Текст книги "Крым, Северо-Восточное Причерноморье и Закавказье в эпоху средневековья IV-XIII века"

Автор книги: Светлана Плетнева

Соавторы: Яков Паромов,Ирина Засецкая,Бабкен Аракелян,Джаббар Халилов,Александр Дмитриев,Арам Калантарян,Татьяна Макарова,Алексей Пьянков,Екатерина Армарчук,Рамин Рамишвили
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 54 страниц)

Золотые нашивные бляшки на налобные повязки или платья (табл. 3, 84, 96, 120, 121), серьги со вставками из сердолика или янтаря (табл. 3, 111) по таким же украшениям из погребений знати круга Унтерзибенбрунн-Эран из Подунавья и Западной Европы, следует синхронизировать с периодом Д2 (Kubitschek W., 1911, s. 46, 65, abb. 12, b, с, d, е; Tejrai J., 1997, s. 334–340 abb. 6, 3; Bóna I., 1991, s. 19, 270, taf. 15; Pilet C., 1995, p. 331, fig. 3; Айбабин А.И., Хайрединова Э.А., 1998, с. 309). С первой половины V в. в Крыму появились серьги с многогранником (табл. 3, 108) (Айбабин А.И., 1990, с. 58, рис. 2, 60). По убедительным аналогиям из Подунавья и Средиземноморья комплексы четвертой группы датируются первой половиной V в. Полагают, что на Дунае пряжки с розеткой на щитке (табл. 3, 135) использовали в 420–454 гг. (Csallàny D., 1961, s. 121, 234, taf. CCXV, 11; CCXVII, 3, CCXVIII, 6) или в период Д2 – 410–440 гг. (Tejrai J., 1988, s. 295, abb. 27, 7; 35, 3), а двухпластинчатые фибулы варианта 21/IIАА с ножкой, расширенной выше середины – в первой трети V в. (Werner J., 1960, s. 177, 178; Амброз А.К., 1982, с. 107) или в период Д2 (Tejrai J., 1988, s. 295, abb. 9, 4; 27, 8, 9; 28, 14, 27, 28). Двупластинчатые фибулы с накладками типа Смолин. И. Вернер и А.К. Амброз датировали второй половиной V в. (Werner J., 1961, s. 28, 29, № 100–103, Werner J., 1959, s. 423–427, 432, Ann. 27; Annibaldi G., Werner J., 1963, s. 368), Я. Тейрал – периодом Д2/ДЗ – 430–455 гг. (Tejrai J., 1988, s. 267–286, 295), тогда как Ф. Бирбрауэр – первой половиной V в. (Bierbrauer V., 1992, s. 264, 272–275).

В составе комплексов шестой группы имеются пряжки с круглой рамкой 5-го и 6-го вариантов двухпластинчатые фибулы варианта 21/IIAA, стеклянные стаканы с синими каплями типов 1-Б 1-В и 1-Е (Айбабин А.И., 1990, рис. 2, 26, 36 43, 44, 58) краснолаковые блюда типа Антиохия 910-А и ARSW 62В (Hayes J.W., 1972, p. 328–329, fig. 66, 1) найденные и в захоронениях четвертой группы.

По общепринятому мнению, броши в форме цикады (табл. 3, 152–154) находились в употреблении в Западной Европе, на Балканах и на Кавказе в V–VI вв. (Werner J., 1961, s. 48). Однако в Крыму они появились с середины V в. (Айбабин А.И., 1990, с. 26, 27, рис. 2, 64; 10, 7, 13). Длительное время использовались и другие вещи из рассматриваемых комплексов во второй половине V – первой половине VI в. – наконечники ремней варианта II/6-5 (Айбабин А.И., 1990, с. 51, рис. 2, 67; 47, 14–17).

Дата комплексов этой группы определяется по двухпластинчатым фибулам, отлитым с треугольной или полукруглой головкой и с имитацией кербшнитного декора (табл. 3, 147, 150, 151) (Айбабин А.И., 1990, с. 19, рис. 2, 66; 14, 1, 3, 4, 6). Они аналогичны дунайским второй половины V в. (Wernei J., 1959, s. 427–431; Амброз А.К., 1971, с. 104; Heinrich А., 1990, s. 94–96).

