Текст книги "Под куполом"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 85 страниц) [доступный отрывок для чтения: 35 страниц]

12

В то время как Мастер наблюдал лицо Христа на закате болезненного солнца, третья выборная Эндрия Гриннел сидела у себя на диване, пытаясь читать. Её генератор молчал, а работал ли он у неё когда-нибудь вообще? Она этого не помнила. Вместо этого у неё был небольшой прибор, который носит название «Майти Брайт»[244]244
  «Mighty Bright» – основанная в 1985 году компания, которая вырабатывает миниатюрные осветительные приборы, в частности – автономные на прищепках для чтения книжек.


[Закрыть], её сестра положила эту вещь ей в рождественский чулок в прошлом году. До сих пор ей не выпадало возможности им воспользоваться, но оказалось, что работает он чудесно. Просто прикрепляешь его к книжке и включаешь. Легко и удобно. Итак, со светом проблем не было. К сожалению, со словами было иначе. Строки корчились червяками на странице, иногда даже меняясь местами, и проза Нори Робертс[245]245
  Eleanor Marie Robertson (нар. 1950 p.) – автор свыше 160 любовных романов, которые выпускает под псевдонимами: Нора Робертс, Джилл Марч, Джей Ди Робб, Сарра Гардести.


[Закрыть], по обыкновению хрустально прозрачная, теперь казалась ей абсолютно бессмысленной. Однако Эндрия не оставляла своих стараний, потому что не могла придумать, чем бы ей ещё заняться.

В доме воняло даже с настежь открытыми окнами. Она страдала диареей, а унитаз больше не смывался. Она была голодная, но не могла есть. Где-то около пяти вечера она попробовала съесть сэндвич – простой бутерброд с сыром – и уже через пару минут вырвала его в мусорное ведро на кухне. Какой стыд, потому что съесть этот сэндвич стоило ей много сил. Она ужасно потела – уже не раз переодевалась вся полностью, надо ей, наверное, вновь переодеться, если осилит, – а ступни у неё беспрерывно дёргались и дрожали.

«Недаром это называют синдромом беспокойных ног, – думала она. – Нет, я не могу появиться на чрезвычайное заседание сегодня, если Джим ещё не передумал его проводить».

Принимая во внимание то, как прошёл её последний разговор с Большим Джимом и Энди Сендерсом, это, вероятно, будет даже лучше; потому что, если она туда придёт, они вновь начнут её терроризировать. Заставлять делать то, чего она не хочет делать. Лучше держаться от них подальше, пока она не очистилась от… от…

– От этого дерьма, – произнесла она, отбросив себе с глаз мокрые волосы. – От этого сраного дерьма в моём организме.

Когда она вновь станет сама собой, вот тогда-то она восстанет против Джима Ренни. И так уже промедлила. Она это сделает, вопреки боли в её бедной спине, которая мучит её сейчас без оксиконтина (но и близко не так невыносимо, как она боялась – какой приятный сюрприз). Расти хотел, чтобы она глотала метадон. Метадон, Господи помилуй! Героин под псевдонимом!

«Если ты думаешь, что будешь иметь что-то наподобие похмелья, забудь, – говорил он ей. – У тебя будут судороги».

Но он говорил, что это займёт десять дней, а она думала, что не может ждать так долго. Не теперь, когда город страдает под этим ужасным Куполом. Надо покончить с этим как можно скорее. Придя к такому выводу, она выбросила в унитаз и смыла всё своё лекарство – не только метадон, но и последние несколько пилюль оксиконтина, которые нашла в глубине ящика своего ночного столика. Это случилось за два смыва до того, как унитаз вздохнул в последний раз, и вот теперь она сидела здесь, дрожа и стараясь убедить себя, что сделала правильно.

«Это было единственное действие, – думала она, – которое могло убрать выбор между правильным и неправильным».

