Текст книги "Люболь. Книги 1-4 (СИ)"

Автор книги: Вера Авалиани

Клод же, паковавший чемоданы накануне, спал как убитый. И утром он повернулся к Соне с буквально торчащим членом и притянул ее к себе, даже еще не открыв глаза.

Соня прильнула к нему и, наконец, выплеснула в сексе в единственной доступной позе весь адреналин. Так что за завтраком, в машине и в самолете она спала.

И ей снился странный сон. Они с Клодом решили потренироваться в скалолазании, подошли в каком-то месте к кочке в степи. И вдруг под ними взметнулся каменный столб на громадную высоту. И они на нем оказались на самой пике. И вокруг никого, и нет возможности спуститься.

– Я прыгну и упаду на спину. А ты прыгай на меня и на свой живот, – сказал ей Клод во сне.

– Но я вас так убью – тебя и детей.

– Главное для меня, чтобы ты жила. Остальное – не так важно.

– Нет, тогда не будем прыгать вовсе. Будем жить тут.

Во сне она успокоилась, и они присели на пику столба, держась друг за друга.

Соня проснулась на плече Клода. Он листал каталог украшений одной из известнейших ювелирных династий, которые продавались прямо на борту самолета.

– Смотри, какие красивые браслеты! Я сейчас куплю тебе этот, нежно-голубой. К платью. Ты же захочешь блеснуть им, когда пойдем получать пальмовую ветку.

– Вполне вероятно, что мы сможем получить только ту ветку, которую отломим с дерева и заплатим штраф, – рассмеялась Соня. После заявления мужа она решила трактовать свой сон, как то, что они вознесутся внезапно на немыслимую высоту в профессии. И так и будут жить на ней дальше. А поскольку они номинированы, то…

Соня оделась в твидовый костюм цвета темной сирени, он позволял охватить твидовым сарафаном и пиджаком свободного покроя ее раздавшиеся грудь и живот. Все же уже шесть месяцев почти ее «плодам» внутри.

Она посмотрела в Интернете погоду в Каннах перед вылетом (что не свойственно ей было раньше). Май в этом году оказался там прохладным, так что она решила не рисковать – ведь сильная простуда тоже могла повредить беременности.

Но воздух, охвативший прибывших по выходу из озонированного и кондиционированного здания аэропорта с небольшим багажом, оказался волнующе влажным и теплым, как поцелуй на все тело.

Город-курорт начинал сезон с фестиваля.

Отправились супруги налегке в это путешествие не только из-за Сониного «интересного положения». Все же номинированы были не они одни на приз за лучшую музыку к фильму, так что не очень-то верили, что им пригодится что-то еще, кроме одного комплекта для красной дорожки и джинсов с майками и ветровками.

И покупать одежду на седьмом месяце беременности (с неясными перспективами) Соня не хотела.

Она раньше была только в Париже из всей Франции, а про исторические места Канн только читала в буклетах в самолете. Так что ей очень хотелось использовать время, осматривая их, а не магазины на Rue d’Antibes – улице, протянувшейся параллельно бульвару Круазетт. Там было много бутиков класса «люкс».

В Каннах архитекторы «Прекрасной эпохи» имели возможность реализовать свои самые безрассудные проекты. Дворцы-отели и сказочные сады описаны во многих романах, которыми Сонечка зачитывалась в большой домашней библиотеке еще в детстве. Так что, оформившись на рецепшен отеля, супруги сразу отправились в путь по городу. Первой целью была вилла Александра с минаретами по углам ее.

В парке Святого, как оказалось, находится русская церковь, открытая в 1924 году в память о Эжене Трипе и его жене, которые являлись основателями и попечителями квартала. Оказалось, что Трипе был французским консулом в Москве, женился там на девушке с большим приданым Александре Скрипицыной. Потом он купил большой участок земли в Каннах, где выстроил замок в восточном стиле – виллу Александра. Семья Трипе выделила землю под строительство русской церкви в Каннах. И это было очень предусмотрительно – эмигрантов в Каннах после революции стало столько, что места для молитв оказалось мало.

Вторую достопримечательность, которую супруги выбрали для посещения, была вилла Казбек.

Мемориальная доска на ее фасаде напоминает о том, что эта большая вилла, сейчас разделенная на квартиры, раньше принадлежала Великому князю Михаилу Михайловичу, внуку Николая I, полковнику кавказских стрельцов. Его жена – Софи (ее имя и побудило Клода попроситься сюда) – графиня де Торби, была внучкой Пушкина!

