Текст книги "Люболь. Книги 1-4 (СИ)"

Автор книги: Вера Авалиани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 64 страниц)

– Классная она была, – с искренней грустью сказала Вера.

Ее хирургические раны зажили, хотя это было настоящим испытанием. Особенно долго мучили боли в груди. Отец приносил ей обезболивающее, а мать отбирала его, «чтобы ребенок не подсел на колеса». Отец с матерью по этому поводу сильно ссорились. Гия не без оснований считал, что таким образом Настя мстит им с Илларионом за потакание всем капризам Веры. Но, кроме этого, Ангел Насти видел, что мать не хотела развить не только зависимость девочки от обезболивающего и снотворных препаратов, но такжеи от череды дальнейших усовершенствований с помощью скальпеля. Она и так начала заниматься этим недопустимо рано. Так пусть хоть боль станет противоядием от смертельного вируса совершенства.

Вера и правда зареклась что-нибудь резать. Ей и так пришлось соврать всем, что она упала с лестницы, расквасила нос. И когда его складывали, она попросила заодно его уменьшить. Было сомнительным счастье не носить бюстгальтер, имея грудь третьего размера на маленьком тельце. А носить его не было возможности, потому что были болезненные надрезы снизу. И часто она думала – зачем все это затеяла! Но теперь уже боль, в основном, прошла. И девочка почувствовала себя взрослой девушкой, когда при встрече Леон ахнул от восторга. Софья присвистнула с восторгом.

– Да, вот такое счастье привалило: вместе с менструальным циклом начала расти грудь. Говорят, я в бабушку пошла, – несмотря на оправдания, она не могла скрыть, как довольна реакцией младших Таубов.

Фильм показали в гостиной старой квартиры Георгия. Друзья-приятели запивали просмотр колой. И глаза у них горели не по-детски. Подростки вырастали рано. И грудь с маленьким носом Веры снискали ей много поклонников у парней на три-четыре года старше.

Особенно сильное впечатление на них произвели кадры со съемок фильма режиссера Заславского – те, чтосняты с участием настоящих, а не цифровых Сони и Клода. Но и остальное получилось просто неотличимым от реальности.

Соня посмотрела на конечный результат с ностальгией. Ее все время охватывали преступные воспоминания. И она думала, как будет мучиться Клод, глядя на экран. У нее в новом теле кровь закипала так же, как и в прежнем. Словно она вдыхала пузырьки шампанского, и они щекотали в животе и в горле. Похожее чувство она испытала в этом теле только раз: когда пес с виллы лизнул ее в шею шершавым языком, когда она наклонилась, чтобы завязать шнурки.

Но… в своих ночных фантазиях она занималась этим не с Клодом, а с Фредериком. С тех пор, как их руки будто притянулись магнитом друг другу у картины в спальне, Ангелы включили защитный механизм от инцеста и перевели полет стрел Купидона в другую сторону.

Ведь и она, и Клод установили, что Фред Софии не брат. И она вся горела от желания того, чтобы этот божественный блондин с такой красивой фигурой ею овладел как можно скорее. Она собиралась обручиться с ним на юбилее отца, чтобы пожениться сразу, как Фред окончит академию. Учиться ему там было нужно еще три учебных года, не считая уже начавшегося в сентябре. Ей как раз исполнится семнадцать, а Фрэду – девятнадцать. Но ей хотелось, чтобы все случилось скорее.

Ведь ее счастье с Клодом в прошлой жизни, которую она вспоминала все реже, закончилось так быстро – они были женаты восемь месяцев. Правда, начали заниматься сексом при первой же встрече. Причем, по команде режиссера.

А с Фредом она тогда тоже была знакома. И невозможно представить, что этот высокий и гибкий спортсмен – тот самый кроха, который гугукал, глядя на нее, Соню, в аэропорту Сиднея!

– Боже, что я натворила, как все перепутала! – шепотом сказала сама себе Соня с искренним раскаянием. Она смотрелафильм с завистью к самой себе прежней. И с восторгом от того, что в новой жизни они все придумали опять что-то такое, чего никто не делал, – «пост-документальное» цифровое кино, неотличимое от снятых на видеореальных событий!

