Текст книги "Люболь. Книги 1-4 (СИ)"

Автор книги: Вера Авалиани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 64 страниц)

Но Софья рано зареклась, что теперь она пусть еще не выбирает мужчин, но хоть избавилась от вынужденного секса. Потому что не прошло и десяти минут с тех пор, как ушел Ринат, как в ее дверь уже звонил всемогущий Илларион – мрачный авторитет с двумя «шкафами» охраны за спиной.

Только что умывшаяся Соня увидела его, на цыпочках подойдя к двери. Но авторитет словно почуял ее за дверью и сказал негромко:

– Открой, надо обсудить, что будет с квартирой.

Вздохнув, Софья отомкнула оба замка и сняла цепочку.

Илларион вошел, благоухающий полынным, горьким парфюмом. Его длинное пальто из какой-то гладкой ткани достигало щиколоток. Он был похож на мафиози из романа. И впрямь Илларион на удивление много читал, смотрел фильмов, покупал картины старых мастеров. И выбрал для себя этакую роль респектабельного сыщика. Хотя сам был по другую сторону баррикад в паре «вор-полицейский». Но и сходство с французским актером, сыгравшим некогда каторжника, тоже бросалось в глаза.

Софья отступила, пятясь, в сторону злополучного кресла, где только что ее «поимел» друг детства. Но мгновенно вспомнив, что только что было на нем с Ринатом, зарделась и шарахнулась в сторону от предмета мебели.

Не спрашивая разрешения, Илларион прошел в гостиную, жестом остановив охранников в прихожей. Не раздеваясь, сел на стул, подобрав полы пальто, и без вступления начал:

– Твоя свекровь просила меня …казнить тебя за то, что ты убила ее сына. Она считает, что врезалась в столб его стороной машины ты намеренно. Так что, казнить тебя?

Софья обомлела с первых его слов, побелела и ноги стали ватными в коленях. Она опустилась на соседний стул. Губы предательски дрожали. Но Ангел над ухом не растерялся:

– Скажи ему, что Павел спал с его женой, так что сам Илларион убил бы его раньше, если б муж и свекровь не заставляли ее врать про то, что Паша смог переспать с невестой. Что означало, что кастрировали не его, что не он удрал в ту роковую ночь от охранников.

И Софья подобралась, распрямила спину и расцепила руки, уже побелевшие от силы, с которой она их стиснула.

– Да, я убила его, когда поняла, что тормоза моей машины кто-то испортил. То есть, я хотела убить нас обоих. Жила я с ним, как в тюрьме. Он был кастрированным импотентом, заставлял меня спать со всеми по его команде, врать вам, Илларион, что все у нас в семье в порядке. А ведь он меня избивал от злости, что ничего не может, по два раза на день. Ну и, что б не вздумала проговориться кому-то из знакомых, что в спальне Наны был тогда он.

А всю эту махинацию с нашей свадьбой придумала и провернула моя свекровь. И не покрывай я Павла так долго, вы бы сами убили его еще два года назад. Ведь так?

Илларион тоже был шокирован – не то ее признанием, не то вновь открывшимися обстоятельствами.

– Да, убил бы. Собирался. Не сам, конечно. Но тут он женился, тебя «порвал», вроде, сам. И я подумал, что чуйка меня подвела. Но, значит, все-таки Пашка был тогда в комнате у Наны!

Он вдруг встал, сбросив пальто на стул.

– Он с моей женой, а я с – с его. Не успели зарыть сволочь. Бог все видит. Ладно, не буду тебя казнить. Пойдем в вашу спальню – мстить буду сексом.

Соня замерла в ужасе и отвращении. Но встала, пошла в спальню, будто загипнотизированный удавом кролик. Еще на ступеньках скидывала красавица с себя все, чтобы быстрее возбудить Иллариона. Она понимала, теперь все зависит от того, почувствует ли он себя отмщенным. Илларион тоже сбрасывал с себя вещи на ступеньки. Охранники отвернулись от лестницы, как только Софья расстегнула юбку.

