Текст книги "Люболь. Книги 1-4 (СИ)"

Автор книги: Вера Авалиани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 64 страниц)

Она присмотрела себе оформленное снизу капроновыми розами и белыми перьями платье, как будто с картины о Царевне – Лебеде Врубеля. Его зауженные сверху и сильно расклешенные снизу рукава прекрасно смотрелись бы с букетом невесты на церемонии в церкви. А вот поесть в таком виде на свадебно торжестве оказалось бы сложно, не извазюкавшись в соусах. На это обстоятельство и указала женщине ее новая свекровь, попросившая называть ее не Робертой, а мамой.

Софья сказала это слово ей и расплакалась. Хорошо, что тут не принято иметь на лице маккиях каждый день, как в Москве. Так что на плече Роберты осталось только большое мокрое пятно.

Отплакавшись, Соня перемерила все три платья. И решила выбрать то, где лиф был кружевной, а снизу была многослойная капроновая юбка. Такими рисовала она принцесс в дестве. А на голову решила выбрать многоцветную тиару из стразов Сваровски в виде крупных цветов розового, голубого и золотого цветов с вкраплением изумрудных листиков, которая одевалась поверх фаты, как венок на прозрачный капрон. Выглядела Софья в этом наряде просто феерически.

Увидев ее, Роберта поняла, что внучка ее от Сони будут королевой красоты. И впервые поняла, что сын ее сделал правильный выбор, нельзя не любить такое совершенное и одухотворенное существо. И вся ее ревность, все сомнения отступили в этот момент.

– Ты просто Ангел, – сказала она Софии на ухо.

– Это преувеличение, – сказала Софья, тут же вспомнив, как явились ей Ангелы во плоти, а она, рыдающая прошла сквозь них на трассу, не понимая, что делает во время стресса.

Ангелы Софьи и Роберты пожали плечами.

– Почему с нами сравнивают таких красавиц? Мы же разные, нас в Ангелы производят не за внешний вид, а за бескорыстные добрые поступки на Земле, угодные Абсолюту.

– Но ты то, например, красавец. – С легкой завистью сказал ангел Клода Ангелу Софьи. Может, поэтому тебя к Соне и определили, все же такую спасать радостнее.

– Учитывая то, что я видел последних несколько лет, тяжело вздыхать мне приходилось чаще. И работы с красавицами больше. На них ведь то и дело покушаются. Хорошо Ангелам серых мышек и совсем страшненьких. Они грешат каждый раз, как выдается случай. Но выдается он так редко, что и учитывать это не стоит.

– Да, когда мужчинам мусульманам в проповедях обещают целый сомн непорочных девственниц на небе, то можно предполагать, что крайне мало среди них будет красивых и симпатичных? Думаю, тогда бы самоубийц-террористов стало бы меньше.

Софья и Роберта вышли из бутика. Быстро обернувшийся по своему списку покупок Роберт уже ждал их в машине. Он вышел, чтобы помочь всем разместиться. И, посмотрев на Софью с красными от слез глазами, он встревожено спросил:

– Ты плакала, доченька, что-то не так?

И тут она снова заплакала уже у него на плече.

– Простите, я стала вдруг такой сентиментальной. От горя почти не плакала. А вот от счастья – раз за разом.

Роберта погладила ее по спине:

– Это гормоны от беременности. Но и счастье выйти замуж по такой любви, как у вас с Клодом, выпадает раз на миллион. Есть от чего размокнуть. Соня засмеялась в лацкан пиджака Роберта.

Все, наконец, утрамбовались между пакетами на сидениях и поехали домой – голодны и счастливые.

– Я хочу пельменей, – застенчиво сказала Соня. – Это как равиоли с мясным фаршем и луком.

– Сейчас дома сделаем. У меня есть фарш. А как готовить тесто – посмотрим в интернете.

И Соня поняла, что ее и впрямь удочерили родители Клода.

