронетранспортер. Замыкали шествие вездеходы, и несколько легких машин типа «джип» военного образца с открытым верхом. Выгрузили также различные материалы, а из отдельного грузового отсека – три малых вертолета типа «Стрекоза»!

   Вот куда пошли денежки от продажи билетов, сказал себе Георгий. А он-то представлял фирмачей обманщиками и рвачами. Тут, пожалуй, и спонсорские вливания были. Ибо все это стоит сумасшедших денег. И никакими билетами их не окупишь. К тому же, надо полагать, джентри помогли не только транспортом, но и кое-каким оборудованием.

   Итак, вопреки своей воле, он все-таки стал участником эпохальных событий.

Часть третья

 

ДРУГИЕ НЕБЕСА

   Глава пятнадцатая

   ДНЕВНИК ГЕОРГИЯ КОЛОСОВА

   Земную жизнь пройдя до половины,

   Я очутился в сумрачном лесу...

   Данте. «Ад», песнь I.

   ПЕРВЫЙ ДЕНЬ 1 ГОДА ЭРЫ ПЕРЕСЕЛЕНИЯ

   Ну, до половины или на две трети прожил я на Земле – сие знать не дано, но совершенно очевидно, что в жизни моей произошел существенный, можно даже смело сказать, – коренной перелом. В Ад ступил я или Рай, тоже не знаю. Одно мне ведомо точно: как прежде больше не будет. Эвридику я свою не отыскал, любовь матери – единственно подлинное в мире – потерял. Что осталось у меня? Разве что любопытство? Неистребимое мое любопытство к жизни, всегда поддерживавшее меня в трудные минуты.

   В голове у меня вертится отрывок из дурацкой песенки раннего перестроечного периода:

   Теперь мы будем жить по-новому!

   По-новому, а не по-старому!..

   Что ж, будем жить. И в связи с этим я решил начать своё жизнеописание, впрочем, не только своё. И вот какую необычную дату вывел я на первом листе общей тетради – моего дневника, и вы ее прочли, дорогие мои потомки (при условии, что журнал мой не потеряется и народятся те, к кому я обращаюсь). «Но будут ли нас читать? Полагаю, что будут»*

   [*Цитата из «Улисса» Джеймса Джойса.]

   Тетрадь и бумагу для рисования, как и орудия письма (вечные перья джентри), выдала мне наша первая кладовщица Ираида Степановна Петушинская. Так я стал первым неофициальным летописцем колонии.

   Слова «первый», «первая», «новая» теперь будут часто встречаться на этих страницах. Старая Земля с ее летоисчислением затерялась в пространстве и во времени, а по сему совершенно бессмысленно пользоваться ее календарем. Проживая на Новой Земле логичнее ввести новый календарь не от полумифической даты Христова рождения, а от вполне конкретного, реального дня Прибытия. Впрочем, вопрос этот вовсе не простой, довольно-таки каверзный. Несомненно, будущим теологам, да и не только им, придется сломать немало копий, решая проблему нового календаря. Наверняка крайние точки зрения на этот вопрос будут отброшены, и найдется некое третье решение, устраивающее всех. Интересно бы узнать мнение колонистов и, главное, что думает по этому поводу наш Рулевой – премудрый Хумет. Ведь теперь он здесь Бог и Царь. Вождь и Небесный наставник нашего маленького племени, бессменный (а может быть, и бессмертный) руководитель новой космической расы. Пока он доступен массам, но держит определенную дистанцию. И это правильно. Скольких начальников сгубило панибратство с подчиненными.

   Он не добрый и не злой. Очевидно, он справедлив. Впрочем, понятие справедливости – весьма расплывчатая категория. Всяк ее понимает по-своему и трактует в свою пользу. Хумет – вне наших моральных оценок, свойственных людям. Он джентри, представитель высшей космической расы и потому в своих действиях руководствуется указаниями Мирового Разума и вселенскими законами, подчас весьма суровыми. Но дело даже не в том, что он высокий иерарх космоса, теперь в первую очередь он политик. И даже будь он человеком, то поступал бы аналогично. Сейчас для него главное – обеспечить жизнеспособность колонии. И свою задачу он будет выполнять, не жалея ни себя, ни других.