И получилось, сто его пальто навалилось на ее халат, штаны оказались под бюстгальтером, рубашка накрыла трусики с черной перемычкой. Ну и на кровати, прямо поверх покрывала Илларион упал на голую женщину и больно укусил ее сосок.

Вообще он начал мучить Софью. Губы всасал до синевы и прокусил нижнюю, груди собирал в кулак больно и страстно, ноги с силой раздвинул двумя коленями, и практически, вгрызаясь в шею губами и зубами. И грубо долго тер сгибом ноги по ее вульве, возбуждая испуганную женщину.

Соня подумала, что теперь Илларион расправится с Наной, ведь она не могла не узнать Павла в своей спальне, так что покрывала его. Но, может, после такого ежедневного секса умереть – не худший вариант?

Соня приготовилась, что сейчас авторитет войдет в нее, порвав, но вместо этого он перевернул ее вошел сзади, но в вагину.

Член его долго буквально вползал в нее, как змея, а Соня аж похолодела от страха, думая, что ее придушат сзади, потому, что одной рукой он выкручивал грудь, а другой сдавил горло.

Но неистовая месть его на простынях была в первый раз короткой. Его очень длинный, узкий член вскоре пошел внутри Сони волнами, извергаясь. Потом авторитет затих, не вынимая член из Сони и не отпуская ее горла. Она стонала и пыталась вырваться. Но тут этот странный человек начал все снова, не меняя позы, пыхтя и постанывая, как просящая мясо собака. И вцепляясь больно в грудь во время оргазма. Софья активности не проявляла, и не сопротивлялась. Она уверовала в то, что Илларион все же решил убить ее, как только получит еще один оргазм. Но вот колыхания «змеи» повторились. Похожий на Жана Маре авторитет, откинулся на подушу, тяжело дыша. Потом встал, и, не заходя в в ванную, вышел на лестницу двухкомнатного пентхауса, одеваяся на ступеньках. Соня, потирая укушенные места, нехотя поплелась за ним.

Но свои одежки подбирать не стала. Стояла наверху спуска в ожидании приговора – голая.

Одевшись, Илларион посмотрел на нее. Он прочел неприкрытый страх на лице Сони.

– Ладно, расслабься. От свекрови тебя защитим, квартира за тобой останется. Только учти, эта бой-баба киллера может нанять. Подумай, может грохнуть ее превентивно?

– Ой, не надо. Пусть живет, – взмолилась Соня, – все же он ей сыном был, кто б за убийство ребенка не попытался мстить.

– Справедливая, значит… Ну-ну, – прощай, веселая вдова. И он пошел к выходу, по пути плюхнув на тумбочку банковскую карту.

– Тут тебе на первое время – от братвы. Не буду я тайну этого убиенного раскрывать. За все он поплатился, теперь чего уж…

Дрожа и стуча зубами, как на морозе, после того, как грохнула дверь, Соня выскочила в прихожую и закрыла дверь на цепочку. Хотя главная опасность миновала, но она четко понимала, что сейчас побывала на краю могилы. И ей захотелось влезть под одеяло и укрыться с головой. Проходя торопливо в сторону спальни, она замерла голая перед зеркалом. Лицо горело, грудь тяжело отвисала, синяки от укусов, синяки, точнее, пока еще красные следы на коже груди и шеи, оставленные Илларионом, странным образом ее украшали.

И еще одна мысль пришла к ней в голову, что секс является не только самой надежной валютой, им можно расплатиться даже за возможность жить дальше.

Одно прекрасное наследство получила она от родителей: свои тело и лицо, которые ни у кого уже в который раз не поднимается рука уничтожить. Не уверена она была, как Толстой, что красота спасет мир. Но хоть саму себя – может. И Соня после этого созерцания собственных совершенств пошла не в постель, а в ванную. И как только вода начала течь из крана в джакузи, щедро плеснула в воду апельсинового масла. Запах нового года заполонил все вокруг. Новый год – новая жизнь.

Ангел Софьи плакал от досады, видя ее, поруганную, в зеркале. Он, конечно, знал, что жизнь, организованная на земле Падшим Ангелом и «недоделанными» в райском саду людьми, в которых внедрили несовершенную программу размножения, далека от идеала. Но теперь его мучило беспокойство, что и при Клоде кто-то попытается с Софьей переспать – и ей придется.