Так она и сказала, чокаясь пластиковым стаканчиком с шипучкой с братом, с Верой, с Гией и Илларионом. Эти оба ничего не говорили. Их потрясла достоверность картины, ее нюансировка. И музыка Гии – такая мягкая и текучая, как движения Сони, полные грации и стремительной гибкости. Софи-маленькая демонстрировала то же в танцах. Но в ней не было того романтизма, который был присущ ее матери. Все же практичный и немного суетный знак Близнецы потеснил в ее персоне более глубокого и возвышенного Водолея.

Илларион вышел из общей комнаты и поманил Веру и Георгия в уединенную часть квартиры.

– Я придумал, чем ты будешь заниматься профессионально, девочка! Ты будешь «клепать» по заказу компромат на кого скажу. Кого «закажут». Такая реалистичность может политически убить любого претендента, неугодного богатым людям. И при этом не наказуема – творчество ведь свободно в проявлениях, цензура запрещена.

Глаза Верочки вдохновенно вспыхнули.

– Вот это идея, дядя! Ты – гений, – и она повисла у него на шее. – Когда поеду на юбилей, соберу все части программы у всех участников создания фильма. Скажу, что решила сделать фильм о своих родных.

Поездка на юбилей Клода привлекала всю троицу Цхелава-Гурия все больше и больше! К любви примешался расчет.

Беготня по поводу получения визы для Насти и Веры измучила их, как и Георгия. Собеседование, которое проходили мать с дочерью, чуть было не закончилось провалом всего дела, когда честная Настя сказала в ответ на вопрос консула – импозантного мужчины, которому не дашь и тридцати пяти, – что в семейной жизни у них с мужем единство и борьба противоположностей.

– Это что, фраза из Карла Маркса?! Вы что – коммунистка?! – спокойствие разом слетело с интервьюера – он почуял угрозу стране.

– Я его никогда не изучала – в школе я училась уже при капитализме, – ответила Настя.

– Мама даже и не знала, что высказывание принадлежит Марксу, – заверила мудрая дочь Анастасии. Мужчина взял себя в руки. И постарался быть справедливым:

– Ну а что касается борьбы – вы не пытаетесь скрыться от мужа за рубежом? Он вас не избивает?

Насте показалось странным, что ее муж – начальник охраны у бандита – никогда даже не пытался применить в их бесконечных спорах силу. Поэтому она возмутилась таким предположением.

– Что вы, он обожает меня. Просто характер у меня такой – всегда говорю поперек, надо и не надо.

Консул улыбнулся чему-то своему.

– Но, говорят, вы летите на юбилей к нашему самому красивому мужчине в стране. Наш самый крупный гламурный журнал снова в этом году назвал Клода Тауба секс-символом. Ваш муж с вами не летит, не будет ли он ревновать?

– Он во мне уверен, – твердо глядя в глаза консулу, соврала Настя.

Соврала, потому что как раз ревность вдруг проклюнулась у Гии с новой силой. Ведь он снова прочел всю книгу Софьи. А там было предположение, что его Ася станет любовницей Клода.

– Он же не может никому сказать честно, начав отношения, что никогда не женится больше. А тебе – может. И ты отдашься ему ради удовлетворения его физиологических потребностей, – неистовствовал Георгий. – Я перестал из-за тебя ходить налево! А ты, может, теперь не боишься меня потерять! – Было видно, что он говорит это не просто в запале, а мысль эта давно в нем растет и крепнет.

Настя тогда в споре привела мужу тот аргумент, который раньше действовал:

– Он понимает, что Софья живет в теле дочери. И та даже малышкой начала меня пинать, когда я спросила, с чего она взяла, что ее подруга залезет в постель к ее мужу.

– Это было, когда Соня любила Клода, как женщина. Теперь любит – как отца. А в сексуальном плане она теперь переключилась на Фреда. Это было очевидно еще летом, когда все были на вилле.

Настя изумленно посмотрела на мужа. И в голове мелькнула предательская мысль, что муж прав. Теперь можно, не обидев подругу, дать волю себе и заняться сексом с Клодом хотя бы раз! От этого внутри у нее словно начал воздушный шар надуваться. Гия понял, что сам подал жене идею осуществить астро-прогноз, который, быть может, ее мечта!

