Текст книги "Люболь. Книги 1-4 (СИ)"

Автор книги: Вера Авалиани

Глава двенадцатая

В ледяном Красноярске тоже все плавилось от страсти. Нану впервые долго ласкал мужчина. Варежкин пришел наутро не выспавшийся, с документами на его имя. Он протянул их ей прежде, чем снял пальто и соболиную шапку со следами снега.

– Я вчера попал со своим благородством – всю ночь – глаза закрою и мысленно тебя ласкаю, извелся весь, истерся весь и все никак успокоюсь.

Нана не дала ему договорить, распахнула халат на секунду блеснув оливковым, словно даже резиновым телом, и обхватив, смущенного подполковника за шею руками и за бедра ногами припечатала его к стене, расстегивая нервно штаны. Но он снял красавицу с себя и сказал, любуясь ее формами, особенно огромной грудью красивейшей формы.

– Не уж, я хочу, чтобы ты испытала все мои приемы обольщения разом. Для меня важнее, чтобы ты так вопила от страсти и плакала от нежности, как никогда в жизни. Он подхватил Нану (теперь по паспорту Нину Варежкину) на руки и понес ее в спальню.

У нее комок в горле застрял: как никогда в жизни. Та и вправду ведь никогда! Эта первая ее брачная ночь, то есть – день. И она официально замужем за этим человеком. Он купил ее душу. Если он хоть сама дьявол – то все равно она не заберет ее обратно. И по мере того, как быкообразный Игорь «пахал и сеял» на Нане любовь, по мере того, как все у нее внутри сперва будто раскололось, а потом мелко задрожало и потекло реками, она поняла, что это случилось – она испытала оргазм.

Игорь всегда заботился о том, чтобы женщина получила удовольствие. Даже с проститутками. Ему это доставляло даже большее удовлетворение, чем собственный оргазм. Не смотря на то, что жизнь перековала его из парня, который мечтал разгадывать тайны, участвовать в рукопашных схватках с матерыми урками и помогать обиженным людям в чинушу, крышующего бизнес, но все же первоначальные мотивы иногда просыпались. А уж тут такая красавица сбежала от криминального авторитета! И хотя сама она, фактически, совершила преступление, кастрировав мужчину ни за что не про что, но сам факт, что эта секс-бомба была способна зарифмовать «любить – убить» его возбуждал. Ведь это – темперамент. Но то, что у предполагаемой мандаринки он – второй мужчина в жизни – его поразил еще больше. И он старался, как никогда, заставить ее кончать и кончать. Даже взмок, сдерживаясь сам. И она так билась, так кричала во время и располосовала ему спину во время своих конвульсий, что Варежкин был потрясен. И обрадовался, что женился на такой чувственной Нане-Нине.

Но ей пора было идти в душ: надо ехать в аэропорт. Сам он с ней в ванную пойти отказался – фигура у него массивная, с пивным животиком. Он вдруг застеснялся своего тела рядом с матовым совершенством, которое наблюдал под душем, открыв дверь и облокотившись на косяк. Еще бы, сколько салонов СПА было пройдено этим телом. На коже – не единого пятнышка. Громадная грудь – тяжелая и круглая – выглядит иллюстрацией к древнеиндийским гравюрам.

Нана-Нина выключила душ и ступила на облезлый коврик. Уже одетый Игорь укутал ее полотенцем и преобнял.

– Роди мне ребенка, жена, я его тебе, похоже, сделал сегодня.

Нана, настроенная сразу на то, что Иллариону детей иметь не полагалось, как вору в законе, перевязала трубы после первого же аборта. И подумала, что в Турции можно ведь восстановить, наверное, способность беременеть.

И тут до нее дошло, что она может стать нормальной женой и матерью. Будет варить борщи, менять подгузники.

– Конечно, рожу. Только уж ты порви тогда при мне мое согласие на развод в мае.

– В мае и решу, рвать с тобой или рвать бумагу, – усмехнулся Игорь. – Как раз к моему дню рождения.

Нана быстро оделась, покидала в сумку вещи и, не оборачиваясь на не застланную, испачканную потом и спермой постель, вышла из квартиры вслед ха громадой мужа. Мужа!!!

