Текст книги "Мисс Никто (СИ)"

Автор книги: Татьяна Лаас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 42 страниц)

Глава 27. Остающиеся за спиной

Утро этой зимой начиналось всегда одинаково. Прислушаться к её дыханию, к ритму просыпающегося сердца, к поднимающейся перед побудкой температурой и разбудить вовремя, между циклами сна – она с трудом просыпалась по утрам. Не угадаешь – недовольное бухтение гарантировано, и утешать её чревато опозданием на службу – проверено неоднократно. Арано уже ставки принимал – будет у их кэпа веселенькое утро или все же выпустят из постели как положено. И ведь заранее, чтобы не опаздывать, поднимать Ник нет никакого смысла, она имеет право высыпаться. Так что каждое утро, как на минном поле – подорвется или нет. Сладко подорвется, утешая и зацеловывая – Ник была безумно страстная и открытая, но ведь под дверью уже топчется весь Седьмой штурмовой, ожидая пробежку… А нюх у всех хороший, и языки болтливые – оборотни же, не понимают, что у людей некоторые темы табу. Быстро одеться, натянуть на Ник наушники с музыкой и… Вперед, на пробежку вместе с парнями. Она бежала рядом, зная, что наушники с неё снимут вовремя. Не он, так Арано. Не Арано, так Ульв… Или Жердь, вновь спокойный и уверенный в себе. Свадьбу он с Энн назначил на лето – типа, красивее будет. Он даже приглашение уже выдал. На два имени – её и его. Ник и Лин… Дожить бы еще до лета… После пробежки душ – дом был вредный, пристраивать вторую душевую отказывался, хуже того – пристроенную по осени вторую спальню наглухо заблокировал, не пуская туда даже Ник. Душ Лин любил, он обожал воду не меньше Ник, главное, опять же – успеть убраться из душа, хотя чаще он сдавался и оставался вместе с Ник… Хорошо, что вода отлично уносит запахи, и об этом Арано, и так поддевавший Лина по поводу и без, не знал. Потом, если позволяло время, совместный завтрак в кафе, Ник даже присматриваться к официанткам перестала, забывая об обещанном свидании. Когда времени не было – он спешно готовил кофе для неё и несся на службу. Позавтракать можно и там в столовой. Потом целый день издевок Арано с намеками на свадьбу и прочее, словно не понимает – им с Ник это не грозит. Впрочем, за те два месяца, что Ник с ним, Лин почти привык игнорировать друга. Потом побег домой – привычные посиделки с парнями в пабах закончились… Домой – в смысле к Ник, у себя дома он давно не был. Потом прогулки, парки, рестораны, кафе, иногда походы в кино – новинки были редко, а старые довоенные черно-белые фильмы ни он, ни она не любили, иногда клубы – всего на час, иногда и меньше, чтобы она успела натанцеваться, не боясь, что набедокурит – это её слово, кстати. Мать даже между делом на карту бросила крупную сумму – боялась, что на Ник его жалования не хватит. Зря боялась – Ник ни за что бы не приняла дорогой подарок. Она даже от покупки интера отказалась, сказала, что потом сама как-нибудь. Знать бы еще, кто скрывается за номером «Принц должен уметь». Лин пытался, но фейри строго хранили секреты своей интер-связи. И Ник молчала, не заговаривала об этом номере. И у него не было права лезть без спроса.

Сама Ник менялась – клыки, похожие на звериные, уже не втягивались, поменялось восприятие запахов – она стала слишком требовательна к ним, он даже привык на службе надолго застревать в душевой, чтобы не раздражать её. Даже вкусы изменились – Лин как-то застал её поедающей фисташковое мороженное вместе с пиццей. С анчоусами. Где уж она раздобыла анчоусы – тайна за семью печатями. Брендону бы сообщить, но опять же, лезть куда не просят – глупо. Да и… Тогда придется уйти из её жизни, уступая другому, а этого не хотелось. Она и так рано или поздно уйдет сама, не останется в Либорайо.