Но главная улица во всех смыслах в Каннах – набережная. Она красива поистине кинематографической красотой. На ней даже не художник точно может узнать, что значит цвет «лазурь». Ведь именно им окрашена вода залива.

Ее можно воспевать в стихах. Что Соня и сделала, едва вечером вышла на балкон отеля.

 
Как будто архитектор сделал торт,
Как будто кутюрье скроил деревья,
И будто Режиссер родил людей!
 
 
Где только в мире столько герцогинь,
Аристократов – кто кино, кто – моды,
Чтобы картиной сделать каждый день,
Гулять по Каннам никому не лень.
 
 
О этот город голубой мечты:
Окутывает, словно пелерина,
Как пеньюар, прозрачные мосты.
Канн – как цветов роскошная корзина.
 

Мгновенно сложились строки. Но над ними еще надо поработать…

А работать не хотелось. Она просто валилась с отекших ног. Клод, наскоро приняв душ, уже валялся на пышной постели в стиле какого-нибудь из Людовиков. А Соня взялась наполнять ванну на львиных лапах. Налила ароматной пены, улеглась на дно и засунула под шум воды.

Ей снился залив, но не этот, который видела сегодня, а бухточка у их дома в Аланье.

Клод идет по берегу. На море высокие зеленые волны. И вдруг в них мелькает русалка. Ее лицо опутано волосами. И тут ее муж кидается, как есть, в одежде, в воду! Раз за разом он ныряет все глубже, но русалку не находит. Так и тонет сам.

А Соня во сне кидается за ним в пучину, и из громадной волны поднимает его – умершего – на воздух. И уносит в небо. И пока они летят, с тела погибшего Клода слетает сперва одежда, потом кожа, мясо, осыпаются кости. Бр-р-р.

Соня в панике и горе пытается удержать в руках хоть что-то. Но в ее ладони оказывается перстень с изумрудом.

Она в ужасе проснулась. Ладонь была пуста. Ванна даже не набралась доверху – Софья уснула всего на несколько минут. Но горе, которое она испытала во сне, ее не покидало.

Соня только накануне вечером купила такой перстень в подарок мужу – он ей столько всего дарил, а она сподобилась только сейчас. Они оказались на улочке, параллельной бульвару Круазетт, с дорогими магазинами. И ее внимание привлекло кольцо в виде зеленого глаза с большим изумрудом в центре, а по краям – со скосами белым золотом в оправе мелких черных бриллиантов, имитирующих, видимо, ресницы. Цвет камня полностью совпадал с цветом глаз мужа. Он тоже буквально в первый вечер знакомства подарил ей комплект с крупными сапфирами – под цвет ее глаз. Но там камни были просто подвешены и вправлены в белое золото.

А здесь присутствовал аспект похожести на глаз – не факт, что человеческий.

Так что Софья мужественно вынула свою кредитку – в первый раз после того, как познакомилась с Клодом. И отдала продавцу, указав на перстень. Ее пугала астрономическая сумма. Сказывалось то, что у нее никогда в жизни раньше не было много денег в распоряжении. Павел не давал ей больше оговоренного на покупку в наличных, ее сопровождали в магазин охранники – он боялся, что удобная жена-алиби сбежит, и придется искать другую.

Воспоминание о первом муже заставило еще больше любить нынешнего. Клод даже не удивился, когда кольцо оказалось его размера. Казалось, в нем было что-то мистическое. И вот теперь этот сон…

Софья вытерлась полотенцем и голая побежала в спальню.

Неужели она не умрет при родах и ей придется пережить гибель любимого?!

Она плюхнулась под бок задремавшего мужа. И от ее горячего голого тела у него просто дух перехватило. Это было бурное пробуждение, восстание.

Он обнял горячую жену, которая от похода в ванную пребывала в каком-то странном состоянии экзальтированной влюбленности и целовала, куда ни попадя, совершенное тело, даже колени и пятки.

Клод кайфовал, чувствуя себя этаким восточным владыкой в своем гареме. До тех пор, пока не увидел Сонины испуганные сапфировые глаза и не услышал, как она задыхается.

– Что с тобой, – Клод повалил ее на постель, прижав всем телом, чтобы остановить эту странную горячку.