   Очевидно, вопрос о новом летоисчислении будет поставлен на одном из Народных собраний, если таковые собрания нам разрешат. Но, полагаю, что разрешат. Кажется, Хумет не помышляет устанавливать излишне жесткую свою диктатуру и допустит некоторые, бесспорно полезные, элементы демократии. Таким образом, общественный строй нашей колонии можно будет назвать военной демократией. Для кого-то это покажется явным регрессом. Но, по-видимому, это идеальная форма правления для русского человека.

   Ну ладно, хватит говорить о политике, пора описывать Прекрасный Новый Мир. «Где грифель мой?»*

   [* Цитата из «Гамлета»]

   Я сижу за столиком нашего «купе» и пишу эти строки при свете ночника. Я выкрутил его из стенки над изголовьем своего диванчика, нарастил провод и теперь могу его переносить как настольную лампу, куда захочу.

   На противоположном диванчике спит без задних ног от усталости мой товарищ по скитаниям – Владлен. Он зарылся с головой в одеяло и тихонько похрапывает. Мы по-прежнему держимся друг друга и пока никто нам в этом не мешает. Надеюсь, что так и будет в дальнейшем, пока мы сами не захотим внести в нашу жизнь изменения.

   Обсуждая с Владленом свою будущую жизнь в колонии, мы наметили среди прочего и стратегическую линию поведения. «Главное в жизни, – сказал Владлен, – это умение поставить себя в коллективе. Если ты сумеешь сразу поставить себя определенным образом, то с тобой будут считаться, тебя станут замечать и уважительно обходить стороной. А кто себя не поставил, того положат. И будут вытирать об него ноги все, кому не лень». – «Верно, – согласился я, – никакого статуса в обществе, кроме половой тряпки, ты в этом случае не приобретешь».

   Памятуя об этой житейской мудрости, мы с Владленом с первого же дня старались поставить себя в особое положение с тем, чтобы вызвать к себе соответствующее обращение. Конечно же, это делалось нами не за счет других колонистов. Пользуясь тем, что на теле нашем не было «клейма» джентри, мы с Владленом не стали вступать ни в какие отряды, держались особнячком, с видом свободных людей. Но мы не бездельничали, а вместе со всеми добросовестно трудились для общего блага. Однако делали мы это не по указанию десятника или командира отряда, а по своему выбору. Само собой, мы рисковали. Нас просто могли вышвырнуть за пределы колонии, где мы стали бы легкой добычей хищников. Либо могли лишить продуктового довольствия и тем самым уморить нас голодом. Но честным трудом мы доказывали свою полезность колонии.

   Первый день на новой планете чем-то схож с переездом на новую квартиру. Сначала нужно разобрать привезенные с собой вещи, после чего начать обустраивать новое жизненное пространство. Только в отличие от квартиры, пространство нового мира куда как необъятнее и для его обустройства нам потребуются века. Но начинать, безусловно, нужно было с самого необходимого, а именно: с расчистки места для будущего поселения. Корабль, привезший колонистов, своим громадным телом занял почти всю территорию поляны. Сдвинуть его куда-либо не представлялось возможным – кругом на многие километры простираются непроходимые леса пальмобаобабов. А корабль нам необходим. В ближайшее время он будет единственным нашим домом и крепостью, за металлическими стенами которого можно будет спокойно спать, не опасаясь нападения возможных хищников или сюрпризов погоды.

   Поэтому, прежде всего, решено было расчистить площадку от леса для строительства на ней поселка, который в перспективе должен стать ядром будущего города. Позднее, несомненно, масштабы вырубки значительно увеличатся. Нет сомнений, что колонистам потребуются новые площади: для посева зерновых культур, пастбищ, огородов, животноводческих ферм и прочего, что необходимо для нормальной жизнедеятельности огромного коллектива людей, в том числе и для строительства заводов и фабрик.

