Текст книги "Под куполом"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 85 страниц) [доступный отрывок для чтения: 35 страниц]

4

Пока её генератор ещё находился на ходу – хотя едва ли он продержится долго, если она не достанет запасных баллонов с пропаном – Бренда имела возможность завести принтер своего мужа и сделать бумажные копии всего, что содержалось в папке ВЕЙДЕР.

Невероятный список нарушений, составленный Гови, которому он, вероятно, уже собирался дать ход, но не успел из-за своей смерти, на бумаге ей казался более реальным, чем на компьютерном экране. И чем дольше она читала этот список, тем более те нарушения, в её понимании, были к лицу Джиму Ренни, которого она знала большую часть своей жизни. Она всегда знала, что он монстр, только не знала, что он такой большой монстр.

Даже материалы, касающиеся Коггинсовской церкви Иисуса-гимнаста, доказывали… хотя если она правильно все поняла, это и не церковь вовсе, а большая ханжеская химчистка, где вместо белья стирают деньги. Деньги от производства наркотиков, по словам её мужа – «чуть ли не одного из самых больших за всю историю Соединённых Штатов».

Но существовали проблемы, с которыми столкнулись шеф местной полиции Гови Дюк Перкинс и генеральный прокурор штата. Эти проблемы и послужили причиной того, что операция «Вейдер» так надолго застряла в фазе собирания доказательств. Джим Ренни был не просто большим монстром; он был хитрым монстром. Именно поэтому он всегда предпочитал оставаться вторым выборным. Тропинку для него протаптывал Энди Сендерс.

Он же и исполнял роль подставной фигуры. Длительное время Гови имел твёрдые доказательства только против одного Энди. Он был главным фигурантом, сам о том едва ли подозревая, этот идиот, всегда готов был радостно поздороваться с кем-нибудь. Энди был первым выборным, первым дьяконом Святого Спасителя, первым в сердцах жителей города, и его подписи стояли первыми на муниципальных документах, которые исчезали в туманных финансовых болотах на Больших Каймановых островах и в Нассо на Багамах. Если бы Гови с генпрокурором штата поспешили, он, несомненно, стал бы и первым, кому бы пришлось сфотографироваться, держа в руках свой номер. Возможно, и единственным, если верил неизменным обещаниям Большого Джима, что всё будет хорошо, если Энди будет держать язык за зубами. Вероятно, он бы так и действовал. Кто лучше сможет играть роль дурачка, чем идиот?

Этим летом дело продвинулось к той границе, за которой Гови уже усматривал конец игры.

Тогда имя Ренни начало появляться на кое-каких бумагах, которые попали к прокурору, и наиболее интересные из них были связаны с зарегистрированной в Неваде корпорацией «Таун Венчерз». Деньги этой корпорации исчезали не на востоке, на островах Карибского бассейна, а на западе – в материковом Китае, стране, где лекарства против насморка, антиконгестанты, можно покупать хоть тоннами, и никто тебе не будет задавать неудобных вопросов.

Почему Ренни позволил себе таким образом вынырнуть на поверхность? Гови Перкинс имел на это один единственный ответ: денежные потоки стали слишком большими, слишком быстрыми, с ними уже не могла управиться одна прачечная. Постепенно имя Ренни проявилось на бумагах, которые касались и с полдесятка других фундаменталистских церквей на северо-востоке. «Таун Венчерз» и те церкви (не говоря уже о нескольких религиозных радиостанциях, FM и средневолновых, однако ни одна из которых не достигала мощности РНГХ) были первыми настоящими ошибками Ренни. От них потянулись ниточки.

За ниточки можно было дёрнуть и рано или поздно – по обыкновению это случается рано – открылась бы вся сцена.

«Ты же не сможешь остановиться, правда? – думала Бренда, сидя за письменным столом своего мужа, читая распечатанные бумаги. – Ты уже нагромоздил миллионы, возможно, десятки миллионов, и риски сильно возросли, но остановиться ты не можешь. Как та обезьяна, которая не способна выбраться с ловушки, потому что не может расцепить пальцы, выпустить добытую пищу. Ты наворотил огромные от черта деньги, но живёшь в томже самом старом трёхэтажном доме, барыжишь старыми машинами на этом своём торжище на шоссе 119. Почему?»