– Ничего, – отвела Соня свои сапфировые глаза. – Где твой перстень с изумрудом? – Она сама увидела драгоценность, сверкающую на тумбочке возле кровати. – Надень его и никогда не снимай, ладно? – потребовала она.

– Даже в душе?

– Даже в сауне, даже в… везде. – Соня обняла его, будто он стал большим младенцем. – Не отдам тебя русалке.

– Ты сама и есть русалка. Ты мне снилась в таком виде перед нашей первой встречей.

– Да… тогда мой сон можно трактовать по-другому…

– Сон? Что за сон? – насторожился Клод.

– О, кошмар. Ты вошел в море вслед за мертвой русалкой и умер там, а я забрала тебя на небо, но не всего, а будто бы ты стал перстнем. Все… остальное… отпало.

– И что ты вообразила, что я польщусь на какую-то другую русалку, имея лучшую среди них в качестве жены?! – со смехом возмутился Клод. – Забудь. Никогда никакой другой не будет, чтобы ни случилось.

И Клод стал нежно ласкать Соню всюду, пока она не выгнулась дугой, высоко подняв живот.

– Скорее! – сквозь стиснутые зубы взмолилась она.

– Сейчас утону в тебе, – пробормотал Клод. И сделал это, купаясь в волнах сжатия и расслабления ее вагины. Он словно наяву увидел продолжение своего первого сна про русалку.

Только теперь он удивлялся, что не хвост ему не мешает, а живот жены. Она была так соблазнительна, ее кожа протекала между пальцами, как шелк.

Когда все закончилось, Соня, раскинув руки, как морская звезда, попросила хриплым засыпающим голосом:

– Спусти воду в ванной.

Клод нехотя поднялся, но тут же рухнул обратно:

– Утром. И сразу чистую напущу.

– Ах, как месье ты стал еще любезней, чем был как мистер и даже сударь, – улыбнулась Соня, отплывая в сон.

– Кто такой сударь?! – ревниво спросил ее Клод.

Но в ответ услышал мерное сопение.

– Ладно. У Миши спрошу завтра. – Сам себе пообещал австралийский Отелло.

Но что там мифический сударь – до него ли было Клоду, когда Софья с таким «офигительным» объемом торчащей в разные стороны пружинистой груди, едва прикрытой кружевом и шифоном, появилась под руку с ним на красной ковровой дорожке.

Увы, этот визуальный «удар под дых» любому мужчине полностью не мог скрыть даже верхний камзол с лебединым пухом по всему вороту. Клод даже не замечал реакцию дам высшего кинематографического света на его собственную красоту, его вид ловеласа времен Казановы. Он прикрывал жену от видеокамер и вспышек папарацци. Ее волосы перетекали на золото верхней одежды и струились по спине небрежным дождем выпавших из пучка прядей. Глаза сияли от восторга быть здесь, в этой сказке, сильнее бликующих в ушах сапфирах и браслета на руке.

Соня слышала, как корреспонденты вещали в микрофоны об этих никому не известных Маркизах Ангелов (некоторые даже в титрах указали этот выдуманный прессой псевдоним), ведь до их феерического появления никто не знал чету Таубов в лицо. Они явно не любили тусоваться.

– Все же лебедей в нас корреспонденты не увидели, – с некоторым сожалением сказала Соня, – теперь начнут тебя рвать на куски для рандеву.

– Ну, сама подумай, зачем им отдельно моя нога или кусок ладони отдельно от всего остального на свидании. На меня нацелится кто-то один. То есть одна.

– В наше время в поле претендента на тело уверенным быть нельзя. Это может быть даже гермафродит.

Клод рассмеялся Сониной шутке. И все словно расступилась. Их поглощенность друг другом сомнения не вызывала. Над ними словно был общий купол. Его создали Ангелы, сцепившись энергетическими крыльями. Восхищение почти всегда заканчивается завистью. А это смертельно опасное чувство.

Не сдалась только секс-символ европейского кино. Она спокойно ловила взгляд Клода и уставилась ему в глаза так откровенно маняще, что мужчина в нем не смог отвести глаза.

– Хочешь, я отойду в сторонку. Все же переспать с Нею – это верный путь на Олимп.

– Что мне там делать, на горе. Я же – Рыба, – отшутился Клод.

– Рыба? А зачем притворялся леопардом при нашей первой встрече? Обманщик. – Соня так явно кокетничала с мужем. Самоутверждение было ей необходимо.