Хронология комплексов седьмой группы основана на ранних пальчатых фибулах и пряжках. Пальчатые фибулы из Херсонеса и Керчи декорированы кербшнитной резьбой. На их полукруглой головке вырезаны завитки, а на ромбической ножке – концентрические ромбы (табл. 3, 148) (Werner J., 1961, s. 31–33 taf. 31, 120, 121; 33, 125; Айбабин А.И., 1990, с. 20, 21, рис. 2, 72; 14, 11, 13; Зубар В.Н., Магомедов Б.В., 1981, рис. 5, 1, 2). По декору они близки фибулам второй половины V в. из Подунавья и найденной в Херсонесе (табл. 3, 148). По технологии исполнения орнамента фибулы делятся на два варианта. В первой половине VI в. в Подунавье и Италии изготовляли фибулы 1-го варианта с кербшнитной резьбой (Götze А., 1907, s. 2, 3, 9, abb. 2, 8; Csallàny D., 1961, taf. VIII, 10; XXVII, 9; L, 13; LXXIX, 16; CXXXIV, 2; CCLIX, 2; Vinski Z., 1978, taf. 14, 1, 2; Bierbrauei V., 1975, taf. XXXIX, 8; LII, 1; LXXIII, 3; Wernci I., 1961, s. 31–33; Айбабин А.И., 1990, c. 20, 21). Тем же периодом следует датировать подобные кербшнитные фибулы из Херсонеса и Керчи (Айбабин А.И., 1990, с. 20, рис. 2, 72; 14, 11). Декор более поздних фибул из Крыма 2-го варианта подправлялся резцом после отливки. Вероятно, фибулы 1-го варианта начали производить в Крыму по дунайским образцам в первой половине VI в. тогда как фибулы 2-го варианта делали на полуострове во второй половине VI–VII вв.

В Херсонесе в склепе 14/1914 фибулы с концентрическими ромбами на ножке 1-го варианта лежали с большой пряжкой с прямоугольным щитком варианта 1–1, украшенным кербшнитным геометрическим декором и пунсоном. Она, вероятно, сделана в Италии (Айбабин А.И., 1979, рис. 5, 6; 6; Айбабин А.И., 1990, с. 39, 40, рис. 24, 2; Амброз А.К., 1980, с. 326). Такие же пряжки из Подунавья относятся ко второй половине V – первой половине VI в. (Vinski Z., 1978, s. 35–39), а из Италии – ко второй половине V – началу VI в. (Bierbrauer V., 1975, s. 130–131). В херсонесском склепе 14/1914 расчищены два скелета. В них вместе с упомянутыми фибулами и пряжками находились брошь в форме цикады и трехчастная пряжка с литыми кольцом, трехгранным язычком и прямоугольным щитком 1-го варианта (Айбабин А.И., 1979, с. 30, 31, рис. 5, 5–7, 9), бытовавшие в Западном и Восточном Причерноморье (Айбабин А.И., 1990, с. 36, рис. 2, 68; 37, 5, 7–9, 11–13). В Юго-Западном Крыму и в Дюрсо названные пряжки находились в погребениях первой половины VI в. (Айбабин А.И., 1990, с. 36, рис. 2, 68; Дмитриев А.В., 1982а, с. 104, рис. 5, 39). Тем же периодом необходимо датировать большие пряжки с прямоугольным щитком. В-образные пряжки из комплексов шестой группы бытовали в течение всего VI в. (Айбабин А.И., 1990, с. 37, рис. 2, 70; 39, 1, 2, 5; Айбабин А.И., 1999, табл. XXVII, 155, 156; XXVIII, 1, 3).

Двуручные амфоры (Зеест И.Б., 1960, тип 95) из красной глины с примесью слюды с веретенообразным туловом и полой ножкой из склепа 64 имелись в слое с керамикой IV–VII вв. в Стамбуле (Hayes J.W., 1992, p. 63, fig. 22, 9), в слоях второй половины V–VI вв. в Марселе (Bonifay М., Villedieu F., 1989, p. 27, fig. 7, LRA 3) и Карфагене (Peacock D.P.S., 1984, p. 121, fig. 34, 4, 5; 35, 14), в комплексе первой половины VII в. из Язи Ада (Bass G., 1982, p. 183, fig. 8-19, Р74). На Афинской агоре целые амфоры извлечены из слоев конца IV и VI вв. (Robinson H.S., 1959, p. 78, 79, 114–116, 119, pl 17, L50, 51, 33, M335, 34, M373; Riley J.A., 1979, p. 229–230, fig. 48), в Восточном Причерноморье – из слоев V–VI вв. (Scorpan С., 1977, p. 272, 273, fig. 8, 5, 6). Амфоры из Крыма сделаны с ножками двух вариантов 1-го – с полыми и 2-го – со сплошными (Сазанов А.В., 1992, с. 102, 104, 106). В упомянутом склепе 64 амфора 1-го варианта лежала с большой пряжкой с прямоугольным щитком 2-го варианта первой половины V в. (Айбабин А.И., 1990, с. 30, рис. 2, 71; 24, 4; Айбабин А.И., 1999, табл. XXVIII, 4, 5). На том же некрополе амфору LRA 10 варианта 1 нашли и в склепе 12/1989.

Исходя из вышесказанного, комплексы седьмой группы следует отнести к первой половине VI в.

В результате изучения типологии находок и их взаимовстречаемости в составе закрытых комплексов рассмотренные выше группы захоронений датированы первая – около 226–255 гг. вторая – 255–300 гг., третья – 300–350 гг., четвертая – 350–400 гг., пятая – 400–450 гг. шестая – 450–500 гг., седьмая – 500–550 гг.