А впрочем, она знала почему. Не в деньгах дело, дело в городе. В городе, который он считал своим собственным. Сидя где-то на пляже в Коста-Рике, или в роскошном имении с нанятыми охранниками в Намибии, Большой Джим превратился бы в Малого Джима. Потому что человек без хоть какой-то целеустремлённости, даже с набитыми деньгами банковскими счетами, всегда мелок.

Если бы она попробовала прищучить его со всем тем, что она на него имеет, получилось бы ей с ним договориться? Заставить его уйти в отставку в обмен на её молчание? Уверенности не было. И она опасалась такой встречи с глазу на глаз. Кроме того, что хуже всего, это может быть и опасно. Надо взять с собой Джулию Шамвей. И Барби. Вот только на Барби сейчас тоже нарисована мишень.

В её голове зазвучал голос Гови: «У тебя есть время ещё немного подождать – я сам ждал нескольких окончательных доказательств, чтобы иметь полнейшую уверенность, но я бы не ждал слишком долго. Потому что чем дольше длится эта осада, тем более небезопасным он становится».

Она вспомнила, как Гови начал сдавать назад машиной, а потом остановился, чтобы поцеловать её под ясным солнцем, вспомнила его губы, такие знакомые ей и такие же родные, как её собственные. И как он гладил в тот миг ей шею. Словно знал, что приближается конец, и одним последним прикосновеньем старался отблагодарить её за все. Как не безумно романтически и, бесспорно, высокомерно это было, но она почти в это поверила, и глаза её исполнились слезами.

Вдруг все бумаги, со всеми зафиксированными в них махинациями, перестали казаться ей важными. Даже Купол стал не таким уже и важным. Перевешивала все теперь та дыра, которая так неожиданно появилась в её жизни, дыра, которая всасывала в себя всю ту радость, которую до этого она воспринимала за будничность. Ей подумалось, чувствует ли сейчас что-то похожее бедный Энди Сендерс. Вероятно, что так, решила она.

«Отложим это на время. Если завтра вечером Купол ещё будет стоять, пойду со всем этим к Ренни – с копиями этих материалов – и скажу, что он должен подать в отставку в пользу Дейла Барбары. Скажу ему, если откажется, что тогда он все о своих аферах с наркотиками прочитает в газете».

– Завтра, – прошептала она, закрывая глаза. Через две минуты она уже спала в кресле Гови. В Честер Милле настало время ужина. Некоторые из блюд (включая цыплят а-ля кинг – порций сто), были приготовлены на электрических или газовых конфорках, благодаря тем генераторам, которые ещё работали в городе, но были также люди, которые вернулись к использованию своих дровяных печей, кто ради экономии топлива, а кто и из-за того, что, кроме дров, не имел другого выбора. Из сотен каминов в застывший воздух поднимался дым.

И расползался.

5

Передав счётчик Гейгера (адресат принял его радушно, даже приподнято, пообещав начать его использовать уже во вторник утром), Джулия с Горесом на поводке направилась в универсальный магазин Бэрпи. Ромео говорил ей, что имеет на складе пару абсолютно новых ксероксов фирмы «Киосера»[239]239
  «Kyocera» – основанная в 1959 году в городе Киото японская корпорация по производству керамики и офисного оборудования.


[Закрыть], оба ещё в оригинальной заводской упаковке. Сказал, что они в её распоряжении.

– У меня есть также немного скрытого пропана, – сознался он, гладя Гореса. – Я обеспечу вас всем, чем надо, во всяком случае, столько времени, сколько смогу. Мы должны заботиться, чтобы газета продолжала выходить, я прав? Сейчас это ещё важнее, чем всегда, как вы тумаете?

Именно так Джулия и «тумала», так она ему и ответила. А в дополнение ещё и поцеловала его в щеку.

– Я ваша должница, Ромми.

– Я буду ожидать значительных скидок на мою еженедельную рекламную вставку о распродаже, когда это закончится, – постучал он себе сбоку по носу указательным пальцем так, словно они сейчас договаривались о чём-то весьма тайном. А может, так оно и было.

Уже выйдя во двор, она услышала чириканье телефона. Достав телефон из кармана брюк, произнесла:

– Привет, Джулия слушает.