Дом встретил ее магической прохладой. Обе они с Робертой прошлись по мраморной плитке кухни, предоставив Роберту спрятать платье и фату в шифоньер в родительской спальне. Он отправился выполнять поручение, помня о приметах и о том, что свадьба уже завтра. Хотя молоды, они уже женаты, если на то пошло. Но только распрямляя в шкафу, из которого он, как рыцарь, выкинул на кровать несколько вешалок со своими костюмами, он почувствовал себя взволнованным отцом, который завтра поженит детей. Поведет новую дочь к алтарю навстречу своему любимому Клоду. Между отцом и сыном все и всегда было сдержанно и сурово. Оба они по обоюдному согласию не выказывали «сантиментов», но отец приезжал к Клоду в ту страну, где он находился на соревнованиях, если происходило что-то неприятное для мальчика, например, раз его попытались покалечить кем-то нанятые парни в Гонконге. Клод отбился, но на соревнованиях все лицо его было в синяках. И как только он рассказал об этом по телефону, Роберт бросил бизнес и жену и помчался с банками – склянками с мазями и маслами в аэропорт. Среди них был и густой тональный крем. Когда Роберт покупал его в дьюти-фри, дотошно консультируясь на счет степени маскировки, создаваемого кремом, одна из продавщиц задала вопрос: вы избили жену?! А вторая высказала предположение, что он покупает крем для трансвеститов, чтобы совсем не было видно, что у них коже грубее, чем у женщин. Он улыбнулся загадочно, оставив девчушек заинтригованными. На самом же деле он понимал, что сам Клод не пойдет покупать тональный крем. И когда он выиграет соревнования, а он их выиграет безусловно – его фотографии на пьедестале не вызовут у фотографов и читателей прессы и телезрителей множества домыслов. Ведь на это, в том числе, и надеялись те, кто нанял парней подорвать его здоровье и репутацию.

Тогда он убедил Клода «намазаться этой фигней» потому, что нельзя в жизни следовать сценарию, который подготовили враги. В этом залог любой победы в спорте: знать, что ты готов не только к рекордам, ног и к вопросам поклонников, журналистов. Спорт – это шоу, чтобы еще ему не приписывали. Поэтому надо не терять лицо.

Когда Роберт вернулся на кухню, женщины, повязанные фартуками из пластика поверх своих красивых платьев, уже месили тесто и размораживали фарш в микровольновке. И ему выпало на долю чистить и мелко порубить лук. Тот оказался, как выразилась Роберта, «злющим». Но ее муж был рад предлогу выпустить слезы на волю. Они у него еще в спальне просились.

Пока лепили пельмешки, получившиеся куда большими, чем полагалось по жанру, вернулся с моря Клод. На руках у него спал уставший Фрэди. Клод жестом показал, что уложит кроху спать наверху и вернется.

Разложив малыша, гуттаперчевого, как тряпичная кукла, в его кроватке, Клод на цыпочках ушел вниз. Его помощь не понадобилась, но он помыл руки и стал под диктовку скаченного из интернета текста, который озвучивал для него Роберт, делать соус из молотых помидор, молотого чили и укропа к пельменям. От сбя Софья посоветовала, вспомнить, как соус делала ее мама, добавить уксуса.

Когда пельмени извлекли, все так объелись, что осоловели и поплелись спать. Но наверху заплакал проснувшийся малыш, и Соня извлекла его из кроватки, перенесла к ним с Клодом в спальню и сама отправилась мыться, предоставляя Клоду целовать мальчика в пузико и гладить по головке.

Когда она вернулась в одном полотенце, в ванную пошел Клод. Малыша он ополоснул под душем на пляже, поэтому снова его мыть смысла не было. Соня положила гугукающего Фрэдика на середину постели и накрыла его прихваченным из ванной в руках сухим полотенцем. Но малыш его откинул ручонкой, вцепился в край мокрого на Софье и стянул полотенце на простыню, а сам потянул ручонки к Соне, как бы прося взять его на руки. И …припал к ее груди.

Лицо у Сони стало беспомощным и растерянным. А Клод быстро побежал на кухню за бутылочкой со смесью. Он вернулся быстро, и Соня с трудом отлепила малыша от соска и подсунула ему бутылочку, продолжая держать ребенка у груди. Насосавшись, мальчик начал засыпать. И Соня положила его между ними с Клодом. Но кроха тут же повернулся к ней со словом «мама», сказанным очень ясно и громко.