Вещи, типичные для комплексов первой группы, обнаружены на некрополях расположенных в устье р. Альма (5)[3]3
  Цифра означает номер памятника на карте (рис. 1).


[Закрыть] и на Третьей и Второй грядах Крымских гор Бельбек II и III (12), Скалистое III (53), Заветное (6). Инвентарь второй половины III–IV вв., характерный для второй-четвертой групп, выявлен на могильниках и в слоях городов и поселений на Третьей и Второй грядах Дружное (4), Перевальное (8) (Пуздровский А.Е., 1994, с. 55–56), Нейзац (2), Озерное (9), Красный Мак (13), Суворово (7), Тенистое (10), в низовьях рек Бельбек и Черная (12), Танковое (31), на территории Совхоза 10 (16), Инкерман (15), Чернореченский (19), на Гераклейском полуострове – Килен-Балка (36), в окрестностях Балаклавы (18), на Первой гряде – Харакс (22), Чатыр-Даг (21), в Партените (20), в Гурзуфе (37), в имениях Артек и Суук-Су, на плато Мангуп (14) – под оборонительной стеной, перекрывающей устье Лагерной балки.

Керамические и стеклянные сосуды, характерные для поздних комплексов четвертой группы и ранних пятой группы найдены в Нейзаце (Высотская Т.Н., Махнева О.А., 1983, рис. 6, 1, 8), Дружном (Khrapounov I.N., 1996, fig. 4, 6) и Перевальном. Очевидно, эти могильники перестали использовать в конце IV – начале V в. Вещи V – первой половины VI в., показательные для комплексов пятой-седьмой групп, обнаружены на могильниках, в культурных слоях поселений в низовьях рек Кача в Тенистом (7)[4]4
  Цифра означает номер памятника на карте (рис. 2).


[Закрыть] и Черная (6), на Загайтанской Скале (5) (Савеля О.Я., 1994, с. 58–59), в окрестностях Балаклавы (5), в Херсоне и на его хоре на Гераклейском полуострове (1, 2) (Яшаева Т.Ю., 1994, с. 79–80), на Второй и Первой грядах – на Мангупе и в верховье примыкающей к нему Каралезской долины (9) (Тиханова М.А., 1953, с. 363, 365, 387; Герцен А.Г., 1990, с. 132–133), Бакле (11) (Рудаков B.E., 1981, с. 66; Талис Д.Л., 1982, с. 58–62), в Скалистом (30) Лучистом (13) Погребения второй половины V – первой половины VI в. изучены на одном из участков могильника Сахарная Головка (29).

Тщательное изучение особенностей погребальной обрядности могильников выделенных хронологических групп позволило разработать подробную их типологию – надежный инструмент для связи этих групп с конкретными народами, населявшими Крым в изучаемую эпоху.

На могильниках, возникших во второй четверти III в. и в 250-е годы, найдены погребения с трупоположениями и трупосожжениями. Первые зафиксированы в погребальных сооружениях трех типов 1) в подбойных могилах, 2) в грунтовых ямах 3) в склепах.

У могил первого типа в одном или двух бортах входной ямы выкапывалась ниша-подбой с полуциркульным сводом для захоронения. Обычно подбой закрывали закладными плитами. Все они ориентированы по оси С-Ю, 3-В или СЗ-ЮВ. Скелеты ориентированы черепами на 3, С-З или С-В. По конструкции их можно разделить на два варианта: 1) с одним подбоем (табл. 4, 1, 2), 2) с двумя подбоями (табл. 4, 3).

Могилы, подобные описанным, распространились на Боспоре со II в., а в Юго-Западном Крыму – с I в. н. э. в результате миграции сармат (Цветаева Г.А., 1951, с. 73, 74; Гущина И.И., 1974, с. 33; Шелов Д.Б., 1972, с. 234; Высотская Т.Н., 1987, с. 57, 58; Богданова Н.А., Гущина И.И., Лобода И.И., 1976, с. 147, 151; Богданова Н.А., 1989, с. 22, 23). У некоторых из них входные ямы были засыпаны камнями (табл. 4, 1). В применявшемся в них погребальном ритуале прослеживаются сарматские черты подсыпка из угля или мела, кошма, гробовины, скрещенные ноги, руки на тазе, восточная или северо-восточная ориентация скелетов (Богданова Н.А., 1982, с. 31–38, Высотская Т.Н., 1987, табл. 5, 6). Однако, многие из перечисленных признаков отсутствуют в могилах, появившихся в III в.