   Дабы избежать со стороны благосклонного читателя обвинений в хлипконогом прожектерстве – срочно закругляюсь. На сегодня хватит. Пора «купейному» мечтателю ложится спать.

   ВТОРОЙ ДЕНЬ 1 ГОДА ЭРЫ ПЕРЕСЕЛЕНИЯ

   Владлен быстро вписался в нарождающуюся структуру нового общества, занял там почетную социальную нишу и благоденствует. Он подался в механики-водители. В бригаду его зачислили охотно – работы невпроворот, а людей этой специальности, естественно, не хватает. С моим же трудоустройством дело обстоит гораздо сложнее. Профессия художника для молодого общества – ненужная роскошь. Колония просто не может позволить себе содержать нахлебников. А ничего другого делать я не умею. Впрочем, в армии я неплохо стрелял. Здесь, в диком лесу, это умение может пригодиться. Наверняка колонии потребуются охотники-фуражиры. Правда, силы мои не те, что прежде, но хотя бы во внешней охране стрелком я смогу послужить новой родине, да и молодых ребят кое-чему могу научить. Например, умению маскироваться, устраивать засады, ходить в дозор; знаю и умею применять боевые приемы. В конце концов, смогу командовать отделением или взводом, все-таки я сержант запаса.

   Все эти жалкие потуги казаться полезным членом общества для цивилизованного человека и, в особенности, для человека искусства выглядят крайне унизительно. Однако безысходного чувства социального изгоя я не ощущаю. Потому что в точно таком же положении профессиональной невостребованности оказались сотни и сотни людей. Всего же нас высадилось, как мы узнали на вечерней поверке, 2322 человека (кто эти два последних человека догадаться нетрудно – это мы с Владленом). Практически столько же было пассажиров на легендарном «Титанике». И пройдет много месяцев, а то и лет, прежде чем в социальную орбиту общества начнут втягиваться все большее число специалистов самого разнообразного профиля.

   А пока мы, то есть большинство колонистов, и я в том числе, роем котлованы под фундаменты будущих складских помещений и ремонтных мастерских. Конечно, с этим делом лучше бы справились наши два экскаватора, но моральный дух колонии упадет, если люди будут бездельничать. Впрочем, экскаваторы не простаивают. Пятясь задом, они в хорошем темпе вынимают грунт и делают насыпь вдоль всего периметра поляны, роют глубокий и широкий ров, который должен кольцом охватить место нашей стоянки. Оборонительные ров и вал тотчас в народе получили название линии Хумета, по аналогу со знаменитыми фортификационными сооружениями финнов – линией Маннергейма. Ров предлагали заполнить водой (которую еще предстоит добыть путем бурения скважин) и снабдить подъемными мостами.

   Таким образом, мы обезопасим себя от внезапного нападения хищников и аборигенов, если последние, конечно, существуют на этой планете и проявят агрессивность. Пока мы ровным счетом ничего не знаем о нашем новом планетарном доме, так что надо быть готовыми ко всему.

   Однако мы не собираемся отсиживаться в своей крепости. За оборонительной кольцевой линией уже начали валить вековой лес. Вручную гигантский пальмобаобаб не спилишь, и новый фронт работ возглавил мощный механизм – лесопильный комбайн. Он валит деревья, укладывает их как надо, а трактора оттаскивают спиленные стволы.

   На поляне нам тесно, свободного места мало, поэтому деревья приходится распиливать на огромные чурки и сжигать. Этот варварский способ освоения нового жизненного пространства придется терпеть. Пока не построим лесопилку и деревообрабатывающий комбинат, деревья будут просто уничтожаться без всякой пользы.

   Здесь дуют чрезвычайно слабые ветры, а то и вовсе стоит штиль. Густой дым от горящих деревьев шапкой висит над колонией, сизым туманом опускается на лес, вязкие щупальца дыма проникают меж деревьев и лениво расползаются по округе. Дым ест глаза, люди работают и плачут. Но настроение у всех бодрое.