– Добрый вечер, мисс Шамвей.

– О, полковник Кокс, как приятно слышать ваш голос, – игриво сказала она. – Вы даже не представляете себе, как это трогательно для нас, провинциальных мышек, получить звонок из-за черты нашего городка. Как там жизнь вне Купола?

– В целом жизнь, наверняка, идёт хорошо, – ответил он. – Хотя сам я сейчас нахожусь на её хреновой стороне. Вам известно о ракетах?

– Наблюдала, как они ударили. И отскочили. Хороший пожар принялся от них на вашей стороне…

– Это не мой…

– …и немного меньший на нашей.

– Я звоню, потому что мне нужен полковник Барбара, – перебил Кокс. – Который должен был бы теперь носить с собой собственный телефон, черт его побери.

– Очень справедливо подмечено! – подхватила она ещё более весёлым тоном. – А люди в чёртовом аду должны были бы получать чёртовы прохладительные напитки! – Она остановилась перед закрытым уже на все замки магазином «Топливо & Бакалея». Написанное вручную объявление в витрине гласило: «ЗАВТРА РАБОТАЕМ 11:00–14:00 ПРИХОДИТЕ ПОРАНЬШЕ!»

– Мисс Шамвей…

– Мы поговорим о полковнике Барбара через минуту, – ответила Джулия. – А сейчас я хочу узнать о двух вещах. Первая, когда будет разрешено приближаться к Куполу прессе? Потому что американский народ заслуживает на большее, чем правительственные недомолвки на эту тему, как вы думаете?

Она ожидала от Кокса чего-то на подобие: «Я не думаю, чтобы „Нью-Йорк Таймc“ или Си-Эн-Эн появились возле Купола в ближайшем будущем». Но он её удивил.

– Возможно, в пятницу, если наши другие, сейчас пока что секретные, акции не дадут результатов. О чём вы ещё хотели бы узнать, мисс Шамвей? Говорите быстро, потому что я не в пресс-службе работаю, у меня другой уровень зарплаты.

– Это вы мне звоните, значит, это я вам нужна. Угождайте мне, полковник.

– Мисс Шамвей, со всем моим уважением, вы не единственная, кто имеет мобильный телефон в Честер Милле, я могу позвонить и кое-кому другому.

– Не имею относительно этого сомнений, но не думаю, что Барби захочет с вами говорить, если вы будете грызться со мной. Он вообще не очень рад своему новому назначению на сомнительную должность начальника концлагеря.

Кокс вздохнул.

– Какой ещё у вас вопрос?

– Я хочу знать, какая сейчас температура с южной и восточной стороны Купола – то есть настоящая температура, без учёта пожара, который вы там развели.

– Зачем…

– У вас есть такие данные или нет? Думаю, у вас они есть или можете легко получить. Думаю, вы именно сейчас сидите перед компьютером и имеете доступ к чему угодно, наверняка, включая информацию о размере нижнего белья, которое я ношу. – Она помолчала минутку. – Но если вы скажете мне, что там шестнадцать градусов, нашему разговору конец.

– Вы демонстрируете мне ваше чувство юмора или вы всегда такая, мисс Шамвей?

– Я утомлена и испугана. Спишите на это.

Теперь зависла пауза со стороны Кокса. Ей показалось, она слышит клацанье клавиш компьютера. Наконец он заговорил.

– В Касл Роке сорок семь градусов по Фаренгейту. Вам достаточно?

– Да, – различие не было таким уж большим, как она боялась, но всё равно значительное. – Я смотрю на термометр в витрине магазина. На нём пятьдесят восемь[240]240
  47° F = 8,3 °C; 58° F = 14,4 °C.


[Закрыть]. Итак, одиннадцать градусов различие между населёнными пунктами, которые расположены друг от друга на расстоянии двадцати миль. Если этим вечером по западному Мэну не продвигается какой-то чрезвычайно мощный фронт тёплого воздуха, я сказала бы, у нас здесь что-то происходит. Вы согласны?

Полковник не ответил на этот вопрос, но то, что он сказал, заставило её забыть обо всём другом.

– Мы собираемся подвергнуть испытанию кое-что новое. Около девяти вечера, сегодня. Об этом я и хотел сообщить Барби.

