Текст книги "Люболь. Книги 1-4 (СИ)"

Автор книги: Вера Авалиани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 64 страниц)

Глава одиннадцатая

Недобрые чувства испытывала к Софье и Наталья. Она сидела в пятизвездочном отеле в Аланье, который ей оплатил Георгий на две недели. Срок ее пребывания тут заканчивался. Билет в Москву был куплен. И тут с утра пораньше позвонил ей Лимон.

– Ну что, какие планы на твою жизнь и чужую смерть. – Чувствовалось, что эту фразу он придумал заранее. Насмотрелся голливудских фильмов про крутых парней.

– У них в доме есть подвесная дорога на пляж. Можно тебе трос подпилить, и кабинка сорвется с высоты метров в тридцать – если с самого верха. Но у них там гостит сейчас столько народу – не факт, что Сонька с Клодом поедут первыми, – вежливые, блин. – Ее слова сочились ядом.

– Ну, раз нет гарантии, что пострадают те, кто надо, то лучше организовать взрыв газового баллона, – импровизировал Лимон. – Все же Сонька готовит, а Клод ей помогает?

– Не видела я, кто у них готовит. Но ведь Софья из детского дома, вряд ли умеет.

– Она сирота? – вдруг начал жалеть красавицу Лимон. – Не знал. Но тем лучше – меньше народу плакать будет по ней. Не свекровь же со свекром. Ну а муж должен погибнуть с ней. Иначе не перекроем источник рэпа, – убеждал сам себя Лимон.

– Не знаю, в каком она детдоме воспитывалась, но ведет себя, как герцогиня какая-то. Строит из себя.

– Ну и ты строй, что завидовать-то. Лучше подражай.

Наталья с сомнением взглянула на себя в зеркало, которое было видно с гостиничной кровати:

– Как скажете, мой повелитель.

Лимон на другом конце материка скорчил недовольную рожу – тоже глядя в зеркало.

– Ты эту песню не заводи. Сделаешь дело – сниму тебе квартиру и работу подыщу в Москве. А нет – катись в свой Мухосранск. Без вариантов.

Ангел Натальи из последних сил пытался спасти душу девушки от разъедания ее остро-кислым составом зависти. Ему уже сообщали сверху, что пора переставать помогать девице, которая согласилась стать пособницей в убийстве.

– Ты не торгуйся за место под люстрой, лучше думай, как верней всего убить мужа и жену – одну сатану.

– Сонька любит прилечь в гамак и качаться, – припомнила Наталья свое пребывание в саду у дома. – Теперь с ее животом это явно опасно. Но смертельно ли, даже если сук подпилить и она рухнет на землю спиной? Клод к ней не садится туда. Но он сам себя убьет, если с его женушкой что-то случится. И уж точно не до песен им будет обоим! – мстительно добавила завистница.

На этих словах Ангел Натальи послал наверх по своему интуифону сообщение, что снимает с себя полномочия по защите девицы, которая планирует убийство той, что, может, ее и не любила, но и не гнобила, собралась помогать в трудной ситуации. Правда, про ситуацию свою Наталья врала, но при этом, как все записные лгуньи, очень обижалась, если ей не верили.

Лимон подивился энтузиазму своей Маты Хари. Вот уж поистине, такие вот бесхребетные, «текучие» люди очень опасны. Наталья, как вода, – наливаешь ее в белый стакан – она белая, наливаешь в черный сосуд – черная.

И Лимон решил, что после дела поможет девице повеситься – от раскаяния за то, что подпилила сук на дереве с гамаком. Сделать это он собирался сам. Но такую свидетельницу оставлять в живых нельзя. Она, как обезьяна с гранатой, – не знаешь, куда ее швырнет, может, и в того, кто гаранту в руки ей вложил.

После этого разговора Наталья отправилась загорать на море. А потом хотела, сдав номер, дожидаться своего вечернего рейса на вилле у Таубов. Как раз повод появится у них побывать и подпилить сук на дереве. Все нужные для работы в саду инструменты лежат под открытым навесом в углу сада. Наталья видела, что любой, кому в голову взбредет, может в их саду копаться. И никаких камер наблюдения на всем участке нет.