Он всегда это знал. Не усидит в Либорайо, пойдет дальше уже без него. Её право – это только её жизнь, и только ей решать, с кем и где её провести. В Либорайо ей скучно – улицы почти безопасны, а в зоны её пока не брали – Перес со своей двести шестой как с ума сошел, почти не вылезая оттуда, так что… И Ник, и остальные штурм-отряды наслаждались тишиной и покоем. Просто некоторые не любят покой. Как Ник, например. Она уйдет, и, позволь небеса, если предупредит заранее о времени своего ухода. Он еще помнил свою растерянность, когда после первого дня знакомства она просто исчезла, пропадая на неделю неизвестно где. Он мог лишь надеяться, что ей хорошо рядом с ним. Он мог лишь превращать каждый день в праздник, чтобы она задержалась рядом с ним чуть подольше. И старательно запоминать каждую мелочь, каждую её улыбку, каждый её жест – не факт, что она однажды вернется. Мир еще большой и интересный. И Брендон… Ведь есть еще Брендон.

Он понял, что она уходит, когда вернулся после службы, заставая дома Айка. Того после операции повысили сразу на несколько ступенек – перевели в Центральный участок стражей, делая старшим следователем.

Они сидели с Ник за столом и пили чай. Ромашковый. Где Ник и где чай… Это же несовместимые понятия. Кажется, ему все же придется поговорить с Ник – сама она, видимо, не понимает происходящего с ней.

Лин поздоровался с Айком за руку – та уже набралась сил и была крепкой, поцеловал Ник в обросшую макушку и поставил на стол принесенную с собой еду – младшая заловила у участка, принесла якобы от матери пирог, попутно выговаривая Лину кучу обид на то, что забросил, на то, что скучает, на то, что мать сказала держаться от него подальше, будто съест она его человечку… Кажется, мать тоже понимала, что Ник в его жизни не навсегда, и старательно держала сестер от него подальше, чтобы не мешали жить. Особенно Мию. Та была младшая, любимая, уже не мелкая, но до совершеннолетия еще два года. Два года он прикован в Либорайо. И неясно – вернется ли Ник за ним.

Ник потянулась на стуле, ловя его рукой за шею и целуя в губы:

– Скучала…

Айк с трудом сдержался, не комментируя её «скучала». Он был привычно собран, обижен и готов жаловаться на Ник – она не раз опережала стражей в раскрытии преступлений. Они оба, Айк и Ник, как-то сразу не сошлись характерами.

Лин присел рядом с Ник за стол, доставая из бумажного свертка пирог:

– Угощайтесь, мать передала.

Айк довольно улыбнулся:

– Тот самый с персиками и орехами?

Лин лишь кивком подтвердил, разрезая его. Ник прикусила губу в очередной раз – наверное, пыталась понять, сможет ли сама когда-нибудь одолеть такой рецепт. Лин знал – не сможет, но ей и не нужно, он же её любит не за готовку. Он любит её лишь потому, что она есть. Такая, какая есть. Быстрая, яркая, порывистая, сильная, открытая, иногда вздорная, иногда хрупкая и отчаянно нужная. Та, в чьих глазах даже ущербный лигр был венцом природы.

Он посмотрел, как она принюхивается к нему – видимо, учуяла пинту пива, выпитую на службе, и решил – к оркам Брендона. Не будет он его предупреждать. Сам даст фамилию ребенку, если Ник, конечно, согласится. Он лигр, пусть кто-нибудь попытается задеть его семью. Главное, чтобы у ребенка была семья. Если Ник согласится. Если Брендон не заявит свои права.

Лин разложил пирог по тарелкам, сделал себе чай – Ник вскочила, доставая чайную пару.

Пальцы привычно крошили корочку пирога – слишком много «если» в его жизни. Он сделал глоток обжигающе горячего чая и улыбнулся Айку:

– Ну, жалуйтесь. Я готов к вашим разборкам.

Айк лишь скривился:

– Это не разборки. Она мне год оперативной работы тигру под хвост отправила.

Ник выпрямилась:

– Ничего я не отправляла. Я лишь довела до конца собственное расследование.

– И…? – Лин уже привык к такому – частенько стражи подходили к нему и жаловались. Скорее даже не на Ник, а на удушающие их законы. Они отказывались понимать, что их надо соблюдать, когда тот же ловец берет и… Плюет на закон, опираясь на Пакт.