Самолет Клода приземлился в Шереметьево по расписанию. Сердце его бешено заколотилось от тревоги и радости. И уже на трапе он увидел на земле ту самую снежную поземку, о которой читал в классических русских романах. Завихрения от злого колючего снега, который бил в лицо, заставили запахнуть куртку и натянуть капюшон. Все вокруг показалось холодно-серым, словно небо тоже залили асфальтом. И это было очень интригующим.

Толпы людей в районе паспортного контроля обнадеживали мало. Все казались сонными и раздраженными. Из сумок шумно извлекались ушанки. Какие-то старики кутались в один плед на двоих, жались друг другу. И почему-то от этого Клоду стало теплее. Романтика первых мгновений прошла. Но в углу зала, где клубилась очередь, стояла огромная елка, и игрушки на ней напоминали о том, что скоро Новый год.

– Уже завтра я встречу свою русскую жену, – почему-то подумал Клод. Он сам удивился этой мысли. А, между тем, именно этот текст радостно проорал в ухо этого высокого, такого сильного мужчины его Ангел, паривший надо всеми остальными. Ангел чемпиона.

Клод осмотрелся вокруг взглядом, выискивающим ту, которая предназначена ему. И подумал, что уже завтра на студии кастинг его экранных жен. В том смысле, что будут искать среди актрис ту, что будет больше похожа на Жиз. Об этом сообщил ему режиссер Заславский по электронной почте. Но тогда же Клод решил, что среди этих дам и девиц он точно не станет делать свой выбор. Не наступать два раза на одни и те же грабли разумно.

На выходе Клод столкнулся с Игорем Заславским. Тот был в яркой шапке с помпоном. Стареющий мальчик… Они обнялись, как родные.

– Поедем к нам, жена прислала СМС, что приготовила ужин. Второй раз за семейную жизнь, – не без ревности уточнил режиссер, – Ты ей, видать, понравился. Она у меня влюбчивая. Но меня не бросит. Потому что правда любит…кино. – Уточнение сделало честь его уму.

Пока мужчины шли на стоянку машин, где стоял джип режиссера, куда он мог, казалось, поместиться стоя. Клод жадно втягивал по дороге в ноздри морозный воздух. При всем своем загаре, он больше походил на былинного русского богатыря, чем те, что на картине Васнецова. Потому что в этот момент он чувствовал себя героем. Будущим героем саги о любви, в которой больше не будет места ошибкам и даже опечаткам.

Дом режиссера оказался комфортабельным особняком в каком-то загородном поселке. Его названием, похоже, послужила Перестройка.

А жена Игоря – Марианна, вышедшая навстречу гостю в алых туфлях на каблуках и в розовом шифоне, совсем не вязалась с прохладной гулкостью огромных помещений дома.

Интерьер вокруг поражал стильностью, но напоминал шоу-рум, а не жилище.

Но ужин и вправду ждал в духовке, поставленной в режим ожидания. Это были равиоли, которые тут назывались пельменями.

Блондинка с блуждающей улыбкой на лице поставила блюдо с ним на стол, но не посредине, а ближе к Клоду, низко наклонившись и вывалив богатое содержание декольте на обозрение гостя, котором резко стало не до пельменей…

Что бы Клод не думал о женщинах после своего брака, но основной инстинкт не отключается, похоже, ни от чего.

В комнате при этом присутствовал и сам Игорь Заславский, успевший снять с себя пальто с шапкой. И лицо его закаменело от какой-то никогда не проходящей горечи.

Ну почему же даже умные мужчины добровольно связывают себя с «дурами с фигурами». Не потому ли, что в другом человеке мы подсознательно видим то, что может разбавить нас самих в детях. Его внешность уродливого гнома в сынке или дочке хочется заменить на гены красавицы матери. А ее умственную тупость заменить в симпатичной головке интеллектом отца? – подумал Клод, опустив глаза, чтобы не видеть ни зазывных взглядов супруги режиссера, ни тщательно скрываемой боли Игоря из-за вульгарного поведения жены.