Она хотела перелистнуть страницу, но её глупая рука зацепила лампу «Майти Брайт». Та покатилась на пол. Сноп яркого света брызнул в потолок. Эндрия засмотрелась туда, и вдруг начала подниматься над собой. И очень быстро. Словно на каком-то невидимом скоростном лифте. Времени у неё хватило лишь на то, чтобы бросить мгновенный взгляд вниз, где она увидела собственное тело, которое беспомощно корчилось, оставаясь там же, на диване. Изо рта на подбородок текла пенистая слюна. Она заметила влажное пятно на джинсах у себя между ног и подумала: «Ой-ой-ой, мне придётся вновь переодеваться, ну и пусть. Конечно, если я это переживу».

Потом она пролетела сквозь потолок, сквозь спальню над ней, сквозь чердак, заставленный тёмными ящиками и старыми лампами, а оттуда – прямо в ночь. Над ней раскинулся Млечный Путь, но он был неправильным. Млечный Путь стал розовым.

И тогда начал опадать.

Где-то очень далеко, внизу, Эндрия услышала голос тела, которое она там оставила. Оно кричало.

13

Барби думал, что они с Джулией обсудят то, что случилось с Пайпер Либби, покуда будут ехать за город, но, погруженные в собственные мысли, они большей частью молчали. Никто из них не промолвил и слова о том, как стало легче на душе после того, как наконец-то начала отцветать та неистовая вечерняя звезда, но оба это ощутили.

Джулия попробовала включить радио, ничего не нашла, кроме РНГХ, где крутили «Весь намоленный»[246]246
  «Весь намоленный» («All prayed up») – песня популярного кантри-певца и мульти-инструменталиста Винса Гилла – Vince Gill (нар. 1957 p.).


[Закрыть], и вновь его выключила.

Барби заговорил только раз, когда они свернули с шоссе 119 и поехали на запад по более узкой Моттонской асфальтной дороге, по обе стороны которой тесно нагромоздились деревья.

– Правильно ли я сделал?

По мнению Джулии, он сделал много очень правильных вещей во время конфронтации в кабинете шефа полиции – включая успешное обслуживание двух пациентов с вывихами, но она знала, о чём именно он говорит.

– Да. Это был очень неблагоприятный момент, чтобы попробовать принять на себя командование.

Он был с этим согласен, но чувствовал себя утомлённым, подавленным и негодящим для той работы, которая начала перед ним вырисовываться.

– Я уверен, что враги Гитлера говорили почти так же. Они говорили это в тысяча девятьсот тридцать четвёртом и были правы. В тридцать шестом, и тоже были правы. И в тридцать восьмом. «Неблагоприятный момент бросать ему вызов», – говорили они. А когда поняли, что благоприятный момент настал, протестовали они уже в Освенциме и Бухенвальде.

– Это не одно и то же, – заметила она.

– Вы так думаете?

Она ему не ответила, но поняла его мысль. Гитлер когда-то был обойщиком, по крайней мере, так о нём пишут; Джим Ренни – торговец подержанными машинами. Один печёный, второй жареный.

Впереди через деревья пробивались яркие пальцы света, прорезая глубокие тени на латаном асфальте Моттонской дороги.

По другую сторону Купола стояло несколько армейских грузовиков – эта окраина города называлась Харлоу – и где-то сорок солдат старательно двигались туда-сюда. У каждого на поясе висел противогаз. Серебристая автоцистерна с длинной надписью – ЧРЕЗВЫЧАЙНО ОПАСНО, НЕ ПРИБЛИЖАТЬСЯ – сдавала задом, пока едва не упёрлась в контур (формой и размером где-то как двери), нарисованный аэрозольной краской на поверхности Купола. К штуцеру сзади цистерны прикрепили пластиковый шланг. Два человека упражнялись с этим шлангом, который заканчивался жалом, не большим чем авторучка «Бик». Одеты они были в сияющие скафандры и шлемы. На спинах у них висели баллоны со сжатым воздухом.

Со стороны Честер Милла присутствовал только один зритель. Рядом со старомодным дамским велосипедом «Швинн»[247]247
  «Schwinn» – основанная 1895 года в Чикаго компания, которая долго была самым большим производителем велосипедов в США.


