Текст книги "Люболь. Книги 1-4 (СИ)"

Автор книги: Вера Авалиани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 64 страниц)

– Я поговорю на эту тему с Робертом. Если его дела не потребуют присутствия здесь, то мы примчимся. С Фредиком поможем. И вообще.

– Если Роберт не сможет – приезжай одна.

– Нет, мы не можем друг без друга. – Эти слова прозвучали, как аксиома. И Соня подумала, что и у них с Клодом так же: на три часа расстались – и с ним приключилась беда.

В дверь ее кабинета поскребся Клод.

– Не помешаю, Софи?

– Мы как раз разговариваем с мамой, на очереди Фредик.

– Бабулечка, ты заплакала? Почему? – ребенок был потрясен всхлипываниями бабушки.

– Меня твоя мама «мамой» назвала.

– Но она не плачет, когда я ее мамой называю, – удивился ребенок и на всякий случай заглянул Соне в лицо. И она тоже скривилась, сдерживая слезы.

Клод, обняв жену за плечи сзади, склонился к экрану ее ноутбука.

– Можно, мы с Фредом присоединимся к потокам слез умиления и окончательно зальем клавиатуру ноутбука, – постарался он сбить сентиментальный настрой с родни.

Глава восьмая

Поспешный их отъезд с Настей из Москвы раздосадовал Лилию Антоновну. Ей казалось, что «снаряд в одну воронку дважды не попадает» и Георгий затеял какую-то игру с целью присвоить самому себе эти самые авторские права на эротический рэп.

Она сначала не была уверена в том, что из-за такой ерунды в принципе можно кого-то убить. Но ее переубедили. Лилия не желала впадать в панику и подпадать под влияние нового знакомого дочери, хищного и опасного. Она начала «кодировать» Настеньку еще в самолете:

– Он ведет себя подозрительно, а мы идем у Георгия на поводу. Мне страшно в его обществе.

– И правильно. Он начальник охраны у криминального авторитета. Правда, теперь они активно создают легальную оболочку для других видов бизнеса. И студия – часть этого некриминального «напыления».

– Но он просил твоей руки, когда еще и девяти дней не прошло со дня смерти его племянника?! – возмутилась Лилия, округлив так глаза и рот, что Настя рассмеялась.

– Он же сказал, что это нужно для переоформления бумаг, чтоб не повторялись покушения на меня, ну и все такое.

– И ты ему так безоговорочно веришь?! Так можно верить только в Бога.

– Ты так верила в отца.

– Делала вид. Я ведь не хотела его отдавать никому. Но все-таки не удержала.

– Ты никогда мне этого не говорила, – на этот раз озадачена была Настя, – я думала, что или ты святая, или он святой.

Мать улыбнулась польщенно:

– Уклониться в наше время от всех многочисленных соблазнов невозможно. И не нужно, наверное. Но в долгом браке без притворства невозможно.

– То есть семейная жизнь состоит из лжи и компромиссов?

– Из замалчиваний и пропускания мимо ушей и глаз. В словах это лучше не формулировать.

– А вот папа всегда говорил… – Настя приготовилась нападать на теорию матери, но та резко и бесцеремонно зажала ей рот рукой.

– Говорил одно, а делал… впрочем, о мертвых либо ничего, либо только хорошее. Тем более что и хорошего было с избытком.

Настя откинулась в кресле под напором маминой руки. Но Лилия ее уже убрала. И пригладила дочери челку, убрав ее с высокого выпуклого лба.

– Тебе надо отрастить волосы. Так ты выглядишь… задиристо. Ты стала женщиной, и надо выглядеть сексапильно.

– Я тоже так решила. Длина волос обозначает новый этап жизни. И я завтра же наращу себе длинное каре.

– Ну, наращивать – это дорого, можно просто подождать, пока свои волосы отрастут.

– Нет, мама. Я поняла – ничего не надо откладывать. Жизнь может кончиться хоть через пять минут. Тем более что мы в самолете.

– Не планируй плохого, – одернула ее мать, но сама вцепилась в подлокотник кресла.

Георгий, о котором говорили женщины, икал сильно и громко. Верная все же это примета. Тем более что будущая теща его если и не ругала, то и не хвалила.