Немногочисленные грунтовые могилы (второй тип) можно разделить на три варианта: 1 – ямы с заплечиками, перекрытые досками или плитами (табл. 4, 4, 5), 2 – ямы с захоронениями, накрытыми плитами (табл. 4, 6), 3 – ямы, засыпанные землей (табл. 4, 7). Могилы 1-го варианта зачищены в Инкермане, Заморском, 2-го варианта – в Хараксе и Заморском, 3-го варианта – в Заморском, Перевальном, Озерном и Дружном. В большинстве могил всех вариантов найдены гробовины. Скелеты лежали с вытянутыми конечностями, черепами на СВ или СЗ. Однотипные погребальные сооружения использовали сарматы в Поволжье и Южном Приуралье с IV в. до н. э., а в Подонье, на Кубани и в Поднепровье со II в. до н. э. (Абрамова М.П., 1959, с. 54, 55, 57, 68, 69; 1961, с. 102, 109, 110; Мошкова М.Г., 1963, с. 22; Смирнов К.Ф., 1964, с. 81). На некрополях Танаиса Керченского полуострова (Шелов Д.Б., 1961, с. 84, 85), в Заветном могилы 1-го и 3-го вариантов появилась в I в. н. э. (Богданова Н.А., 1989, с. 21). Они раскопаны и в Скалистом III (Богданова Н.А., Гущина И.И., Лобода И.И., 1976, с. 123).

Склепы (третий тип) по конструкции делятся на три варианта 1) Т-образные в плане, состоящие из длинного дромоса-входной ямы, заложенного плитой более узкого входного коридора и погребальной камеры (табл. 5, 1), 2) с таким же дромосом и входом, с прямоугольной в плане камерой с лежанками, вырубленными в боковых стенах (табл. 5, 2), 3) с коротким и широким дромосом со ступеньками и камерой такой же ширины (табл. 5, 3).

Склепы 1-го варианта обнаружены в Дружном, Перевальном, Нейзаце, Озерном, Тенистом, Красном Маке, Килен-Балке, Инкермане и на Черной речке. На первых трех некрополях почти во всех камерах находилось от пяти до одиннадцати костяков ориентированных черепами на С-В или С-З. Тогда как в Озерном, Инкермане и на Черной речке в склепе хоронили не более четырех человек. Умерших погребали в деревянных гробовинах головами на ЮВ. В Дружном, Перевальном, Нейзаце и на Черной речке в дромосах и камерах найдены скелеты или отдельные кости лошадей. В камерах лежали древесные угольки и остатки пищи кости овец, коров, куриные кости и яйца. На стенке камеры в Нейзаце были высечены тамгообразные знаки (Высотская Т.Н., Махнева О.А., 1983, с. 73, рис. 4, 1), а в Озерном на стене камеры сажей нарисовали тамги и фигурки лошадей (Лобода И.И., 1977, с. 239, 241, рис. 2, 2–9). Один из знаков похож на тамги царей Боспора изображенные на монетах III–IV вв. (Соломоник Э.И., 1959, с. 164, 165, № 165). В крымских склепах 1-го варианта и в аналогичных по плану аланских катакомбах из Предкавказья (Абрамова М.П., 1970, с. 94) выявлены одинаковые элементы погребального обряда остатки пищи, коллективные захоронения, обычай смещения костей, первоначально погребенных к стене (Савенко С.Н., 1984, с. 63–69). Склепы 2-го варианта в Херсонесе и в Керчи начали использовать в позднеримский период. Видимо, погребальные сооружения данного типа возникли в Восточном Средиземноморье, где в подземных гробницах с лежанками хоронили со II в. до н. э. (Toll N., 1946, p. 10, fig. II, 5, 8, 17, 19). В Риме и на острове Мальта с начала IV в. в однотипных склепах хоронили христиане (NardiniВ., 1991, p. 14).

Склепы 3-го варианта раскопаны в Заморском, Усть-Альме (II в.) (Высотская Т.Н., 1994, с. 54, рис. 22, 3) и в Танаисе (III в.) (Арсеньева Т.М., 1977, с. 82–92, табл. V, 4). В таких склепах сарматы хоронили в последние века до н. э. в Центральном Предкавказье (Абрамова М.П., 1993, рис. 7, 6), а с середины III в. – в Северо-Западном Причерноморье на некрополях черняховской культуры (Магомедов Б.В., 1987, рис. 14, 5). В плане склепы третьего типа близки сарматским подкурганным катакомбам из Нижнего Поволжья, Приуралья и Прикубанья (Высотская Т.Н., 1994, с. 54, 55).

Скорее всего, на возникших в Юго-Западном Крыму во второй четверти III в. могильниках в погребальных сооружениях описанных выше типов хоронили аланы. Весомыми этнопоказательными признаками являются находившиеся в них типичные для сармато-аланского мира темноглиняная лощеная и нелощеная керамика (Абрамова М.П., 1972, рис. 13, 42; Абрамова М.П., Магомедов М.Г., 1980, рис. 1, 3, 7, 11), некоторые металлические украшения детали костюма и оружие.