И в этот момент он мстительно подумал:

– Ради дочери я отпущу Асю в Сидней – надо же Верочке показаться красавцу Эросу. Но и сам гульну, пока их не будет.

– Свожу избранницу к врачу, заставлю перевязать трубы, чтобы не беременела. И заведу постоянную подругу. Лучше слепоглухонемую, – мысленно пошутил он. А потом подумал, а почему бы и впрямь не поискать среди инвалидов. Меньше знаешь – лучше спишь. И в сексе, говорят, лучше всех – те, у кого есть отставание в умственном развитии.

Ночью Гия представлял себе, как он может выйти на молодую дуру с великолепной фигурой. Может, стать спонсором дома инвалидов?

Он представил себе наивную девушку с глазами голубыми и безмятежными. И большой грудью.

Да, придется заплатить интернату. Но ведь не ей самой.

И тут у него случилась такая эрекция, что он просто вынужден был разбудить жену поцелуем в попу. Одеяло при этом он откинул далеко на пол. И исцеловал Насте всю спину. Когда дошел до шеи, она застонала и одним рывком вырвалась из рук и оседлала высоко торчащий член. Она двигалась вперед и назад, вырывая из груди Гии такие стоны, что впору записывать для эро-рэпа. Потом она взяла член в рот и укусила за головку.

– Изменишь – отгрызу, – серьезно сказала Настя, показав полумраке спальни кивком на торпедированный орган.

Гия невольно съежился.

– Изменишь – лучше не возвращайся, – так же с угрозой сказал Георгий. И холодок страха пробежал о спине Насти. Но она уже решила соблазнить Клода. Поэтому страх только усилился и заставил женщину сделаться покорной. Муж придавил ее собой, сделав больно. Укусил за плечо. Потом впился зубами в губы. Настя закричала от боли. А Гия врубился в нее со всего маху. Он закричала еще громче.

– Да поняла я, поняла, – с ужасом пыталась она остановить экзекуцию.

Но Гия молча стал «вышибать из нее дурь», не стесняя себя и не обременяя заботой о здоровье жены. Он был в тот момент мстительным и злым.

Настя вскрикивала все громче и даже заплакала. Муж больно тянул ее за волосы одной рукой, а другой раскрыл ей зад и перешел туда.

– Станешь проституткой – буду с тобой так и обращаться, – заверил он жену, когда кончил.

Она мало получала сексуального удовлетворения на первом этапе их семейной жизни. Их супружеский секс был очень умелым теперь, они научились доставлять радость друг другу. Но именно из-за этого страсть и порывы почти испарились за двенадцать лет взаимной верности. И получив такую «превентивную взбучку» ни за что, Ася решила, что теперь обязательно изменит Гие с Клодом. И останется его любовницей в Австралии. Может, останется в стране вместе с дочерью, если у той ее любовь к Эросу не испарится, а разгорится.

– Нет, с Верочкой их разлучать нельзя. Из-за этого он для меня киллера закажет, – подумала Настя, моясь в душе и замазывая ранки пантенолом из аптечки.

До отлета оставалось еще полдня. И она решила увезти с собой больше вещей, чем собиралась. И надеть в полет лучшую шубу, а не просто куртку на меху, как планировала раньше. Она готовила побег.

Глава двенадцатая

Вера в эту ночь слышала болезненные крики матери за стеной. И понимала, что не все как всегда. Не было сдерживаемых ради нее сладких стонов, а был крик боли.

– Сглазила она на собеседовании, что отец ее пальцем, дескать, не тронул. Не обязательно трогать именно пальцем. И даже кулаками.

За завтраком она тактично не спросила, что у мамы с губами. Те были синими и пораненными.

Отец прятал от обеих своих девочек глаза. Надо же, так сорваться перед отъездом. Удалось ли запугать Настю? Или она теперь и впрямь его бросит, останется в Австралии.

В аэропорт Настя поехала с ярко и густо накрашенными губами. Вера опять ни о чем ее не спросила. Она боялась слез и признаний. За что бы ни покарал ее мать отец, он не может быть не прав.