И он сразу же подумал, что говорит о нем именно Настя. Он хотел ей предложить называть ее Ася – это сокращение имени Анастасия. Потому что ее больше никто так не называл. Но считал, что не имеет пока права даже на такой «эксклюзив». Ведь когда она к нему потянулась тогда, во время распития кофе, он тут же «отфутболил» ее к племяннику. Потому что предыдущая девственница по сути своей оказалась продажной. А уж Настька, которая встречалась с ним из-за кофе, – разве могла она оказаться другой?

При вспоминании о кофе Гия налил себе божественно ароматного напитка в большую чашку, почему-то снова окунувшую его в воспоминания о «пацанке» Насте.

Он, никогда не влюблявшийся раньше, не знал, что это и есть самый верный признак: о чем бы ты ни думал, что бы ни увидел – все ухитришься связать с объектом чувств. Зато возвращение мыслей к его «Асе» натолкнуло на мысль, что, пока Лимон не отказался от планов мести, девчонку могут грохнуть. И надо поторопиться с визитом к Иллариону.

Лари сибаритствовал в шелковом халате на громадном диване в своей гостиной. В комнате одновременно работали два телевизора: Наталья, сидя рядом в пеньюаре, сквозь который все больше просматривались ожиревшие складки тела, смотрела на одном из экранов сериал, а программа другого аппарата была настроена на 24-часовые новости – для Лари.

И все в их как бы совместной жизни было таким же раздвоенным, констатировал с тяжелым вздохом Ангел Натальи: люди, всегда смотрящие в разные стороны.

Это же отметил и вошедший в гостиную Гия. И его поразила вязкая, мучительная скука, буквально физически ощущаемая в гулкой комнате.

Тоска Лари была из-за утраченного сына. Хотя тот много лет назад был «утрачен» Илларионом добровольно. Но когда, перешагнув некий барьер, он нашел Владу применение в своих делах, то ощутил вдруг и зов крови.

Собственно, Георгий так хорошо понимал двоюродного брата в этом вопросе еще и потому, что и сам знал о племяннике «теоретически», а практическое узнавание вызвало симпатию к парню. И желание загладить вину за игнорирование его в прошлом.

Но скука Натальи была отвратительна. Она ни к чему не стремилась, разве что в СПА-салон или по магазинам. Подруг у нее здесь не было, книг она не читала. Она даже не «чатилась» в Интернете. Настоящая «надувная кукла» без мозгов.

– Здравствуйте, дорогие телезрители, – намеренно «дикторским» голосом сказал Георгий, перекрикивая два телевизора.

Илларион свой выключил, а Наталья – нет. Она сделала вид, что увлечена происходящим в сериале, и только рассеянно кивнула Гие. Но при этом намеренно распахнула пошире кружевной верх.

Гия невольно сосредоточился на мелькнувшем в прорезе соске. Поэтому, пожав руку Лари, не отпуская ее, потянул кузена с дивана в кабинет.

А оттуда они вышли во двор, в заснеженную беседку, а из нее – в тайное убежище. Шли молча. Лари понимал, что Гия не перестраховщик, и если дело не настолько секретное, зря «разводить тайность» (их термин из совместных детских игр) не станет.

В подполье было сыро и холодно. Кузены включили отопление и накинули на плечи по шубе, тоже имевшейся в этом комфортабельном подземелье в дубовом шкафу с зеркалом.

Гия помнил его – когда-то шкаф стоял в спальне его тети Нателлы, мамы Лари. И они оба корчили рожицы друг другу в нем, давая задание на какое-то чувство. И надо же, чтобы теперь им обоим не пригодились тренировки: их должности требовали того, чтобы «носить каменные лица со стальными глазами».

Братья уселись на диване и отхлебнули по глотку из бутылки армянского коньяка, чтобы не брать из шкафа стаканы.

– Ну, давай, колись, что натворил, – заговорил Илларион, утерев шубой губы.

