Текст книги "Под куполом"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 35 (всего у книги 85 страниц) [доступный отрывок для чтения: 35 страниц]

17

Эйден говорил ещё кое-что в том своём пророческом состоянии: все смотрят. И в половине десятого этого понедельничного вечера, когда метеоритный дождь был в самом разгаре, его пророчество сбылось.

Новости распространяются по мобильным телефонам и по электронной почте, но большей частью традиционным способом: изо рта в уши.

Без пятнадцати десять Мэйн-стрит была переполнена народом, который наблюдает этот беззвучный фейерверк. Большинство людей стоят безмолвными. Кое-кто плачет. Лео Ламойн, верный прихожанин покойного пастора Церкви Святого Спасителя преподобного Лестера Коггинса, кричит, что это Апокалипсис, что он видит Четырёх Всадников на небесах, что второе пришествие скоро и всякое такое другое и тому подобное. Неряха Сэм Вердро – вновь на свободе с трёх часов дня, трезвый и раздражённый – говорит Лео, что, если тот не заткнётся об Апокалипсисе, он сейчас же увидит собственные звезды. Руп Либби, офицер полиции Честер Милла, держа руку на рукоятке своего пистолета, приказывает им обоим немедленно заткнуть глотки, перестать пугать людей. Словно они и так уже не напуганы. Уилла и Томми Андерсоны стоят на парковке возле своего «Диппера», Уилла плачет, спрятав лицо у Томми на плече. Рози Твичел стоит рядом с Энсоном Вилером перед «Розой-Шиповником», оба в фартуках и тоже обнявшись. Норри Келверт и Бэнни Дрэйк смотрят вместе со своими родителями, пальцы Норри проскальзывают в ладонь Бэнни, он принимает их с трепетом, которому не ровня какие-то падающие звёзды. Джек Кэйл, теперешний директор «Фуд-Сити», стоит на парковке супермаркета. Джек позвонил Эрни Келверту, бывшему директору, днём, чтобы спросить, не поможет ли тот ему инвентаризировать имеющиеся в магазине продукты. Они как раз занимались этой работой, надеясь к вечеру закончить, когда на Мэйн-стрит началось это сумасшествие. Теперь они стоят рядом, смотрят, как падают розовые звезды. Стоят, задрав головы, перед своим похоронным салоном Стюарт и Ферналд Бови. Генри Моррисон и Джеки Веттингтон стоят через дорогу от похоронного салона, и рядом с ними стоит Чез Бендер, который преподаёт историю в средних классах школы.

– Это всего лишь метеоритный дождь, видимый сквозь слои грязи, – объясняет Чез полицейским… но в голосе его всё равно слышать боязнь.

Тот факт, что цвет звёзд на самом деле изменился из-за накопления твёрдых частичек, доходит до людей, поворачивая ситуацию в новом направлении: постепенно плач распространяется. Звучит он негромко, почти как дождь.

Большого Джима бессмысленные огоньки в небе интересуют меньше того, как люди интерпретируют эти огоньки. В этот вечер они просто разойдутся по своим домам. Однако уже завтра всё может выглядеть иначе. И тот страх, который он наблюдает на многих лицах, не такая уже и плохая вещь. Испуганным людям нужен жёсткий лидер, а если есть что-то, что, как знает Большой Джим, он может обеспечить, то это как раз жёсткое лидерство.

Он стоит на крыльце полицейского участка вместе с шефом Рендольфом и Энди Сендерсом. Ниже них стоят его проблемные детки: Тибодо, Ширлз, эта шлюха Руа и друг Джуниора Фрэнк. Большой Джим спускается по ступенькам, с которых чуть раньше скатилась Либби («Она сделала бы нам большую услугу, если бы свернула себе шею», – думает он), и хлопает по плечу Фрэнка.

– Нравится зрелище, Фрэнки?

