Текст книги "Люболь. Книги 1-4 (СИ)"

Автор книги: Вера Авалиани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 64 страниц)

Глава шестая

Миша со спящим Фредиком на руках ждал Таубов в аэропорту Анталии. Рассказ о событиях свадьбы Насти и Влада прошел по всем телеканалам, как и рассказ о премьере фильма. И Соню на премьере Миша не увидел, так что беспокоился, не почувствовала ли она себя плохо после шока в ЗАГСе.

Поэтому Миша поддался уговорам малыша, требовавшего маму и папу беспрерывно, и поехал их встречать.

Мальчик не спал и в машине. Его сморило только под шум аэропорта. Увидев прилетевших Таубов, Миша потерся носом о нос Фреда, чтобы разбудить его. И тот прямо таки вскинулся навстречу отцу и матери.

– Вы оба целы и невредимы? – спросил Миша у Клода, пока малыш буквально залепил собой лицо Софьи. – Я видел в новостях стрельбу на свадьбе и фурор на премьере. Но Сони там не было.

– Она так переживала, что решила не ходить в кинотеатр. И осталась в гостинице, к счастью. А я пришел на квартиру к Таисье за вещами, и мне прямо в нос бандит брызнул газом.

– То-то я гляжу, у тебя такой странный вид, даже страшный.

Я-то что. Вот у киллера видок еще тот. Он все еще без сознания. Может, и не очнется: черепно-мозговая травма.

– То есть не только вас убивали, но и вы убивали. Прямо война, – тяжело вздохнул Миша и обнял Софью, приподняв от земли сразу, как только маленький «обезьяненок» перебрался на руки к папе.

– Праздновать-то «днюху» будем или как? – уже деловым тоном уточнил Михаил у супругов на английском.

Клод вопросительно посмотрел на Софи.

– Будем, – ответила она с нажимом. – Ведь и ты, Клод, был под угрозой смерти накануне своего дня рождения. Так что будто заново родился.

Влада – помянем, а Клода – поздравим. Все в жизни нашей ненормально. Так поздно и начинать быть традиционалистами.

Клод молчал какое-то время, только сейчас задумавшись над судьбой праздника.

– Я и сам как-то особенно захотел жить. Риск всегда был в моей жизни, но при мне никто ни разу не умер. Поэтому именно этот мой день рождения мы отменять не будем, а начнем отмечать.

Соня прижалась к нему:

– Это эгоистично. Но в момент гибели Влада и Олега я думала только о том, чтобы не попали в тебя. Да, мне жаль этих двух прекрасных мужчин, и я понимаю горе Насти. Но я хочу сказать тебе, Клод, – я буду твоей лебедихой, как это ни пафосно звучит. Ты умрешь – я умру. Ты для меня важнее даже детей. Ты – мое все. И твой день рождения уже три часа как наступил.

Когда все, наконец, утрамбовались в джип, не прошло и пары минут, как все пассажиры в нем заснули. Только Миша вел машину и анализировал новую информацию. Он решил настоять, чтобы те, кто работает сейчас над подвесной дорогой, укрепили и ограду. Хоть электрическими проводами с разрядом. Впрочем, это может быть плохо для котов, которых Миша обожал вместе со своим подопечным. Тогда остается просто высокая ограда без острых стрел сверху. Или с копьями лучше: коты сквозь прутья внизу будут пролезать.

Он обернулся во время остановки на светофоре на своих друзей. Но они так сладко спали вповалку, что он постарался не забыть согласовать с ними усиление ограды.

Но при въезде на территорию виллы он уже передумал – стрелять можно и через прутья. А так будем жить, как тюрьме. Кому суждено быть повешенным – тот не утонет. Остается надеяться на то, что оба варианта не суждены…

Седого уже на следующий день вызвали «на стрелку». И он всю дорогу туда решал – оправдываться ли тем, что не знал про то, что Лари первым стал «крышевать» студию, или начать «ерепениться» – дескать, студиями звукозаписи он начал заниматься раньше Иллариона?

Решил бороться. Он ведь не знал, что убил не просто «ширму» в бизнесе Иллариона, а его единственного сына.