[Закрыть], над задним крылом которого был прикреплён ящичек-багажник для молока, стояла городская библиотекарша Лисса Джеймисон. На ящичке виднелась наклейка с надписью: КОГДА ВЛАСТЬ ЛЮБВИ СТАНЕТ БОЛЕЕ СИЛЬНОЙ, ЧЕМ ЛЮБОВЬ К ВЛАСТИ, В МИРЕ НАСТАНЕТ МИР. ДЖИММИ ХЭНДРИКС[248]248
  Jimi Hendrix (1942–1970) – певец, композитор, «величайший электрогитарист в истории рок-музыки», культурно-эстетичный гуру эпохи хиппи.


[Закрыть].

– Лисса, что вы здесь делаете? – спросила Джулия, выйдя из машины. Она прикрывала себе ладонью глаза от яркого света прожекторов.

Лисса нервно дёргала египетский крест анкх, который висел у неё на шее, на серебряной цепочке. Переводила взгляд то на Джулию, то на Барби.

– Когда мне беспокойно или тревожно, я по обыкновению выезжаю на велосипедную прогулку. Иногда езжу до глубокой ночи. Это успокаивает мою пневму. Я увидела свет, и приехала на свет, – эту длинную фразу она озвучила так, словно проговаривала заклинание, а потом, оставив, наконец, в покое свой крестик, начертила в воздухе какой-то сложный символ. – А что вы здесь делаете?

– Приехали посмотреть на эксперимент, – ответил Барби. – Если он увенчается успехом, вы можете стать первой, кто покинет Честер Милл.

Лисса улыбнулась, похоже, немного с усилием, но Барби понравилось, что она вообще на это была способна.

– Сделав так, я скучала бы по фирменному блюду, которое подают на ужин в «Розе-Шиповнике» каждый вторник. Мясной рулет, как обычно, не так ли?

– Мясной рулет запланирован, – согласился он, не уточняя, что, если Купол будет стоять и в следующий вторник, скорее всего фирменным блюдом будет кабачковый кэш-пирог.

– Они не отвечают, – сказала Лисса. – Я старалась.

Из-за автоцистерны на свет вышел приземистый пожарный гидрант в человеческом подобии. На нём были брюки-хаки, брезентовая куртка и кепка с эмблемой «Чёрных Медведей Мэна»[249]249
  «Maine Black Bears» – название команд разных видов спорта в университете штата Мэн.


[Закрыть]. Первым, что поразило Барби, было то, что полковник Кокс набрал вес. Вторым – что его толстая куртка была застёгнута на молнию прямо до подбородка, который у него находилось в опасной близости от определения «двойной». Никто из них трёх – ни Барби, ни Джулия, ни Лисса – не были одеты в куртки. У них не было потребности по эту сторону Купола.

Кокс отдал честь. Барби ответил; он даже ощутил какое-то удовлетворение, делая этот резкий жест.

– Привет, Барби, – позвал Кокс. – Как там Кен?

– Кен в порядке, – сказал Барби. – А я остаюсь тем сученком, которому достаётся самое крутое дерьмо.

– Не на этот раз, полковник, – заверил Кокс. – На этот раз, кажется, тебя грохнут в авто-фаст-фуде.

14

– Кто это? – прошептала Лисса. Она вновь подёргивала свой анкх. Джулия подумала, что так она скоро и цепочку на себе оборвёт, если не успокоится. – И что они там делают?

– Хотят нас освободить отсюда, – сказала Джулия. – И после довольно эффектного провала предыдущей попытки, я бы сказала, что теперь у них хватило ума делать это тихо. – Она выступила вперёд. – Привет, полковник Кокс, это я, ваша любимая редакторша газеты. Добрый вечер.

Улыбка у Кокса – это ему плюс, подумала она – вышла лишь слегка кислой.

– Мисс Шамвей, вы даже более красивая, чем я себе представлял.