Георгий не раз поражался интуиции Лари. Именно она и позволила ему стать лидером группы, хоть и преступной. Все думали, что его хитрость – от ума, а сам он про себя знал, что решения часто приходили к нему без обдумывания. И только тогда они оказывались выгодными. А когда он советовался, размышлял, строил планы и плел интриги, то чем больше «заморачивался» и все усложнял, тем больше огрехов возникало при исполнении.

Лари читал, что ученые считают, будто интуиция просто постоянно строит предположения об опасностях, поскольку основной инстинкт это диктует для сохранения жизни. И чем более рискованная профессия у человека, тем тренированнее в этом смысле подкорка его мозга.

А уж Лари с детства строил козни, ввязывался в любую борьбу и поэтому с самого начала жизни, получается, развивал интуитивность в себе. Так что теперь все шло на автомате.

А Георгий все любил анализировать и просчитывать. Поэтому их тандем с кузеном обходился без споров. Каждый отвечал за свой участок работы, если ее можно так назвать в их случае.

Гия ответил кузену не сразу. Он как раз просчитывал, может ли сказать Лари все про свое отношение к Насте. А без этого его просьба свернуть войну с Лимоном и его группой прозвучит странно.

– Я виноват в том, что убили Татьяну. – Гия, наконец, решился. – Разозлил Лимона в ресторане. Сказал, что его телку из порно-студии теперь будем заставлять трахаться с догом на съемках фильма. Студия-то – наша.

– И он решил убить жену твоего племянника в ответ на это. Началась бы свара, а там, возможно, их группа «отбила» бы обратно то, что передали нам за грехи Седого, – две студии.

– Да. Но я осознал, что натворил, и увел Настю поспешно с поминок. А Лимон торопился и получил по телефону очень общее описание Насти и передал его киллеру. Может, сказал «мочи вдову», она будет во всем черном. А вдовы-то на поминках было две, вот и…

Илларион тяжело вздохнул и углубился в себя. Его лицо обрюзгшего актера Жана Маре пошло волнами, будто мысли перекатывались под кожей.

– И теперь ты опасаешься, что Лимон продолжит охоту на «пацанку».

– Я сказал ему, что сам женюсь на вдове Влада, чтобы права на «эро-рэп» остались в семье и никто не мог бы их перекупить. Ему надо поторопиться убить Настю, пока она в трауре.

– Ну так езжай и женись на девчонке скорее, переключи наезды на себя.

– Но она же только что овдовела…

– Но ты же не собираешься ее трахать на крышке гроба Влада, а хочешь спасти от смерти.

– А ты как? Тебя это не…

Илларион горько засмеялся.

– Ты-то в курсе, что я не был ему настоящим отцом, я даже не верил до конца, что он именно мой сын. Да мы были знакомы-то с ним всего ничего. Пока его не грохнули, я мало о нем думал. По сути, откупался деньгами. Но сейчас…

Гия не знал, должен ли он признаться, что видит, каким мрачным стал его брат в последнее время. Поэтому просто выпростал руку из-под шубы и хлопнул Лари по плечу.

– Ничего, родишь другого сына. Вон, Натка гладкая какая стала – не беременная ли она?

– Нет. Не хочу я ее уже давно. Без искры девка оказалась. Вот Нана умела меня «вздрючить», а эта – творожник какой-то. И куда сплавить, не знаю. Не шалава вроде была, в бордель не отдашь.

– Ага, отдашь в хорошие руки, – усмехнулся Гия. – Но я обратно не приму.

А ты награди ею кого-то из быков, а сам возьми себе бывшую девку Седого – Марго, она теперь у нас в студии.

– Брезгую я такими потасканными. – Он поморщился.

– Тогда отдай ее Лимону, глядишь, и раздумает в войну ввязываться.

– Ты думаешь, он из-за этой «дырки», что ли, войну с нами решил развязать?! Ему надо авторитет зарабатывать, думаю, поэтому и «раздувается».

Оба брата помолчали.

– Давай разыграем и эту карту, – гнул свою линию Георгий, – ты сделаешь вид, что разозлился на меня за то, что я не отдал Лимону его девку – из вредности. И сам ему предложи ее, как «трубку мира». Ну, а не согласится, тогда я, по крайней мере, себя виноватым за бойню, которая начнется, чувствовать не буду. А может, Лимону для авторитета и всю студию «порнушную» вернуть? Она нам-то на кой черт?