   Когда дышать уже стало невмоготу, пришлось подумать о принудительной вентиляции территории. Летчики запустили двигатели трех наших вертолетов и, не взлетая, а лишь маневрируя оборотами роторов и отрицательными углами атаки, лопастями винтов стали создавать восходящие потоки воздуха, с тем, чтобы хоть немного разогнать дым. Затея удалась, дышать стало заметно легче, а поднявшийся в небеса дым застлал солнце и умерил его полуденный жар.

   Я поинтересовался у Владлена, надолго ли хватит горючего, привезенного нами для машин, и не придется ли потом выбросить их как ненужный хлам. Владлен, со знанием дела, успокоил меня и заявил, что все двигатели наших машин, в том числе и вертолетные, переделаны с применением ноу-хау (от джентри, наверное) для нового горючего – высокооктановой спиртосодержащей жидкости, которую мы будем производить сами с помощью несложных установок. Исходным сырьем для получения нового горючего послужит древесина, которой, как мы видим, у нас девать некуда. «Спирта у нас будет – хоть залейся!», – говорит Владлен, весело смеясь.

   – Как бы не спилась колония, при такой-то радостной жизни, – предостерегаю я, всерьез опасаясь за здоровье будущей нации.

   – По-моему, они все непьющие, – погасив улыбку, отвечает Владлен.

   Я счел это заявление весьма сомнительным. Но, поразмыслив, пришел к выводу, что вполне вероятно тест на трезвый образ жизни был одним из главных критериев, которыми руководствовались джентри при отборе кандидатов в небожители.

   Действительно, пьяница – враг колонии во всех отношениях: и как «племенной жеребец», и как охотник, и как защитник. Короче, пьянству бой! Правда, этот лозунг станет актуальным лет этак через 15 – 20, когда подрастет новое поколение, но дух нетерпимости к спиртному младенцы должны впитывать с молоком матери (до этого как раз было все наоборот – с молоком матери впитывался алкоголь поддатых родителей). Только тогда нам гарантирован успех и процветание, а не деградация и вымирание.

   Но все это, знаете ли, теории! А русский человек, самим своим существованием, сумел доказать, что жить можно вопреки всяким теориям.

   – А как у нас обстоят дела с другими энергоносителями? – спрашиваю я заинтересованно.

   На первое время, отвечал Владлен, главным источником энергии для колонии станет силовой реактор корабля, работающий на физико-магическом принципе. Джентри давно овладели секретами магических технологий. Мощности реактора вполне хватит для бытовых нужд поселка. И даже еще останутся излишки, которые могут быть направлены на электрофицирование новых аванпостов – компактных микрорайонов. Запасов физмаг топлива, насколько Владлен уразумел, хватит на неограниченный срок! Потому что топливо это, будучи активировано, начинает порождать самоё себя, причём – в количествах гораздо больших, чем его потребно для полезной работы. На первый взгляд, налицо нарушение закона сохранения энергии, но ЗСЭ, как оказалось, – всего лишь частный случай в рамках более всеобъемлющего вселенского закона, который позволяет... Впрочем, данная область знаний совершенно недоступна его, Владлена, пониманию.

   – Оптимистично, – говорю я, закуривая предпоследнюю сигарету. – Надеюсь, Чернобыля мы здесь не допустим...

   Мы усаживаемся на кучу вывороченной земли и с наслаждением затягиваемся сигаретами. У Владлена тоже, как и у меня, сигареты почти кончились. По одной штучке мы оставим, чтобы покурить после ужина. И это все.

   – Плохо дело, – подвожу итог я, пряча мятую пачку в карман куртки, – придется бросать эту дурную привычку – курить. Табачных плантаций здесь, кажется, не предвидится в ближайшее десятилетие.

   – Да, – уныло вздыхает Владлен. – Мне тут посоветовали обратиться к экстрасенше... Она лечит наложением рук, кодирует от разных вредных привычек. Сходим к ней?

   – Сами справимся, не маленькие, – отвечаю я, и с наслаждением приговоренного к казни смакую каждый глоток ароматного дыма.