Илларион же после почти бессонной ночи приехал на встречу авторитетов откровенно злым. Он часто бывал жестким, угрюмым, презрительным. Но изнутри пылающим гневом – никогда.

Три других участника встречи – воры в законе – знали только, что вчера стреляли не то в Иллариона, не то в кого-то из его людей. Все трое рассудили, что, скорее всего, на Иллариона работал не убитый жених, а красавец-профессор – отец новобрачной. И «терки» именно из-за него.

С утра все почифирили молча, а потом трио как бы судей уставилось на обвиняемого и обвинителя. Лари сказал клокочущим от гнева голосом, что Седой попытался влезть в бизнес, который крышевал он сам. Сообщил ворам, что «завали» не просто парня, а племянника Георгия – Владислава, которому группировка помогала раскручивать абсолютно новое дело, чтобы через него отмывать деньги. Убитый к тому же был гражданином США, хоть и родом из России.

Чтобы усилить наказание Седому, Илларион даже утверждал, что киллер вообще целился в него самого, поскольку, судя по всему, Седой не мог не знать, кто стоит за новым делом, от режиссера, который заказал ему диски с порно-музыкой из эротического фильма. А попал в профессора.

Седой сделал изумленное лицо:

– Да не знал я ничего такого – ни про племянника, ни про илларионовские интересы в этом деле. Вижу, перспективная тема, надо лапу наложить. Прости, что не провел глубокую разведку – времени было мало, – обратился он к Лари. – Жаль Гию, – изобразил Седой сочувствие, – ну а что касаемо гражданина США – так пусть Интерпол ищет киллеров – фиг найдут. Я нанял залетных отморозков. Думал, что «сладкая парочка» – ширма. И, убив их, я похищу автора слов – жену автора музыки – и сам получу от них права. Мой человек вчера пошел похищать Софью, но нарвался на мужа и пострадал. Так что в этой истории мы с Лари на равных – в его банде одна жертва и в моей – тоже. Так что новый бизнес нам придется делить фифти-фифти.

Илларион уставился на Седого так, что у того мурашки по коже пробежали.

– Фиги-фиги тебе, падла, а не фифти-фифти. – Лицо Иллариона покраснело. Он был готов лопнуть от злости:

– Права перейдут к невестке Гии – наследнице Влада. Мы в раскрутку вложили уже прорву зеленых. А ты должен ответить за все. Твоя студия тоже станет нашей – как возмещение ущерба. И ты больше нос не будешь совать в это дело.

На последних его словах уже пару минут звонил телефон в кармане. Лари вынул его и увидел, что тревожит его в такой неподходящий момент Гия. Значит, что-то срочное.

И впрямь, новость, которую сообщил ему Георгий, Илларион попросил повторить для всех по громкой связи.

– Седой звонил в полицию вчера и пытался повесить убийство на свадьбе на Иллариона. Мне позвонил подкупленный мент и сказал, что они вышли через телефонную сеть на номер бара, где в это время Седой был единственным посетителем. Его описал бармен, прислушивавшийся к разговору.

Это была бомба: помогать ментам – «западло» в преступной среде. К тому же, новость была озвучена в момент, когда ее слышали еще три вора в законе.

– Ну и что. Сам-то Лари пару месяцев назад отдал в прокуратуру кассету, где Тамара Орлова вместе с нашим корешем Вялым портит тормоза в машине невестки. Кто сейчас живет строго по понятиям?

Илларион свой настоящий гнев постарался трансформировать в фальшивый.

– Я отомстил матери моего адвоката, которая покрывала сыночка-насильника. Именно его кастрировала тогда Нана, когда к ней в окно забрался какой-то мужик в маске. – (Про эту маску наврала ему Нана, а не он сам ее выдумал). – А ты сдавал ментам меня. Меня! – Голос его просто гремел.

Воры вскочили из-за стола, готовые разнимать двух криминальных авторитетов.

Но Седой в душе знал, что Лари прав. Конечно, то, что он, не разобравшись в ситуации, завалил племянника Гии – кто бы мог подумать, что у этого волка может быть такой интеллигентный рохля в родне, – это должно повлечь серьезное наказание.