В своей новой квартире, которая оставалась все еще без мебели на подоконник опершись изрядной пятой точкой стояла «царица Тамара», которой теперь в ее спортивном «прикиде» с курткой косухой и штанах с лампасами впору бы называться «Тамара бандерша». Но в окне у нее за спиной вид бассейна, пальм, газона и полоски моря вдали выглядел, как задник в фотоателье. Время от времени Тамара с трудом поворачивала голову – мешали складки на шее – и поглядывала во двор, ожидая машину с мебелью, которую она выбрала вчера в магазине. И тут она увидела, что сверяясь с адресом к дому подходит блондинка с сумкой. В пластике и формах ее фигуры Тамар уловила что-то очень знакомое. Вгляделась в лицо… Черт, да это Нана! Она зачем-то перекрасилась и приехала сюда в Турцию. Одна?!

Не иначе, как по мою душу! – Прикинула Тамара и ахнула Нана решила, что я могу рассказать Иллариону про ее фортель с тем, что позвала Пашу к себе в спальню она под предлогом того, что мужа укокошила, а сама стала приставать! Думает, наверное, что в отместку за то, что эта сука сломала жизнь сыночку моему ни за что ни про что я в отместку теперь, когда он на том свете, я сообщу ее сожителю про ее верность. А ведь Ларик всегда говорил: «Жена Цезаря – вне подозрений» по поводу Наны. Так что ей прямой резон меня укокошить, пока я не сдала ее беспощадному гражданскому мужу.

– Но как она меня нашла?! – вслух воскликнула бывшая «царица». И разразилась таким забористым матом, что им мог бы гордиться любой из ее отпетых клиентов-уголовников.

– Чем ее убить или хотя бы защищаться! – мысли метались в голове. Мебель вот-вот привезут, но пока вообще ничего нет под рукой, квартира пуста.

Тамара метнулась к двери и услышала, что в двери напротив ее кто-то открывает дверь ключом. Она посмотрела в глазок своей двери и увидела, что ставшая блондинкой Нана открывает квартиру и входит в нее, как к себе домой.

– Вот это да. Неужто она хочет убить меня сразу и сделать вид., что приехала позже!

Тамара вышла из квартиры и пошла к лифту. Встретит грузчиков с мебелью во дворе.

Благо, они приехали, пока она спускалась в вестибюль. Тамара дождалась, стоя рядом с тремя жилистыми турками, сгружавшими диван, пока они его тащат, возьму и понесу по лестнице.

Она шла впереди, прихватив, будто бы им в помощь, ножки дубового стола, перетянутые скотчем в одну дубинку. Открыла дверь настежь и показала, куда поставить пышнотелый голубой предмет интерьера.

Как только грузчики ушли и спустились на лифте за кроватью, которая была на очереди в фуре, Тамара взяла связку дубовых ножек в руки и, выйдя в коридор, постучалась в дверь напротив.

– Кто там? – закричала Нана, видно, выглянув из ванной комнаты.

– Это соседка. Я переезжаю, не могли бы вы побыть в моей квартире минут десять.

Голос соедки показался Нане подозрительно знакомым, этаким лекторским. И она подошла к двери на цыпочках. Заглянула в глазок и увидела в обрамлении черных волос лицо Тамары Семеновны Орловой. И растерялась. Нана как-то забыла, что ее тайну может раскрыть не только Сонька, когда и если найдет записку к Павлу, но и его мать. Теперь, когда Илларион не станет Нану защищать, он помог матери отомстить за сына. Ну и за себя отчасти. Что у нее в руках?

– Минуточку, – пропела Нана сладким голосом через дверь, – я только халат накину! – А сама побежала на кухню в квартире Варежкина и выхватила из деревянной подставки самый большой и острый нож. Бегом примчалась к двери, повернула ключ. За эти секунда Тамара замахнулась связкой ножек для стола, а Нана приставила нож рукояткой к своей груди – для опоры, и распахивая дверь, с толчком ринулась навстречу Тамаре, врубив в нее нож. И одновременно почувствовала, как ей на голову обрушилась самодельная дубина. Череп хрустнул, и наступила тьма.