Соня от неожиданности застыла, потом издала горлом какой-то странный звук и притянула мальчика к себе. Клод же почувствовал, что в этот момент какой-то общий теплый купол накрыл их всех троих. Это Ангелы сомкнули над троицей крылья, поцеловал малыша в попу. Погладил по голове любимую.

– Со словом «папа» придется подождать до утра, – пошутил он. И вся компания заснула «сном младенцев» в восемь утра. А с утра Клод должен был ехать в церковь, чтобы покреститься в Православие, пока Соня наряжается к свадьбе и делает прическу.

Утром Клод встал тихо, не поев, лишь умывшись, отправился в церковь, чтобы к восьми прийти на свое крещение. Он выбрал ближайшую к дому родителей православную церковь, когда занимался организацией венчания. Церквушка на улице Карлтона, носящая имя Святого Георгия стоит среди жилых домов и внешне на них походила. Не было в ней ни золоченых куполов, не знаменитых икон, ни роскоши внутри, как в тех церквях, которые на территории России. Здесь крыша со скатами, закругленные сверху окна, внутри под потолком балки темного цвета, скорее напоминающие немецкие жилые дома. Невысокое крыльцо вело к двери, которую можно было бы себе представить и в обычном жилом особняке.

И только как всегда с византийской роскошью оформленные прекрасные иконы отличали ее от остальных храмов города.

Говорил священник, имя которого Клод пытался вспомнить, на неплохом английском. Его родным был русский и хорошо он освоил греческий. Мужчина средних лет в красивом ало-золоченом облачении встретил его в компании служки. Все уже было готово для обряда. Поэтому Клод снял пиджак и рубашку, остался в брюках и майке – ведь на него будут брызгать водой, как сказал ему служка. Чаша была красивой, сделанной под старину.

Священник что-то зычно читал, водил Клода по кругу вокруг купели, после молитв брызгал на него водой с чего-то вроде длинноворсной кисточки или конца плетки, возлагал на голову что-то матерчатое с вышитыми словами. Все было красиво и как-то очень торжественно, возникало чувство приобщение к чему-то светлому и прекрасному. Очень понравилось Клоду, и смотреть на необычайной выразительности иконы. Серьезные, красивые лица, взирающие с них, словно становились родными по мере продвижения концу обряда. Ангел Клода порадовался опаданию в Храм. Любовь и явление Ангелов подвигло его на такую перемену. Раньше он верил только в свои силы. Теперь знал, как они ничтожно малы по сравнению с теми, что есть у Царствия Небесного. И теперь прежнее безверие он воспринимал, как юношескую лигу в спорте. А теперь он входил в мир взрослых не только телом, но и душой. Он первый раз осознал ответственность перед небом не как нечто абстрактное, но очень конкретное. Он родился зачем-то, есть в этом некий замысел. И надо постараться его не испортить.

Когда с каким-то новым для него – просветленным и возвышенным лицом Клод снова переоделся после крещения и вышел на улицу, то первое, что увидел, это ту красотку из «глянца», которой проговорился о свадьбе на пляже, и с нею пожилого потрепанного фотографа. Лицо его вытянулось.

– Как я рад, что вы здесь в одиночестве, – констатировал Клод.

– Могли бы закончить фразу так: «как я рад вам».

– Я к тому, что я только что крестился в православие, а не женился. Свадьба у нас в другое время.

Да, я узнала в Епархии. Ответила серьезно не выспавшаяся девушка. Хотела узнать только имена ваших свидетелей на свадьбе, чтобы во время церемонии не мешать обряду. И схожу договориться со священником, чтобы не запрещал снимать наложение венцов.

– Боже, я и забыл про свидетелей, огорчился Клод.

Хотите, я буду свидетельницей со стороны невесты? Тут же сообразила девушка, заодно и попаду на фото в журнале. А кого позовете Вы? – деловито открыла она блокнот.

Клод усмехнулся ее расторопности и тому, что свои желания она сразу оформляет, как возможности. Он уважал профи любом деле.

– Сейчас, спрошу у невесты, хочет ли она в свидетельницы собирательницу сплетен.

– Если журналистика существует, значит, Бог не против, – уверенно заверила дива прессы. Даже ее хмурый спросонья фотограф, наконец, улыбнулся. И стало видно, что коллегу свою он обожает.