– Почему? – задала она себе вопрос.

– Потому, – ответила сама себе. – Люблю я его.

Ангел Веры отправил еще один минус подопечной в ее ленту судьбы.

– Она несправедлива и жестока к матери, – сказал он Ангелу Насти. И тот стал готовить Асю к тому, что дочь никогда, при любом раскладе событий, не будет на ее стороне. Чтобы, когда настанет время возвращаться с юбилея Клода, она не сделала глупость и не поспешила обратно «в семью».

Полет до Сиднея длился так долго, что и все фильмы были пересмотрены и разговоры переговорены. Особенно нестерпимой была пересадка в Бангкоке. Пришлось бродить по залу ожидания, сидеть, есть целых шесть часов.

Вера впервые летела так далеко. Ведь в Анталиюиз Москвы и наоборот, если чартером, то лететь меньше, чем только ждать рейс в Бангкоке. Говорят, в начале двадцать первого века почему-то отказались от реактивных самолетов, вроде, разбился один «Конкорд». – Ну так и что – сколько других самолетов разбилось, и ничего. Явный заговор аутсайдеров против лидера! – Ангел наслаждался мыслями Веры. Особенно в перерывах между ее планами обольщения Эроса. Она придумала несколько сценариев – один вычурнее другого.

Так хотелось ей помочь, показать хоть во сне будущее. Но… нельзя. Тем более что якобы случайность, которую подготовили Ангелы Эроса, Клода и он сам, включала элемент неожиданности. Ведь задача Абсолютом была поставлена такая: парень должен встретить девочку в таком виде, чтобы полюбил ее только за душу.

Но как это организовать…Были у консилиума Ангелов наметки. Кое-что подсказал им Архангел Гавриил, к которому летали все вместе. Он посоветовал… включить на голову Веры струйные распылители воды пожарной системы. Прическа распадется, косметика потечет. И предстанет перед идеальным Эросом растрепа и всхлипывающая от досады девчонка. Ведь Ангел Эроса сообщил коллегам, что в душе главный принцип Эроса – защищать обиженных и униженных. А с остальными он показательно надменен и насмешлив.

Но как запустить пожарную систему – Ангелы пока не придумали.

Пока мать с дочерью в пути – надо успеть. Прилетают они утром. А в обед начинается празднование юбилея в ресторанчике на берегу океана. И там будут все. А вечером вход в ресторан перекроет большой экран, и гости вместе с хозяином праздника увидят на большом экране – плазма тут не подойдет – фильм, сделанный детьми и друзьями об их с Софьей любви. Сам именинник не знал об этом. Но экран уже расположили над входом. Осталось только развернуть его.

Настя и Вера были привезены Лилией в дом Стефана. Настя была очень рада переночевать в саду. Ей так нравилась постель-Беседка, обвитая лианами. Ну а Вера сразу после душа уснула в доме, даже не высушив голову. И тут у Ангела возникла другая идея – пусть Ангел Клода уговорит подопечного предупредить Эроса, что он нравится Вере. И ему нужно узнать ее поближе, потому что она – прелесть.

Эрос остановился в доме, который когда-то Клод подарил Соне, а теперь он стал родным домом для отпущенных из интерната сирот – тех семерых воспитанников, которых отобрал в свое время Клод для тренировок. И все они были приглашены на юбилей. Хотя через год занятий в секции спортивной гимнастике двое переметнулись в секцию бокса: тогда инициативу Клода тренировать сирот поддержали лучшие спортсмены страны. А еще двое перестали заниматься спортом, увлекшись скульптурой. Клод сам определил их учиться в студию.

Так что, кроме Фрэда, Клод тренировал только Дина Рида и Эроса. Мартин – квадратный мальчик – перестал заниматься спортом: Роберт сделал его своим помощником в ресторанном бизнесе.

Но в честь юбилея и Мартин, и те четверо, кто покинул занятия спортом у Клода, все вместеготовили от себя в подарок акробатический номер: показывали последовательно пирамидами и кругами из тел его имя.