Наталья поплелась пешком на виллу, идти нужно было вдоль проезжей части дороги. Уже было жарко. Она вся вспотела и была раздражена. И направляла свое раздражение на чету Таубов.

– Вот поселили бы меня у себя, может, я и не стала бы Лимону помогать их извести. А тут сплавили…

Она уже как-то забыла, что гостиница, куда ее поселил за свой счет Гия, была очень дорогой, красивой. И никакой выгоды от этого никто не получил – постарались помочь, чем могли.

С сумкой на колесиках Наталья «вкатилась» в ворота. Все уже отобедали, убрали со стола в беседке. Только кошки доедали остатки с барского стола, которые переложили в их миски.

Наталья решила подпилить сук прямо сейчас – еще до того, как войдет в дом: так на нее никто и не подумает. Она оставила сумку у двери дома, сама пошла за небольшой электропилой на батарее. Взяла ее, спрятала за спину наподобие хвоста. И пошла к гамаку на краю участка ближе к краю скалы. Ее била нервная дрожь, как от холода. Она не оглядывалась по сторонам, но прикидывала, откуда ее может быть видно при совершении преступления (эти слова, уходя, прошептал ей Ангел в ушко. Но она замотала головой. В конце концов, подпилить ветку дерева – разве это преступление. Да садовники это каждый день делают, да еще за деньги)!

Но ощущение мути и жути в душе не исчезало. Ей даже запахло противно изнутри себя, как бывало не раз, когда она знала, что делает гадость кому-то.

Она включила пилу – звук получился довольно громкий и визжащий. Поэтому Наталья скорее поднесла ее к ветке с одной стороны и отпилила ее до середины. А потом добавила еще чуть-чуть. А потом, для надежности, подпилила ветку на втором дереве, на нем был укреплен второй конец. Ветки были довольно толстыми. Так что оснований надеяться, что гамак отломил бы и без помощи извне, не было.

Наталья бросила пилу в кусты. Посмотрела на свою работу. Сердце бешено колотилось, казалось, оно сотрясает землю вокруг, а не только саму Наталью.

Надпиленные части оказались очень белыми и бросались в глаза. Наталья взяла кусок земли из-под недавно политых роз и измазала черноземом «белую галочку», образовавшуюся оттого, что ветка отстала от ствола. Не дожидаясь, пока высохнет земля на деревьях, Наталья спрятала пилу опять позади себя и бегом бросилась к навесу для садовых инструментов. Она уже мыла руки под шлангом в саду, когда из гостевого домика вышел Миша со спящим Фредиком на руках.

– Наталья, – удивился он шепотом, – что тут делаешь?

Зашла попрощаться к вашей честной компании – улетаю сегодня. Но номер сдала, а самолет только вечером. Но ничего, я в саду посижу, чтоб никого не обременять.

– Пойдем с нами, уложу Фреда, чаю попьем на кухне. Все отдыхать улеглись, так мы оторвемся, расскажешь о своих приключениях и побеге.

Наталья чуть не забыла, что сюда она подалась «в бега»: надо все же помнить, что насочиняла, взяла она на заметку.

– Ну давай. А сумку тут оставлю, чего ею грохотать. – Она пнула свою сумку, стоящую на крыльце у двери. Открыла дверь перед мужчиной с ребенком и вошла следом.

Но Соня уже не спала и как раз ставила чайник на кухне, куда прошла Наталья. Она взглянула на плиту и убедилась, что взрывать газ в доме все равно было невозможно, потому что плита была электрической.

– Как отдохнула? – спросила ее Соня, доставая из шкафа вторую чашку для Натальи.

– Достань еще одну, Сонь, сейчас Миша подойдет. Он меня встретил, когда я к дому шла. Он спящего Фредика пошел наверх укладывать.

Соня достала бокал с надписью «Миха».

– Все им «свои», а я «рылом не вышла», – накапливала Наталья обиду на супругов Тауб, чтобы не признаться Софье в том, что подпилила сучки.

– Отдохнула я пассивно, нервное это дело – возвращаться к маме после того, как лихо проявила самостоятельность, смылась в Москву. А теперь снова здорово…

– Домой вернуться – мечта многих тех девчонок, которых Москва перемолола так, что уже и стыдно родителям показаться на глаза, – вздохнула Соня.