И он сел на стул. Потупился и сказал:

– Да, я виноват. Поспешил с заказухой. То есть не факт, что эти отморозки отработали аванс. То, что я им пообещал заплатить, если жених с невестой умрут, еще не значит, что они это и сделали.

– Ты уж реши – признаваться или изворачиваться, а то крутишься, как вошь на сковородке, – потребовали воры.

– Да. Решил признаваться. Хотел у Иллариона жирный кусок оттяпать. Отдаю как штраф студию вашей группировке.

– Отдашь и еще одну – подпольную – по производству порно в ближнем Подмосковье – это для Георгия и его невестки. – Илларион хотел наказать убийцу сына посильнее.

Седой молча вынул из кармана роскошную перьевую авторучку с золотым пером, при виде которой воров перекосило, и написал адрес порно-студии и звукозаписывающей. Пододвинул ее ворам. Один из них – относительно молодой – передвинул бумажку ближе к Иллариону. Все посмотрели на Лари. Но тот бумажку не взял демонстративно. Старший из воров – Артем – посмотрел в его пылающие глаза и слегка кивнул. Все встали, кроме Седого.

– Вы что, на перо меня решили поставить! – пробормотал он и побледнел. Все молча вышли. За дверью толпились охранники. Седой быстро устремился к своим. Его окружили аж трое его людей и повели к машине. Но перед этим, еще при выходе из комнаты, его похлопал по плечу Артем.

– Не дрейфь, паря, от судьбы не уйдешь, – сказал вор в законе. При этом маленькая иголка в его перстне, смазанная ядом, трижды уколола пятидесятилетнего Седого. Он поморщился. И продолжил путь.

Сел в машину, отпил водки прямо из бутылки.

– Как шеф, обошлось?

– Решили меня зарыть. Хоть я и попытался откупиться студиями. Охраняйте теперь меня лучше. Он аккуратно завинтил пробку на бутылке и устало закрыл глаза. И больше их не открыл. Охранники пытались привести шефа в чувство, когда доехали. Но он уже минут десять назад встал в очередь на адскую сковородку. А вор позвонил Иллариону.

– Сам сделал. Мне тут кольцо подарили, сделанное, как у Борджиа, – один в один. Так я его им и благословил. – Зная о том, что кодовые слова типа убийства, наркотиков, ядов и бомб отслеживаются в эфире, Артем применил формулировку, достойную семейки средневековых убийц.

Настя и Лилия лежали, обнявшись, одетые, на заправленной кровати в бывшей квартире Сони, когда Георгий приехал им сообщить новость, что тот, кто убил Олега и Влада, теперь и сам убит.

Женщины не сразу поняли, что узнали о преступлении, – такая мстительная радость отразилась у обеих на лице. Они стали расспрашивать, почему и кто убил их любимых мужчин. Основания их поразили.

– Так, значит, когда я утром, походя, отказалась вести переговоры о продаже авторских прав, я подписала нам смертный приговор! Это я виновата в смерти Влада и папы! – Настя задыхалась от ужаса. – Как можно убивать за такое!

– И за меньшее убивают. – Гия схватил ее за руку и крепко прижал девушку к себе. – Но если бы ты согласилась, то да, все были бы живы. Но никто не знает заранее, что принесут нам наши решения – прибудет или убудет.

Лилия смотрела на то, как Настя затихла в объятиях Георгия, с изумлением и страхом.

– Скажи, а у вас не… – начала она фразу.

– Не! – отрезал Гия. – Но «бу»! Обещаю.

Празднование дня рождения намечалось на семь вечера. И время менять не стали. Просто столы на крыше, которые планировались для свадьбы, решили не накрывать. Тем более что февраль под конец решил побыть зимним месяцем. Он словно до этого был весенним специально, чтобы Влад, которому иначе не удалось бы ощутить веяние весны, успел это сделать перед смертью. Именно об этом размышляла Соня, лежа в ванне одна.

– Глупо подозревать природу в создании привилегий всего для одного человека, – сказал Ангел на ухо подопечной. Крылья его слегка подмокли и заискрили от воды. – Но в одном ты права: погода порой предвещает обстоятельства. И то внезапное похолодание, которое произошло, готовило вас к тому, что расслабляться не стоит, что зима еще в силе.