Тренироваться пришлось мало: двое из сирот были не в городе вплоть да вчерашнего дня. Эрос еле успел вернуться со съемок в Индии, а Дин Рид был на сборах перед соревнованиями и смог отпроситься только на три дня, при этом, что добираться пришлось часов двенадцать. Та и вышло, что парни проспали. А потом все кинулись в душ и ванную – а их всего две. Но тут к ним заглянул Клод. И решил, что может отвезти Эроса в дом Лилии и по дороге предупредить его о том, что у того есть фанатка, которая ради него переделала себя в неполных двенадцать лет в довольно половозрелую девицу. Чтобы Эрос не совершил ошибку, которую могут расценить, как преступление. Гия предупредил его, что малышка Вера пошла на такой шаг, который, если не окупится в ее глазах симпатией красавчика Эроса, то может ее обозлить и разочаровать в людях. А если симпатия зайдет слишком далеко и углубится в лоно девственницы, то Илларион лишит его не только головки, но и головы! Поэтому, собственно говоря, он и поехал к Эросу, чтобы потом сразу отправиться в ресторан – принимать поздравления. И тут выпал такой случай познакомить парня с девушкой не у всех на глазах! И тот должен будет сыграть влюбленность рыцаря в прекрасную даму, а не обойтись с Верой, как с обычной своей фанатке. Поклонница – это обычное состояние любой женщины, которая его видит хоть на фото, хоть вблизи. А Вера – это Вера.

Та тоже проспала. Проходя мимо зеркала, она увидела на голове колтун из спутанных волос. И не стала даже кофе пить – побежала в душ. Бабушка Лиля что-то крикнула ей вслед, что-то про отъезжающую машину. И поэтому она не закрыла дверь, спросила под шум душа:

– За нами выслали машину? Зачем?

Лиля не знала, куда делась Вера. Не знала и мать. Поэтому, когда Клод попросил впустить в душ на минутку Эроса, дамы только и показали парню направление к душу на первом этаже, так как душ у спальни Веры был на втором. И парень распахнул шире дверь ванной, где под струями громадной душевой кабинки, совершенно прозрачной, стояла маленькая девочка с грудью неимоверной красоты. О том, что грудь искусственная, Клод не сообщил Эросу. Только предупредил, что девочке всего одиннадцать с половиной, и она дочь и племянница двух криминальных авторитетов.

– Будь осторожен. Но и не рань девочку равнодушием. О чем-то другом вообще речи нет! – напутствовал Клод. Но он не знал, что Эрос застанет Верочку голой.

Парень так и застыл, задохнувшись. У моделей грудь традиционно небольшая и иногда ее нет вовсе, а рост, наоборот, – большой. И все это вкупе приелось красавчику. Ну а существа такого миниатюрного сложения Эросу никогда не встречались. Он откинул с лица свои золотистые кудри до плеч. Приготовился выглядеть принцем.

Вера выключила душ, потянулась за полотенцем и вскрикнула испуганно, увидев свой идеал на пороге ванной с открытым от изумления ртом.

Эрос приложил палец к губам. Вытянул Веру за дверцу душа. И поцеловал оба божественных полушария.

– Я на тебе женюсь, когда ты станешь старше. – Ему пришлось припомнить все наставления Клода, чтобы сказать вторую часть текста. – Ему польстила реакция Веры, так и осевшей на пол на подкосившихся ногах при виде его красиво развернутых плеч и узкого таза, покоящегося на ногах такой красоты, что впору участвовать шоу трансвеститов, переодевшись девушкой.

– Ну-ка быстрее натягивай халат и иди сушить волосы. Я быстро ополоснусь, и мы вместе поедем на юбилей к Клоду.

Эрос одним махом стянул с себя джинсы вместе с трусами и, пока стягивал майку через голову, Вера хоть и не вышла из состояния шока, но, как загипнотизированная, обмоталась полотенцем и вышла все в том же сомнамбулическом состоянии в коридор. Потом ноги автоматически понесли ее в кухню.

– Ой, доченька, быстрее иди одеваться. У нас в доме Эрос! Его привез Клод.