Нож попал бывшей Тамаре Орловой прямо в сердце. И она упала сверху на твою обидчицу. Через пару минут их обеих мертвыми обнаружили грузчики, которые несли кровать. Они мудро рассудили, что надо срочно вызвать полицию. Но перед этим, не доходя до свалки трупов, вынесли кровать обратно и погрузили в фургон. В верхней туше они узнали покупательницу мебели и здраво сочли, что «кровать ей теперь – мать сыра земля». Или как там у них по – турецки?

В аэропорту Соня толкала коляску, в которой сидя спал Фрэд в съехавшей на бок панаме. Рейс был рано утром и мальчишка закатил истерику, не желая просыпаться и мыть личико. Не помогло даже воркование бабушки. Сопротивлялся одеванию на выход. И это его капризность странным образом радовала обеих женщин. Роберту так вообще пугало раньше то, что ребенок почти не плачет, не пытается привлечь к себе внимание. Видно, мать на них вообще не откликалась. А тут в нем «оттаял» нормальный карапуз со своими взбрыкиваниями и детскими шалостями. Начало процессу положила страстно любящая бабушка, а завершила дело новая мать, которая терпела даже то, что однажды малыш ткнул ей пальцем в глаз и попытался вытащить синюю часть его, поскольку видел, как в магазине игрушек такое проделала маленькая девочка со своею куклой. Соня просто отстранила ручку Фреда и поцеловала пальчик.

– Маме бо-бо.

Фред ее обнял за шею и сказал свое коронное «мами», и добавил по – русски: «боль».

Все удивились его второму слову. А потом он зачастил с высказываниями. Именовала бабушку «ба», дедушку «Роб», Клода, в отличие от прочей родни, называл на На английский манер «дэд». Но сейчас он спал так, что выдувал пузыки из малозубого рта.

Клод толкал тележку с чемоданами в стойке регистрации. И вспоминал, как плакала его мама, конечно, из-за Фрэдика. И сцена их прощания была для отца душераздирающей.

– Так, – жестом остановила их слезы и причитания Софья, – Давайте вы прекратите эти душераздирающие проводы, как на фронт. Это для одного из вас может завершиться инфарктом. Вы оба нам нужны живыми. Мы летим на международный курорт, а не в Сибирь на рудники. И вернемся, быть может, через месяц – как карта ляжет.

Все невольно рассмеялись. И снизили градус прощания. Роберта шепнула на ухо Софье: сходишь на УЗИ – скажешь, к то у тебя в животе – мальчик или девочка. О, кей?

Соня тепло улыбнулась новой матери: В СКАЙПе покажу серый сканированный на УЗИ снимок, не сомневайся, будет тебе портрет будущего внука.

И вот, наконец, все процедуры посадки закончены, супруги сидят, удобно откинувшись в бизнес – классе.

На стационарной подвесной кроватке раскачивается спящий малыш.

Клод откинулся в кресел и вытянул ноги.

– Приятно лететь в неизвестность, когда рядом ты и сын. – сказал он Соне.

– Я хочу выпить белого вермута, – в ответ ему сказала Соня, – Похоже, у меня начинаются странные желания беременных, так что не отговаривай.

– И не думал. Я тоже выпью. Интересно, дадут нам по чекушке до того, как взлетим, или заартачатся? – Клод нажал кнопку над сиденьем. Стремительно подошла стюардесса.

– Моя жена беременна и хочет выпить белого вермута. И я с ней заодно.

– А я в свое время хотела пива. Так что бегу, бегу.

Ангел Клода спросил у Ангела Софьи:

– А это не повредит плоду?

– Что любо матери, то любо и дитю.

Софья выпила принесенный вермут залпом, потянулась, как большая кошка и заснула так крепко, что раньше проснувшийся Клод добудиться ее не мог.

А не мог потому, что Соне не хотелось отвлекаться от такого потрясающе красивого сна.

В нем незнакомые ей мужчина и женщина занимались любовью в последний раз перед расставанием.

И вокруг них сгущалась тьма и становилась синей. А потом становилась водой. И оба они утонули, намеренно затаив дыхание и глядя друг другу в глаза, пока не захлебнулись и не затихли окончательно.

Их одинаковые светлые волосы колыхались в воде, как водоросли. М, поняв, что с героями все кончено, Соня проснулась, как от толчка. И увидела себя в самолете и Клода на соседнем кресле и крепко спящего в подвесной колыбельке малыша.