Ангел Сони внимательно слушал ее мысли. Он не хотел, чтобы беременная женщина вбила себе в голову, что смерть Влада и Олега связана с тем, что именно она придумала «эро-рэп», который так «зацепил» не только зрителей фильма, но и падких на деньги мафиози.

Можно считать это побочным эффектом, а можно – основным. И от этого напрямую зависит, впадет ли его охраняемая в глубокую депрессию или чужая смерть подстегнет ее к активной жизни.

Клод тем временем расправлял постель в спальне, после чего развесил вещи в шкафу и тоже вошел в ванную.

Увидев мужа, Софья вся подалась к нему: «Клод остался жив, и это – счастье», – подумала она. Вспоминала его на полу в коридоре – с белым, неживым лицом. От ужаса у нее тогда закружилась голова, и пол стал приближаться к лицу. Но тут Клод очнулся, будто услышал ее слабый вскрик, и снизу подхватил заваливающуюся Софью, поддерживая и не давая упасть.

– Переведите ему, что мы сейчас введем стимулятор для сердца, чтобы все функции восстановились, – сказал Соне подоспевший врач «скорой». Она так и сделала. И посидела, дождавшись, пока щеки Клода порозовели от адреналина. Поэтому ему позволили улететь, а не упекли в больницу.

Клод, войдя в ванную, увидел жену в почти прозрачной воде и капнул туда ее любимого масла пачули. Она благодарно кивнула. Клод осторожно лег рядом, обнял Соню нежно. И никаких сексуальных мыслей ему не приходило в голову. Слишком много всего произошло недавно и с ним, и с ней. Соня взяла шампунь, намылила его довольно длинные волосы и нежно стала массировать Клоду голову. Потом Клод намазал ее волосы шампунем и стал их раскладывать в воде на пряди и по каждой проводил маслом.

– Да, у нас сегодня СПА-салон на дому, – наконец прервала молчание Соня.

– Так приятно чувствовать тебя рядом всей кожей, руками дотрагиваться до тебя. Как хорошо быть живым!

Он встал в ванной, стянул полотенце с сушителя, закутал им Соне голову. И поставил ее на ноги в ванной, облачив в теплый халат.

– А теперь – спать. Это повеление принца дня. Ведь сегодня мой день рождения, и все мои желания должны исполняться.

– Слушаю и повинуюсь.

Клод уложил Соню в постель прямо в полотенце и халате, сам растянулся рядом, отыскал в складках махровых тканей ее губы и стал нежно ласкать их своими губами – то одну, то другую. Ей казалось, что ее овевает ветром, и кружевная занавеска на окне колышется и щекочет лицо.

Она уже спала и видела во сне лилово-розово-голубые переливы чего-то теплого и текучего, сладкого и ароматного. Она проснулась и увидела себя уткнувшейся в шею Клода, которая слегка колыхалась от дыхания. И в горле появился комок. Так вот как она выглядит – аморфная масса любви, в которой и правда можно купаться. Хоть где – в постели, на лугу, в пресловутом шалаше, в морской лагуне, да хоть в зимнем лесу в сугробе. Хоть где, но не хоть с кем.

А Клоду его Ангел послал праздничный сон в виде гигантского разноцветного торта, а который он вгрызался, облизывал края и сверху добавлял вишенок.

А на самом деле это Соня скинула халат, оседлала его и облизывала шею, грудь, соски. И он, вроде, тоже ей отвечал (а на самом деле ел торт). Пока Соня не принялась гладить его пальцем по вздувшейся от спермы простате. Тут он проснулся окончательно – сердце взяло такой разбег, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. А член «стартанет» вверх или разлетится на куски. Соня же смотрела на него весело:

– Нравится, именинник, а?! – и облизала ему головку члена, а потом чуть сжала ее зубами. Клод буквально задохнулся, когда сразу после этого жена одним плавным движением приподнялась и погрузила его в вязкое, горячее пространство и закачалась на нем с непередаваемой грацией.