Софии взяла трубку тут же и закричала: Поздравляю с Крещением, любимый. Мы теперь с тобой у Бога в одном файле.

Отсмеявшись, Клод продолжил:

– Звоню тебе потому, что мы с тобой забыли, что в ритуале участвуют друг и дружка. Я сейчас позову Питера из нашей сборной. А тут одна бойкая журналистка хочет стать твоей дружкой. Я на пляже ей проговорился, что завтра свадьба, так она разыскала где. Хочет эксклюзив. И если не позвать ее тебе в подружки невесты, точно «сольет» коллегам и накликает на нашу голову и телевизионщиков. И тогда уж точно родителей Жизель оскорбит, что я женился так скоро после ее смерти столь публично. А девушка…э – он повернулся к журналистке и прошептал в ее сторону:

– Забыл, как вас зовут.

– Ирэн Люпен – заботливо подсказала она, слишком близко приблизив губы к его уху.

Клод продолжил говорить с Софьей: – Так вот, эта Ирэн Люпен работает в глянцевом журнале, его вряд ли читает мать Жизель, а уж тем более ее отец. Но зато оба точно много часов в день смотрят телевизор.

– Конечно, зови Ирэн, надеюсь, она хороший человек. Или хотя бы не злой.

Ирэн, которая слышала, стоя рядом, все, что говорила Софья, ухмыльнулась и ответила в трубку Клода, опять же слишком близко придвинув свои губы к его губам:

– Если человек пахнет «Ангелом и демоном», благодаря Тьерри Мюглеру, то он ими обоими и является.

Все засмеялись ее шутке.

– До встречи, Ирэн, и не приставай к моему мужу. Выцарапаю один глаз, тот, который демону принадлежит! – закричала в трубку Соня. И в этой шутке была маленькая доля шутки. Софья уже убедилась в том, какой силы может быть ревность и не собиралась тренировать мышцы этой «моральной тигрицы» прямо перед свадьбой.

Ангел Клода угрожающе запорхал, подбоченившись, перед Ангелом Ирен – когда-то «в миру» – убитого за разоблачения журналиста-телевизионщика – начавшего седеть на висках мужественного мачо.

– Эй, вразуми свою подопечную. Она и правда вожделеет к Клоду с первой встречи.

– Продержу ее на расстоянии до свадьбы. А там она встретит своего суженного – шафера из команды по спортивной гимнастике страны Питера Даймонда. Я смотрел ее ленту судьбы. Так что уже на свадьбе она перестанет замечать вокруг хоть кого-то кроме него.

Так оно и случилось. Как только картеж жениха прибыл и стройный светловолосый Питер – весь в милых веснушках «озолотил» своим появление кадр, Ирэн к нему сразу прилипла, подхватила под руку и начала задавать вопросы о прошлом Клода, об их отношениях.

Мы друзья, само – собой, раз он меня шафером выбрал. Отношений, которые вы имеете ввиду, между нами не было – и быть не может. Поэтому смело говорите мне, как вас зовут, когда мы встретимся, где отпразднуем свадьбу и куда поедем в медовый месяц.

– Ловлю на слове, – задорно откликнулась Ирэна – чудесная маленькая брюнетка, которая на свадьбу оделась в такую короткую алую юбку и блузку – розовую в красных и синих цветах с таким декольте, что взгляд Питера явно прошел мимо даже черных огромных глаз «трагического» разреза, как у Пьеро. Впрочем, черные очи были умело перекрашенных в длинные восточные. И только очень бледная, отливающая перламутром кожа, после шутки Питера заалевшая на щеках, разоблачала, что и восточность девушки тоже наносная.

Их щебетание прервала Роберта, призывая участников торжества занять свои места у алтаря. Потому что прибыл кортеж невесты.

Она вышла из автомобиля, рекламно выставив наружу ножку в божественной туфельке: белой, с серебряными узорами под кружево, а о том выпорхнула одним движением и расправила пышную капроновую юбку. Всем показалось, видимо, из разноцветного венка из стразов поверх фаты, что появилась сама весна, лесная нимфа.

Отец Клоды подставил ей согнутый локоть и под блики фотокамер повел новобрачную к алтарю. При ее появлении все смолкли. Люстра, отразившись в кристаллах Сваровски, ослепляла сиянием вокруг головы красавицы, чьи волосы были просто распущены в виде длинных локонов.