– Остаётся надеяться, что план Б сработает лучше плана А. А президентский выдвиженец на данный момент времени, как я думаю, кормит огромное количество людей в «Розе-Шиповнике». По слухам, цыплятами а-ля кинг. – Она посмотрела в конец улицы, где маячил свет, и у неё заурчало в желудке.

– Вы можете меня выслушать и передать ему сообщение? – Непророненное им она тоже услышала: «Придирчивая сука»

– С радостью, – ответила она, улыбаясь. Потому что и на самом деле была придирчивой сукой. Когда было нужно.

– Мы собираемся подвергнуть испытанию экспериментальную кислоту. Фтороводородное химическое соединение. В девять раз более едкое, чем обычная кислота.

– Улучшение жизни уже сегодня через химию.

– Мне сообщили, что теоретически ей можно прожечь дыру глубиной в две мили в геологическом пласте.

– На каких забавных людей вы работаете, господин полковник.

– Мы будем делать это там, где Моттонская дорога… – послышался шелест бумаг. – Где дорога из Моттона подходит к Харлоу. Я тоже собираюсь присутствовать там.

– В таком случае я скажу Барби, чтобы кто-нибудь другой помыл посуду вместо него.

– А будем ли мы иметь радость увидеть и вас в нашей компании, мисс Шамвей?

Она уже было раскрыла рот, чтобы сказать «такого события я пропустить не могу», как именно в это мгновение где-то дальше по улице разгорелся адский скандал.

– Что там происходит? – спросил полковник Кокс.

Джулия не ответила. Закрыв телефон, она кинула его в карман и побежала по улице в направлении возбуждённых голосов. И чего-то ещё. Чего-то, что звучало, как рычание.

Выстрел прозвучал, когда она уже была за полквартала оттуда.

6

Пайпер вернулась в пасторскую усадьбу, где и увидела Каролин, Терстона и юных Эпплтонов, которые её ожидали. Она обрадовалась нежданным гостям, потому что они отвлекали её от мыслей о Сэмми Буши. По крайней мере, на некоторое время.

Пайпер выслушала рассказ Каролин о судорогах Эйдена Эпплтона, хотя сейчас с мальчиком было на вид все хорошо – сейчас он уже доедал коробку инжирных «ньютонов»[241]241
  «Fig Newton» – булочки-рулеты с инжирной пастой, которые серийно выпускаются с 1891 года.


[Закрыть]. Когда Каролин спросила, следует ли показать мальчика врачу, Пайпер ответила:

– Разве что случится рецидив, а так, я думаю, этот случай можно отнести на счёт того, что он был голодный и возбуждённый игрой.

Терстон сочувственно улыбнулся.

– Мы все были возбуждены. Было так весело.

Когда дошло до вопроса, где бы им пожить, Пайпер сначала подумала о доме Маккейнов, который стоял неподалёку. Вот только она не знала, где они прячут свои запасные ключи.

Алиса Эпплтон сидела на присядках, кормя крошками «ньютонов» Кловера. Между порциями пёс отрабатывал традиционный ритуал тыканья носом в ноги: я-твой-наилучший-друг.

– Это самая лучшая собака изо всех, которых я видела в своей жизни, – сказала она Пайпер. – Мне так хочется, чтобы и у нас была собака.

– А у меня есть дракон, – похвастался Эйден, удобно примостившись на коленях у Каролин.

Алиса, извиняясь, улыбнулась.

– Это его невидимый ДРУХ.

– Понимаю, – кивнула Пайпер. Ей подумалось, что можно было бы и окно разбить в доме Маккейнов: в затруднении и черт помощник.

Но, встав посмотреть, как там кофе, она придумала кое-что получше.

– Думагены, мне сразу следовало бы о них вспомнить. Они уехали на конференцию в Бостон. Корали Думаген ещё попросила меня поливать её цветы, пока их не будет.

– Я преподаю в Бостоне. В Эмерсоне. Я редактировал текущий выпуск «Лемехов», – сообщил Терстон и вздохнул.

– Ключ под вазоном слева от дверей, – объяснила Пайпер. – Мне кажется, генератора уних нет, но в кухне есть дровяная печь. – Она поколебалась, подумав: «Это же чисто городские люди». – Вы сможете воспользоваться печью без того, чтобы сжечь дом?