– Помнишь «Сердце фейри»?

Он улыбнулся – такое не забыть. Никогда.

– Помнишь, как меня там повело? Так вот… Я же не одна такая. После Хогуэрас шесть жалоб на незапланированные беременности – человеческие девушки, побывавшие на вечеринке в клубе, даже парней, возможных отцов, не помнят. А еще две подали заявление о насилии в клубе.

Айк поморщился:

– Там все глухо, Лин. Парни-оборотни. Согласно вашим клановым правилам, они согласны заключить брак, уходя от ответственности.

– Отвратительный закон! – взорвалась Ник. – Закон, позволяющий уходить от заслуженного наказания. Закон, поощряющий насилие – ну, женись потом, продержись положенных два года в браке и все, свободен! Никакой тюрьмы…

Айк кивнул:

– Вот тут я полностью на стороне Ник. Людские законы в этом плане были надежнее. Тебе Ник не сказала – там групповое насилие было. Причем оборотни утверждают, а там не самые плохие парни в клубе гуляли, что все было добровольно.

– Твари! – не выдержала Ник.

Лин успокаивающе положил ладонь на её пальцы:

– Ник… Разберемся.

Айк протяжно выдохнул, а Ник радостно заявила:

– Уже.

– Даааа, – согласился Айк. – Уже. Я год собирал доказательства применения в клубе запрещенных наркотиков, и вот… Ловец все взорвала к оркской бабушке. Оно, конечно, круто и классно, тут я на стороне Ник опять же полностью, но для закона и для веры в стражей – это просто отвратительно. Так мы опять вернемся до самосуда у людей. И сейчас уже не докажешь, что ордер на обыск клуба, как и на арест владельца клуба у меня был уже почти на руках… Слушай, богами заклинаю – возьми уже Ник в зону. Устройте цунами, победите хаос, сожгите все к оркам, но город доверьте стражам. И закону – в него же только-только верить стали. Ниииик, не косись так, я прослежу, чтобы все получили по заслугам, я доберусь до Переса и Парламента, я буду требовать внедрения новых законов, точнее старых человеческих… Только воюй с магией, а не с законом. Прошу…

Он с тоской посмотрел на кусок пирога, и Лин принялся заворачивать ему добрую половину пирога в бумагу – Ник с непривычки сложно переносить. Особенно, если не попадаешь под её чары леди. Айк под них не попадал. Он заторопился домой, прихватывая пирог, и Лин проводил его до двери. Тут-то Ник и сказала:

– Ловцы тут не нужны. Я тут не нужна. Надо…

Он лишь спросил, прислоняясь к стене кухни и поправляя свои волосы на макушке:

– Когда уходишь?

Она подняла на него глаза:

– Ты… Все понимаешь, да?

– Ник, я же не идиот. Ты маршрут уже составила?

– Еще на прошлой неделе. Сперва в Пятый округ, – она расцветала прямо на глазах, когда поняла, что уговоров и прочей ненужной ерунды не будет. – Хочу понять – зачем меня в самом начале моей карьеры туда выкинул дом? Потом хочу наведаться в Двадцать первый округ – посмотреть, как там налаживается жизнь. Там, если верить Брендону, сильны традиции людей, там могут быть конфликты между оборотнями и людьми.

– В Десятый не планируешь заглянуть?

Она бесхитростно посмотрела на него:

– Нет, мне там пока делать нечего. И так планов на всю весну хватит. И я помню – я буду тебе присылать открытки. Отовсюду. Честно-честно-честно. И я вернусь. Где-то к лету.

– Тогда дай мне день, чтобы собрать свои вещи.

– Не проблема, Лин. – Она встала, отправляя остатки пирога в морозилку, где у неё, Лин знал, хранилась заначка блинчиков – от них до сих пор невыносимо несло Брендоном. Теперь там будет пахнуть и им.