   ЧЕТВЕРТЫЙ ДЕНЬ 1 ГОДА Э. П.

   Постепенно в нашем маленьком обществе складывается своя иерархия. Не строгая, но все более отчетливо просматриваемая пирамида власти. В самом верху – буквально и в переносном смысле – обитают в своих таинственных эмпириях джентри. Они редко показываются на глаза народу, но люди понимают: от их решений, их технологий зависит жизнь и смерть колонистов. Рангом ниже, но среди людей самые первые (среди равных), считаются инженеры-строители и инженеры-механики и ученые. Это своего рода элита нашего общества. Они получают указания от джентри и притворяют их в жизнь. Нижеследующий уровень занимают начальники отрядов. Наравне с ним стоит начальник охраны. Подчиненные ему рядовые охраны выполняют функции полиции. Следующую ступень на пути к основанию социальной пирамиды заняли механики, водители и пилоты, десятники. В основании пирамиды, как и полагается во всяком обществе, обретается его величество народ, для блага и процветания которого, собственно, и была построена вся эта иерархия.

   Находясь на самом дне социума, я, естественно, испытывал недовольство. Но именно мое тщеславие должно стать прекрасным стимулом в новой жизни. Своими стараниями я должен исправить явную однобокость структуры нашего общества и стать родоначальником новой элиты – элиты искусства. Искусство необходимо народу, оно облагораживает человека. Что есть человек без искусства? Троглодит неотесанный!

   Разумеется, у нас на корабле есть прекрасная библиотека, а также аудио– и видеотека. Каждый вечер после работы и ужина в большом и малом конференц-залах мы смотрим фильмы, привезенные с Земли, слушаем музыку, даже устраиваем танцы. Но через год-два остро станет вопрос о новизне впечатлений, что так высоко ценится во всех человеческих изолятах – будь это затерянное в дебрях селение или тюрьма. Когда все общество охватит эстетический авитаминоз, когда они полезут на стены от скуки, то спасти их сможет только одно – красота. Достоевский, как всегда, оказался прав. Но красота эта будет не просто какой-то абстрактной, но созданная самими членами изолята. Я уверен – скоро нас ожидает вспышка рождения талантов. У нас будут свои писатели, свои художники, музыканты и прочие люди искусства. А что касается меня лично, то я полагаю, мои картины, которые я намерен написать в свободное от ломовой работы время, пойдут нарасхват. Я в этом просто уверен. А через 5 лет у меня не будет отбоя от учеников. Это позволит мне занять высокое положение в обществе, а это так важно для душевного здоровья.

   Глава шестнадцатая

   ТРУДОВЫЕ БУДНИ

   (Продолжение дневника Георгия К.)

   Утро начинается с рассвета, а наше утро – с гимнастики. Все колонисты, невзирая на лица, высыпают на поляну и попадают в руки нашего физрука Игоря Юрьевича Поблажко. Игорь Юрьевич – инвалид труда. Какой-то зловредный станок еще в пору цветущей молодости Юрия ровненько (до первых фаланг) обрезал ему по четыре пальца с каждой руки. Но парень не отчаялся – пошел в институт физкультуры и спорта и закончил его с отличием (так гласит легенда, пущенная в оборот, возможно, самим Игорем Юрьевичем). Как бы там ни было, но в свое время он был крупным спортивным начальником, пока не обнаружили у него злокачественную опухоль. От операции (после которой врачи могли с чистой совестью вычеркнуть его из списка живущих) он отказался, сказал, что вылечится по собственной методике. Стал он употреблять в пищу свеклу в неограниченных количествах – сырую, вареную, всякую. И вылечился, чем всерьез расстроил и озадачил авторитетных медиков. Получалось, что они дураки, а он, Игорь Юрьевич, не имеющий медицинского образования, умник. Воодушевленный успехами Поблажко организовал лечебный центр им. Поблажко. Дела его процветали, как вдруг в одно прекрасное утро известный народный целитель продает все свое имущество, прощается с дочерью от первого брака и с сыном от второго брака, а также с обеими женами, покупает билет на звездолет – и...