В настоящее время опубликованы 114 захоронений с трупосожжениями, изученные на некрополях, возникших в середине III в. Они делятся на семь вариантов 1 – урны с прахом стоят в каменных ящиках (табл. 5, 4); 2 – урны с прахом стоят в ямах, перекрытых бутовыми камнями; 3 – урны с прахом стоят в ямах с бортами, выложенными камнями (табл. 5, 5); 4 – урны с прахом установлены в маленьких засыпанных грунтом ямах; 5 – урны с прахом помещены в склеп или в подбойную могилу с трупоположениями; 6 – жженные кости компактно сложены в небольшую яму, засыпанную землей (табл. 5, 6); 7 – жженные кости сложены в ямку, забросанную камнями.

Кремация всегда совершалась на стороне. Почти все урны были закрыты глиняным сосудом или фрагментом керамики, иногда – плоским камешком. Во многих урнах и могилах лежали остатки костра, сопровождающие вещи, а в некоторых из них – кости животных.

На Чатыр-Даге в одной из могил 1-го варианта находились серп, согнутый меч (табл. 8, 7) и два наконечника копий; в другой – топор, серп, умбон и наконечник копья; в Хараксе в одной из могил 6-го варианта – топор и наконечник копья, в другой – серп, умбон и кинжал, в третьей – топор; в могиле 4-го варианта – топор (Блаватский В.Д., 1951а, с. 264 268, рис. 10, 3, 4; 11, 1, 2; Мыц В.Л., 1987, рис. 5, 7–9, 11; 6, 2–6; Айбабин А.И., 1999, рис. 9).

Три захоронения 6-го варианта выявлены на могильнике Бельбек I, а одно 4-го варианта – на некрополе Скалистое III (Богданова Н.А., Гущина И.И., Лобода И.И., 1976, с. 124, Гущина И.И., 1974, с. 34, 45, 47, 48). По инвентарю они не датируются. Судя по стакану с синими каплями из могильника Бельбек I, последний функционировал до конца IV в. (Гущина И.И., 1974, рис. II, 5). До конца III в. хоронили и на некрополе Скалистое III. Захоронения 2-4-го, 6-го, 7-го вариантов аналогичны одновременным германским черняховской культуры (Магомедов Б.В., 1987, с. 42, 46). Похожи и многие детали обряда, наличие вещей, остатков пищи и костра, обычай закрывать урны черепками или сосудами, малочисленность оружия и отдельные категории инвентаря, фибулы, ведеркообразные подвески, керамика с биконическим туловом (Никитина Г.Ф., 1985, с. 82–88, табл. II, IIа, IIIа, XXII–XXIV). Близкие погребения известны и на территории пшеворской и вельбарской культур (Кухаренко Ю.В., 1980, с. 64, 74, 76). В Хараксе и на Чатыр-Даге в могилах много монет. Это локальная особенность обряда. Захоронения 1-го варианта в плитовых ящиках в Юго-Западном Крыму немногочисленны. Погребения 1-го, 2-го и 7-го вариантов аналогичны германским сожжениям римского периода в Норвегии (KazanskiМ., 1991, p. 496–497).

Признаки присущие рассматриваемым крымским погребениям с кремацией всех вариантов позволяют связать их с германцами. Время возникновения на полуострове новых могильников согласуется с сообщениями письменных источников о вторжении в первой половине III в. в Северное Причерноморье разноименных племен германцев.

Очевидно, до захвата Боспора готы и бораны вторглись в Северо-Западный Крым, где останавливались на территории оставленного скифами еще в конце I – начале II в. н. э. Южно-Донзулавского укрепленного поселения. Там в верхнем слое найден умбон типа Хорула (Sčukin М.В., 1993, p. 326, fig. 5, 8). Аналогии ему известны в погребениях пшеворской культуры и в Скандинавии (Godlowsky K., 1992, p. 12, 13, pl. II, 21, 44, 46; XI, 27; XVIII, 29; XXII, 26, 29b). Затем германцы продвинулись к третьей гряде, разрушив позднескифские городища Усть-Альма, Альма-Кермен и Неаполь. В верхнем слое Неаполя обнаружены десятки скелетов и поврежденных черепов непогребенных людей погибших во время нападения. Не менее выразительная картина прослежена при раскопках верхнего горизонта на городище Альма-Кермен (Высотская Т.Н., 1972, с. 60, 61, 187; Ольховский В.С., Храпунов И.Н., 1990, с. 111–112). Данные укрепления являлись последним препятствием для проникновения германцев в оставленный римскими войсками Юго-Западный Крым.

Между 252 и 256 гг. бораны и готы обосновались на Южном Берегу и на границе хоры Херсонеса. На склоне Чатыр-Дага близ заброшенной римлянами крепости Харакс и на р. Черная появились некрополи с характерными для германцев кремациями. Одновременно на Европейском Боспоре и в Юго-Западном Крыму селятся аланы. Очевидно, они были союзниками германцев. На р. Черная и те, и другие даже жили вместе. Следует отметить, что в низовьях р. Бельбек и на склонах Второй гряды в долине р. Бодрак сохранилось прежнее сарматское население.