– Хорошо тебе рассуждать в этих хоромах, да еще после Канн.

– Иногда и из хором бывает выход только в гроб, – оборвала ее тираду Соня, – радуйся, что живой осталась, пообщавшись с парой мафиози. Знаешь анекдот про лису и ежика?

– Давай я расскажу, – перебил ее Миша, вошедший на кухню и присевший на высокий стул у мраморной стойки бара.

– Давай, – Соня была рада прервать этот нравоучительный разговор. Чего она взялась девку учить, как жить, раз сама не умеет?

Миша засиял всей своей круглой физиономией. Он любит и умеет подать анекдот, как пьесу. Или, скорее, как басню с моралью. Или уж он именно такие – философские – скетчи и запоминает из всей горы пошлятины.

– Итак, – подбодрила его кривой улыбкой Наталья.

– Еж зайцу говорит: «Спорим, я с горки на лису скачусь, а она мне ничего сделать не сможет?» – «Ну, давай», – с сомнением и опаской сказал другу заяц. Еж свернулся в клубок, скатился с горы, лиса разозлилась, что он ей лапы уколол, но ничего сделать с ежом из-за колючек не смогла. Заяц осмелел, свернулся, как еж. И тоже скатился под ноги лисе. Тут-то она его и съела. Подошел еж к шкурке друга и говорит: «Если нет иголок – выеживаться не надо».

Сам же Миша и засмеялся. А Наталья разозлилась еще больше.

– Да, у меня нет иголок, а я выеживаюсь. А еж мог бы прийти на помощь другу и уколоть лису.

– Ну, это было бы не жизненно, – Миша сам был не рад, что, видно, слишком встрял в спор девушек и, кажется, положил свою шутку на чашу весов и так побеждавшей стороны. Наталья нахмурилась и допивала чай молча. То есть явно внутри нее все клокотало. Но наружу не вырвалось. Но взгляд, которым Наталья окинула Софью, Михаилу очень не понравился.

Отвезти тебя, Наташа, в аэропорт? – Соня старалась быть снова гостеприимной, благо гостья к ним прибыла ненадолго.

– Такси закажу, – сквозь зубы промямлила Наталья, – есть у вас номер?

– Номера нет. И на турецком никто из нас ни бельмеса. Можем попросить Махмуда. Его такса – сто евро.

– Пойдет, – сказала Наталья, не добавив даже «спасибо».

Соня попросила Махмуда об одолжении. Тот подъехал через пять минут.

– Счастливого полета, – сказала Соня вслед гостье, которая ни с кем не попрощалась, уходя с водителем.

– Чего она вечно на тебя обиженная, не знаешь? – спросил Миша у Сони.

– Она ищет повод меня возненавидеть. У многих людей такая тактика: принять услугу и изобразить ее недостаточной, воспринять в штыки. Чтобы не быть благодарными.

– Да, уж. Не делай добра – не получишь и зла, – не в бровь, а в глаз заметил Михаил. Впрочем, до него уже это сказали философы пару-тройку тысяч лет назад.

И слова его были пророческими.

Наталья позвонила Лимону из машины и сказала обтекаемо:

– Я сделала то, что ты просил. Еду в аэропорт. Ты встретишь меня?

Лимон сперва хотел отказаться, но потом подумал, а вдруг Натка в отместку за невнимание позвонит Таубам и предупредит, что подпилила сучки под гамаком. К тому же, если гадость сработает, как надо, Наталью нужно будет отравить снотворным и напечатать покаянную записку.

Май закончился и настал июнь, а с ним и начало туристического сезона.

Соня с мужем и ребенком все чаще спускались к морю. Потому что от горячего песка, звука волн и домашнего лимонада Соня впадала в блаженную дрему. Она спала на берегу, потом вяло поднималась наверх и располагалась на террасе с видом на море. Потом снова спускалась к морю и плавала, плавала, плавала в чудесной аквамариновой воде, вдыхая ее неповторимый аромат. Море словно переселилось ей в кровь. Оно ласкало и баюкало. Оно обнимало и выталкивало на гребень больших, протяжных волн.