Большие испуганные глаза делают этого мальчика на вид двенадцатилетним, вместо двадцатидвухлетнего, или сколько там ему.

– Что это, мистер Ренни? Вы знаете?

– Метеоритный дождь. Просто Господь передаёт привет Его народу.

Фрэнк Делессепс немного расслабляется.

– Мы зайдём вовнутрь, – кивает Большой Джим большим пальцем себе за спину, на Энди и Рендольфа, которые стояли, всматриваясь в небо. – Мы там кое-что обсудим, а потом я позову вас четверых. Я хочу, чтобы вы все рассказывали одинаковую чёртову историю, когда я вас позову. Ты это понял?

– Да, мистер Ренни, – отвечает Фрэнки.

На Большого Джима смотрит Мэл Ширлз – глазами, как блюдца, с разинутым ртом. Большой Джим думает, что парень имеет такой вид, словно увидел, что уровень его Ай-Кью вырос до семидесяти[255]255
  IQ – уровень интеллекта, умственного развития и знаний, который определяется комплексным тестированием; средний уровень 100, максимальный 200, ниже 80 – умственная отсталость, свыше 150 пунктов – признак гениальности.


[Закрыть]. Что тоже совсем неплохая вещь.

– Это выглядит, как конец света, мистер Ренни, – говорит он.

– Бессмыслица. Ты же спасён, сынок?

– Думаю, да, – говорит Мэл.

– Тебе не о чем беспокоиться, – Большой Джим инспектирует их одного за другим, заканчивая Картером Тибодо. – А путь к спасению сегодня лежит через то, чтобы вы все рассказали одинаковую историю.

Не все видят падающие звёзды. Спят брат и сестра Эпплтоны, и маленькие дочурки Расти Эверетта спят. И Пайпер тоже. И Эндрия Гриннел тоже. И Мастер, раскинувшись на мёртвой траве рядом с тем, что, возможно, является мощнейшей в Америке метамфетаминовой фабрикой. Спит и Бренда Перкинс, убаюкав себя плачем на диване, с пачкой листов, распечатанных из папки ВЕЙДЕР, на кофейном столике рядом с ней.

Не видят ещё мёртвые, разве что смотрят с какого-то более весёлого места, чем эта мрачная равнина, где бессмысленные армии сцепились ночью[256]256
  Последняя фраза взята из элегии английского поэта Метью Арнолда (1822–1888) «Берег Дувра» (1867).


[Закрыть]. Майра Эванс, Дюк Перкинс, Чак Томпсон и Клодетт Сендерс лежат в похоронном салоне Бови; доктор Гаскелл, мистер Карти и Рори Динсмор – в морге больницы имени Катрин Рассел; Лестер Коггинс, Доди Сендерс и Энджи Маккейн все ещё отдельным сообществом – в кладовке Маккейнов. И Джуниор вместе с ними. Примостился между Доди и Энджи, держа их за руки. У него болит голова, но не очень. Он думает: может, ему проспать здесь всю ночь.

На Моттонской дороге, в Восточном Честере (неподалёку от места, где попытки продырявить купол с помощью экспериментальной кислоты не прекращаются даже под этим странным розовым небом), Джек Эванс, муж покойной Майры, стоит у себя на заднем дворе с бутылкой «Джека Дениэлса» в одной руке и приобретённым когда-то ради безопасности их дома «Ругером SR9» во второй. Он пьёт и смотрит, как падают розовые звезды. Он знает, что это такое, и он приветствует каждую, и он жаждет смерти, потому что без Майры провалилось дно его жизни. Он, несомненно, мог бы жить и без неё, он, несомненно, мог бы жить, как крыса в стеклянном ящике, но оба условия вместе он выдержать не в состоянии. Когда хвосты падающих метеоритов перекрещиваются интенсивнее всего – это около десяти пятнадцати, где-то через сорок пять минут после того, как начался этот звёздный дождь, – он глотает остаток виски, отбрасывает бутылку в траву и простреливает себе мозг. Он становится первым официально зарегистрированным самоубийцей в Честер Милле.