Все смолкли и не могли не отметить, что синие глаза невесты сияют ярче сапфиров, свисающих в виде больших серег с мочек ее милых ушек.

Клоду снова показалось, что он увидел Софии впервые. Только тогда – предельно открытой, а теперь – предельно закрытой, так как фата прикрывала нагие лечи сбоку и сзади. Но от этого почему-то эффект был таким же, как тогда, когда он впервые увидел нагую спину и волшебный изгиб возлежащей на постаменте фигуры такой красоты, что опытный мужчина, избалованный плейбой понял выражение «перехватило дыхание». И с тех пор он испытал столько сильных и разных чувств, что за пару месяцев прошедших с того момента, как Софья ворвалась в его жизнь прошли уже годы. Столько чудесных и ярких моментов он не испытал за предыдущие тридцать лет, наполненных тоже, кстати, частыми победами и стрессами. Но все они померкли перед днями, прошедшими с тех пор, как они полюбили друг друга. Зря говорят, что любовь можно вызвать или осознать. Она или есть, или нет – сразу и навсегда. Потому что она – вдыхается, впитывается через глаза, вливается в тело, как облученная кровь. И ты становишься другим ровно наполовину, как это бывает с содержимым сообщающихся сосудов. Муж и жена, когда они полюбили – не одна «сатана», а один Бог. Все это пришло на ум Клоду, пока он видел этот полупрозрачный контур Софии, похожий на сияние вокруг ее фигуры.

И как только она подошла, не успел священник и рта раскрыть, как жених впился Софье в губы и стал целовать ее так глубоко и страстно, что всем даже стало как-то неудобно. Батюшка покашлял с намеком. И жених с невестой отпрянули друг от друга смущенно. По взгляду было понятно, что у обоих закружилась голова. Поэтому священник, улыбнувшись, сказал громко гостям:

– Излишне спрашивать у жениха, хочет ли он взять с жены невесту, он прежде вопроса дал ответ. А ты, раба Божья Софья, желаешь ли добровольно и без принуждения взять в мужья раба Божья Клода – в крещение – Петра – в мужья, любить его и уважать в горе и радости, в болезни и смерти.

– Железно готова взять, – поддержала шутливую ноту церемонии Соня.

Батюшка взял венцы и дал свидетелям держать их над головами брачующихся.

Ирэна, не слова не понявшая по-русски, чуть не смыла весь макияж слезами со своего лица в торжественный момент, когда церковная особая корона – венец – оказались над головой красавицы и красавца. Фотограф в экстазе уже изщёлкал кадров двести на эту пару. Но когда он мельком увидел потрясенное и ставшее вдруг одухотворенным лицо своей коллеги Ирэны, то переключился на нее. И никогда в жизни эта гламурная особа не была такой притягательной, как в этот момент, когда содействовала скреплению такой любви. Недаром редактор отобрал на обложку именно кадр Софьи и Клода с венцами над головой и стоящей рядом тоже сияющей чем-то неземным их привычной Ирен, которую нельзя было узнать. И с другого конца стоял веснушчатый очаровательный Питер. Он тоже сиял, правда, победной улыбкой и бриллиантовой серьгой в ухе.

Роббер и Роберта первыми поздравили молодых. И сказали всем, что они готовы усыновить Софью, которая сирота, чтобы стать ей настоящими отцом и матерью, а не только свекровью и свекром.

Ирэн из кармана алой юбки извлекла телефон и начала записывать на диктофон свои впечатления. Пока сзади не подошел Питер и не поцеловал ее в шею.

– Пойдем, любовь моя, у нас на этой свадьбе есть не журналистские обязанности.

И она пошла, заглядывая ему в глаза снизу вверх и делая на один го шаг два своих в туфлях от Карла Пазолини на гипер-опасной шпильке.