– Это все жизнь у моря повлияла – йод в воде и воздухе, вот и мутировал, – продолжил Клод рассказ о своем превращении в рыбу.

Услышавшая их шутливый диалог журналистка из информационного агентства тут же растиражировала его. И вскоре весь интернет знал о том, что Маркиз устоял перед Дивой. Что еще больше раззадорило ее. Красавица походя сказала в телекамеру своим волнующим голосом:

– Я наметила себе фаворита в постель на сегодняшнюю ночь и через вас хочу позвать его в покои. Такой генофонд не должен быть скован только брачными узами, размножаться в одном месте – это преступление со стороны такого опасного красавца.

Все так и ахнули. И ожидали ответного хода со стороны Клода.

Тот же журналист перевел камеру на него.

– Покои – от слова покой. Счастливых снов в прекрасном одиночестве.

В зале на показах конкурсных фильмов было очень интересно с разницей в несколько минут после фильма видеть актеров на сцене, для них всех этот контраст «супербогов с кинопленки» и гораздо менее крупных и красивых людей, слегка похожих на героев только что просмотренных картин, был естественным. А вот Софья с Клодом на такое мероприятие попали первый раз.

Неподалеку от них сидел режиссер Заславский с женой Марианной. Но он делал вид, что в упор не видит потрясающе красивую пару. Зависть, которая когда-то уничтожила его душу, сама-то не умерла. Ему даже казалось, что Клод так вырядился назло ему лично, чтобы режиссера никто и не заметил рядом с таким красавцем. Он был уверен, что Софью не позовут на вручение приза, только ее мужа.

Но когда настал день вручения премий, Софью все же позвали в свет софитов. Она пошла, придерживая на ступеньках, ведущих к сцене, подол платья. И оно сияло вокруг нее, как ореол. Эта пара все в тех же нарядах, что и в первый день, стала легендарной. Но супруги предпочитали не тусоваться со всеми – из-за ревности Софьи, которая боялась происков своей именитой соперницы – всемирного секс-символа. Хотя после фильма Заславского дива изменила свое мнение о Софье. Раньше она считала, что такой потрясающий образчик мужской красоты «достался красивой мордашке и убийственной груди», но услышав стихи к рэпу на английском, она поняла и новаторство, и глубину того, что сделала жена Клода, и в интервью сказала, что готова снять шляпу и все остальное, перед гениальной четой Таубов. И пообещала «не вклиниваться в их общую электризующую ауру»:

– Эти Голубки «поют» то так горько, то так сладко. И если сплетня о том, что они подменяли в постельной сцене актеров, исполнивших главные роли, верна, то они пришли в мир кинематографа раз и навсегда, сколько бы ни зарекались от своего эротического рэпа.

В момент триумфа Соню тошнило от головной боли. Она так переволновалась, чувствовала себя огромной и распаренной в беспощадном свете сцены. Но Клод ущипнул ее за попу, словно мальчишка в первом классе, и сказал в микрофон:

– Эротический рэп изобрела моя жена. А я по ее приказу синтезировал и дописывал музыку. И я счастлив, что за то удовольствие, которое мы получили в процессе записи, мы имеем в качестве бонуса и наслаждение видеть вокруг лучшие лица мирового кинематографа. И – наслаждаться атмосферой драйва и секса, которая из залов показов не выходит. Мы тут первый и последний раз, но впечатлений хватит на всю жизнь.

Ведущий церемонии – импозантный до невозможности, особенно похожий на греческого Бога в костюме, – отдал пресловутую ветвь не Клоду, а Соне.

– Простите, Клод, но я был должен эту красоту увидеть чуть ближе, – извинился он, пожимая руку.

– Очень вас понимаю, – весело ответил Клод.

При выходе из зала чету Таубов поджидало больше всего репортеров. Они явно были открытием фестиваля.

Одна очаровательная девушка с микрофоном «Фешен ТВ» спросила, кто автор чудесных нарядов супружеской пары. И Соня, памятуя свое обещание, огласила имя немца, живущего в Анталии, на весь мир моды.

– Он хотел, чтобы мы были похожи на чету лебедей. Или Маркиза и Маркизу Ангелов. И эти образы были прочтены всеми журналистами.

– А теперь копируются и другими дизайнерами. Но вам самим эта тема кажется «птичьей» или же Ангельской?