Клод плавал с ней, но только тогда, когда с ними на берег спускались Лиля с Мишей. Потому что Фредик настолько полюбил плавать, нырять и бултыхаться с мячиком у берега, что рвался вдаль. А этого родители допустить не могли.

Но на этот раз Клод не дал Соне заплыть далеко. Он встал на ноги и стал кружить Соню по воде, как на карусели, целуя на каждом обороте.

– Дай мне поплыть, – счастливо смеялась Соня, – голова кружится от поцелуев.

И они улеглись на волны. Клод плыл профессионально, а Соня держалась на воде, раздвигая ее руками перед животом.

– Как я рада, что мы купили этот дом, – сказала Софья, перевернувшись на спину и глядя в безоблачное небо. – Я словно плыву по воздуху – так мне легко и хорошо.

– И мне, – сказал Клод и поднырнул под Соню, задев ее спину своей.

– О, ты сегодня дельфин. А у нас в одной песне поется: дельфин и русалка, они, если честно, не пара, не пара, не пара.

– Мы и правда уже не пара. Мы – великолепная четверка.

– Как это?! – насторожилась Соня, заревновав.

– Да так. Нас – двое. У тебя в животе еще двое. Да еще пятый наш – на берегу.

– Тогда уж семерка. Ведь еще Роберт с Робертой. То есть по-русски – классическая семья. Семь таких, как я. Так у нас расшифровывается то, что у вас «фэмили».

– Пошли домой пельмени есть. Мама на всю ораву налепила, – сказала Соня. Она называла Роберту «мама», а Роберта все же по имени. Но каждый раз, произнося заветное слово «мама», она понимала, как долго этого не делала. А что если ее близнецам станет мамой называть некого? Но эта грустная мысль не задерживалась в климате блаженства и ускользала так же быстро, как и мелькала.

В саду тоже было хорошо, но до гамака Соня не доходила – плелась сразу в прохладу дома, в «облако» дивана. А потом, вечером, когда все смотрели телевизор и пили вино на террасе, дописывала книгу «Астролюдия». А Клод в своем кабинете сбрасывал в компьютер записи волн, звуки плавания с датчиков, обрабатывал в программе, установленной Владом, и дописывал мелодию до безусловно гармоничной и ритмичной. Плоды своих трудов они хотели обнародовать в августе, когда близнецы родятся и все друзья соберутся на праздник.

Но вот в полнолуние в середине июня Соня после любви с мужем пошла на кухню попить воды и вышла со стаканом на крыльцо. Тени от полной Луны сделали сад словно бы полным кружевных теней. Коты шуршали в траве, охотясь на птиц. И было так красиво и ароматно, что Соня накинула на себя сухое полотенце из туалета внизу, возле кухни, поверх ночной сорочки и пошла покачаться в гамаке.

Она уселась, потом улеглась осторожно. И начала медленно раскачиваться. Деревья поскрипывали уютно, словно пели ей колыбельную. Лицо Луны сияло сквозь ветки. И вдруг, когда Соня раскачалась уже дольно сильно, раздался сильный хруст, и последовал удар. Она упала спиной на землю с ускорением. И ее просто оглушила страшная боль. Прибежала и залаяла, а потом завыла собака, выросшая из их дворового щенка. Она помчалась к дому – звать на помощь, буквально с рычанием прыгая на дверь.

– Вот он, конец, – простонала Соня. Она лежала, боясь пошевелиться в страхе, что сломала позвоночник. Постепенно сильная боль ослабела, но заполнила ее всю без остатка. На какой-то момент она потеряла сознание, но быстро очнулась от мысли, что надо что-то делать, чтобы успели спасти детей. Семимесячных выхаживают. Она стала со стонами и вскриками выползать из сетей гамака.

Соня села, подтянувшись к стволу дерева сзади. Боль была острой и горячей. Она рвала на части.

На неистовый лай собаки первым из дома выскочил Роберт, за ним спустился Клод. Пес прыгал на них и, оглядываясь, будто звал их за собой вглубь сада, побежал туда с лаем.

Оба встревоженные мужчины кинулись вслед за собакой. Не тот это был пес, чтобы зря брехать.

Соня, услышав приближающиеся шаги, стал звать на помощь. Она заплакала, когда ее поднимали с земли. Клод взял ее на руки и понес молча.