– Я вырос в Вермонте, – заявил Терстон. – Сам топил печи и в доме, и в сарае, пока не уехал из дома учиться в колледж. Все возвращается на круги своя, ведь так? – И он вновь вздохнул.

– В кладовке должны быть продукты, я уверена, – сказала Пайпер.

Каролин кивнула.

– Вахтёр в городском совете говорил нам тоже самое.

– И Джууу-Ньер, – вставила Алиса. – Он коп. Тот, который милый.

– Алисин милый коп напал на меня, – скривился Терстон. – Он и ещё один. Хотя для меня все они на одно лицо.

Брови Пайпер полезли вверх.

– Ударили Терстона в живот, – тихо объяснила Каролин. – Обзывали нас массачусетскими дуралеями – что, как мне кажется, технически корректно – и смеялись над нами. Для меня это было наихудшим – как они смеялись над нами. Когда мы их встретили уже с детьми, они были другими, но… – она помотала головой. – Они совсем безмозглые.

И Пайпер, словно вновь оказалась возле Сэмми. Ощутила, как сердце забилось у неё в горле, очень медленно и тяжело, но голос она сохранила ровный.

– Как звали другого полисмена?

– Фрэнки, – сказала Каролин. – Джуниор называл его Фрэнки Де. Вы знаете этих ребят? Наверняка, да?

– Я знаю их, – ответила Пайпер.

7

Она объяснила новой импровизированной семье, как добраться до усадьбы Думагенов – их дом был тем удобен, что находился рядом с «Кэти Рассел», если у мальчика вдруг повторятся судороги – а выпроводив гостей, присела за кухонный стол выпить чая. Пила она медленно. Делала глоток и вновь ставила чашку. Потихоньку скулил Кловер. Он всегда чувствовал её настроение, тем более настоящую злость, подумала она.

«Может, в таком состоянии у меня другой запах? Более резкий, что ли».

Картина прояснялась. Нехорошая картина. Куча новых копов, очень молодых копов, принесли присягу менее сорока восьми часов тому назад и уже вошли в раж. Разнузданное поведение, которое они продемонстрировали с Сэмми Буши и Терстоном Маршаллом не распространится на таких ветеранов полиции, как Генри Моррисон или Джеки Веттингтон, она, по крайней мере, в такое не верила, но что касается Фрэда Дентона? Или Тоби Велана? Здесь все возможно. Вероятно. Когда шефом был Дюк, они были нормальными. Не идеальными, иногда могли и лишнего наговорить, остановив твою машину, но в общем, нормальными. Вероятно, наилучшими из тех, которых мог себе позволить городской бюджет. Но, как любила говорить её мать: «Задёшево покупаешь, дешёвое и имеешь». А с Питом Рендольфом в роли шефа…

Что-то надо с этим делать.

Вот только она должен контролировать свой гнев, потому что, если не сможет, тогда он будет контролировать её.

Она сняла поводок с крюка возле дверей. Моментально рядом оказался Кловер, замолотил хвостом, уши торчком, глаза горят.

– Айда, лодырь мой большой. Мы пойдём подавать жалобу.

Когда она выводила пса во двор, он все ещё слизывал по бокам пасти налипшие крошки «ньютонов».

8

Проходя через городскую площадь-парк с Кловером, который чётко держался по правую сторону от неё, Пайпер чувствовала, что она удерживает под контролем свой гнев. Чувствовала она это, пока не услышала смех. Тот прозвучал, когда они с Кловером как раз уже подходили к полицейскому участку. Она увидела тех самых юнцов, чьи имена вытянула из Сэмми Буши: Делессепс, Тибодо, Ширлз. Там же присутствовала и Джорджия Руа, Джорджия, которая их подстрекала, судя со слов Сэмми: «Трахайте эту суку». И Фрэдди Дентон вместе с ними. Они сидели на верхней ступеньке каменного крыльца полицейского участка, пили содовую, точили лясы. Дюк Перкинс такого ни за что не позволил бы, и Пайпер представила себе, что если бы он увидел оттуда, где находится сейчас, что здесь творится, он бы перевернулся в своей могиле так, что его останки вспыхнули бы.