Его всегда покоряла пластика Софи: ее кости не выпирали нигде, мышцы не бугрились и не провисали, ее движения всегда были «каучуковыми», перетекающими, жидкими. И этот эффект был вовсе непереносим теперь, когда Клод весь плавал в ее соках, ее запахе. Сперма вырвалась помимо его воли горячим столбом – не прошло и пары минут с того момента, как Софья его растворила в блаженстве. Она слезла с него, хоть Клод и противился этому.

– Пора вставать, именинник: тебе еще на почте получать мой подарок, а мне – идти в парикмахерскую. Я заснула с мокрыми волосами, и сам посмотри, что у меня на голове.

– У тебя на голове чудесная грива. Или крона дерева.

– А хочется, чтобы мне сделали что-нибудь человеческое вместо стога сена, – вздохнула Соня. – Так что – подъем. Ночью наверстаем.

По почте на имя Клода по заказу Софьи прислали новейший синтезатор. Она купила его через Интернет. Целый оркестр в размере меньше клавиатуры стационарного компьютера. На этом можно играть в любом месте, хоть в кабинете, хоть на берегу моря, хоть в концертном зале.

– Я же официально «завязал» с эротическим рэпом. Музыку сочинять не придется.

– Э, милый, музыка просто выходит из тебя, когда родится, – как ребенок, хочешь ты этого или нет. А если ты ее не выпустишь – она умрет сама и тебя за собой потянет.

– Скорее, это про твои стихи. Я ведь раньше занимался спортом, а не фонтанировал мелодиями.

– Но ты слушал ту музыку, которую искал под настроение. Теперь у тебя такая жизнь, музыку к которой можешь придумать только ты сам.

– Это можно сказать про любого человека.

– Да. Но не всем дано перевести в звуки все: пейзажи, события, эмоции. В мире каждый хоть что-то должен делать для всех и за всех. Пользуясь своим инструментом.

– А ты мне подарила сразу все инструменты «в одном флаконе». – Клод был благодарен от души. Он давно собирался себе купить такой универсальный инструмент. А Соня угадала его желание без слов.

– Вот такая у тебя жена-волшебница. Но по ее виду пока этого не скажешь.

И супруги, резко снизив градус беседы, засуетились, собираясь на небольшой банкет.

Во дворе коты обступили своего благодетеля – Фредика. Миша отламывал куски колбасы и давал Фреду в руки, чтобы эти разбойничьего вида котяры, заматеревшие в последнее время от регулярного питания, получали равные порции.

Соня, подходя к этим двоим, совершающим ритуал кормления, посоветовала:

– Вы кискам рыбки дайте. Ведь теперь ее у нас образовалось слишком много – четверо из тех, кого приглашали на праздник, будут отсутствовать.

– Трое. Гия обещал приехать и уехать ночью. Он уже организовал похороны, которые состоятся завтра.

– Он тебе звонил, а почему не нам?

– Думал, что вы спите. И был прав, – Миша ухмыльнулся вслед Соне, у которой на голове было что-то такое, что делают на показах от кутюр Вивьен Вествуд. Соня уже влезала в джип, когда Миша не смог удержаться:

– Я упала с сеновала, тормозила головой!

– Я хоть тормозила, – язвительно отшутилась Соня. И Миша решил пригладить вихры, которые у него на голове всегда торчали непредсказуемо.

Соня захлопнула дверцу джипа. И они поехали с Клодом каждый по своим делам в отличном настроении.

И не обратили внимания на то, что Фредик ничего им не сказал вслед. А все потому, что Миша сообщил малышу, что Влад умер, и его больше не будет нигде и никогда.

И мальчик очень переживал. Он скучал не только по родителям. Все, кто был вокруг в его детстве, были ему нужны, как стены нужны дому. И он страдал, понимая, что вот уже все стало не таким, как раньше. Ему было больно. Он не плакал, но ему не хотелось говорить, а хотелось вспоминать Влада. Это потому что его дух прибыл сюда попрощаться с друзьями. Стоял и наблюдал продолжающуюся без него жизнь. Ангел Фреда и Ангел Влада подошли к Ангелу Михаила.

– Для малыша Влад значил больше, чем для остальных. Он был его другом, таким же, как Миша.

В диалог Ангелов вмешался дух Влада:

– Хотел у тебя, Ангел, спросить: такой была моя судьба – умереть на свадьбе?