На выходе из церкви немногочисленные гости осыпали новобрачных рисом и конфетами. Роберта была вынуждена отдать на руке Соне в лимузине малыша, который с воплями рвался к алтарю, крича: «мама, мама». Он обвился, как обезьянка, вокруг кружевного лифа свадебного платья и тут же вцепился в венок из стразов на голове у невесты, пытаясь его стянуть вниз. Картина создалась настолько уморительной, что никто даже не пытался малыша остановить. Соня, тоже смеявшаяся в голос, с трудом отцепила ручонки мальчика от цветка сбоку ободка из цветов из камешков, сняла с головы ее и водрузила на голову Фрэда, но ободок оказался на шее у крохи. Все защелкали фотоаппаратами в мобильных телефонах: родители Клода, шафер с подружкой невесты.

– Выложу это в сеть под названием: Император в подгузниках, – сообщила Ирэн Питеру.

– Главное, чтобы ты, как журналистка, не придумала байку, что Софии вышла замуж за Тауба юниора. Потому что такие объятия и срывание одежды характерны для лиц достигших двадцати одного, а не одного года.

Клод сделал вид, что ревнует:

– Эй, пацан, давай подеремся за нее. – Папаша нежно протянул руки к мальчонке, собираясь его забрать с груди Софьи. А тот с разворота ударил уму по руке кулачком. Клод, как и все, изумился.

– Да, соперник у меня сильный, я уступаю ему свою любовь. Минут на пятнадцать, не больше.

Соня блаженно вздохнула, поцеловав ребенка в вихрастую макушку.

– А через пятнадцать минут что будет? Запрыгнешь мне на ручки, – пошутила она, метнув кокетливый взгляд в мужа.

– Ты будешь держать на руках Фрэди, а я возьму на руки тебя. Довольна?

– А то!

Все присутсвующие снова рассмеялись. А Клод так и поступил, когда приехали в ресторан.

Он внес в него жену на руках под улюлюканье гостей, а когда поставил – на груди все узрели вместо кружевного лифа платья невесты завернутого в фату малыша. Матрешка, да и только. Благо, он уже почти уснул, и вскоре для свадебных фото удалось восстановить былую прическу с фатой. а Фрэд с бабушкой и дедкой расположились за отдельным столиков на диване в уголке ресторана: и не так шумно, и есть можно, и за ребенком удобно присматривать.

Тосты длились недолго – гостей то было на свадьбе всего двадцать. Так что вскоре все стали танцевать. Клод позволил раз провести в вальсе Соню своему отцу, потом свидетелю жениха. Но потом уже сам кружил ее, целуя в губы и шею. И обоим уже было невмоготу терпеть желание.

– Я сойду с ума сейчас, – честно сдавленным голосом пообещал Соне на ухо любимый.

– У меня ноги подкашиваются и голова кругом. Но что делать, снять номер в отеле поблизости? Смотаться домой?

Я спрошу у администратора ресторана, есть ли у них какое-нибудь уединенное помещение, кроме туалета.

Клод отошел вглубь ресторана, и вернулся с каким-то ключом очень счастливый.

– У них есть бельевая комнате, где хранятся чистые скатерти и полотенца. Там есть диван.

Диван оказался небольшой софой с одной боковой спинкой. Поэтому Клод повалил Соню на стопки скатертей, плотно пригнанные одна к другой в нише в стене. Клод поспешно усадил на среднюю кипу Соню и накрыл ей голову капроновыми юбками и врезался в длинным стоном во влагалище Софи, едва стянув трусы, утоляя острый голод после двух дней. Но как только он стал двигаться внутри, то сразу кончил – слишком велико было напряжением. И только после этого влюбленные смогли сладострастно, со смаком и не торопясь целоваться. Лиф Сониного платья стал частью юбки. Клод водил губами по оттискам кружев на нежной тугой кожей, пока не достиг сосков. Соня, которая только постанывала при поцелуях вскрикнула и выгнулась всем телом. Клод сжал зубами и оттянул сосок, стиснув грудь. И тут же тихая, разморенная нежность сменилась гулкими ударами сердца прямо об руку Клода, сжимающего левую из ее длинных, но торчащих от возбуждения вверх грудей.

Пока снова член Клода, так и пребывающего в рубашке и смокинге, не набух. Тогда он расстелил на полу средней величины полотенце, поставил Софью на колени и снова задрал капроновую юбку на голову:

– О-о-о! взвыл он, войдя в горячие волны влагалища. – Теперь я буду испытывать оргазм во время каждого балета «Лебединое озеро».