– У меня это все в прошлом, – вдруг обрадовался он, – Больше никогда не буду опозорен вздорной бабой с бешенством матки! И уж тем более не стану портить отношения с работодателем из-за шлюхи, которая любит…кино.

Казалось по ощущению, что ужин прошел в неловком молчании мужчин. А вот блондинка не умолкала. И голос у нее был музыкальным. Но Клоду было так мучительно скучно, то ли от холода в комнате, который не мог развеять камин, то ли от банальности всего происходящего.

Зевали и Ангелы, покачивающиеся, как куры на насесте на массивных гардинах для портьер.

Ангел Клода кивнув двум другим участникам трапезы, прощаясь, хрустнув крыльями и потянувшись.

Его подопечный как раз встал из-за стола и расшаркивался с хозяевами, дескать, не спал в самолете, завтра рано вставать.

– Да, мне казалось, что вы вот – вот задремлите, милейший, – обрадовано сказал Игорь, которому тоже было не весело этим вечером, когда предстояло оградить гостя от посягательств на его член собственной благоверной. Она тоже вскочила, собираясь показать гостю его комнату. Но муж рявкнул зло:

– Нет уж, я сам. Нам еще надо потолковать про завтрашний день. Послезавтра уже начинаются съемки первых эпизодов. Ну а завтра утвердим актеров и каскадеров.

– Как, уже, – даже растерялся Клод, – Но ведь я еще не видел сценарий.

– А он и не написан еще даже на треть. Но мы начнем снимать, а вы будете консультировать сценаристов по ходу. Я вам такую переводчицу с английского подыскал – с ума сойдете. Завтра увидите ее в постельной сцене: снимаем ее фигуру, как у исполнительницы главной роли. Та-то ни грудями, ни попою не вышла.

С этими словами Игорь помахал на прощанье рукой и выкатился из комнаты.

После этого разговора Клод еще долго не мог заснуть. А во сне ему явился темный, пахнущий сосновыми иглами пруд, в котором плавала надкушенная Луна. И прямо посредине этого сияющего отражения, из теплой, тяжелой воды плавно вынырнула русалка с глубокими, бездонными, затягивающими в глубокий теплый омут глазами, в которых он тонул, задыхаясь от страсти. Но не утонул, пока держался за ее огромную, как надувной баллон, ее грудь. Но как только Дива закрыла глаза, его словно утащило под воду от нахлынувшей тяжести внизу живота. И он проснулся с криком от оргазма и обнаружил, что все это время над его членом трудилась ртом размытая в полумраке Марианна. И она уже жадно глотала его сперму.

Он застонал уже от досады. И в который раз подумал – «от чего заречешься – на то нарвешься». Ведь обещал себе…и!

В призрачном свете от окна, исходящего не то от Луны, не то от мерцания свежее выпавшего снега Клод увидел, что женщина пришла к нему абсолютно голой. И фигура у нее была чуть более худая, чем он любил, но все же гуттаперчевая. Она грациозно распрямилась, облизнулась и приложила палец к губам, призывая хранить молчание.

Клод рывком поднялся, грубо схватил ее за руку и поволок к двери, открыл ее, вытолкнул женщину в шею. Жаль, что комната не закрывалась. На душе стало грязно, муторно.

– Я нажил себе врага в лице оскорбленной женщины, – подумал Клод. – Не лучше ли было переспать и не унижать ее, – запоздало пожалел ее, – так жестко… Она ведь не Жиз.

Но дело было не в том, что это снова была женщина, которой ничего кроме секса не нужно от него. Просто он ведь занимался любовью перед тем, как очнулся не с ней. А с Русалкой.

Кстати, как возможно было вообще проникнуть в нее, у нее же вместо ног, которые можно раздвинуть у женщины – монолитный хвост? озадачился вдруг Клод. Почему-то во сне меня это легко получилось.

Ангел Клода расхохотался и потер руки, скатившись со спинки кровати, как с горки. Ведь это он ниспослал сон для Клода. Практически, сочинил для него фильм. И намеки на характер и внешность Софьи явно проглядывали в роковом лице русалки. Надо, чтобы Клод с первого взгляда осознал, что именно Сонечка – его судьба. Ведь уже сегодня до обеда они встретятся!