Соня замотала головой, пытаясь избавиться от наваждения. И первым делом ее рука потянулась к кнопке вызова стюардессы.

– Мне, пожалуйста, чашку кофе, авторучку и бумагу. Срочно.

Клод удивился ее мрачному лицу и странному настроению. Ангелы всех троих тоже всполошились. Ангел Софьи не сочинял этот сон. И странно было, что Софье приснились другие люди, да еще в трагической ситуации. И тут по интуифону Ангел услышал голос Архангела Михаила:

– Это я послал Софье сон. Я хочу, чтобы их песни помогали именно людям, чья любовь гибнет, что б они называли им причины ситуации. Если она будет писать только о счастье в отношениях, а не о странностях в любви, то это будет в поэзии не хлебом насущным, а пирожным. Надо, чтобы возлюбленные понимали – любая любовь – то, что им дано свыше. Это еще одна мелодия их души, которую им довелось услышать.

Тем временем девушка в голубой униформе принесла то, что просила Соня. Клод молча наблюдал, что же это случилось с любимой, почему она помалкивает и странно трагически сосредоточена на чем-то внутри себя.

Соня, глотнув кофе, наконец, разжала нехотя губы и попыталась улыбнуться Клоду:

– Я увидела чужую гибель во время прощания с любовью. Мне надо написать стихи.

Клод чуть обижено пожал плечами:

А нельзя на секунду отвлечься и поцеловать меня? спросил он хриплым голосом.

Соня молча припала к его губам и вернулась к кофе. Отставив чашку, расправила над креслом столик и начала писать почему-то от имени мужчины:

 
Я не любил, не лгал, не сторожил
И узел наших тел не привязал души
Горит свеча – и освещает бой.
Борюсь я и с тобою, и с собой.
Горит свеча, не в храме, а в аду,
Мы мечемся в постели, как в бреду,
И эта страсть – смесь похоти и лжи:
Я ненавижу страшною любовью
Тебя-
За то, что снова согрешил!
Горит свеча
И тени на стене, как будто рыб тела
в бездонной глубине
Я не любил, не врал – я утонул.
Я наглотался, выплыл и… нырнул.
Не проиграл я,
но не победил.
Я ненавижу страшною любовью
Тебя
за то, что Ей я изменил…
 

Она строчила крупными, корявыми каракулями, боясь потерять настроение. Закончив, обернулась к Клоду и на ухо – чтобы не разбудить малыша, перевела ему стихи на английский.

– Они не связаны со сном напрямую. Там расстающиеся любовники в последний раз занимались сексом в постели и вдруг утонули. Я не знаю, почему стихи от имени мужчины. Все это так странно. Но я почему-то чувствую, что должна это сделать!

Ангел Софьи толкнул Ангела Клода:

– Слушай, а это не твой ли подопечный, только в более ранней молодости в этом сне утонул. И что это за девица с ним?

Ангел Клода, который был его явным «болельщиком», а не просто Хранителем, неохотно согласился:

– Да, ты угадал. Я только что увидел в его мыслях, что он вспоминал свою вторую в жизни связь. Целый фильм запустила в его голове Софья. Как думаешь, ему надо признаться, что героем сна был он?

– Думаю, да. Хотя бы в общих чертах.

Ангел Клода заговорил у хранимого в голове его внутренним голосом. А потом и Клод заговорил своим.

– Уверен, каждый мужчина узнает в герое себя. Ведь настоящая любовь не приходит сразу и навсегда. Всегда бывает много репетиций. Боюсь, ты видела меня в молодости. Вот только мы оба остались живы. Признаться, я долго репетировал именно несчастную любовь, не отдавался ни одной до тебя навсегда даже в мыслях.

Соня задумалась на долгую для Клода минуту.

– Я ревную. – серьезно и грустно скала она. – Но не к этой, с которой тебя видела, а к той другой, которой ты с ней изменял. Ты ее любишь и сейчас, когда вспоминаешь?

Клод покачал головой, в который раз удивляясь прозорливости любви.

Но тут очень кстати зашевелился в подвесной люльке Фрэд. Он повернул к ним головку со спутанными прядями золотистых волос – не дать не взять подсолнух.