Германцы вынудили некоторые аланские племена откочевать из Приазовья на территорию вглубь Крыма, в места, не занятые сарматами и скифами. Во второй четверти III в. аланские могильники возникли у склонов третьей гряды Крымских гор в Нейзаце, Дружном, Перевальном. Часть алан остались в Приазовье, где согласно Аммиану Марцеллину обитали и позднее, во второй половине IV в. (Ammianus Marcellinus, 1972, p. 230–231, XXII, 8, 30).

Эпоха великого переселения народов началась с вторжения гуннов на Северный Кавказ в 370–375 гг. (Thompson Е.Е., 1948, p. 21–24). С.А Плетнева, опираясь на информацию Аммиана Марцеллина и археологические материалы, пришла к выводу о том, что гунны находились на первой примитивной стадии таборного кочевания. В поисках пастбищ они стремились завоевать новые степные пространства. В них не было долговременных становищ и родовых кладбищ (Плетнева С.А., 1982, с. 14, 15–17, 20–23). Тем не менее, гунны остановили разбросанные в степях одиночные погребения с кремированными останками и трупоположениями (Амброз А.К., 1981, с. 19; Засецкая М.П., 1994, с. 17–22 155). Биритуальность погребального обряда свидетельствует о полиэтничности варваров, вошедших в гуннский союз. Как показал И. Вернер, в их материальной культуре выявляются восточно-кочевнические (обычай деформации черепов, сложные луки с костяными накладками, женские диадемы, шаманская символика), древнегерманские (ношение парных фибул) и сармато-аланские (традиция разбивать зеркала погребенных) компоненты (Werner J., 1956, s. 90, 91).

Продвигаясь к Дунаю, гунны разорили и захватили город Боспор, уничтожили другие города и поселения в Восточном Крыму и поселения в окрестностях Херсона. По словам А.Л. Якобсона, гунны во второй половине V в. вытеснили готов с Боспора в горный Крым. Там же расселилась и часть гуннов (Якобсон А.Л., 1970, с. 193–194). Погребения кочевников интересующего нас периода на полуострове весьма малочисленны в Восточном Крыму – в Марфовке и близ Феодосии, в степи – в Изобильном, в совхозе им. Калинина, в поселке Чикаренко и на некрополе античного городища Беляус (Айбабин А.И., 1993, с. 206, рис. 1, 4–8; Дашевская О.Д., 1995). Они хорошо датируются по аналогиям из склепов первой половины V в. из Керчи (Айбабин А.И., 1990, с. 58, рис. 2, 41, 55, 57; 47, 25–27, 30) и синхронных комплексов из Подунавья (Tejral J., 1997, s. 338, 339, abb. 17, 17, 18, 20). Могилу из Чикаренко по полихромным пряжкам и амфоре с веретенообразным туловом и ножкой 2-го варианта и захоронение из Марфовки по золотым пряжкам с широкой пластинчатой рамкой следует отнести к концу V в. (Айбабин А.И., 1993, с. 208–209, рис. 2, 5, 6; 5, 1, 4–6; 1999, с. 206, рис. 29). Только в трех из них зафиксирован погребальный обряд. На некрополе античного городища Беляус одного из кочевников похоронили в накрытой плитами яме, выкопанной в полу античного склепа. Под плитами перекрытия находились остатки чучела коня череп, ребро и кости ног с копытами. Скелет мальчика-монголоида лежал в вытянутой позе, ориентированной черепом на север (табл. 6). У черепа найдена золотая серьга, на тазу – большая серебряная пряжка, у колен – золотая обкладка статуэтки лошади, у ступней – удила и полихромные детали сбруйных ремней (Дашевская О.Д., 1969, с. 52–60, рис. 1–5; Айбабин А.И., 1999, рис. 27). Второго кочевника погребли во дворе разрушенной усадьбы II в. до н. э. в хозяйственной яме. Под плитами перекрытия лежал черепом на северо-восток скелет мальчика-монголоида 6–9 лет. В его ногах на камне находились трубчатая кость лошади и собачья челюсть, а между голенями – позвонки лошадиного хвоста. У черепа обнаружены стеклянный стакан и золотая серьга, на тазу – две пряжки, у левой голени – костяная пряжка, в ногах – две пряжки и удила (Дашевская О.Д., 1965, с. 56–60, Айбабин А.И., 1999, рис. 28). В Изобильном в насыпи кургана зачищен скелет подростка, ориентированный черепом на восток. На костях лежали бусы, бронзовые зеркало, медальон и две пряжки, шесть трапециевидных пластин из золотой фольги с отверстиями, кости животных (Айбабин А.И., 1993, с. 209). Судя по перечисленным деталям обряда захоронения, крымские могилы аналогичны подкурганным захоронениям со шкурой коня из северопричерноморских степей. Их приписывают тюркам, входившим в гуннский союз (Амброз А.К., 1981, с. 21–22; Айбабин А.И., 1993, с. 209–210). Другой вариант погребального обряда выявлен в Марфовке, где кочевника похоронили под курганной насыпью в античной плитовой гробнице. Скелет ориентирован черепом на запад (Айбабин А.И., 1993, с. 209).