Утром Клод вышел к завтраку, пряча глаза. Но жена режиссера вела себя, как ни в чем не бывало. И оба мужчины облегченно вздохнули.

За огромным столом, на который осыпались уже несколько лепестков от роз, которые еще вчера стояли на нем, такими же красивыми лепестками смотрелась и тонко нарезанная ветчина, и сыр на прозрачных стеклянных тарелках. Апельсины были раскатаны по все площади без вазы. Клод с благодарностью посмотрел на Марианну, которая устроила такой дизайн на завтрак, не смотря на то, как гадко он поступил с ней ночью. Видно, недаром Жиз возненавидела его за несговорчивость.

Женщина сияла, как снег за окном.

– Спасибо, Мари, за такой праздник для глаз.

– Ну, не на все в этом мире дают только посмотреть, некоторые вещи можно положить в рот и проглотить, – двусмысленно съехидничала Марианна.

Клод понял ее намеки и покраснел.

Игорь на то и режиссер, чтобы оценить перепалку.

Он заговорщески улыбнулся Клоду и велел поторопиться со сборами.

Впереди его встреча «с русской версией жены», как он выразился: не то речь о том, что он познакомится с актрисой, играющей его бывшую, не то увидит ту, кто станет «напророченной» русской любовью. Первое – испугало, второе – обрадовало.

И Клод задумался, хотел бы он иметь жену с внешностью прежней, но характером диаметрально противоположным. И понял, что нет. Все должно быть другим. Русалочьим. Если бы он тогда, давно, смог влюбиться в Жиз, а не она запала на него, то это была бы другая история. И уж тем более теперь ему не может понравиться другая девушка с внешностью опасной птицы, этакая хищница, жаждущая крови и секса. Этот образ в себе культивировала Жиз.

Когда они вышли из подъезда красивого и нового дома, нога Клода почти сразу провалилась в какую-то яму, наполненную талым снегом. Обожгло холодом.

Заславский скептически вздохнул и предложил заехать по дороге в обувной магазин. Зимой в Москве в кроссовках недалеко уйдешь с сухими ногами. Клод, тряся ногой, согласно кивнул.

Магазины сплошь занимали все первые этажи зданий в центре. Поэтому Клод растерялся.

Тебе нужны престижные сапоги или практичные? Спросил его Игорь.

– Высокие и мягкие.

– Ага, значит, дорогие, – резюмировал Заславский. Или просто понимал, что такая модель китайским умельцам из-за небольшого спроса на высокие голенища в голову не приходит.

В магазине, который был усеян и даже увешан обувью с астрономическими ценниками. И диваны для примерки стояли версальские. Зато уже на первом гектаре он наткнулся на то, что почему-то пришло ему в голову. Ковбойские сапоги из натурального цвета кожи просто на душу легли.

Пришлось купить и другие носки, и услужливая пожилая продавщица любезно натолкала в носки его снятых кроссовок бумагу – «чтобы форму не потеряли, не ссохлись». Она же предложила ему и дубленку купить в соседнем зале. Короткая курточка в тридцать градусов с минусом была не лучшим вариантом.

Что ж, очаровательная итальянская дубленка до середины нижней икры очень понравилась Клоду. Но он решил не тратиться на ушанку к ней, а ограничился шапкой с помпоном. С такими ценами всего будущего гонорара на одну экипировку не хватит.

Но новый вид в зеркале его вдохновил. На него смотрел из зазеркалья полный надежд румяный красавец чемпион, а не раздавленный позором женоненавистник.

Мужчины вышли из магазина, и теперь мороз не угнетал, а веселил австралийца. Он стал приключением. Частью авантюры, частью жизни, которая станет скоро фильмом.

Можно ли не радоваться таким неожиданным поворотам судьбы, которая казалась полностью проигранной еще пару недель назад!

Глава восьмая

На Мосфильме его поразили внутренности здания. Он бывал за свою карьеру каскадера всего в двух студиях в Европе и Австралии, и это были современные здания, больше похожие на цеха заводов или фабрик. В этих же полутемных кривых коридорах с обшарпанными дверьми, как в лабиринте можно было заблудиться.