Что-то сказал Мэл Ширлз, и они вновь залились таким хохотом, что начали хлопать, смеясь, друг друга по спинам. Тибодо обнимал рукой девицу Руа, погрузив сбоку пальцы в углубление под её грудью. Теперь она что-то сказала и все вновь ещё веселее рассмеялись.

Пайпер подумалось: это они сейчас смеются, вспоминая изнасилование, как весело, как интересно они там поразвлеклись, – и после этого совет её отца потерял всякие шансы. Предыдущая Пайпер, которая присматривала за бедными и больными, которая отправляла брачные и похоронные службы, которая призывала в своих воскресных проповедях к благотворительности и терпимости, была бесцеремонно отброшена на задворки её собственного мозга, откуда она могла разве что наблюдать, словно через искривлённое, волнистое оконное стекло. Вперёд вырвалась другая Пайпер, та, которая пятнадцатилетней громила собственную комнату, обливаясь слезами не сожаления, а злости.

Между городским советом и более новым, чем он зданием полицейского участка лежала вымощенная сланцевыми плитками площадка, названная в честь павших в войнах – Мемориал-Плаза. В его центре возвышался памятник отцу Эрни Келверта, Люсьену Келверту, посмертно награждённому Серебряной Звездой за героизм во время войны в Корее. На пьедестале были выбиты имена всех жителей Честер Милла, которые погибли в войнах, начиная с Гражданской. Там же торчали два флагштока: один с национальным звёздно-полосатым флагом, а второй с флагом штата, на котором по бокам американского лося стоят фермер и моряк. В красном свете заката оба флага безвольно свисали. Пайпер Либби прошла между ними, словно лунатик. Рядом, держась немного позади её правого колена, следовал с навострёнными ушами Кловер.

«Офицеры» на крыльце вновь залились искренним хохотом, и ей припомнились тролли из какой-то сказки из тех, что ей когда-то читал отец. Тролли, которые радуются в пещере кучам где-то награбленного золота. Они увидели её и затихли.

– Добрый вечер, преподобная, – привставая и с каким-то высокомерием поправляя на себе ремень, поздоровался Мэл Ширлз.

«Вставать в присутствии леди, – подумала Пайпер. – Это его мать научила? Наверняка. Прекрасному искусству изнасилования он научился ещё где-то».

Он ещё улыбался, когда она приблизилась к ступенькам, но вдруг заткнулся, напрягся, потому что, вероятно, заметил выражение её лица. Каким было это выражение, сама она не ведала. Изнутри собственное лицо чувствовалось ей неподвижным. Застывшим.

Она заметила, что самый бледный из них, Тибодо, внимательно смотрит на неё. Лицо у него было таким же застывшим, каким она ощущала собственное.

«Он как Кловер, – подумала она. – Он учуял что-то во мне. Злость».

– Преподобная? – спросил Мэл. – Все в порядке? Какие-то проблемы?

Она пошла вверх по ступенькам, не быстро, не медленно. И Кловер тоже, держась её ноги.

– Ты угадал, есть проблема, – произнесла она, не отводя от него глаз.

– Что…

– Ты! – показала она. – Ты и являешься этой проблемой.

И толкнула его. Он этого не ожидал. В одной руке Мэл держал стаканчик с колой. Столкнувшись с Джорджией Руа, он, стараясь удержать равновесие, беспомощно раскинул руки, и на мгновение, его питье превратилось в тёмного океанического ската манта рей в покрасневшем небе. Джорджия вскрикнула от неожиданности, когда Мэл сел ей на колени. Она качнулась назад, разлив и свой напиток. Тот выплеснулся на широкую гранитную плиту перед двойными дверями участка. Пайпер услышала запах то ли ирландского виски, то ли бурбона. Вместе с водичкой в их стаканах было то, чего остальные жители города купить себе не могли. Не удивительно, что они так весело хохотали.

Красная трещина в её голове увеличилась.

– Вы не… – открыв рот, начал привставать, Фрэнки.

Она и его толкнула.

Из какой-то далёкой-далёкой галактики послышалось рычание Кловера, обычно самой доброй собаки.

Фрэнки упал на спину, с глазами выпяченными, испуганными, на мгновение, превратившись в ученика воскресной школы, которым он когда-то действительно был.

– Изнасилование – вот какая проблема! – закричала Пайпер. – Изнасилование!