Глава 28. Потеря

Утром было все, как всегда, за исключением одного – начинался первый день весны. Недовольное бурчание сонной Ник, потом бурное примирение, и Лин запретил себе думать, что, быть может, это в последний раз. Потом подколки Арано, усмешки парней, душ и она в его объятьях – жаркая, стонущая, закусывающая его ухо почти до крови, требующая быстрее и сильнее, но она ждет дитя, и потому он, прижимая её к стене душевой кабины, был выматывающе, как потом сказала она, медлителен и нагл. Потом поспешный завтрак, и пробежка в участок – надо было куда-то выплеснуть злость.

И стон Арано при виде сумки Лина, полной вещей:

– Да твою же мааааааать, Лин!!! Ну почему ты даже хрупкую влюбленную девчонку не в состоянии удержать возле себя!!!

– Потому что люблю, Рик. И все, тема закрыта. Кому невтерпёж – прошу в спортзал.

Вечером площадка кемпа была пуста… До лета. Теперь сюда можно не приходить до лета. Он поехал домой. Там была пыль и мать, борющаяся с ней – кажется, кто-то ей уже сообщил, что Ник уехала.

– Иди сюда, ребенок, – только и сказала она, обнимая его у порога.

– Ма, я не ребенок.

– Я тебя даже на смертном одре так буду звать. Ты мой ребенок, дитя, малыш, мой сын. И… Если она любит, то она вернется, ребенок…

– Да… Я это знаю.

Она провела ладонью по его волосам, приглаживая возмущенный ежик:

– Но волноваться за неё ты не перестанешь.

– Конечно.

– Ты можешь бросить все к оркам, Лин. Можешь все бросить и ехать за ней.

Он отстранился от неё:

– Ты меня не бросила.

– Сравнил, ребенок…

– Маааа! Мне орки знают сколько лет.

– Но записи в свидетельстве о рождении не изменить. Ты мой ребенок. И пойдем, я приготовила твою любимую паэлью, хватит уже чем попало питаться.

Уже утром пришел вызов от Мигеля в двести шестую зону – и ему уже кто-то доложил, что Ник уехала.

В зоне они оказались на пару с Утесом – его, видимо, в качестве моральной поддержки вызвали. Зона заметно изменилась – стараниями Брендона и Мигеля. И вампиров его клана, конечно же – теперь даже на входе в зону дежурили его новообращенные, чтобы ни слова об обнаружении крови Холма не просочилось наружу. В самой зоне из чужих Пересу были только они с Утесом. Курган ткачей был почти разобран, тела фейри после обследования у судмедэкспертов и некромантов готовили к захоронению – тут же, на этой родной для них земле, там, где река не заливает и не подмывает. По ночам в зоне было «весело» – горели пентаграммы и завывали некроманты, заканчивая сбор показаний – время поджимало, во всю неслась весна с половодьем бурной Бланки. Ответом некромантам была тишина. Уцелевшие таинственные камни с рунами были перенесены непосредственно к погибшему Холму ткачей, разбитые – тщательно собирались и вывозились на полигон под Либорайо. Что уж в них надеялся найти Мигель, неясно, но свою работу Лин понял сразу – бери больше, таскай дальше. Ему и Утесу вменялась в обязанность зачистка местности от этих самых камней, а их было, даже с учетом собранных и вывезенных, оркски много. Мигель еще назидательно сказал, с трудом гася в голосе злость:

– Если ума удержать судьбу нет – работай руками!

Они и работали, чуть завидуя Брендону – тот непосредственно занимался Холмом. Там, судя по разбитой Джонсом пятой ультре, было хотя бы весело.

Мигель только к концу грачевника сменил гнев на милость, разрешая парням присоединиться к Брендону в Холме – туда провели электричество, туда затащили огромный бак из магизолята, в который Мигель надеялся собрать кровь Холма. Пока получалось плохо – используя камни с рунами в качестве защиты от крови и кровяных монстров, удалось заизолировать только верхний ярус Холма. Оставалась малость – разместить камни на нижних этажах, не давая крови утечь под землю, и выжить при этом – Мигель запретил уничтожать кровь Холма. Крутитесь, как хотите. Таскайте камни, увертывайтесь от крови, разбивайте ультры: даже сверхдорогая ультра – медяшка по сравнению со стоимостью капли крови Холма.