– Нет. Это была злая воля человека с выгоревшей душой, его действиями наша команда руководить не может. А твоя судьба была довольно долгой – до шестидесяти двух лет. И тогда ты мог бы почивать на лаврах после изготовления непревзойденного протеза.

Коты вздыбили шерсть на загривках и взвыли. Они видят духов. А пес с недоумением и растерянностью уставился на семейство кошачьих: чего это они? Не на него ли опять ополчились?

Фредик заплакал и уткнулся в колени Миши. Тот погладил мальчика по голове.

– Не обижайся. Это они не на тебя злятся, – успокоил Миша. А его Ангел попросил Ангела Влада, чтобы энергетическая оболочка отошла подальше от глаз-радаров котов. И Влад пошел и сел в гамак в саду. Но тот под его новым весом едва шелохнулся, как от ветра. Душа парня скучала по земным радостям. И ей было тревожно и радостно одновременно от предчувствия другой реальности, в которой он оказался так внезапно, не подготовившись к ней совершенно.

– Но впереди – вечность, – успокоил его Ангел. Через сорок дней тебе уже станет недоступно передвижение над землей.

– А у меня есть шансы на рай? – вздохнув, спросил у Ангела призрачный Влад.

– Ты – убиенный. И шансы твои высоки.

– Но отец из-за меня убил человека еще в Штатах.

– В Москве тоже убил еще одного. А ты думал, что он тебя не любит.

– Он и не любил. Я в стихах Сони прочел: «Любить живых куда трудней, чем мертвых, чем просто тень, оставленную именем, чем только то, что в памяти хорошего намеренно оставлено нам ими».

– Намеренно? Почему намеренно?

– Наверное, можно что-то хорошее сделать и нечаянно, не специально.

Ангел задумался на пару секунд.

– Но можно ведь делать хорошее другим ради себя самого! Мог же твой отец пожелать получить стакан воды перед смертью из рук сына? Мог. Или мог он желать передать тебе накопленное? В его случае накоплено все было явно не путем праведным.

– Он уже передал часть своего добра мне – в виде студии.

– И это тебя погубило. Он хотел тебе безбедной жизни, а накликал беду.

– Думаю, это меньшее, в чем он виноват в своей жизни.

– Не нам судить его.

– Раз я убиенный, то, сам того не желая, он обеспечил мне рай.

Ангел улыбнулся шутке подопечного. И перенес его энергетическую оболочку в Москву – в пентхаус Гии, где находились одевающиеся на похороны две женщины: молодая вдова и теща. Лица у обеих были заплаканными и измученными. В квартире уже был, кроме него, еще и дух Настиного отца с его Ангелом. Духи мужчин обнялись.

– Почему ты так задержался в Турции? – в голосе тестя звучал упрек зятю.

– Надо было с друзьями попрощаться. У одного из них был день рождения. Раньше-то у меня друзей не было – так, коллеги, девки. Да и те пропали после потери мною части ноги.

Мама так сильно горевала, что умерла. А отец не интересовался мною до тех самых пор, пока мать не попросила помощи для меня. И он убил того пьяного водителя, который переехал и раздробил мне своей машиной ногу.

– Молодец. Не то что я.

– Ты еще лучше, Олег. Ты за дочь вообще умер.

– Бросил своих девочек ради шлюхи. Сегодня видел, что Танька со своим шефом переспала в нашем доме. Я предполагал, что у них бывает пересып. Но чтоб в день моих похорон… Вот я и пришел сюда. И вижу, кто меня любил, а кто – нет. Но менять что-то поздно.

– А может, и нельзя это определить до смерти, кто тебя любит, а кто притворяется. – Лицо Влада помрачнело, он вспомнил, как по-мужски Гия обнял Настю после того, как у нее убили мужа и отца. И его резанула боль ревности.

– Наверное, достаточно любить самому. Как думаешь? – спросил Влад Олега. Их Ангелы переглянулись.

– Ладно, ребята. Женщины выезжают. Вас перенести на кладбище или сами шмыгните в машину с ними, – поинтересовался Ангел Влада.

– Меня – перенести, – попросил Влад. И его энергетическая оболочка понеслась над улицами Москвы, которые он толком и рассмотреть-то не успел перед смертью. День всего и прожил в «Городе отца», как он всегда думал о русской столице.