– Нет, – Клоду не пришлось кривить душой. – Просто помню. Мне кажется отличие любви от воспоминаний в том, что боли не чувствуешь. Память – то, что зажило. А любовь не заживает – рана открывается снова и снова.

– Я напишу стихи на эту тему. Прямо сейчас, пока я не потеряла эту твою точную мысльи.

– Да ты графоманка, Софи! – рассмеялся Клод. И Соня снова положила лист на столик. А Клод вынул Фрэдика из его гнездышка и понес на пеленальный столик в начале салона – менять подгузники, в которые парень едва проснувшись, уже обкакался.

Если б Софья решила сделать это, то поэтическое настроение у нее бы враз пропало. Ну и, к тому же, страстный папаша так соскучился по крохе, пока тот крепко спал, отделенный от их мира флером сновидений.

Клоду очень нравилась поэтическая прозорливость жены. Он уже чуть не с самого начала понял, что именно в ней лежит основа восприятия мира. Одни понимают людей и события через зрительные образы, другие – через музыкальные, а третьи – как Софии – через слова.

Им нужно облечь чувства и мысли в стихи или прозу, чтобы дойти до сути.

И когда он вернулся с рвущимся к маме Фрэдиком к своему посадочному месту, Софья поднялась навстречу своим любимым и решила пройтись по салону – размять ноги и подкидывать ребенка, который счастливо заверещал в ответ на первое же взмывание вверх на маминых руках.

– А как же стихи? Передумала писать?

– Я уже их написала. То есть, написала я песню, с припевом. Когда снова усядемся – переведу тебе суть.

Пока оба супруга повставали со своих мест, их Ангелы через спину, обжигаясь об энергетические крылья друг друга, которые от этого начинали звучать, как неисправный микрофон, читали оставленные прямо на сиденье рукописные строки. И оба побледнели, дойдя до припева.

 
Любимая, прости меня за то,
Что в твоей жизни все я – и никто.
Что лишь свидетель счастья и потерь –
Не соучастник участи твоей.
Но ты не заживаешь во мне,
Горишь и болишь в глубине,
Как рана
И поздно бежать, что б спасать,
И поздно звонить и писать.
Когда-то давно
Мне казалось, что рано.
За то, что ты моя и не моя
Тебя любил и ненавидел я
И на качелях этих сильных чувств
Боялся я, что сам я разобьюсь
Но – ты не заживаешь во мне
Горишь и болишь в глубине
Как рана
Но поздно просить и спасать,
Но поздно звонить и писать.
Зачем же вообще умирать
Так рано, так рано!
Я виноват и я не виноват
В том, что одной тобою был выпит яд
Ведь потому, что смелый шаг не сделал я
Погибла ты, любимая моя.
 

Ангел Софьи воззрился на Ангела Клода:

– Что, так и будет? Он чего-то не сделает и Сонечка погибнет?

Оба Ангела тяжело вздохнули.

– Но откуда она знает о…?

Когда вся семья Таубов снова расселась, и Фрэд встал на коленках у Клода и тот его приподнимал, имитируя прыжки, Соня на ухо перевела на английский Клоду придуманный текст песни.

Клод, выслушав, даже перестал вскидывать малыша. Он пристально и гневно посмотрел на Софи.

– Мне абсолютно не нравится эта песня. Перепиши ее. Не должно быть умерших любимых. Я не буду это наговаривать на музыку.

Соня была растеряна и озадачена.

– Это же не о нас с тобой! А судьбы складываются по – разному. Кто-то страдает из-за любовницы, например, которой уже нет. А при жизни он на ней не женился, а теперь ничего нельзя исправить. Эта тема – нечестной любви и ее возможных последствий – она очень важна. Практически любой мужчина…

– Мне плевать на тему, – перебил Клод излишне резко, так что Фрэд «сквасил» личико и разревелся. Но Клод, перекрывая его голос – Ты не заметила – твои стихи всегда – пророческие. И я боюсь, что ты… накликаешь. А у нас – дети.

«Дети» в лице Фрэда потянули ручонки к маме. Соня взяла его и прижала к себе. И подумала о том, что никакие стихи не стоят того, чтобы этот малыш второй раз остался сиротой.