– Нет, киностудию отдавать не будем. Там же можно и не только порнуху, но и рекламу снимать. Люди прикормленные, в деле опытные. А снимать задницы или что другое, что кремом мажут, – без разницы.

Кузены ударили по рукам.

Илларион поднялся.

– Вызывай сюда Настю, я организую, что вы распишетесь тихо, а в прессе изобразят скандал – мол, дядя решил жениться на новоиспеченной жене племянника, чтобы деньги за эротический рэп не ушли из семьи.

– И ты как бы меня отправишь в ссылку в Турцию за то, что не отдал девку Лимону? Но как же ты без охраны? – озаботился Георгий.

– Уж как-нибудь пару недель перебьюсь. Не один ты у меня в штате. А если все же начнется война, то я тебя вроде верну из ссылки и «брошу под танки».

Гия нахмурился, подумав, как бы Настя опять вдовой не стала, – второй раз за неделю. Но только молча пожал руку брату, скрепляя договор.

– Все, звоню вдове-невесте…

Настя молча выслушала по телефону новость о завтрашнем бракосочетании. И пошла собирать чемодан.

– Кто звонил, – спросила ее мать, увидев, что дочь в спальне пакует вещи.

– Следователь. Вроде надо снова дать показания про звонок по телефону от Седого. А то пресса педалирует тему, что убить хотели отца за какое-то его открытие. – Она явно не хотела шокировать мать известием о «подпольной свадьбе».

Ангел Насти поморщился и отправил ей «минус» на счет судьбы. Она врала матери. И она согласилась пожениться, не уважая память Влада. Говоря человеческим языком: «Спасала шкуру в обход морали». О чем он и сказал Ангелу Лилии. Тот нашептал новую информацию на ухо подопечной – матери Насти. Поэтому мать высказала дочери свое «фе»:

– Врешь ты все. Гия звонил? И что вы женитесь так срочно? Учти, дочка, Влад еще тут, на Земле. И ты его обидишь.

Настя бросила с досадой вещи и разрыдалась, уткнувшись в подушку.

– Он поймет, мы же год не будем вместе жить и даже спать с Георгием, – прорыдала Настя. – Гия просто «принимает огонь на себя».

Лилия дочь утешать не стала, а просто вышла из комнаты, оставив Настю рыдать.

– Кого она обманывает – себя или меня, – задала женщина горький вопрос. – Ведь видно, как этих двоих тянет друг к другу.

Соня ушла от компьютера в кабинете, взяв на руки Фреда вместе с двумя машинками из его арсенала. А Клод уселся на ее место, чтобы обсудить с матерью по скайпу, когда его родителям разумнее всего приехать сюда погостить.

– Пойми, мама, идет стройка. Двое французов живут сейчас в гостевом домике, Миша – в соседней с нами спальне с Фредиком. Есть еще диван в кабинете у Софи, но он не такой уж большой. Да и грохот стройки раздражает. Я бы хотел, чтобы вы приехали хотя бы в апреле, а лучше – мае. Нам ведь придется поехать на фестиваль в Каннах – режиссер давно сообщал, что записал фильм «Насильно мила не будешь» на конкурс. А вы побудете во время отъезда с Фредиком, а мы вернемся через неделю, и комфорта больше будет.

– Ладно, – скрепя сердце, сказала Роберта. – Побудьте наедине, пока Соня еще не на опасном для секса сроке.

– Пошел к ней срочно, – рассмешил свою мать Клод, – с благословения матери.

И, правда, пошел. Его красавица-русалка укачивала Фредика на коленях. Он сжал ее грудь ручонкой и сосал бутылочку. Хотя днем ел все, что и взрослые, только в размятом виде.

– Надо его от соски отлучать понемногу, – низким бархатным голосом шептал Клод на ухо «мадонне с младенцем», как он мысленно окрестил картину, которую увидел перед собой в гостиной.

– А я думала, что, наоборот, пусть соску не бросает. Дождется, пока я рожу, и буду поить его настоящим грудным молоком наряду с нашими близнецами. Ты же говоришь, что Жиз ему грудь ни разу не дала.