– О, наш фильм явно говорит о том, что сами мы далеко не Ангелы. Но их мы видели и даже сняли на видео. Они нас спасли.

Клод открыл видео в своем телефонном аппарате и поднес к объективу камеры.

– Это что – кадры из фильма?! – растерялась фешен-журналистка.

– Нет, это религиозная пропаганда. Нам с женой удалось убедиться в том, что Бог – не просто персонаж из старой книжки Библии, а реально действующая непобедимая сила.

Ангелы гордо взирали на своих питомцев, паря орлами над толпой самых красивых в мире людей.

– Благодарность – это не цена помощи. Но… бонус, – скромно заметил Ангел Софьи.

Их подопечные разомкнули, наконец, кольцо журналистов. Им надо было выбраться на воздух.

– Ты счастлив? Сожалеешь, что мы оставили это дело, да еще признались в переходе в «спортивный рэп»?

– Не знаю. Мне кажется, что иллюзии надо создавать для того, чтобы они становились реальностью. Иначе это обман. Мне кажется, что улучшение самочувствия с помощью спорта еще важнее, чем усиление удовольствия от секса.

– Вот они, слова не мальчика, но мужа. Впрочем, муж в римской версии высказывания не был женатым человеком, а просто зрелым.

– А я собираюсь совмещать, – Клод поцеловал жену взасос, несмотря на множество папарацци в окрестностях. И под вспышки фотокамер они отправились в отель. На банкет идти не захотели, посидели в джинсах и свитерах прямо на улице Канн, куда были прямо на мостовую выдвинуты прилавки с деликатесами.

Но и там их узнавали, просили автографы, делали сэлфи. Так что они отправились в номер. И долго молча сидели на балконе, дышали бризом с запахом моря и смеси парфюмов, слушая и, кстати, записывая на диктофон звуки праздничной разноязычной толпы. А вдруг пригодятся!

Назавтра они возвращались в Турцию. Где их ждали в аэропорту Анталии московские журналисты – позаботились исполнители главных ролей Тая со Стасом. Они ответили на все вопросы, особенно всех интересовало, не потому ли хотят супруги перейти с эротического рэпа на спортивный, что испугались всех этих убийств из-за авторских права.

– Испугались. И хотим отдать без боя этот жанр тем, кто более честолюбив, смел и обладает большими суммами для тиражирования эротического рэпа. – Клод взял ответы на себя. – К тому же я хочу вырастить чемпионов из своих детей и тех, кто будет у меня тренироваться, используя все дозволенные методы стимуляции желания победы и облегчения тренировок.

Журналист спортивной редакции популярных новостей при этих словах оттер коллег от Клода, но обернулся к Софье:

– А вы станете только кормить чемпионов грудью, а потом обедами. Или будете писать стихи для спортивного рэпа?

– Думаю, на музыку Клода лучше вставлять слова спортивных психологов – нейролингвистическое программирование. А я уже пишу роман о будущей жизни моих не рожденных детей и Фреда на основе их гороскопов и натальных карт всего предполагаемого окружения.

– Интересно: хотите запрограммировать детишек на лучшее с помощью романа! Вот это да!

– Я пока еще меньше чем на середине. Но цель – такая.

Наконец, супруги увидели машущего им через головы Махмуда – его отправили за супругами в Анталию на их родном джипе.

Когда уставшие, но довольные они подъехали к дому, то увидели на воротах надпись:

«Награждаетесь всеми ветками из этого сада, а не только «Пальмовой ветвью».

Родня встретила их у ворот хлебом-солью. Роберта изучила в Интернете русскую традицию и сама испекла каравай.

Пришли и жена Махмуда – Арна, и Гия с Настей, и Миша с Лидой. И даже братья-молдаване остались на праздничный обед, закрыв по этому случаю кафе. И все одновременно поздравляли, обнимали.

– У меня в жизни первая семейная встреча, – растерянно сказала Соня. – С родителями мы возвращались домой вместе. И не с победой, а с чемоданами. А потом и вовсе никому не было дела до меня.

При этих словах Соню обняли сразу со всех сторон и приподняли на воздух, не сговариваясь, так сказать, в едином порыве.

Ангелы тоже обхватили сверху всю толпу в венок. Один из них – Ангел Арны – отправил минус своей подопечной. Потому что она так и не перестала завидовать Софье и обижаться на отказ Клода. Но остальные были чисты в своей радости за победителей.