И не последним.

18

Барби, Джулия и Лисса Джеймисон безмолвно смотрели, как двое солдат в космических скафандрах снимают тоненький наконечник с пластикового шланга. Кладут его в непрозрачный пластиковый пакет, который закрывают на молнию, а потом этот пакетик в металлический кейс, на котором написано: ОПАСНЫЕ МАТЕРИАЛЫ. Кейс они заперли двумя ключами (каждый своим), а уже тогда сняли с себя шлемы. Уставший, распаренный и подавленный имели они вид.

Двое пожилых мужчин – очень старые, чтобы быть солдатами – откатили какое-то сложное на вид оборудование с места кислотного эксперимента, который проводился трижды подряд. Барби подумал, что эти двое, вероятно научные работники из НАСА, делали какие-то спектрографические анализы. Или старались. Противогазы, которые были на их лицах во время аналитических процедур, они сдвинули себе на темя, где те теперь торчали, словно какие-то причудливые шляпки. Барби мог бы спросить у Кокса, что именно должны были показать те тесты, и Кокс даже мог бы дать ему прямой ответ, но Барби тоже чувствовал себя угнетённо.

Вверху горстка последних розовых метеоритов промелькнула в небе.

Лисса показала пальцем в сторону Восточного Честера:

– Я будто-бы слышала что-то похоже на выстрел. А вы?

– Может, автомобильный выхлоп или какой-то парень запустил бутылочную ракету[257]257
  Популярная в Америке детская игрушка: установленная вертикально, наполовину заполненная водой пластиковая бутылка-ракета с приделанными к ней крыльями накачивается через насос воздухом и в результате зычно выстреливает на довольно большую высоту.


[Закрыть], – отозвалась Джулия. Она тоже была утомлённой и поблекшей. Когда уже стало ясно, что эксперимент – точнее говоря, испытание кислоты – не дал результатов, Барби заметил, как она вытирает слезы из глаз. Правда, это не помешало ей снимать весь процесс своим «Кодаком».

К ним, отбрасывая в свете верхних прожекторов две противоположные тени, подошёл Кокс. Он махнул в ту сторону, где на Куполе недавно были нарисованы двери.

– Кажется, это приключение стоило американским налогоплательщикам три четверти миллиона долларов, и это не учитывая тех расходов, которые пошли на разработку этой жидкости. Которая сожрала краску, но больше ничего на хер не смогла сделать.

– Следите за своими выражениями, полковник, – произнесла Джулия с тенью улыбки на губах.

– Благодарю, мадам редакторша, – кисло поклонился Кокс.

– А вы действительно верили, что эта штука подействует? – спросил Барби.

– Нет, но я также никогда не верил, что доживу, чтобы увидеть человека на Марсе, а вот россияне говорят, что собираются послать туда команду из четырёх людей в 2020 году.

– Да, конечно, – подхватила Джулия. – Марсиане услышали об этом и уже нервничают.

– Если так, они нервничают не из-за той страны, – сказал Кокс… и Барби заметил что-то новое в его глазах.

– Откуда такая уверенность, Джим? – спросил он мягко.

– Извиняюсь?

– Что Купол установили космические пришельцы.

Джулия сделала два шага вперёд. Лицо у неё было бледным, глаза горели.

– Рассказывайте нам всё, что знаете, черт вас побери!

Кокс поднял руку.

– Стоп. Мы не знаем ничего. Хотя есть теория. Да. Марти идите-ка сюда.

Один из тех пожилых джентльменов, которые проводили тесты, подошёл к Куполу. В руке за ремешок он держал свой противогаз.

– Как ваши анализы? – спросил Кокс и, увидев, что тот колеблется, добавил: – Говорите свободно.