– Ну, не знаю… Ведь ему будет больше двух лет уже. Спросим у врача завтра через маму, – Клод взял с рук у жены заснувшего малыша и унес его в спальню. И позвонил Мише, чтобы он присмотрел за мальчиком. А сам вернулся к Софи.

– Я, наверное, приревновал к Фредику – он так тискал твою грудь, что мне захотелось на его место.

И он лег на диван, согнувшись в три погибели, и припал губами к соску через одежду. Соня вскрикнула от неожиданности. А потом, когда Клод начал мять ей обе груди и выкручивать зубами сосок, она замычала от удовольствия и выгнула спину, позволяя Клоду запустить ей руку под трусики.

Поиски клитора увенчались таким успехом, что Соня даже ахнула. Ей показалось, что через нее прошла молния, в горле защекотало так, что она широко открыла рот и засмеялась, будто у нее пером птицы провели по шее.

– О боже, боже, – залепетала она на английском.

– Да нет, это всего лишь я! – польщенно отозвался Клод.

Соня радостно засмеялась, будто заворковала, и улеглась на диван, закинув одну ногу на его спинку. От ее движения Клод вытянул нитки на свитере в том месте, где сладко мучил сосок. И он вырвался наружу, поскольку Софья по своей привычке бюстгальтеры носила очень редко. Оба на звук отреагировали, но Клод словно вошел в раж и стал стягивать леггинсы и трусы с таки треском, словно главной целью было их разорвать.

– Эй-эй! – возмутилась Соня. – Язык тебе зачем – попроси, и снимется.

– Ну да, из серии «стучите – и откроется». А зачем мне язык я тебе сейчас покажу.

Соня, хихикая, отвернулась к спинке дивана и сжалась в комок в позе эмбриона, упрямясь. Но тогда Клод спустился на пол и стал лизать ей всю промежность и добрался до клитора.

Соня верещала и молила, но он продолжал и продолжал, пока не посадил жену спиной к бортику дивана и не вошел в нее, стоя на колене одной ногой. Ей понравилось, но ему было неудобно.

И Соня слезла на пол, и они катались по нему в самых разных позах, изощряясь в деталях и целуя друг друга куда ни попадя, когда в гостиную вошли оба француза! Но один развернулся и почти выбежал сразу. Второй же застыл, потрясенный зрелищем чужого секса среди бела дня.

Соня увидела его и оттолкнула Клода. Тот ошарашенно посмотрел на «пришельца», потом на Соню и себя и упал всем телом на любимую, прикрывая ее от чужих глаз.

Только тогда невольный зритель домашнего порно Бертран отошел от шока, его сильно колотящееся сердце привело к покраснению лица, и он стал медленно опускаться на пол, теряя сознание.

– Гипертонический криз? – со страхом предположила Соня, увидевшая со своего места убыстряющееся падение француза на пол. Клод опасливо приподнялся и увидел, что в любом случае Бертран приходит в себя. Так что он почел за благо стянуть плед и укрыться им вместе с Софи.

– Пардон, миль пардон, – запричитал француз, поднимаясь, опираясь на спинку дивана, за которым укрылась – в полнейшем смысле этого слова – сладкая парочка.

– Клод обернулся к нему недовольно, но все же спросил:

Из-за чего вы упали? Помощь нужна?

– Я не мог предположить, что здесь происходит, зашел спросить…

– Если вы выйдете на минутку, мы оденемся и поговорим. Это вы должны нас простить – как муж я внезапно соблазнился картиной кормления ребенка.

Француз уже трусцой выбегал из гостиной.

Соня натянула штаны вместе с трусами и майку шиворот-навыворот. Клод не мог никак на огромный торчащий пенис натянуть не только трусы, но и джинсы.

– Черт, выйди ты к нему, я не могу сейчас одеться. – В голосе Клода звучало веселое отчаяние.

Соня, взлохмаченная, разгоряченная и покрасневшая не то от стыда, не то от физической радости, переполнявшей тело, выскользнула за дверь, широко ее не открывая.

– Вы можете поговорить со мной, – сказала она, пытаясь оправить одежду. – Муж… э– э– э… он не может сейчас ни одеться, ни выйти.