– Замолчи, – произнёс Картер. Он остался сидеть и, хотя Джорджия настороженно щурилась около него, сам Картер оставался спокойным. Только мышцы под его короткими рукавами голубой рубашки напряглись. – Заткни глотку и сейчас же убирайся отсюда, если не хочешь просидеть целую ночь в камере внизу…

– Это ты сядешь в эту камеру, – сказала Пайпер. – Все вы сядете.

– Заставь её замолчать, – вскрикнула Джорджия, она ещё не плакала, но уже была близка к тому. – Сделай что-нибудь, чтобы она замолчала, Карт.

– Мэм, – отозвался Фрэдди Дентон.

Рубашка расстёгнута, дыхание отдаёт бурбоном. Дюк бы на него только взглянул и тут же выгнал из полиции с носака под сраку. Погнал бы их всех подсрачниками. Теперь и он начал привставать, и пришла и его очередь завалиться навзничь с удивлённым выражением лица, которое при других обстоятельствах казалось бы смешным. Хорошо, что они сидели, а она стояла. Так было легче. Но, ох, как же у ней стучало в висках. Она обратила своё внимание на Тибодо, самого опасного. Он продолжал смотреть на неё невозмутимо, и осатанение её вдруг исчезло. Словно она была шутом, за право посмотреть на которого в ярмарочной палатке он заплатил четверть доллара. Но он смотрел на неё снизу вверх, и в этом было её преимущество.

– Только вы будете сидеть не в здешнем подвале, – произнесла она прямо в глаза Тибодо. – Место вам в Шоушенке, где с такими, как вы, провинциальными бычками делают то же самое то, что вы сделали с той девушкой.

– Ты, глупая сука, – произнёс Картер таким тоном, словно говорил о погоде. – Мы и рядом не были с её домом.

– Так и есть, – поддакнула, вновь садясь прямо, Джорджия. Одну щеку ей заляпало колой, там, где у неё отцветала злостная россыпь юношеского акне (однако ещё держа несколько арьергардных постов). – А, кроме того, все знают, что Сэмми Буши не кто иная, как лживая лесбийская пизда.

Губы Пайпер растянулись в улыбку. Она повернулась к Джорджии, и та тут же отшатнулась от этой бешеной леди, которая появилась так неожиданно на их крыльце, когда они едва присели, чтобы пропустить по предвечернему стаканчику, а то и по два.

– А откуда тебе известно имя лживой лесбийской суки? Я его не называла.

Челюсть у Джорджии отпала, превратив её рот в испуганное О. И впервые что-то блеснуло за спокойствием Картера Тибодо. Может, это был страх, а может, просто раздражение, Пайпер не знала.

Раньше всех поднялся Фрэнк Делессепс.

– Лучше бы вам не ходить здесь, не разбрасываться обвинениями, которых не можете доказать, преподобная Либби.

– Не нападать на офицеров полиции, – подключился Фрэдди Дентон. – На этот раз я вам прощаю, все теперь в стрессовом состоянии, но вы должны успокоиться и сейчас же перестать произносить свои байки, – он сделал паузу, а потом не в тему добавил: – И толкаться, тоже.

Взгляд Пайпер оставался прикованным к Джорджии, её пальцы так крепко сжимали пластиковую рукоятку поводка Кловера, что аж дрожали. Пёс стоял с наклонённой головой, широко расставив лапы, не переставая рычать. Это рычание напоминало звук мощного подвесного мотора на холостом ходу. Шерсть у него на шее поднялась так, что и ошейника не стало видно.

– Откуда тебе известно её имя, Джорджия?

– Я… я… я просто предположила…

Картер схватил её за плечо, сжал.

– Замолчи, бэби. – И тогда к Пайпер, так и не привставая (потому что не хотел, чтобы она его толкнула, трус). – Я не знаю, что за оса тебя укусила в твою Иисусову башку, но мы все вместе вчера вечером были на ферме Алдена Динсмора. Хотели выведать хоть что-то у солдат, которые базируются там, на шоссе 119, но ничего не узнали. Это на противоположной стороне города от Буши, – он осмотрелся на друзей.

– Да, это правда, – подтвердил Фрэнки.

– Правильно, – эхом откликнулся Мэл, недоверчиво смотря на Пайпер.