В начале карьеры каскадера (а ей всего и было около меньше двух лет) Клоду удалось, увидев изнанку съемок того же Голливуда, удалось понять, почему его считают именно фабрикой грез. Все было очень технически насыщенным и автоматически трансформируемым. Но на Мосфильме все было сравнительно маленькое, словно бы кустарное, и предельно экономное. Так что на ум приходило слово «кустарная артель грез».

Видно, что на съемки с постройкой крупных декораций в советские времена не решались – искали места на натуре, а студийно снимали только события внутри комнат домов. Клод с легкой тревогой подумал, что не найдет обратный путь в этом лабиринте. Когда проходили костюмный цех, дверь открылась и вышла дама в синем рабочем халате с ворохом платьев 19 века, которые почему-то сильно пахли чем-то ядовитым. Клод начал чихать и дошел в этом деле до некоторого удовольствия, которого раньше искали нюхатели табака. Глаза наполнились сладостными слезами. Заславский засмеялся, и дружески хлопнул Клода по спине, куда дотянулся с его ростом карлика.

Студия, куда они вошли с режиссером, показалась Клоду достаточно большой, но какой-то немудреной.

В павильоне уже шли пробы. Пока на кинокамеру снимали какого-то высокого красавца, Клод не сразу понял, что это тот, кто будет играть роль его самого в этом фильме.

Клоду, назвавшему мысленно претендента на роль «мармеладным красавчиком» невдомек было, что сам он гораздо лучше сложен и хорош лицом. Один только необычно, но великолепно вылепленный нос достоин скульптурного отображения, а этот взмах крыльев орла вместо бровей, их блестящий темный разлет при выгоревшей кудлатой шевелюре чего стоят! Ну а резкие, четкие и большие губы как раз и были тем, на что в свое время запала впечатлительная Жиз.

У актера же, пробовавшегося на роль, черты лица были мягче, нежнее, так что создавалось впечатление, что он «сластолюбец».

О своих наблюдениях и сказал Клод Заславскому, дескать, актер на пробах – не такой тип мужчины, как он сам, не стал бы этот парень бороться с Жиз, он бы слился с ней в экстазе. Так что если актер логично должен спасаться от жены по сценарию, то он изначально не должен быть таким явным ловеласом с маслеными глазами.

Потом Клод вышел к толпе, выстроившейся в очередь на кинопробы, и осмотрел всех актеров мужчин. Самым первым с конца стоял веселый и раскованный парень, спортивный, но не особенно на этом зацикленный, как и на брутальной своей красоте.

Клод вернулся к режиссеру и прошептал ему на ухо: «Присмотрись к последнему в очереди за дверьми».

Игорь кивнул, выкатился в коридор и тоже прошел вдоль цепочки самых разных людей, в который раз поражаясь тому, как необъективно относятся люди к собственной внешности. На роль каскадера в фильме пришли показываться бледные спирохеты вообще без мышц, милые пухляки, очкарики с одутловатыми лицами и тонкими шеями. Были, конечно, и качки с самодовольными «рожами по циркулю», и голуби с внешностью примадонн женского рода. Остановившись в ее конце, он уставился на стоящего там претендента на роль с этаким прищуром, подперев голову рукой, будто ценитель, разглядывающий картину.

По очереди прошел шорох «Сам Заславский…».

Но режиссер умело сыграл роль, что к славе он привык, и весь мыслями в высоких сферах. Выдержав положенную театральную паузу, Игорь все также молча поманил парня за собой пальцем. И пошел в студию, не оглядываясь. Продуманная мизансцена, о которой актер впоследствии явно будет рассказывать интервьюерам, когда станет знаменит, подумал Клод – он вышел за Игорем в коридор, но наблюдал издали.

К другому съемочному павильону стояла очередь из актрис, в которой преобладали худенькие брюнетки. Но три толстухи и одна натуральная блондинка тоже зачем-то пришли на кастинг. Явно ни одна из них не станет экранной Жиз.