– И я о вас скажу кое-что, вы большой шутник, во всём, что касается дерьм… Барби догнал её в трёх шагах от того места, где стоял Кокс, и схватил за руку.

– Что такое? – спросила она.

– Камера. – Она совсем забыла, что на шее у неё висит фотокамера, пока он на неё не показал. – Она у вас цифровая?

– Конечно, это запасной аппарат Пита Фримэна, – она раскрыла рот, чтобы спросить, в чём проблема, и тогда поняла. – Вы думаете, Купол её сожжёт?

– Это было бы самое простое, – ответил Барби. – Вспомните, что случилось с сердечным стимулятором шефа Перкинса.

– Черт, – выругалась Джулия. – Черт! Может, достать из багажника мой старый Кодак?

Лисса с Коксом смотрели один на другого, как показалось Барби, с взаимным очарованием.

– Что вы собираетесь делать? – спросила она его. – Снова будут взрывы?

Кокс поколебался. Ему на помощь пришёл Барби.

– Да признавайтесь, полковник. Если не вы, я сам это сделаю. Кокс вздохнул.

– Вы настаиваете на полной открытости, так?

– А почему бы и нет? Если эта вещь подействует, жители Честер Милла будут петь вам осанну. Единственное, почему вы стараетесь все делать втайне, это сила привычки.

– Нет. Такой приказ я получил от своей верхушки.

– Они в Вашингтоне, – напомнил Барби. – А пресса в Касл Роке и большинство из них, скорее всего, сейчас смотрят «Девушек, которые взбесились»[250]250
  «Girls Gone Wild» – начатая 1998 года серия видеофильмов, которые снимаются в ночных клубах и отелях по добровольному участию молодых женщин, которые оголяются и занимаются сексом перед камерами; с 2003 года длится судебное преследование продюсера Джо Френсиса, который выпускает этот и параллельный сериал «Ребята взбесились».


[Закрыть] по платному каналу. Здесь никого больше нет, кроме нас, цыпляток.[251]251
  Название хита 1946 года ритм-энд-блюзового певца Луиса Джордана (1908–1975); сама песня и эта фраза из неё остаются и теперь широко популярными.


[Закрыть]

Кокс вздохнул, показывая на окрашенный прямоугольник в форме дверей.

– Вот туда люди в защитных костюмах направят наш экспериментальный раствор. Если посчастливится, кислота проест этот контур, и тогда мы сможем выбить его из Купола, как выбивается кусок стекла из оконной рамы после использования стеклореза.

– А если не посчастливится? – спросил Барби. – Если Купол будет растворяться, выделяя какой-то отравляющий газ, который нас здесь всех убьёт? Для этого эти люди имеют при себе противогазы?

– На самом деле, – объяснил Кокс, – научные работники более склонны к той мысли, что кислота может начать химическую реакцию, которая послужит причиной того, что Купол воспламенится. – Заметив, как его слова поразили Лиссу, он добавил: – Обе возможности они считают невероятными.

– Им можно, – произнесла Лисса, теребя свой крестик. – Не их же будут травить газом или будут поджаривать.

– Я понимаю ваше беспокойство, мэм… – начал Кокс.

– Мелисса, – подсказал ему Барби. Ему вдруг стало важным, чтобы Кокс осознал, что под куполом оказались живые люди, а не просто несколько тысяч анонимных налогоплательщиков. – Мелисса Джеймисон, для друзей Лисса. Городская библиотекарша. Также она работает школьным психологом и преподаёт йогу, кажется.

– С последним мне пришлось распрощаться, – сказала Лисса, кокетливо улыбнувшись. – Многовато других дел.

– Очень приятно с вами познакомиться, госпожа Мелисса, – произнёс Кокс. – Смотрите, это редчайший шанс.

– А если у нас другое мнение, это вас может остановить? – спросила она.

На это Кокс не ответил прямо:

– Нет никаких признаков того, чтобы эта штука, чем бы она ни была, слабела или разлагалась. Если мы не сделаем в ней брешь, вы будете страдать под ней ещё неизвестно какое продолжительное время.