– Ну… – пожал плечами Марте. – Следы минералов. Загрязняющих почву и воздух. А так – ничего более. По данным спектрального анализа, этой штуки здесь нет.

– А, что касается HY-908? – спросил Кокс, а потом обернулся к Барби и женщинам. – Это кислота.

– Она исчезла, – сказал Марти. – Эта штука, которой здесь нет, её поглотила.

– А такое возможно, учитывая ваши знания?

– Нет. Но Купол также невозможен, учитывая наши знания.

– И это приводит вас к мнению, что Купол может быть творением какой-то формы жизни, которая обладает лучшими знаниями в области физики, химии, биологии, всего на свете? – Марти вновь поколебался, и Кокс повторил раньше им сказанное: – Говорите свободно.

– Это одна версия. Другая – что его установил какой-то земной супернегодяй. Живой Лекс Лютор[258]258
  Lex Luthor – созданный в 1940 году герой комиксов и основанных на них фильмов, главный враг Супермена.


[Закрыть]. Или это работа каких-то стран-ренегатов, типа Северной Кореи.

– Которая не похвасталась в своей причастности? – скептически спросил Барби.

– Я склоняюсь к пришельцам, – сказал Марти, постучав по Куполу не вздрогнув, он уже раньше получил от него электрический удар. – Так же, как и большинство исследователей, которые сейчас работают по теме. Если это можно так назвать, потому что на самом деле мы не делаем ничегошеньки. Правило Шерлока: если отбросить невозможное, останется ответ, каким бы он не был невероятным.

– А разве кто-то или что-то приземлился в летающей тарелке и требовал, чтобы их провели к здешнему вождю? – спросила Джулия.

– Нет, – ответил Кокс.

– А вы знали бы, если бы такое случилось? – спросил Барби и подумал: «Мы на самом деле дискутируем на эту тему или мне это снится?»

– Эта вещь может быть метеорологического, – начал Марте. – Черт, даже биологического происхождения – может быть живой. Существует ещё и такая теория, что это какой-то гибрид кишечной палочки.

– Полковник Кокс, – спросила Джулия тихо. – Мы оказались в центре какого-то эксперимента? Потому что у меня самой такое ощущение.

Тем временем Лисса Джеймисон смотрела назад, на хорошие домики мини-городка Восточный Честер. Большинство из них стояли тёмными, то ли потому, что люди, которые в них жили, не имели генераторов, то ли они экономили горючее.

– Это был выстрел, – произнесла она. – Я уверена, что это был выстрел.

В драйве

1

Кроме городской политики, Большой Джим имел только одну слабость, и ей была школьная баскетбольная команда – девчачья: «Леди Уайлдкетс», если быть точным. Сезонные абонементы на их матчи он получал, начиная с 1998 года, и посещал не менее десяти игр за год. В 2004-м, когда «Леди Уайлдкетс» выиграли чемпионат штата в категории Д, он побывал на всех матчах. И хотя люди, которых он приглашал в свой кабинет, неизбежно обращали внимание на автографы Тайгера Вудса, Дейла Эрнгардта и Уилла «Спейсмена» Ли, тот, которым он гордился больше всего, тот, что был его сокровищем, – принадлежал Анне Комптон, маленькой десятикласснице, распасовщице, которая и привела «Леди Уайлдкетс» к их единственному золотому мячу.

Если вы обладатель сезонного абонемента, вы по обыкновению знаете и других обладателей сезонных абонементов вокруг вас, а также те причины, которые побуждают их быть фанатами этой игры. Многие из них – это родственники тех девушек, которые играют (они же часто являются и теми, кто верховодит в клубе фанатов, устраивая продажи домашних пирогов, чтобы собирать средства на выездные игры, которые становятся всё более и более дорогими). Другие – это баскетбольные фанаты, которые вам расскажут (и это не далеко от истины), что игры девушек просто лучше. Юные баскетболистки уважают командную этику, которую ребята (что любят бегать, прыгать, финтить, «выстреливать» с дальних позиций) редко соблюдают. Скорости здесь не такие высокие, что позволяет вам видеть внутреннюю логику игры и наслаждаться каждой передачей или комбинацией. Фанов девичьих игр удовлетворяют очень небольшие счета, на которые фукают любители мальчишеского баскетбола, заявляя, что девчачьи матчи отдают дань обороне и мазаным броскам, что является самой сутью старорежимного «корзинничества».