Они и таскали камни на самый нижний ярус. Ультры оказались неубиваемы. Ник бы сюда, иногда жалел Лин, хотя видеть погибший Холм ей, наверное, было бы тяжело.

Он сам жил от открытки до открытки, которые Жердь пересылал из Либорайо – дааааа, Ник присылала открытки в участок стражей. Домашними адресами ни Брендона, ни его она не озаботилась.

У него уже коллекция сложилась – живописные виды Пятого округа и фотографии самых красивых леди и лордов Миракулума – столицы округа. Сейчас он начал собирать новую коллекцию – виды Двадцать первого округа. И эти виды, кажется, Брендона, получавшего такие же открытки, совсем не радовали.

Лин блаженно откинулся назад – заблокировал магусилители на спине, превращая ультру в удобное кресло. Снял шлем, вытирая пот – сегодня был хороший день. Сегодня они с Утесом оттащили последний удерживающий камень на самый низ. Теперь… Тоже самое только со следующим этажом – пока крови не останется только одно место – бак из магизолята. И тогда – прощай, зона! Здравствуй, Либорайо…

Солнце уже не грело – оно медленно закатывалось над разливающейся Бланкой. Но все равно было приятно сидеть на земле, прикрыв глаза, трогать руками шелковую траву и знать – лето не за горами. Пахло первой зеленью, холодным теплом, которое бывает только весной, когда воздух уже горяч, а земля еще не прогрета. Скоро все зацветет, и… Он дождется Ник. Она же обещала вернуться.

Рядом лежал на траве Брендон. Тоже снял шлем, пользуясь тем, что солнце уже не опасно для обращенного.

– Ненавижу весну…

– Аюшки? – пробормотал Лин – ему было хорошо.

Брендон упрямо повторил:

– Ненавижу весну. Все поет, все торопится жить, а в закромах…

Лин скривился, понимая его:

– Даааа… Склады пусты, а есть и жить охота – ну кто хочет помирать, пережив голодную зиму?

–…но до свежего урожая еще надо дожить. Самое противное – умирать, когда все вокруг оживает.

Лин повернулся к нему:

– Это в прошлом, Брендон. Хватит уже вспоминать войну и голод. Это уже не вернется – никто не позволит этому вернуться. Отпусти…

Брендон, все так и не открывая глаз, пробормотал:

– Не могу. Не отпускает до сих пор. Птицы поют – жизнь возвращается… Солнце греет, воздух звенит – тепло идет. Весна идет. Любовь идет…

– Тебя же не голод тревожит… И не призраки войны…

Брендон резко сел, свешивая руки между притянутых к животу ног.

– До сих пор себя предателем чувствую… Весной особенно тяжко – люди влюбляются весной. Закон природы. Все пахнет весной и хочется любви…

– Кто она была?

Брендон скосил на него глаза:

– Надеюсь, не была. Надеюсь, и сейчас есть… Я хотел жениться на ней, но уже понимал, что ничего не выйдет. Дела в округе шли все хуже и хуже, и за мою голову была объявлена награда.

Лин кивнул, срывая мелкий колосок:

– Молодец, что не женился. Молодец, что нашел силы отказаться. Тебе не за что себя корить.

Брендон сжал пальцы в кулак:

– А я до сих пор предателем себя чувствую – за то, что отказался. За то, что бросил.

– Ты ей жизнь спас – за голову миссис Джонс фейри бы передрались.

– Я это понимал. Она – нет. Разругались в пух и прах напоследок. Так отвратительно расстались – до сих пор от самого себя противно.

Лин вновь повторил:

– Ты ей жизнь спас. Я видел, что делают лорды с женами неугодных. Это… страшно.

Брендон упал навзничь – хорошо, что в ультре компенсаторы, а то бы отбил спину.

Лин тихо сказал:

– Попроси у Мигеля отпуск… Съездишь, найдешь. Извинишься.

– Зачем, Лин? Зачем ворошить прошлое? Она, наверное, уже нашла себе другого, вышла замуж, родила ребенка… Зачем ей портить жизнь призраками прошлого? Для людей восемь лет – это очень много.