– А я – юркну в машину, – ответил Олег. – Давно к моим девочкам даже в гости не заходил. – Голос его сорвался на слезную ноту.

– У вас есть еще тридцать восемь дней тут, – напомнил Ангел Олега. – А потом – отправим вас к Петру и Павлу за ворота, на отбор и очищение.

– Карантин, значит… – Олег уже сидел в машине на коленях у бывшей жены и чувствовал ее теплый запах, смотрел на гладкую белую шею, которую так любил в юности целовать. Конечно, тогда на коленях у него сидела она, а не наоборот. Но он решил поцеловать ее и сейчас, по привычке вспомнив, что она не любит щетину. А потом осознал, что теперь у него нет не только щетины, но и тела. Осталось некое видеоизображение в воздухе. Физик в нем тоже, наверное, еще не умер. И он отметил, что жена его поцелуй почувствовала и срезонировала. И ее Ангел прошептал Ангелу Лилии, что та вся загорелась, как в молодости.

И тогда Ангел Олега передал слова коллеги. И Олег стал целовать жену в губы. И та вся встрепенулась, зарделась и засветилась изнутри.

– Она чувствует, – Олег торжествовал. – Разве такое возможно!

– Бог есть любовь, не забыл, – напомнил подопечному Ангел.

На кладбище людей было не много. Несколько человек из института со стороны Олега, Татьяна, Лидия, Настя и Гия. Тот снова приехал на случай, если что-то придется организовывать по ходу дела. Он же был среди тех, кто нес гробы.

Энергетическая оболочка Влада обняла Настю за плечи и будто обволакивала ее собой, потопив тело любимой в своем сиянии. Она почувствовала тепло со спины. И интуитивно поняла, что любимый – здесь. Но не испугалась.

Ангелы Насти и Влада были растроганы этой сценой. Ангел Олега, чьи похороны еще не начались, тоже витал рядом. А сама его оболочка стояла перед бывшей женой с крепко сжатыми губами и с ходуном ходящими желваками. Татьяна чувствовала физически обжигающий ее стыд.

Ее Ангел метнулся к Ангелу Олега с мольбой:

– Уговори «своего» простить жену! Она слаба на передок, да и одна остаться боится. Но ведь если он не простит ее дурацкий проступок – ночь с шефом в супружеской постели, – то навредит не ей, а себе!

Ангел Олега демонстративно отвернулся от Ангела Татьяны. Но все же решил высказаться.

– Она – неверная жена. Но это еще можно оправдать. Но в ночь после смерти мужа позвать любовнику спать у нее дома… Ты должен был ее отговорить.

– Ей было страшно. И сейчас ей стыдно, правда, она раскаивается. Скажи Олегу, а?

Ангел Олега вздохнул и подлетел к энергетической оболочке подопечного, постарался оттащить ее от залившейся краской жены. Олег слабо сопротивлялся.

– Лучше проведи это время рядом с Лилией. Она – твоя настоящая вдова. Она мысленно всегда была твоей женой, даже когда ты ушел к другой. Соизмеряй события, лучше попытайся утешить, а не устыдить.

Энергетическая оболочка нехотя отодвинулась от Татьяны в сторону Лидии. И та вдруг… увидела перед глазами мужа.

Лилия вскрикнула и повалилась в обморок. Ангел подхватил энергетический образ Олега под мышки и перенес за дерево. Тот медленно остывал и стал невидимым. После чего сам вернулся к Лилии.

Настя била мать по щекам, желая привести в чувство. Гия положил ее голову себе на колени.

– Я видела мужа, – открыв глаза, сказала Лилия. – Он стоял тут. – Она растерянно показала, где именно, жестом руки. Все посмотрели на нее, как на помешанную. И Лилия сама испугалась того, что, быть может, сходит с ума. И Олег не выдержал и показался всем. Но увидела его опять только бывшая жена. Но теперь благоразумно говорить об этом не стала. Она стояла и смотрела на него, понимая, что это – последний раз, когда она видит внешний облик мужа.