Есть также дяди, которым просто нравится смотреть, как носятся длинноногие девушки в коротких шортиках.

На всех этих причинах основывалось и искреннее любопытство Большого Джима к этому виду спорта, но совсем другим был источник его страсти, который он никогда не озвучивал при обсуждении игр со знакомыми болельщиками. Это было бы не политкорректно.

Девушки переживают игру как личный бой, это делает их лучшими ненавистницами.

Ребята предпочитают выигрывать, это так, и иногда матч становился действительно горячим, когда они играли против непримиримого соперника (в случае Милловских «Уайлдкетс» это были никчёмные «Рокетс» из Касл Рока), но большей частью у ребят речь идёт об индивидуальных достижениях. Покрасоваться, одним словом. А после окончания игры заканчивается все.

Напротив, девушки не терпят проигрывать. Проигрыш они забирают с собой в раздевалку и там его высиживают. Что ещё важнее, они не терпят, ненавидят свой проигрыш единодушно. Большой Джим часто наблюдал, как поднимает голову та ненависть, когда под конец второй половины матча при ничейном счёте вспыхивала ссора за свободный «живой» мяч, и он улавливал: «Совсем не твой, ты, сука, это мой мяч!» Он ловил эту вибрацию и питался ей.

К 2004-му «Леди Уайлдкетс» за 20 лет только раз стали чемпионками штата, выиграв матч против Бакфилда[259]259
  Buckfield – основанный в 1776 году город (менее чем 2 тыс. жителей) в округе Оксфорд, в Западном Мэне.


[Закрыть], и то благодаря кандидатке в Национальную лигу, которая перед переходом туда, по правилам профессионального спорта, вынуждена была лишний год оставаться в их школьной команде. И тогда появилась Анна Комптон. Самая большая ненавистница всех времён, по мнению Большого Джима.

Как дочь Дейла Комптона, сухорёброго лесоруба из Таркер Милла, который пьяным бывал часто, а задиристым всегда, Анна имела характер типа прочь-с-моего-пути. Как девятиклассница, она большую часть сезона просидела на скамейке запасных; тренерша поставила её только на последние две игры, в которых она не только очков набрала больше всех, но и свою соперницу по номеру из ричмондских «Бобкетс» оставила корчиться на деревянном полу после жёсткой, но чистой атаки.

По окончанию той игры Большой Джим перехватил их тренершу, госпожу Вудхед.

– Если эта девушка не будет в основном составе в следующем году, вы сумасшедшая, – сказал он.

– Я не сумасшедшая, – ответила она.

Анна дебютировала горячо, а закончила ещё круче, выпалив такой след, что фанаты «Уайлдкетс» будут обсуждать его ещё годы и годы (средний счёт сезона 27,6 очков за игру). Она могла прочувствовать позицию и сделать трёхочковый бросок всегда, когда ей этого хотелось, однако, что Большому Джиму нравилось больше всего, так это то, как она прорывает оборону и летит к корзине: мопсячья мордочка перекошена в насмешливой ухмылке, чёрные глаза прожигают насквозь всех, кто решится оказаться на её пути, короткий хвостик торчит над затылком, словно задранный средний палец. Второй выборный Честер Милла и прима-торговец подержанными автомобилями влюбился.