Опираясь на уточненную хронологию упомянутых захоронений кочевников, можно предположить, что гунны появились на полуострове уже после своего утверждения в Северном Причерноморье – на рубеже IV–V вв. Контролировавшаяся гуннами территория простиралась до возвышенностей Третьей гряды в Центральном Крыму.

Находки из региона фиксируют существование контактов населения Юго-Западного Крыма с варварами Северо-Западного Причерноморья, Северной, Западной и Центральной Европы. Так клад, найденный на склоне мыса Ай-Тодор, близ могильника Харакс, содержал восточноримские и германские монеты, имитирующие западноримские. Самая поздняя монета чеканена в 395–408 гг. в Константинополе. По определению В.А. Сидоренко клад сформировался в Центральной Европе в регионе с типичным «варварским» монетным обращением (Сидоренко В.А., 1987, с. 133–135). Хранящаяся в Ялтинском музее большая серебряная пряжка с прекрасным гравированным зооморфным декором подобна изготовлявшимся в западных римских провинциях в первой половине V в. по заказам германских вождей (Айбабин А.И., 1990, с. 29 рис. 23, 6; Кухаренко Ю.В., 1982, с. 240 рис. 2, 1; Айбабин А.И., 1999, рис. 22). Из ранних погребальных сооружений в Лучистом, у подножия Баклы и в Скалистом происходят характерные для дунайских германцев подвязные и двупластинчатые фибулы; псалии, аналогичные гуннским из Венгрии (Bóna I., 1991 abb. 70); типичные для Северной и Центральной Европы, Северо-Западного Причерноморья стеклянные кубки с сотовидным орнаментом (Кропоткин В.В., 1970, с. 110, рис. 72, 2, 18; Rau H.G., 1974, s. 375, abb. 1; Веймарн Е.В., Айбабин А.И., 1993, с. 193, рис. 76, 33).

По сообщению Прокопия, после смерти правителя гуннов его сын Утигур со своим племенем решил вернуться в Приазовье. Недалеко от Меотиды на перешейке (Керченском полуострове) дорогу им преградили готы. Встретившись, противники заключили соглашение о союзе и вместе переправились на восточный берег Меотиды. Он относит данное событие к V в. (Procopius, 1928, Vol V, book VIII, V, 15–22). Многие считали, что описанное событие произошло после распада государства Аттилы в 454 г. (Кулаковский Ю.А., 1914, с. 55; Vasiliev А.А., 1936, p. 39; Артамонов М.И., 1962, с. 86–87). По мнению А.А. Васильева и А.Л. Якобсона, готы, заключив союз с утигурами, разделились на две части. Одни переселились на Черноморское побережье южнее Тамани, а другие отошли в Горный Крым (Vasiliev А.А., 1936, p. 39, 40, 68, Якобсон А.Л., 1964, с. 9). Готов горного Крыма Прокопий считал союзниками, подданными Теодориха, т. е. остроготами, которые, по его словам, «не последовали за Теодорихом в Италию, а добровольно остались здесь» (Procopius, 1964, Vol III, book VII, 13). Анонимный автор «Перипла Понта Евксинского», составленного в начале VI в, знал об издавна живших на полуострове аланах (Скржинская Е.Ч., 1980, с. 115, 120, 124).

Аланы, после захвата гуннами крымских степей, ушли со склонов Третьей гряды вглубь гор, оставив могильники в Нейзаце, Дружном и Перевальном. В самом начале V в. на склонах, заселенных аланами и германцами Второй гряды – в Скалистом (30), у подножия Баклы (11), у Мангупа (9) и Первой гряды – в Лучистом (13) возникли новые некрополи с типичными для алан склепами и подбойными могилами. Еще одно аланское племя обосновалось в низовьях реки Черная на склоне высоты Сахарная Головка (29) около середины V в. Аланы осели в регионе занятом родственными племенами и германцами. Они были вынуждены освоить в горах новый тип пастушеско-земледельческой экономики и существенно изменить образ жизни.

В V в. в ставших оседлыми аланских общинах способные носить оружие мужчины были воинами. В Лучистом и Скалистом во многих мужских аланских захоронениях данного периода находились мечи, наконечники копий, дротиков и стрел (Веймарн Е.В., Айбабин А.И., 1993, с. 180, 181).

По словам Прокопия, восточнопричерноморские готы приняли христианство еще до ухода из Крыма (Procopius, 1928, Vol. V, book VIII, IV, 7-12). Вероятно, христианство распространилось в Юго-Западном Крыму из Херсонеса. С середины V в. жившие на Черной речке германцы уже не кремируют умерших. После принятия христианства они переняли у алан более приемлемый для новой религии погребальный обряд и хоронят на тех же, что и аланы некрополях. В регионе самыми ранними вещами с христианской символикой являются привозные краснолаковые миски и германская пряжка с кербшнитным декором первой половины VI в. (Ajbabin А., 1994, p. 110–111; Айбабин А.И., 1990, с. 30, рис. 25; 1999, рис. 21, 22, 26).