– Конечно! – поддакнула Джорджия. Снова её обнимала рука Картера, и момент неуверенности у неё прошёл. Она смотрела на Пайпер победно.

– Моя девушка Джорджи высказала допущение, – заговорил Картер с тем самым вдохновляющим на бешенство спокойствием, – что ты здесь раскричалась о Сэмми, потому что именно Сэмми в нашем городе самая грязная, самая брехливая блядь.

Мэл Ширлз зашёлся пискливым смехом.

– Но вы не использовали презервативов, – сказала Пайпер. Ей об этом рассказала Сэмми, а увидев, как напряглось лицо Тибодо, она поняла, что так и было. – Вы не использовали презервативов, и у неё взяли анализы на изнасилование, – она понятие не имела, действительно ли взяли, но и не переживала. По их расширенным глазам она видела, что они ей поверили, и этой их веры ей было достаточно. – Когда сравнят ваши ДНК с тем, что в анализах…

– Все, достаточно, – сказал Картер. – Заткни глотку.

Пайпер со своей злой улыбкой обернулась к нему.

– Нет, мистер Тибодо. Мы только начали, сынок.

Фрэдди Дентон потянулся к ней. Она его оттолкнула, но почувствовала, как кто-то схватил её за левую руку и выворачивает за спину. Она обернулась и увидела глаза Тибодо. Спокойствие их уже покинуло; теперь они пылали злобой.

«Привет, братец», – подумала она неуместно.

– Сука, долбанная сука, – прохрипел он, и теперь уже она полетела навзничь.

Пайпер повалилась на ступеньки, инстинктивно стараясь перекатиться на бок, боясь удариться головой об какую-то из тех каменных ступенек, понимая, что тогда ей точно гарантирован проломленный череп, что это её убьёт, или ещё хуже – превратит в овощ. Вместо этого она упала на левое плечо, и вот тогда-то в ней прозвучал внезапный крик боли. Знакомой боли. Когда-то она вывихнула себе это плечо, когда ещё школьницей играла в футбол двадцать лет тому назад, и черт её побери, если это не повторилось теперь вновь.

Ноги её взлетели выше головы, она, выкручивая себе шею, сделала заднее сальто и приземлилась на колени, разодрав себе кожу на них. И наконец, распласталась, приземлившись на живот и грудь.

Кувырком она преодолела почти все ступеньки – сверху и до самого низа. Щека у неё кровила, нос кровил, губы кровили, шея болела, но, о Боже, хуже всего было её плечу, которое криво выпятилось тем, хорошо знакомым ей образом.

В прошлый раз, когда её плечо было с таким горбом, его обтягивал красный нейлон униформы «Уайлдкетс». И все же она заставила себя встать, у неё, благодарить Господа, ещё остались силы, чтобы руководить собственными ногами; а её же запросто могло парализовать.

Поводок она выпустила из руки ещё в падении, и Кловер прыгнул на Тибодо, пёс щёлкал клыками ему по груди и животу, рвал рубашку, повалив Картера на спину, он старался добраться до его яиц.

– Уберите его с меня! – визжал Тибодо. От его спокойствия и следа не осталось. – Он меня загрызёт!

А Кловер именно к этому и стремился. Передними лапами он упёрся у бедра молодчика и телепался туда-сюда на покалеченном им Картере. Это было похоже на то, будто немецкая овчарка едет на велосипеде. Пёс изменил угол атаки и глубоко вгрызся в плечо Картера, вытянув из парня новый визг. А дальше Кловер почти добрался до его горла. Картеру повезло своевременно упереться ладонями собаке в грудь, так он спас свою глотку.

– Оттяните же его!

Фрэнк потянулся, чтобы подхватить бесхозный поводок. Кловер осмотрелся и хапнул зубами его за пальцы. Фрэнк отскочил назад, и Кловер вновь посвятил своё внимание молодчику, который столкнул со ступенек его хозяйку. Раскрыв пасть с двумя рядами сияюще-белых зубов, он рванулся к горлу Тибодо. Картер поднял руку и тут же закричал, когда Кловер в неё вцепился и начал трясти, словно какую-то из своих любимых тряпичных кукол. Вот только из его тряпичных кукол не лилась кровь, а из руки Картера – охотно.