Во время игры в чемпионате 2004 года, когда «Леди Уайлдкетс» были на десять очков впереди «Рокетс» из Касл Рока, Анну вывели из игры за нарушения. К счастью для «Кисок», до конца матча оставалось времени только раз пернуть. Завершили они ту встречу выигрышем в одно очко. Из восьмидесяти шести очков, на личном счету Анны были головокружительные шестьдесят три. В ту весну её задиристый отец нашёл свой конец за рулём новенького «Кадиллака», проданного ему Джеймсом Ренни-Старшим за цену, которая была на сорок процентов меньшей против стартовой. Новые машины не были специальностью Большого Джима, но, когда ему очень требовалась новая, для него её всегда могли достать «из хвостовой части автовоза».

Сидя в кабинете Пита Рендольфа в то время, как на дворе отцветали последние полосы метеоритного ливня (а его проблемные детки ждали – тревожно ждали, надеялся Большой Джим, – когда их вызовут и определят их судьбу), он вспоминал ту сказочную, ту абсолютно мистическую игру, особенно первые восемь минут второй половины, которая началась с отставания «Кисок» на восемь пунктов.

Анна тогда переломила игру с такой же целенаправленной грубостью, с которой Иосиф Сталин переломил Россию, её чёрные глаза искрились (вероятно, засмотревшись в какую-то баскетбольную нирвану вне представления простых смертных), а рот в вечной насмешливой ухмылке словно проговаривал: «Я лучше, чем вы, прочь с моего пути, потому что раздавлю». Все её броски за те восемь минут закончились попаданиями, включая тот абсурдный бросок с центра, который она сделала, сплетя ноги, когда лишалась мяча, чтобы избежать фола за пробежку.

Для такого типа движений существовали названия, наиболее распространённым из них было: в зоне. Но Большому Джиму нравилась другое: в драйве, а именно: «Она собранная и сейчас в драйве». Так, словно эта игра имела какую-то божественную фактуру, недосягаемую для обычных игроков (хотя изредка даже обычные ощущали, что они в драйве, и на миг превращались в богов и богинь и всякие телесные дефекты, казалось, скрываются в том их кратковременном божественном состоянии); эту фактуру иногда можно было едва ли не пощупать рукой: какая-то такая роскошная, чудесная портьера, наподобие тех, которыми украшены деревянные стены залов Валгаллы.

Анна Комптон так и не сыграла ни одной игры в одиннадцатом классе, тот чемпионский матч стал её прощальным выступлением. Тем летом, пьяный за рулём, её отец разбился сам, убил свою жену и всех трёх дочерей, когда они возвращались в Таркер Милл из «Брауни», куда ездили за замороженными соками. Тот бонусный «Кадиллак» стал для них гробом.

Эта авария с многочисленными жертвами попала на первые страницы всех газет Западного Мэна – на той неделе Джулия Шамвей выпустила свой «Демократ» с чёрной каймой, – но Большой Джим не был подавлен тяжёлым горем. Анна никогда не смогла бы так же играть в команде колледжа, как он подозревал; девушки там крупнее, и её отодвинули бы на роль постоянной запасной на подхвате. Она бы этого не пережила. Её ненависть должна была питаться беспрерывным действием на площадке. Это Большой Джим понимал. И полностью с этим соглашался. Именно в этом состояла главная причина, почему он никогда даже не рассматривал возможности уехать куда-нибудь из Честер Милла. В широком мире он мог бы заработать больше денег, но достаток – это лишь полкружки пива. Власть – это шампанское.

Руководить Миллом было хорошо в обычные дни, но в кризисное время руководить городом было более чем замечательно. В такие дни ты можешь парить на чистых крыльях интуиции, зная, что не ошибёшься, абсолютно не можешь ошибиться. Ты высчитываешь оборону противника раньше, чем он её нагромождает, и зарабатываешь очки каждым своим броском. Ты чувствуешь себя в драйве, и нет лучшего времени для этого, чем игра за чемпионский титул.