– Да, да. – Она, наконец, очнулась и помчалась наверх, в свою спальню. Она включила фен и снова стала сушить не расчесанные волосы под свои ликующие мысли. И прическа получилась чересчур авангардной. Но блеск счастливых глаз придавал ее облику такой шик, такой драйв. Что когда она, поспешно накрасив грубо глаза и сделав алым рот, выбежала к Эросу, то даже и ее вульгарный имидж не пошатнул восторга парня.

– Эй, сотри алую помаду. Моей невесте нельзя провоцировать других парней.

– Мне только тринадцать исполнилось в декабре, – сказала Верочка.

– Джульетта была на год старше. Но мы же не собираемся пока жениться! Храни себя для меня до твоих восемнадцати. Приеду и тут же проверю твою девственность!

Эрос шутил пошло. Его Ангел поморщился в сотый раз, когда слышал его скетчи. Но тон его был таким воркующим, что умница Вера решила не анализировать слова. Они звучали музыкой для нее. И не важно, что Эрос произносил их сто раз своим поклонницам из числа малолеток. На этот раз он был как никогда искренним.

Веселье еще не началось, когда приехали опоздавшие – Лиля и ее выводок вместе с мокроголовым Эросом.

Пока Клода поздравляли Ирэн и Питер.

Они развернули стенгазету с наклеенными на ватман всеми статьями о Клоде и его интервью, опубликованными всеми журналистами за всю его жизнь. И на почетном месте была обложка журнала с Клодом и Софьей на ней.

Стенгазета заняла всю стену кафе и еще загибалась по краям на другие стены.

– Мы поздравляем тебя, Клод, – сказал Питер, растроганно шмыгнув носом в микрофон, – с твоей живописной жизнью. Ты и твоя семья буквально не сходили со страниц газет и журналов (вклеивать на ватман кассеты, диски, флешки и иные носители с видео мы не стали). Но и на экранах ты занял много места.

– Ты – победитель, – поддержала прочувствованно мужа Ирэн, – в спорте, в любви, в метании стрел Купидона, в медиапространстве. Ты даже видел Ангелов! И теперь мы желаем тебе тихого счастья, радости жизни, чтобы никакая сенсация больше не разрушила твою жизнь.

– Со стороны журналистки такие слова сами по себе подарок, – рассмеялся Клод и прошел вдоль ленты из ватмана от друга до подруги и обнял обоих.

Ангел Клода сказал Ангелам его друзей:

– Смотрите, фактически, они сделали ленту его судьбы!

– И правда. Останется к ней прилепить к концу всего четыре неосвященных (пока)года, которые Клоду осталось прожить, – с грустью добавил Ангел. Его можно было понять. С таким подопечным расставаться будет трудно. Дадут какого-нибудь зануду потом.

– Зато там они встретятся с Софьей, – Ангел Софии воздел очи к небу.

– Да, таков замысел Абсолюта. Лишь бы какой-нибудь гад типа ревнивого Гии не вмешался и не отправил Клода на небо раньше Софьи. Он ведь тогда может в кого-нибудь нырнуть, чтобы остаться. И что потом делать?

Между поздравлениями делались перерывы на дегустацию все новых блюд и на танцы гостей. Эрос не выпускал из объятий Веру. Она танцевать не ушла вообще, поэтому он нес ее над полом, не опуская на паркет в танцевальных па. Оба хохотали при каждом заносе маленького тела в сторону от траектории по воздуху.

Софья всюду выглядывала Фреда. Он обещал приехать, но праздник был в разгаре, а его все нет. Наконец он ворвался в форме курсанта – она очень его красила и взрослила – и облобызал Соню раньше, чем отца.

Клода в сердце кольнула ревность. Он любил их обоих. Но Софья… она уже та и не та. Она будет любить не его тело! Это было больно. Но он взял себя в руки, когда сын его обнял и шепнул.

– Я сделал тест ДНК. Я не твой сын. Но ты мне больше, чем отец. Ты – мое все. И теперь станешь тестем. Я собираюсь обручиться с ней. Поскольку четыре года не смогу никого из вас видеть. Но хочу, что б ты знал, – я всегда любил вас обоих и буду любить, пока жив. Впрочем, и после смерти тоже – как ты маму.