Соня похлопывала его по спине, и он успокаивался, тихо всхлипывая. Клод все еще смотрел на нее, ожидая ответа на свой выпад.

– Ты прав в отношении тех стихов, которые я писала о себе или о нас. Но мы с тобой хотим стать профессионалами шоу бизнеса. Поэтому я пишу стихи как бы не от себя, а от других лиц. Заметь, даже от имени мужчины, а не женщины. Это как портной шьет костюм не на себя, а по чужим меркам. А я воображаю себя кем-то, и из моих фантазий рождаются строчки. Причем, в самолете. Мне вообще кажется, что мы летим сейчас по ноосфере. И ко мне в голову залетают идеи из воздуха.

– Ноосфере? Это где-то выше стратосферы? – поинтересовался Клод уже почти спокойным голосом.

– Разве ты не слышышал об академике Вернадском. По его теории, мысли материальны, вырываясь из уст и голов они не пропадает, а поднимаются в небо, и создают некий слой в атмосфере, накапливающий креатив. Как земля накапливает «культурные слои» той или другой эпохи, так и небо в воздухе сохраняет лучшие идеи и великолепные задумки всех времен и народов. И к нему можно подключаться.

Клод воодушевился, представив себе ноосферу.

– Слушай, получается, теперь гениальные мысли могут приходить не только во время полетов, но и при разговоре по телефону – ведь вся связь через спутники.

– И по телевизору, в таком случае, тоже. – Подхватила Софья, улыбнувшись.

– Не заговаривай мне зубы, – снова стал суровым Клод, – Я все равно не буду произносить эти строки, потому что я при слове «любимая» могу думать только о тебе.

– Хорошо, конкретно на эту песню наймем актера с красивым голом. Если ты настаиваешь, то по интернету разыщем актера-вдовца – чтобы никто не пострадал.

– Я соглашусь, чтобы с тобой не ссориться, – примирительно выдал свой вердикт Клод. – Но пусть на этой песне будет исчерпан лимит твоих фантазий за тему потерь. Я понимаю, что любить живых куда трудней, чем мертвых, но…

– Чем только тень, оставленную именем, – Соня перебив Клода, побледнела.

– Ты сейчас буквально произнес первую строчку стихов, которые я написала на кладбище после гибели родителей. Ты прав в отношении пророчества стихов. Больше я на эту тему ничего и никогда не напишу – на всякий случай.

Ангелы в восторге взмыли в воздух. Не поссорились!

Но тут им ликования поубавил Ангел малыша Фрэда. Этот бывший подросток подлетел к Ангелу Софьи:

– Скажи, а что, малыш опять останется сиротой? – в голос его звучала жалость. – Я ведь понял, что Софья умрет, когда вы сказали «откуда она знает…».

Ангелы Клода и Софьи почувствовали свою вину в том, что переписали судьбы Клода и Софьи «неглубоко», оставили им обоим жизни чуть больше, чем было предусмотрено их прошлыми сценариями. Живя на небе, они сами в курсе, что жизнь тут во всех отношениях лучше, чем на Земле. Но вот об интересах малышей, которые родятся, не подумали…И, не найдя, что ответить, оба Ангела супругов и вернулись к своим подопечным. Ангел Клода итак все понял без слов и отстал от «взрослых».

В аэропорту Стамбула, где семейству Таубов предстояло сделать пересадку на рейс в Анталию, им показалось, что знаменитое вавилонское столпотворение – не миф, а реальность. Аэропорт величиной с иной город был переполнен. В любое место – от туалета или кафе до паспортного контроля клубились километровые очереди. К своему терминалу пробирались долго. Фрэд ерзал от любопытства и все норовил спрыгнуть с рук Софьи, так что она посадила его на верхний чемодан на их большой тележке и придерживала по ходу, постоянно натыкаясь на людей в толпе. И один пузатый, высокого роста, похожий на вставшего на задние ноги быка, который шел через толпу, как сомнамбула, в конце концов сшиб Соню. Она упала, натолкнувшись на него.

– Куда прешь! – рявкнул он девице. А потом увидел сбоку на тележке ребенка, который расплакался и почувствовал свою вину. Клод бросился поднимать жену. Соня разозлилась на мужика.