– Ну вот и травма. Сама виновата! – причитала Соня. Клод ее понял: она имела в виду предсказания гороскопа насчет смерти при родах. Роберта в такие дела не посвящали. Но он и так понимал, что на таком сроке всякие сильные травмы вредны.

– Сейчас же поменяю билеты на наш рейс в Сидней на завтра. Ты теперь должна лечь на сохранение, – голос Роберта был ложно спокойным, но предательски срывался.

– Наверное, ближе полететь в Москву и там лечиться, – Соня была растеряна и дезориентирована.

– У нас с Робертой нет визы для Москвы, – напомнил Роберт. – Да и тебе там в больнице не больно-то помогли.

Надо вызвать «скорую» здесь, но я не знаю, как… – Роберт соображал быстрее всех.

– У Гии здесь есть связи, звоню ему.

Они с Настей тоже соскочили с постели, поскольку она услышала, что Гие сказали по телефону, – ее голова лежала на его плече, когда он взял с тумбочки айфон.

– Давай сначала заедем за врачом. Ты знаешь, где он живет, – скороговоркой тараторила Настя, натягивая платье-майку.

– Она. Она живет. Поехали за врачом.

Даже несмотря на то, что ее мысли были заняты страшным происшествием у Таубов, ревность к прошлому все равно кольнула пребольно ее в сердце. То, что муж знает адрес женщины-врача, не могло быть случайностью.

Гия понял, что жена догадалась о его былой связи с докторицей. При упоминании ее он вспомнил мясистые тугие губы и короткую крепкую шею. Она была с ним один раз. Но оправдываться Георгий не стал. Не до того. Ну, и что тут скажешь, что ни одной юбки не пропущено? Это нельзя не изменить, не отменить.

Настя устыдилась тому, как не вовремя задумалась о прошлом Георгия, вместо того, чтобы переживать совсем другое.

– Ты раскаиваешься – и это плюс, – шепнул ей на ухо Ангел. – Ты должна быстрее мчаться утешать Соню.

Приезд доктора – средних лет стройной дамы с густой челкой надо лбом – в сопровождении Насти с мужем окончательно перебудило весь дом. Вокруг дивана столпилось перепуганное население виллы. Роберта была бледнее невестки. Фредик сам ковылял по ступенькам башни. Вошел в гостиную, увидев, что маме больно, рыдал в голос, упал на спину и стал дрыгать ногами.

– Не увозите маму, – умолял ребенок врача с медсестрой.

Соня собрала все свое мужество и перестала стонать и реветь.

– Иди сюда, малыш, – поманила она рукой сынишку.

То встал с пола и кинулся к ней, уткнулся лицом в шею. Соня повернулась к нему и прошептала на ушко.

– Никто не знает – только ты. Я скоро превращусь в маленькую девочку, меньше тебя. Стану твоей сестрой. Не выдавай меня другим. Они не будут знать, даже папа.

Фредик заглянул ей в лицо. И понял, что она его не обманывает.

– Точно превратишься?

– Клянусь, – Соня клялась не только сыну, ног и самой себе. – Ее тоже назовут Софьей.

Тем временем врач, вымыв руки, попросила всех выйти из комнаты. Помогла Софье поставить ноги, согнутые в коленях, на диванные подушки, и осмотрела ее влагалище.

– Кровотечения нет. Перелома позвоночника – тоже. Все остальное лечится – надо только отлежаться.

– Но очень болит спина, мне как-то очень горячо, – пожаловалась Соня, скривившись от боли.

– Сейчас ссадины замажу йодом. Потом нужно просто отлежаться и выпить обезболивающее.

Гия с Настей остались в доме до утра. Их попросили жить на вилле, кормить собаку и котов, расположиться в основном доме. Михаилу и Лилии решено было сделать рабочие визы в Австралию, чтобы они могли прилететь туда и помогать с детьми Клоду и Соне, когда малыши родятся.

Соня, как и все, была рада поверить, что легко отделалась. Но Ангел видел, что она претворяется: в душе она не верила, что поправится.

– Все равно – это знак, что нужно лететь в Сидней скорее и быть под присмотром врача не за месяц, а за два до родов, – настаивал Роберт.

Все вопросительно посмотрели на Соню. А ей не хотелось нагнетать обстановку.