Клод судорожно выдохнул в спину высоченного сына свою горечь и ревность. Отстранился от него, грустно улыбаясь.

– Мы шутили когда-то с Софьей в прошлой ее жизни, что ты станешь моим конкурентом в любви к ней лет через двадцать. Но ты стал раньше… Иди, поешь, потанцуй с суженой. Я вас благословляю. Я ведь давно сделал тест ДНК. И все были в курсе, что ты зачат не мной. Но ты поселился в сердце. И не было дня, чтобы я считал тебя чужим.

– Мой проект приняли к исполнению в Академии. И мне придется исчезнуть оттуда – вскоре меня якобы отчислят и перевезут на секретный полигон. Поэтому мы с тобой и остальными не будем видеться. Но никому ничего не рассказывай.

– Понял, – Клод быстро справился с изумлением и еще одним ударом под дых.

– Вот уж действительно – вечер сюрпризов, – громко сказал он гостям.

– Фред сбежал в самоволку! И теперь не знает, чем ему аукнется сегодняшний вечер. – Леон набросился на брата сзади и повис на плечах.

– Недрейфь, брат! Лучше быть плохим курсантом, чем плохим сыном. Отмажем тебя, вступимся, – пообещал Роберт.

– Справимся, – сообщила ему и Вера.

– И жизни не жалко за такого отца, не то что посидеть на гауптвахте, – с теплой грустью сказал Дин Рид. – Нам ты, Клод, жизнь не дал, но вернул, – емко сказал Эрос, чокаясь с Верой, а потом с Клодом, Софи, Дином Ридом.

Тут микрофон у них перехватил бывший квадратный мальчик, который стал более-менее прямоугольным, а уже не квадратным – Мартин Брот.

– А я хочу сказать Клоду, что все, что мы делаем и будем делать, – только для того, чтобы хоть приблизиться к тому идеалу человека и джентльмена, которым Клод стал к своим сорока годам.

Подойдя сзади и потянув голову Клода вниз за ухо, Настя прошептала:

– А я хочу подарить тебе секс этой ночью. Я знаю, знаю, что мы не должны. Но я тебе себя дарю, а не продаю в жены. Софья ничего не узнает. Никогда.

Клод обернулся и посмотрел в ее горящие неистовым желанием глаза, она была словно в религиозном экстазе. Клоду передалась ее страсть. Он весь вспыхнул.

– Пожалуй, пора разрушить образ святого, которым меня все воображают. А я хочуснова с тобой записать звуки страсти для новой музыки без рэпа.

– Запишем. И не раз, – глаза ее переливались в свете огней, которые уже зажглись для номера в исполнении воспитанников. Имя юбиляра, выложенное в воздухе телами парней, которых сам он научил гимнастике.

А после этого (как раз уже стемнело, как следует), размотав, опустили большой белый экран и запустили с проектора фильм об истории любви Клода и Софьи.

Его смотрели стоя все почти два часа. И плакали, не стесняясь.

Настя стояла, обняв Клода за талию на глазах у дочери. Но все, кто видел это произведение под музыку Гии, не могли чувствовать ничего, кроме заражения любовью, омовения ею. Соня оказалась в кольце рук Фреда. А Вера прижалась к Эросу.

Роберт с Робертой держались за руки.

Клод был так… измучен. Он вначале почувствовал восторг и опьянение, потом горечь и горе, потом у него было похмелье от горько-сладкого коктейля чувств. И ощущение неизбывного несчастья нахлынуло после последних кадров. Будто он снова все пережил и снова потерял.

Голова болела и сердце бухало неровно. И при этом он был счастлив. Его любимую оживили на два часа, возродили в прежнем теле. Которое он любил, чего греха таить, больше, чем ее душу, в те времена, когда у него был выбор…

Экран свернули. Все молчали. Потом зааплодировали.

– Браво! – кричали и гости, и официанты, и даже те, кому фильм был виден с тротуара.

– Тебе понравился фильм? – спросила Софья отца. Ее глаза сияли перед ним в точности как там, на большом экране. От воспоминаний о любви. И при этом сзади нее нынешней стоял Фред и смотрел на отца с состраданием.