До этого они увиделись после долгой разлуки на свадьбе. Но тогда она смотрела на него с болью и упреком. Теперь же в ее глазах была такая любовь, что все окружающие уверились в том, что она сдвинулась по фазе.

Вскоре Ангел снова увел Олега за дерево и не удержался от упрека:

– При жизни надо было чаще показываться на глаза. Хотя от смерти бы тебя это не уберегло. Защитив дочь, ты списал все свои грехи перед Богом и перед Лилией тоже. Ты правильно погиб.

– Наверное. Но я так хотел бы жить, оставив все, как было.

Ангел же Влада на кладбище переместился тоже к бывшей теще своего подопечного. Все трое стали махать на женщину крыльями, вдувая в ее тело силу и покой. Она поднялась, ей помогли отряхнуться.

Похороны в остальном закончились обычно. Разверстые могилы поглотили мужа и отца Насти. Она на оба гроба бросила по комку земли, как и ее мать. Татьяна не стала марать руки. Жертвы, на которые она готова ради покойного мужа, были очень и очень ограничены.

Выкопанные ямы под устанавливаемые опоры для подвесной дороги напомнили с утра Софье о том, что сейчас уже хоронят Влада и Олега.

Вокруг ям суетились чернорабочие. Их контролировали двое французов из австрийской компании, где сделали заказ Клод и Миша.

Вчера оба они отужинали на дне рождения Клода. Английский они знали не очень хорошо, а русский и вовсе еле-еле, так что улыбались и напивались прекрасными молдавскими винами. Именинник наигрывал на своем новом синтезаторе известные мелодии и собственные импровизации. Он даже сыграл каждому гостю его музыкальный портрет. Веселый и разухабистый получился в музыке Миша, Фредик был представлен некой серией «бегущих и прыгающих мячиком» звуков, Махмуд и Арна были почтены восточным экспромтом, ну а Софи… она звучала для Клода как бурная река, вокруг которой стеною стояли цветы – ярко, звонко и сладостно.

Она поцеловала Клода в губы и попросила сыграть его автопортрет. И им стал звук бушующих волн.

Кстати, братьев-молдаван тоже позвали на праздник. Они налегали на салаты и откровенно рады были сидеть за столом, а не метать на него блюда. Ведь гости все брали сами.

Махмуд с беременной Арной сидели рядышком, и женщина не могла оторваться от соленых огурцов и вяленых помидоров. Она время от времени косилась на Соню виновато. Но на Клода украдкой кидала взгляды побитой собаки, которая любит хозяина, несмотря ни на что.

Соня смотрела на мужа с обожанием и не могла насмотреться. К уже традиционному восторгу от его необычайной красоты примешивалось ощущение возможной потери, которой только что едва удалось избежать. Клод ткнул легонько жену в бок локтем.

– Эй, я не привык, чтобы ты смотрела на меня, будто на икону. Или… как в последний раз. Вчера я не умер, а сегодня и вовсе будто заново родился.

Ангелы Софьи и Клода столкнулись локтями, слушая мысли подопечных. И Ангел Клода сказал, будто оправдываясь, Ангелу Сони:

– Ну, ты-то знаешь, что те, чья душа выгорела, не подвластны созидательным силам. Они творят зло не по нашему плану.

Следующим утром в саду Таубов, куда выходило окно спальни, было так мучительно красиво, так волнующе пели птицы. Софьины располневшие белые груди выглядывали из-под одеяла так призывно! Клод буквально впился в сосок губами.

Соня сперва вздрогнула спросонья, но потом, по мере того, как муж мял и покусывал ее грудь, а потом перешел к шее, она прерывисто вздыхала, в горле что-то защекотало. И она вскрикивала все громче. А Клод вжался в нее, будто надевал на себя ее тело. Он весь был внутри и снаружи, но пока не двигался. Он дрожал от возбуждения и какого-то другого чувства, будто готовился к прыжку. И он вонзился в нее так, что Соне показалось, будто его член дошел рывком до горла.

У него в голове поднимался горячий туман, сердце билось в горле, он в буквальном смысле слова толкал ее собою по сердцу, ускоряя его бег. Он развел Софи ноги, согнул в коленях и буквально подбрасывал ее вверх в каком-то экстазе силы и жизни.