– Ладно, меняйте билеты на ближайший рейс до Сиднея.

Он оказался в восемь утра – до Сеула, а там была долгая мучительная пересадка, во время которой Соню уложили на ряд стульев в чьем-то кабинете, потому что сиденья в зале ожидания были с ручками. Она молча терпела боль, но всех успокаивала, чтобы ее не оставили лежать в больнице в незнакомом городе, в чужой стране. Австралию она уже полюбила.

Наконец, ее кресло в салоне бизнес класса разложили. И она впала в сон или забытье. И во сне отчетливо поняла, что живой она не долетит. А внизу был бесконечный океан. Боль усиливалась при вибрации самолета до невероятной величины. Но Соня все время помнила, как на ее слезы отреагировал ребенок. А он спал в кресле впереди нее – сидел между бабушкой и дедушкой. Клод сидел рядом и неотрывно смотрел на ее лицо. Оно уже приобрело голубоватый оттенок, на лбу появилось много мелких волн морщин – жена явно терпела сильную боль.

– Потерпи. Осталось четыре часа лету, мы уже через командира корабля вызвали «неотложку» в аэропорт, тебя заберут на носилках.

– Устроила я всем – покачалась на гамаке, дура романтичная.

– И симпатичная, – Клод поцеловал жену нежно и сильно. Ему хотелось, чтобы боль «высосалась» из Софи и перешла в него.

Но внешне он старался быть бодрым и оптимистичным. Не думать о плохом. Но по нему было видно, что он переживает вместе с женой любой толчок и воздушную яму. Ее боль отзывалась в нем. Он вспомнил, что так же было, когда он нес под дождем сынишку в больницу. Тогда его мольба помогла. И сейчас Клод мысленно умолял Ангелов: «Помогите еще раз, отмените приговор судьбы».

– Да не было никакого приговора судьбы, – нашептывал ему Ангел, был приговор человеческой зависти, – в голосе Ангела Клода звучал металл, так он был зол на Наталью.

Сам-то он не видел, как она пилила сук. Но видел Ангел Натальи, который после этого перестал ей помогать, – отрекся от подопечной, которая буквально ни за что решила убить мать с двумя детьми внутри! Так на Небе стало известно о том, что сук отломился не сам.

Клоду вдруг пришла мысль проверить, почему сук отломился, – не подпилили ли его. И тут зазвонил его телефон – с некоторых пор их разрешили не отключать в полетах. На экране высветилось имя Георгия.

Не здороваясь, он выпалил возмущенно.

– Представляешь, кто-то подпилил ветки, на которые был закреплен гамак с двух сторон! И срезы замазал землей!

Клод застыл в изумлении: не успел подумать, как уже получил ответ на вопрос.

– Кто?! – с нарастающей ненавистью выдохнул Клод в телефон.

– Не знаю, – ответил ему Гия. – Но узнаю. Я уже позвонил нашему знакомому полицейскому в Красноярск. Он обещал прилететь и расследовать это дело. – Тут Георгий спохватился, что не спросил про состояние Софьи.

– Как твоя жена?

– Держится, – не вдаваясь в детали, ответил Клод. И отключился.

Соня смотрела на него вопросительно.

– Гия сказал, что гамак использовали, чтобы тебе навредить намеренно. Но кто – он не знает пока. А я подумал, вдруг это сделали по заданию дивы, которая домогалась меня в Каннах. Она могла кого-то нанять.

– Не думаю. Она нас зауважала после того, как посмотрела кино и послушала музыку.

– Или сделала вид.

Клод позвонил Георгию и высказал свое предположение о том, что Соню захотела погубить соперница, чтобы Клод стал свободным мужчиной.

– Э, таких соперниц у Сони много. Та же Арна, да и Наталья могла.

– Арна – беременная, а Наталья?! Соня же ей помогла!

– Что ж, люди в массе своей на добро отвечают злом. Но я проверю все версии, – пообещал Георгий.

Но проверять он собирался только Наталью. И для начала позвонил в Москву и велел установить прямо с этой минуты слежку за Лимоном. Если Наталья у него – значит, он ее специально отправил к Таубам, чтобы им навредить. Она – своего рода диверсантка.