Но та, которую как раз в этот момент снимал при Клоде оператор в «женском» павильоне была точь в точь его бывшая жена – стерва, интриганка, красавица с расплющенными почти в квадрат губами и большими наглыми глазами. Таисья славилась своей магнетической чувственностью. И была любовницей Игоря. Так что остальные актрисы были приглашены на пробы для проформы.

Клод довольно кивнул – новое земное воплощение Жиз будет даже более роковым, чем было прежнее. Его бывшая жена имела больше мужских черт во внешности и характере, а русскую звезду с винтовкой в руках представить было сложнее.

Он уже развернулся, чтобы идти к режиссеру, как вдруг в соседней двери приоткрыло сквозняком дверь. И прямо напротив носа Клода оказалась комнате, куда очереди не было.

Это Ангелы навалились вместе на дверь со всей мощи, чтобы Клод увидел Соню именно сегодня, до съемок.

Заглянув в щель двери, Клод увидел, как проходят пробы, но снимают почему-то со спины в полу лежачем положении на боку. В этой позе всегда живописцы рисовали и рисуют обнаженных натурщиц. Но у этой Дивы был столь волнующий изгиб в талии, та бесконечность линии ног, те божественные округлости сзади, напоминающие надломленный персик, что шедевр художнику был бы гарантирован. Возлежащая на подиуме была мечтой, невозможно прекрасным соблазном. Но через часть спины у нее протянулся замысловатый корявый шрам, вверху напоминающий розу. Клод потрясенно ойкнул.

Натурщица обернулась к двери плавно и грациозно, и ее глаза, как и волосы цвета дождя или лунной дорожки сразу напомнили Клоду сон про русалку. Женщина посмотрела на вошедшего в дверь Клода, и сразу же у нее появился страх и восторг, поднялись крошечные волоски на руках.

Это он подумала Соня. – Каким бы он не был – я не устою. Я знаю, ты мне послан Богом» – мысленно процитировала она Татьяну из Онегина. И тут же вспомнила, что такое же впечатление при первой встрече произвел на нее и Павел. И к чему это привело. Поэтому Соня отвернулась и дала себе зарок – не влюбляться в этого писаного красавца.

И с этого момента запретный плод стал таким сладким…

Все в этот момент в Клоде словно замедлилось, стало приглушенным, дыхание остановилось. А потом сердце запрыгало от восторга, и чего-то вызывающего влагу в глазах. Клод даже головой замотал, чтобы прийти в себя.

– У меня эстетический шок. Или что это?

– Про любовь никогда не слышал? – Любезно намекнул мужчине его Хранитель.

А кинопробы шли своим чередом. Режиссер вроде бы был не доволен съемками, а, скорее всего, нагло использовал все новые дубли, чтобы примитивно лапать ту, которая лежала лицом к кинокамере.

– Вам надо лечь вот так. – И он, задерживая руку на талии, разравнивал изгиб бедра. – А теперь перевернитесь на живот и сделайте красивую линию спины и ягодиц.

Красавица покорно легла, как сказали. Нагота ее почему-то не смущала, казалось, она привыкла быть голой на людях. И вдруг из-за спины Клода вышел Игорь Заславский, вошел в студию, застыл, столь же потрясенный, как и Клод, но вдруг резюмировал:

– О-о, вы не подходите! У героини спина ничем не была повреждена.

Ангел режиссера прочел мысли Игоря, дескать, надо, чтобы она упрашивала его взять в фильм. И тогда это тело окажется в зоне доступа режиссера.

Тут Ангел Заславского видит, как ангел Софьи с мольбой показывает жестом, что ему по зарез надо, чтобы Софью приняли на съемки. Он показывает пальцем вверх.

Ангел Игоря, слегка растерявшись, что-то нашептывает на ухо режиссеру.

Тот, казалось, внял его словам:

– Хотя, есть что пикантное в шраме на такой красивой спине. Индивидуальное.

Клод не понимает слов, но он увидел, что вначале испугавшаяся Софья встрепенулась и обрадовалась. Она начала натягивать на себя платье прямо на голое тело. И Клод отвернулся, прикрыл дверь и прислонился к ней спиной. Он остался ждать выхода раненой красавицы. И судорожно пытался придумать предлог с ней заговорить.