– Это вы шли, как автобус – если разобьются, то не я, а об меня.

– Извините, – с искренним раскаянием сказал монументальный «мент» Варежкин из Красноярска – ибо это был он. Летел по вызову турецкой полиции, расследующей убийство его жены. То есть, как ему сообщили, обе жертвы убили друг друга. И надо было убедиться, что столь маловероятный сценарий реален. А не муж-полицейский обставил так убийство жены, которая отправилась зимой в Турцию одна.

Узнав о таком повороте своей вчерашней свадьбы, первое, что подумал Игорь Варежкин – это криминальный авторитет Илларион разыграл спектакль с двойным убийством. Так что он хотел не просто оправдаться, но еще и дать наводку коллегам.

Он как раз тяжело думал обо всем, что предстоит сделать, чтобы отомстить за свою жену и самому в живых остаться, когда на него нечаянно налетела Софья.

– Давайте, я вашу тележку потолкаю, а ваш муж поддержит вас. – он перехватил у удивленного Клода груженную багажом фуру, – Куда летите?

– В Анталию, а оттуда в Аланью.

Варежкин аж остановился от удивления. Бывают же совпадения!

– Повезло вам, мне тоже туда. Хотите, и в Анталие с багажом помогу. У меня то с собой только кошелек, надень лечу. Жену у меня там убили, – горько сказал он. – Только жить начали – и вроде она убила какую-то дамочку, когда та пришла убить ее. Я сам в полиции в Красноярске работаю, буду разбираться, не инсценировка ли.

– Ужас-то какой! Мы тоже недавно поженились, решили в Аланье обосноваться.

Соня быстро перевела Клоду, поглядывающего на Варежкина с подозрением, что тот рассказал. Клод пересадил Фрэда на другу руку и правую протянул Варежкину.

– Клод.

– Игорь Варежкин. – ответил на рукопожатие быкообразный тип очень крепко.

И новые знакомые встали в очередь на регистрацию на следующий рейс.

Глядя на гору чемоданов, Подполковник в Варежкине съязвил:

– Ну, вы и набрали вещичек на медовый месяц!

Софья на минуту задумалась, объяснять ли что-нибудь случайному знакомому. Но он ведь из Красноярска, к тому же – полицейский, а не вор в законе.

– Видите ли, мы не знаем сколько нам придется тут жить. Нам дали знать по секрету, что моя бывшая свекровь Тамара Орлова наняла киллера, чтобы меня убить. Я въехала в машине, в которой она испортила тормоза, в столб, чтобы не убить пешеходов. И случайно в моей машине оказался мой муж, которого внезапно вызвал шеф, а он был очень пьяным. И в аварии он погиб, а я – нет. И свекровь не может мне этого простить.

Варежкин напрягся, это напоминало ему часть истории из рассказа Наны-Нины.

– А он случайно не был адвокатом у криминального авторитета? Его не кастрировала сожительница босса?

А вы откуда знаете?! – в голосе Софьи звучала такая паника, то Клод оттер ее своим телом от нового знакомого. Соня объяснила, в чем дело. Но Клод остался стоять на том месте, куда втиснулся. Вдруг это и есть киллер, которого наняла Орлова? Только ребенка сунул в руки жене, чтобы он тоже оказался за спиной.

По поведению супругов он понял, что попал со своими предположениями в точку. Выглянув в сторону Сони из-за высокого красавца – ее мужа, он счел за благо добавить:

– Мою жену убила какая-то Тамара Орлова. И моя жена убила ее. Я женился на Нане, когда она сбежала от Иллариона.

Тогда я поеду с вами, Игорь, в полицию, чтобы опознать бывшую свекровь. Я хочу лично увидеть ее мертвой.

Софья сообщила о своих планах мужу, но он не согласился отпустить ее до того, как они снимут виллу и устроятся на ней. В аэропорту Анталии их должен был встречать риэлтор с машиной. Он отвез бы их на по интернету выбранную виллу. Там они подпишут договор об аренде или покупке – в зависимости от того, как им понравится на новом месте.

– Тогда я оставлю вам мой номер телефона и адрес в Аланье. Как устроитесь – позвоните мне и скажите свои координаты. А я предупрежу полицию о том, что вы можете опознать убийцу моей жены.