– Как я его понимаю. Сам еле доковылял до двери от одного только зрелища. Вы… вы… Люди не могут быть такими… такими…

– Ага, Зевс и Венера, – иронично заметила Соня.

– А я не шучу. Но хочется мне сейчас не в храм, а в бордель.

– Так что вы хотели спросить, – напомнила она потрясенному мужчине.

– Я… я и забыл. Ах да, там молдаване привезли рыбу, я расплатился и поставил блюдо на стол в беседке, где едим мы с рабочими. Присоединитесь к нам сегодня?

– Боже, мы, кажется, слышали звонки на мобильные, но…

– У вас была уважительная причина, – дипломатично заметил Бертран, сдерживая улыбку. – Во всяком случае, для француза более уважительной причины просто быть не может.

Фрэд с Мишей «вышли к котам». Так церемонно называлась эта процедура скармливания колбасы полосатым разбойникам и приблудному щенку. Коты смирились с его существованием по велению своего полуметрового «монарха». И в этот момент к церемонии присоединились еще двое – Настя и ее мама.

Лилия впервые была не только в этом доме-крепости с двумя башнями, но и вообще в Турции. И всю дорогу от аэропорта не могла глаз отвести от моря. Так что первое здание, которое она разглядела, было это. Ей показалось, что это и не дом вовсе, а небольшой дворец, точнее, замок с двумя башнями – его пропорции делали вид более впечатляющим по размеру, чем это было на самом деле.

Лилия всегда интересовалась интерьерами и ей остро захотелось посмотреть, что уже сделано внутри.

Но сперва ей показали сад. Красота и необработанность его не коробили ее взыскательный вкус. Но у нее просто руки зачесались начать здесь работать и превратить его в шедевр. Лилия поняла, что ее приворожило это место, пробудило в ней желания, не осуществимые в мегаполисе.

Фредик взял ее за руку в этом походе по владениям и не отпускал. В душе Миши шевельнулась ревность. Но он в ответ шуточно взял за руку Лилию с другой стороны.

С разницей в возрасте всего лет в десять она ему в матери явно не годилась. Стройная, налитая, но не полная, она при прикосновении и разглядывании неожиданно всколыхнула в нем желание обнять. Что, безусловно, при ее довольно официозном виде было бы невозможно с первым-то встречным.

Михаил пытался разобраться – было ли желание прижать Лилию к себе именно жаждой обладать женщиной вообще. Или же к ней просто подходило определение «родная», хоть простецкого и не было ничего.

Но все же он уловил некое напряжение в джинсах, пока вел ее за руку. Что Лилия восприняла, как шутливый жест – дескать, мама с двумя детьми.

Но вскоре она почувствовала и какой-то другой импульс со стороны Миши. Но устыдилась себя – дескать, после нескольких лет женского одиночества и страданий по ушедшему к молоденькой красотке мужу она готова кинуться на первого встречного.

Лилия искоса виновато взглянула на Мишу. Но когда их глаза встретились, свой взгляд отвести не смогла.

Он был мужиковатым и крепким, с большой рукой, в которой утонула ее ладонь. Но фигура была хоть и не красивой в том смысле, как у ее бывшего мужа, но спортивной и какой-то очень надежной. Такой мужик на руках унесет в постель.

Щеки вспыхнули от грешных мыслей. И она с удивлением увидела, что и Михаил в ответ покраснел.

Настя их в прогулке по саду не сопровождала, торопясь поздороваться с Соней и Клодом. Они все трое молча обнялись. И Настя заплакала, будто держалась, держалась, а попав к своим, пролила все горе на них.

И Соня заплакала тоже. Клод гладил обеих рыдающих по головам, уткнувшимся ниже плеча в его майку. И ему казалось, что эта горячая вода настолько соленая и едкая, что проникает под кожу и жжет там.

Перед глазами его стоял Влад. Олег стоял в сторонке и наблюдал эту картину всеобщего внезапного погружения в горе.