Это и была его чемпионская игра, и всё ложилось ему в масть. Он имел нюх – тотальную веру – ничто не пойдёт наперекосяк во время его магического полёта; даже то, что казалось невыгодным, предоставит новые возможности, вместо того, чтобы стать блокирующим фактором, как тот бесшабашный бросок Анны с центра поля, который заставил толпу в городском центре Дерри вскочить на ноги, когда фанаты Милла ревели от радости, а фанаты «Ракетчиц» от невероятного огорчения.

В драйве. Вот потому-то он не чувствовал себя утомлённым, хотя и был измождён. Поэтому и не переживал о Джуниоре, несмотря на его молчаливость и бледную невыспанность. Поэтому он не переживал о Дейле Барбаре и кучке его баламутных друзей, особенно газетная сука отличается этим среди них. Вот потому, когда Питер Рендольф и Энди Сендерс смотрели на него, совсем ошарашенные, Большой Джим только улыбался. Он мог себе позволить улыбаться. Он находился в драйве.

– Закрыть супермаркет? – переспросил Энди. – Не расстроит ли это людей, Большой Джим?

– Супермаркет, а также «Топливо & Бакалею», – уточнил Большой Джим, все ещё улыбаясь. – За «Брауни» нечего и думать, он уже закрыт. А что особенно хорошо – это грязное заведение. – «Где продаются грязные журнальчики», – хотя этих слов вслух он не произнёс.

– Джим, в «Фуд-Сити» ещё полно товара, – сказал Рендольф. – Я только сегодня днём говорил об этом с Джеком Кэйлом. Мяса немного, но всего другого в достатке.

– Я об этом знаю, – ответил Большой Джим. – Я знаю толк в инвентаризации, и Кэйл тоже. Он и должен, он же еврей, наконец.

– Ну… я просто хотел сказать, что всё идёт ряд-рядом, потому что у людей кладовки забиты харчами, – он просиял. – Ага, теперь я понимаю, надо установить в «Фуд-Сити» сокращённый день. Думаю, Джек на это согласится. Он, наверняка, сам уже об этом думал.

Большой Джим покачал головой, так же улыбаясь. Вот ещё один пример того, как все ложится в масть, когда ты в драйве. Дюк Перкинс сказал бы, что это неправильно – подвергать город ещё большему давлению, особенно после сегодняшнего тревожного звёздного шоу. Но Дюк мёртвый, и это более чем удобно, это просто божественно.

– Закрыть, – повторил он. – Оба заведения. Наглухо. А когда они будут открыты вновь, вот тогда мы будем руководить продажами. Запасы протянутся дольше, а распределение их будет более справедливым. План рационирования я объявлю на городском собрании в четверг, – он сделал паузу. – Если к тому времени не исчезнет Купол, конечно.

Энди произнёс, мягко:

– Большой Джим, я не уверен, что мы имеем право закрывать бизнес.

– В такое кризисное время, как теперь, мы не просто имеем право, это наша обязанность. – Он весело хлопнул по спине Питера Рендольфа. Новый шеф полиции Честер Милла этого не ожидал и испуганно крякнул.

– А что, если это послужит причиной паники? – сомневался Энди.

– Конечно, есть такая вероятность, – согласился Большой Джим. – Когда ударяешь по мышиному гнезду, они все бросаются врассыпную. Мы должны на несколько единиц увеличить мощность наших сил полиции, если кризис вскоре не прекратится. Да, на несколько единиц.

Рендольф смотрел испуганно.

– У нас уже почти двадцать офицеров. Включая с… – он кивнул головой в направлении дверей.

– Эй, – кивнул Большой Джим. – Раз упомянули о ребятах, то давай, заводи их сюда, шеф, чтобы мы с этим уже покончили и отправили их домой спать. Думаю, у них завтра будет много хлопот.

«А если они там немного наложили себе в штаны, тем лучше. Заслужили, потому что не в состоянии лишний раз удержать в своих трусах свои шила».