С начала V в. в Юго-Западном Крыму наряду с аланской керамикой распространяются изготовленные в Херсонесе, в Средиземноморье и Причерноморье разнотипные амфоры, стеклянные и краснолаковые сосуды, серьги с многогранниками дунайские малые двупластинчатые фибулы и пряжки с массивной овальной рамкой и длинной иглой с изображением звериной головы на конце. Со второй половины V в. местные готы и аланы носили броши в виде цикад, дунайские двупластинчатые фибулы с имитацией кербшнитного орнамента и ранневизантийские поясные наборы с узкими наконечниками с щелью для ремня, пропиленной в верхней части (Айбабин А.И., 1990, с. 59, 63, 70, 1999, рис. 22, 25, табл. XXI–XXVI). С начала VI в. они восприняли моду на широкие пояса с большими пряжками с декором, исполненным штампом или гравировкой. Эта мода возникла среди германцев в V в. в римских провинциях (Амброз А.К., 1968, с. 10–23).

Херсон.

(А.И. Айбабин)

Во второй половине II – первой половине III в. н. э. в Херсоне (рис. 3) находились сформированные в Мезии и Фракии подразделения римской армии Солдаты, моряки и ветераны жили в городе вместе с семьями, рабами, вольноотпущенниками, обслуживавшими армию ремесленниками и торговцами (Соломоник Э.И., 1983, № 20, 31–34, Зубар В.Н., Сон Н.О., 1997, с. 121–125) О населении города в этот период выразительнее всего свидетельствуют погребальные памятники. Так, прибывшим с римскими солдатами принадлежали склепы с камерами, вырубленными с нишами для урн, близкие по конструкции римским колумбариям.

Рис. 3. План средневекового Херсона. Составлен А.И. Айбабиным.

1 – загородный крестообразный храм конца V – первой половины VI в; 2 – жилые усадьбы; 3 – пристенные склепы IX в.; 4 – внутренние ворота; 5 – античный керамик; 6 – башня Зинона и внешние ворота; 7 – башня цитадели; 8 – башня, построенная после III в.; 9 – римские казармы; 10 – здание римской принципии – византийского претория; 11 – термы, 12 – часовня XI–XII вв.; 13 – позднесредневековые морские ворота; 14 – церковь и монастырь XI–XIV вв.; 15 – храм с аркосолиями XII–XIV вв.; 16 – здание византийского склада государственных грузов; 17 – Восточная базилика; 18 – базилика Крузе; 19 – храм над предполагаемым местом крещения князя Владимира; 20 – перекресток 5 поперечной и Главной продольной улиц; 21 – капелла мартирий с подземным мавзолеем VI в.; 22 – средневековый дом с лавкой эргастирием; 23 – усадьба рыбопромышленника; 24 – Восточная площадь – место названое в средневековых текстах Феоной; 25 – баптистерий-крещальня; 26 – храм с трехконхиальной апсидой; 27 – Уваровская базилика; 28 – Шестистопный храм; 29 – Северная базилика; 30 – раннесредневековая городская баня; 31 – раннесредневековая рыбозасолочная цистерна и остатки гончарных печей X–XI вв.; 32 – богадельня X–XIII вв.; 33 – постоялый двор X–XIII вв.; 34 – церковь-усыпальница XII–XIII вв.; 35 – гончарный комплекс XI в.; 36 – усадьба рыбопромышленника; 37 – дом винодела; 38 – базилика 1935 г.; 39 – базилика 1932 г.; 40 – квартал стекольщиков IV–VI вв.; 41 – заведения хлебопеков и тавернщиков, усадьбы XI–XIII вв. с эргастириями с печами; 42 – базилика в базилике; 43 – рыбозасолочный комплекс V–VI вв.; 44 – базилика на холме; 45 – рыбозасолочный комплекс вв.; 46 – Западная базилика; 47 – крестообразная капелла-мартирий; 48 – раннесредневековая капелла; 49 – западная оборонительная стена античного и позднеримского периода; 50 – ров перед I куртиной; 51 – I куртина; 52 – средневековые ворота; 53 – большие западные ворота; 54 – четырехапсидный храм; 55 – средневековое водохранилище; 56 – южные ворота; 57 – античный театр и средневековый храм.

Арабскими цифрами с б обозначены башни, римскими цифрами – номера куртин (I–XXVII).

Во второй половине III в, после вывода из Херсона римских войск, там прекратили кремировать умерших В Херсоне, как и в первые века и э, доминировала греческая община. Ее захоронения располагались на кладбищах за городскими стенами, в могилах, вырубленных в скале, иногда обложенных по периметру и перекрытых плитами.