И вот его Русалка выходит, и он снова впадает в нирвану при виде ее сине-фиолетовых глаз на пол лица. На коже – слой тонального, который скрывает мелкие ссадины, еще не до конца зажившие следы аварии. Но это делает ее похожей на ту, которую Клод видел в лунном свете. Клод, забыв обо всем, молча заступает красавице дорогу, протягивает ей руку для знакомства.

– Клод. Ю о кей?

Девушка свою руку прячет за спину. Глаза у нее колючие.

– А пошел ты. – говорит она запланированную фразу, ведь не далее как вчера сама же и зареклась быть легкой сексуальной добычей.

Клод изумлен. Забегает перед ней, заглядывает в глаза обижено. Он ее полюбил, а она его отвергает, даже познакомиться не желает!

– Ай эйм каскадер.

Софья опускает глаза, губы ее цинично искривились:

– А разницы никакой. Все козлы. И эти слова произнесла по-английски.

– Я знаю, что козлы – это все. Но не я. Согласен, все люди похожи на кого-то из животных. Может, мы результаты опытов инопланетян по внедрению в зверушек человеческой ДНК. Но и в этом случае я не козел, а…а – леопард. Особенно когда кожа облезает после загара, как сейчас – пошутил Клод. Софья, наконец, улыбнулась и протянула ему руку для пожатия:

– Софья. И на кого, по вашему, похожа я – на кошечку? На кролика?

– На русалку из эротических снов, – сообщил ей Клод, не кривя душой.

– Да, рыба с волосами. Ну а вы такой же гибкий, как ваш прототип?

Без слов Клод прыжком становится на руки, потом изгибается, переворачивается в воздухе и приземляется на руки и ноги, как хищник.

Софья, как и обе очереди в коридоре, застыла восхищенно. Клод под аплодисменты, как кот, трется об ее ноги. Соня подыгрывает, жестом застегивая у него на шее невидимый ошейник.

Изумленный режиссер смотрит в приоткрытую дверь на эту сцену.

– Ну, они и дают! Будто всю жизнь играли вместе…

Оба ангела, как студенты, кричат «Ес!» и сгибают руки в характерном жесте.

Часом позже режиссер Заславский уже просматривал кадры, снятые за день.

В аппаратной было холодно – еще советские батареи, видно, засорились изнутри. Но капитальный ремонт никто не хотел делать, ссылаясь на то. Что места на киностудии сплошь исторические. Игорь кутался в свою куртку и жалел, что не купил дубленку типа той, что приобрел утром Клод. Но представив себя в длинной шубе, он тотчас вспомнил Карлсона из мультика, кружащегося под «барыню». И отличие режиссера от комического персонажа состояло только в том, что Карлсон мог взлететь, пользуясь пропеллером, чтобы полы дубленки волочились по полу меньше, а толстенький коротышка Заславский тянул бы их за собой по полу, как царскую мантию. И он засмеялся.

Что стало бы с ним, если бы не умение взглянуть на себя со стороны, и все таки любить беззаветно то, что увидишь.

Кадры мелькали перед глазами.

– Все не очень. Кроме этой, со шрамом. Может, взять ее на роль. Хотя… лицо в ссадинах… И вся она не пойми почему такая. Загадка. Но ее грудь тоже можно приделать Приме нашей. Будет тогда красавица в кадре почти вся. Всадница без головы…

Да и зачем ей голова – при таком-то теле?

Насмотревшись на голую адвокатскую вдову, он почувствовал напряжение в некоторых местах. Поэтому предпочел отправиться скорее к жене, домой. Он хотел ведь ее, паскуду, наказать, сведя Клода, к которому Марианна еще с Австралии воспылала с это «постельной каскадершей». Но теперь и жену бы отдал Клоду, лишь бы эту «Даму со шрамом», как ее обозначил в записях помощник режиссера Усатов, оставить себе.

Но где ему… тут зависть, которая зрела по отношению к Клоду из тайной стала явной, из белой – черной. И Игорь в ней просто тонул. Он представлял себе эту красавицу на желке простыней, с полуоткрытыми от страсти губами.