Зеленые глаза Клода сделались углубленными в себя. Он видел картину: они все сидят на поляне здесь, у дома, и едят шашлык. А вот приделывают гамак, чтобы угодить Соне. А вот смотрят фотографию Насти на дисплее телефона, Влад задержал его в руках дольше других.

Но в головах женщин были другие картины. Настя вспоминала, как пошла к Джему, чтобы разобраться, любит ли она Влада? Вот она рассказывает Гие, что отец их бросил.

Ее хаотично перемешанные чувства любви, вины к обоим погибшим встревожили ее Ангела. И он поделился с коллегами – хранителями Клода и Софьи – своей проблемой:

– Она считает, что предавала обоих убитых. Но это не так. Она огорчалась, сомневалась, но… Пусть ваши хранимые помогут ей уйти от ложных самообвинений.

Ангел Софьи прислушался к мыслям своей подопечной. Она вспоминала, как Настя говорил ей, что не уверена, большое ли чувство растет у нее в груди.

– Настенька, теперь-то ты точно знаешь, что это была любовь. И продлилась она недолго не потому, что была выдуманной. Просто длина любви не ограничивается жизнью, она длится и после смерти любимого.

Настя после этой сентенции Сони заплакала еще горше, вспомнив, что уже пообещала себя Гие. И она решила рассказать Софье и Клоду все.

Говорила она сбивчиво, на русском. И Соня фрагментарно перевела Клоду ее спонтанную исповедь. И обе женщины почему-то уставились на него, как на третейского судью.

– Вы думаете, что со стороны виднее. Но это не так. Есть вещи, которые можно увидеть только сердцем. Это не твое решение, что Влад умер, а ты жива. Значит, надо жить дальше. А жить ты можешь в этой ситуации только под крылом Гии. Не думаю, что он очень хороший человек. Но ты оказалась в такой ситуации, что у тебя нет выбора: жить с ним или с другим. У тебя на уме, почти как у Гамлета: быть или остыть. И ты выбрала правильно.

– Может, ты спасешь Георгия от нелюбви? Сейчас вы нужны друг другу. А можете перестать быть нужны, но оба останетесь живы, – продолжила увещевания мужа Софья.

Женщины снова уткнулись в мокрые места на его майке. В комнату вбежал Фредик и с разбегу врезался Насте под колени так, что ноги у нее подогнулись. Он обнял ее так крепко, что, практически, стреножил.

– Настена! – вопил малыш откуда-то между ног. И все рассмеялись и не могли остановиться. Началась у всех истерика.

В это время из сада вошли Лилия с Мишей и переглянулись, не понимая причину веселья в момент траура. Но никто им ничего так и не объяснил.

– Всем привет, – крикнула Лилия, – французы накрыли стол в беседке. Пойдемте есть.

– Кушать подано, идите жрать, пожалуйста, – процитировал Миша текст из фильма «Джентльмены удачи», что только усилило истерический хохот.

Впрочем, народ, смеясь, потянулся к двери.

– Захвати кетчуп и майонез, – велела Соня мужу.

За столом все ели с аппетитом. Но перед этим Настя предложила помянуть мужа и отца.

– Пусть они через нас еще раз отведают рыбу из этого моря. Мы должны были есть ее на свадьбу. Но судьба распорядилась иначе. Светлая им память и царствие небесное.

– Они еще тут, – подняла свой бокал Лидия, – я видела силуэт мужа на кладбище, – она покосилась в сторону Миши и уточнила:

– Бывшего мужа. Не я его вдова. Но…

Все выпили стоя, не чокаясь, по бокалу молдавского вина. И приступили к еде.

Энергетическая оболочка Влада, недавно выслушавшая исповедь своей молодой вдовы, была лирически грустной. Поэтому Ангел постарался его утешить:

– Настя сомневалась, но она убедилась в своей любви к тебе. Не грусти. Зато у вас теперь никогда не будет измен и развода.

На горизонте маячило 8 Марта. Женский праздник мужчины в России праздновали с не меньшим энтузиазмом, чем сами якобы эмансипированные дамы и девицы.

Георгий, закончивший размещать с помощью «быков» и привлеченных специалистов оборудование в студии, наконец, сел на крутящийся стул перед столом новехонького – муха не сидела – звукозаписывающего пульта. И, как видел в документальных фильмах про рок-группы, положил на край столешницы ноги в ботинках. Сложил руки на животе в замок и покрутился, изобразив вдохновенный вид.