– А я вообще при виде балетной пачки, – томно пропела из под юбки-пачки Соня. Но на этом шутки кончились, и начался долгий, нарастающий до неимоверных скоростей движения жесткий секс.

Оба бормотали что-то будто резкое и злое, поскольку хотелось скорее большего, хотя непонятно чего, вскрикивали он неожиданных поворотов члена. И только когда в головах и телах застучало изнутри молотом, они откинулись на пол, тяжело дыша и стирая пот и прочие выделения кухонными полотенцами.

Клод, одевшись, скатал их в рулон, чтобы кто-то из персонала не увидел и понес их администратору.

– Придется мне за них заплатить, сказал Клод, выбрасывая при немолодом армянине их в урну и протягивая ему двести долларов.

– Не надо. Ты же чемпион по гимнастике. Будет мне сувенир в виде твоей спермы.

Нет, заберу с собой. Это теперь принадлежит только моей жене, сказал Клод, вынимая полотенца из урны. Выброшу в контейнер за кухней. Туда он и пошел, ведь Соня еще была в туалете – наносила заново смазанную косметику.

Ангелы тоже переместились в коридор, наблюдая, не подглядывала ли Ирэн в замочную скважину. Ее Ангел предупредил, что она хотела сфотографировать на мобильник их акт. Но за ней в коридор вышел Питер и отвлек собственными поцелуями от съемок чужого секса. И оба, словно захмелевшие, на подгибающихся ногах, вернулись к гостям, чтобы никто не стал искать молодоженов.

Их искала Роберта. Она уже измучалась успокаивать малыша Фреди, который не просто плакал, а вопил: «Мама, мама!!!» на весь зал ресторана басом, не свойственным малышам.

Питер пошел искать комнату, в которой уединились жених с невестой. И застал за дверью полный страсти вопль Клода. Дал минуту на одевание и постучал в дверь, прокричав через нее:

– Фрэд вопит и требует маму.

Растрепанные молодожены выскочили за ним вслед, не успел он пройти и пол коридора, на ходу поправляя прически (о фате речь не шла, ее нес в руках Клод вмст с ободком. Соня последние метры пробежала и окунулась в объятия Роберты, сунувшей ей в руки малыша текущими по щекам слезами. Соня тут же начала осушать их поцелуями, в перерывах бормоча что-то на самом индивидуальном языке, единственном между каждой матерью и ее ребенком.

Роберта подошла к Клоду, подозвала жестом руки и мужа присоединиться к ним. Все трое устроились на диване. И она, посмотрев на сына, выдавила из себя с большим трудом:

– Не думала, что скажу эти слова когда-нибудь, но, посмотри на мое платье: оно мокрое от слез Фрэди насквозь. Он жил с нами пару месяцев, никогда так не плакал при разлуке. У него было такое горе, что не передать словами. Вам придется взять малыша с собой в Турцию. Ничего, сейчас многие путешествуют с совсем маленькими детьми. Но ребенку, который наконец обрел маму терять ее труднее, чем когда умерла мать настоящая – он ее не любил, как и она – его.

Мы возьмем его с собой, мамочка, Клод поцеловать мать в щеку, – я понимаю, какая это жертва с твоей стороны и очень ценю. Мы хотели избежать для него опасности, но его страдания без нас не менее опасны, судя по его реакции. Я сам чуть не потерял Соню и испытал такую боль, которая уж точно не под силу перенести ребенку.

До этого моложавое лицо Роберта сжалось, как печеное яблоко.

Роби, ты просто… ты просто необычайно жертвенный человек. Я прожил с тобой столько лет и не знал этого. – Он повернулся в Клоду: Если вы через месяц не вернетесь сюла, мы с твоей мамой нагрянем к вам в гости. А если вообще туда переедите – то и мы тут все продадим и отправимся в Аланью покупать себе особняк. Мы так мало путешествовали, что пора начинать.

Клод обнял родителей за плечи. К ним уже шла через танцпол с младенцем на руках, лавируя среди пар, Софья, которой Ангелы внушили ту же мысль, что и Роберте – расставаться с мальчиком нельзя. Проходя мимо полностью «утонувших друг в друге» Питера и Ирэн, она подумала: счастье тоже может принимать характер эпидемии.