Клод не ответил дочери, только пожал плечами, уходя в тень деревьев у ресторана.

Он и правда не знал, что сказать. Зато, оказавшись вдали от всех, позвонил Гие. Не мог он тайком воспользоваться его женой.

– Слышал твою музыку. Ты все почувствовал верно.

Гия с трудом проглотил комок в горле и ответил:

– Мы все тогда любили не столько друг друга, сколько вас с Соней. Вашу любовь. Поэтому женились, надеясь, что и у нас будет что-то наподобие. Но не бывает ни одной похожей любви. А все рассказы о ней – это как… Шопен, переделанный в рингтон. – Он помолчал, собираясь с силами. – Скажи Насте – я ее понимаю. Просто не умею делиться, поэтому на нее и обозлился. И с тобою, Клод, мы больше не друзья. Но дочь надо вернуть мне.

Клод отключился, не отвечая ничего. И не сказал о разговоре Анастасии.

Настя под шумок увела его с праздника сразу, как включили свет в ресторане и подали десерт. Пошла дарить себя. Из душа она вышла с ленточкой на шее, как и полагается подарку. Голый Клод уже ждал ее, поставив рэп из фильма с записью голоса Софьи.

– Итак, мы будем любовниками. Как Соня прописала. И я тебя буду любить, а ты меня – нет. – Ей было горько и сладко от такого самопожертвования.

– Прости за это! – сказал Клод. И тут же чуть не проглотил ее рот в поцелуе.

– Я не могу больше сопротивляться мужчине в себе, – сказал он после этого виновато.

– Ты просто изголодался по сексу, я не обманываю себя на этот счет. А я… я готова умереть, только чтобы испытать любовь с тобой. Наверное, всегда. Но я врала себе и двум мужьям. Или я просто не знала, что любовь – она такая, что больно и уши закладывает от твоего совершенства. Будто стоишь на вершине и задыхаешься от перенесенных усилий и головокружительной высоты.

Клод молча притянул ее к себе.

– О, не клянись, целуй. Не верю женским клятвам.

Их сладок звук, но слаще поцелуй – подарок милых губ.

А слово, что ни говори, всего лишь… воздух, облачко вдали.

– Соня написала? – робко спросила физик по образованию.

– Нет. Гейне. И я.

И диалог больше не возобновлялся. Не раз повторив несколько захватов и перебросов, углублений, взлетов и ударов об пол, оба, наконец, угомонились на липких простынях.

И так повторялось чуть не каждый день – ночевал Клод всегда дома. Ведь Фред уехал в свою академию. Изнее егопо возращению с юбилея отца якобы исключили за самоволку. Он, по легенде, не вернулся к отцу, а отправился искать работу в США. И там его след потерялся. А на самом деле он с молодыми учеными и инженерами жил в красивом особняке среди пустыни. Неизвестно им было даже, в какой стране.

Полигон для испытаний был унылым. Дома персонала – не комфортабельными. Личной жизни не было ни у кого. Потому что все, кто работал по двадцать часов, без выходных, должны были осуществить идею Фредрика о создании магнитно-лазерного щита Земли до того, как к атмосфере приблизится комета, которая способна разнести планету на куски, ударив такой массой в одну точку.

А так ее в космосе попробуют разрезать лазером и притормозить с помощью мощнейших магнитов, установленных на всех спутниках всех стран. И они должны сработать только один раз – по команде из центра. И спутники, скорее всего, погибнут при этом. Но число жертв на земле уменьшится в сотни или тысячи раз.

Казалось бы, конструкторы, физики, инженеры делали там то дело, скрывать которое нет смысла. В их планы не входило никакое зло. Но, во-первых, земляне были бы испуганы возможной перспективой гибели Земли. Такое уже было в 2012. И, во-вторых, до сих пор не было ни одного крупного изобретения, которое не ухитрились бы использовать во зло. Может, спутники в одностороннем порядке начнут уничтожать магнитами и лазерами спутники конкурентов. Интересы сильных стран способны нанести ущерб общему делу. Если спутников станет меньше – уменьшится и вероятность того, что осколки кометы будут измельчены.