Поребячиться ему, как любому Козерогу по знаку Зодиака, довелось только в зрелом возрасте, когда не сковывает необходимость борьбы за место под солнцем.

Радовало Гию и то, что сегодня вечером он отправится в Аланью к своей Асе, которая пока еще считает себя Настей. И он решил, что до отлета надо бы сделать на браслете, который он выбрал ей в подарок как бы на Международный женский день, а на самом деле – на тайную свадьбу, гравировку с тем именем, которым он ее окрестил.

Впрочем, много времени это не займет. Он решил обойтись без длинного текста и написать просто «Моей Асе». Он сорвался с места и снова поспешил в ювелирный магазин, заперев пахнущую новым пластиком студию. Пошел пешком – магазин был рядом. Шагая, он понял, что впервые с детства делает кому-то подарок на 8 Марта. И на душе стало как-то… нормально, что ли. Будто все идет, как надо. Стало тепло на сердце от многочисленных букетиков мимоз, которые охапками волокли в офисы деловитые сотрудники, готовясь к завтрашнему вручению цветов и духов.

Но цветы Гия решил купить в Турции. Его практичность «не клевала» даже на нынешнее игривое настроение.

Лари, вроде, «терки» с Лимоном закончил благополучно, изобразил, что Гия наказан и сослан. Отдал мужику его «квалифицированную потаскуху». И тот, вроде, почувствовал себя лучше.

Но вообще, кто его знает, этого Лимона. До смерти Седого никто к нему не приглядывался. Так что жениться на Насте Георгию надо все же как можно скорее.

Мужчины, включая маленького непоседу, занимались окончанием установки и монтажа подвесной дороги на две кабинки. Но впереди еще маячила установка парковочной будки наверху и площадки для высадки внизу ее.

Но спускаться на берег под скалой и подниматься наверх уже стало можно. И Миша с Клодом по очереди принимали работу французских инженеров, работавших на австрийскую фирму.

Завтра они уедут, а нанятые ими рабочие закончат строительство маленького помещения на скале и обустройство каменной кладкой небольшой площадки самостоятельно. Что там строить – кабинки два на два метра на пляже и на скале. На это уйдет еще дней двадцать.

Софья в этот момент снова уселась на вращающееся кресло, все еще пахнувшее обработанной специальным составом кожей, в своем кабинете. И перед ее глазами на много километров не было ничего кроме моря, перелезавшего, казалось, на небо. Сплошное остекление верхней части башни, где кабинет располагался, создавало иллюзию, что находишься на небе. И эта синяя идиллия, ассоциация «небо – судьбы» навела Софью на мысль, что пора проверить в компьютере почту. Ей на мейл уже должны бы прийти гороскопы, заказанные несколько дней назад по электронной почте на всех членов семьи и близких знакомых.

Тогда она провела опрос близких, выяснила, в какой час дня родился каждый из тех, кто станет персонажем ее книги «Астролюдия».

Софья собиралась предсказанные в натальных картах события жизни и черты характера всех, кто из ее окружения, изложить в художественной форме и «свести» в единый сюжет.

Ей даже на минуту пришла в голову мысль, что именно этим, быть может, занимаются на небе не только в ее кабинете. Ведь «человек предполагает, а Господь располагает».

Гороскопы, выполненные за немалые деньги знаменитым астрологом, и впрямь оказались во входящих сообщениях ее почты.

Первым, естественно, Соня открыла свою натальную карту. Оправдывала свой эгоизм она тем, что на своем гороскопе имела возможность проверить верность предсказанных событий. Свое-то прошлое ей известно в деталях.

Как раз былые события оказались очень достоверными. Но по карте выходило, что выйти замуж она должна была «за человека из своего детства», а, значит, не за Павла, а за Рината.

Но один поспешный шаг в сторону от намеченного пути – и столько горя пришлось пережить Соне! Но не будь садиста Павла в ее жизни, Соня бы не взмолилась о «своем мужчине», и Ангелы не привели бы к ней Клода!