– Я знаю о разнице восприятия времени у разных видов. Я знаю, что для людей это…

– Одна десятая жизни. Это очень долго для возвращения ненужного призрака.

Лин скривился:

– Понимаю. Для самого оставшиеся два месяца до лета – прорва времени, которое еще надо как-то убить.

Брендон смотрел в небеса:

– Она вернется. Она обязательно вернется, Лин.

Он лишь кивнул, соглашаясь. Она вернется.

По полю, наплевав на еще не скрывшееся за горизонтом солнце, шел Мигель. Лин лениво скосил на него глаза, ничего не понимая – даже в кепке и тканной маске на лице ему должно быть очень больно. И что же сподвигло Мигеля на такое?

Он дошел до них с Брендоном. Молча сел в тень от ультры Лина. Сгорбился. Выдохнул. Протянул Лину фляжку, из которой пахнуло спиртом:

– Выпей.

– Зачем, Мигель?

Тот рыкнул, как оборотень:

– Выпей, я сказал…

Лин покладисто сделал терпкий глоток, передавая фляжку Брендону. Тот сел, болтая фляжку в руках и блаженно вдыхая аромат бренди:

– Ммм… Хороший был год для винограда. Помню его – мальчишкой еще был, лето было просто бесконечное… Золотое, тянущееся, как жевательная конфета, и такое же сладкое…

Он все же сделал глоток и вернул фляжку хозяину.

– Так что случилось, Мигель? – не выдержал Лин.

Тот залпом выпил всю фляжку:

– Случилось, парни, что мы все идиоты, каких мало… – он опять надолго замолчал, чтобы выдавить из себя непонятное: – Ник… Прислали из Двадцать первого округа…

Фляжка сжалась в его пальцах, и Мигель принялся рвать металл, как бумагу.

– Тело нашли в зоне хаоса под номером триста два. Генетическую карту сделали – её уже сверили. Это точно наша Ник. Убили ударом в затылок. Тело привезут через два дня. Я уже выбрал лучших судмедэкспертов. Поверьте, они лучшие, если что-то и смогут найти, то они. Дело будет вести Дин. И, парни, вы в это дело не лезете. Я ни одного из вас, великовозрастных кретинов, ни к её телу, ни к делу не подпущу. Хоть заоритесь. И еще… Лин… Брендон… Утес будет следить за вами – никаких глупостей, ясно? – он перевел взгляд на Лина. – Это прежде всего тебя касается, Линдро. Ясно?

Он лишь нашел в себе силы кивнуть.

Мигель яростно прошипел:

– Не слышу ответа!

– Ясно! – крикнул Лин куда-то в глупые темнеющие небеса.

Мигель ткнул пальцем в Брендона:

– Это и тебя касается, нервомотатель! Понял?

Брендон скривился:

– Ненавижу весну…

Лин пожал плечами – в том, что случилось с Ник, вины весны нет. Это он не пошел с ней. Это он не прикрыл ей спину.

На плечо тяжело легла рука Арано:

– Я тут… Прорвемся, Лин. Найдем убийц, чего бы это ни стоило. И, заткнись, мистер Перес. Мы своих не бросаем. Сами справимся.

Лин откинулся на спину, бессмысленно смотря в небеса. Утром ему пришла очередная открытка от Ник. Он читал, что у неё все в порядке, а её уже не было в живых.

Он молча встал и пошел обратно в Холм – все лучше, чем сидеть и думать, что полный кретин – не смог объяснить, что поворачиваться спиной к кому-либо опасно. Луз ей было мало. Надо было поговорить серьезнее перед её уходом. Надо было… Мигель был уверен, что надо было просто не пускать. Но орать на Ник, запрещая ей уходить, он же не мог. Просто не мог.

Брендон подумал и присоединился к нему.

Работалось хорошо – они с Брендоном продержались почти сутки, заблокировав сразу три уровня. А с нижним, наверное, из-за отсутствия опыта, первый раз неделю корячились. И даже ультры умудрились не угробить. Вроде бы. Лин плохо помнил, потому что потом кто-то отключил свет – Мигель обошел защиту командирской ультры, вкалывая ему снотворное.