– У вас есть какие-то предположения относительно её происхождения? Хоть какие-то идеи?

– Никаких, – ответил Кокс, но его глаза отвернулись таким образом, который был знаком Расти Эверетту по его разговору с Большим Джимом.

Барби подумал: «Зачем ты врёшь? Снова тот самый автоматический рефлекс? Гражданские, они как грибы, держи их во тьме и корми дерьмом?» Наверное, нет смысла об этом думать. Но он ощутил отвращение.

– Она сильная? – спросила Лисса. – Ваша кислота сильная?

– Самая едкая из существующих, насколько я знаю, – ответил Кокс, и Лисса отступила на пару шагов назад.

Кокс обратился к мужчинам в космических скафандрах.

– Вы уже готовы, ребята?

Пара показала ему большие пальцы своих рукавиц. Позади их прекратилось всякое движение. Солдаты стояли и смотрели, держа наготове собственные противогазы.

– Ну, начинаем, – произнёс Кокс. – Барби, я предлагаю вам отвести обеих леди, по крайней мере, ярдов на пятьдесят подальше от…

– Взгляните на звёзды, – позвала Джулия. Голосом тихим, благоговейным. Голову она задрала вверх и в её лице Барби узнал того ребёнка, каким она была тридцать лет тому назад.

Он посмотрел на небо и увидел Малый Ковш, Большую Медведицу, Орион. Все на своих местах… хотя мутноватые, не в фокусе и розового цвета. Млечный Путь превратился в россыпь розовых шариков жвачки на величественном куполе ночи.

– Кокс, – позвал он. – Вы это видите?

Кокс посмотрел вверх.

– Что мне нужно увидеть? Звезды?

– Какими они вам кажутся?

– Ну… очень яркими, конечно; в этой местности не приходится говорить о мировом загрязнении… – Вдруг он присмотрелся, и щёлкнул пальцами. – А вам они представляются какими? Не изменился ли у них цвет?

– Они хорошие, – произнесла Лисса. Её широко раскрытые глаза сияли. – Но вместе с тем, пугающие…

– Они розовые, – сказала Джулия. – Что произошло?

– Ничего, – заметил Кокс, но произнёс он это как-то неуверенно.

– Что? Сливайте уже, – настоял Барби и бездумно добавил: – Сэр.

– Мы получили рапорт метеорологов в девятнадцать ноль-ноль, – сказал Кокс. – Особое внимание там уделено ветрам. Просто на случай… ну, просто на всякий случай. Оставим это. Быстрые потоки воздуха сейчас движутся на запад к Небраске и Канзасу, углубляются на юг, и тогда поднимаются вдоль Восточного побережья. Вообще-то обычная картина для конца октября.

– Какое отношение это имеет к звёздам?

– Двигаясь на север, воздушные массы проходят над многими городами и промышленными центрами. Всё, что они насобирали в тех местах, оседает на Куполе, вместо того, чтобы лететь дальше, в Канаду и в Арктику. Этого уже достаточно, чтобы образовался своего рода оптический фильтр. Я уверен, никакой опасности он не представляет…

– Пока что, – упрекнула его Джулия. – А через неделю, через месяц? Вы будете со шлангов мыть наше воздушное пространство на высоте тридцати тысяч футов[252]252
  30 тыс. футов = 9 тыс. 144 метра.


[Закрыть], когда тут наступит тьма?

Кокс не успел ответить, как вскрикнула Лисса Джеймисон, показывая на небо. А потом заслонила себе рукой лицо.

Розовые звезды падали, оставляя за собой яркие инверсионные полосы.

15

– Ещё наркоз, – произнесла сонно Пайпер, пока Расти слушал ей сердце.

Расти похлопал её по правой руке, левая была серьёзно ранена.

– Не будет больше наркоза. Технически вы находитесь в состоянии наркотического опьянения.

– Иисус желает, чтобы я получила ещё наркоз, – повторила она тем самым замечтавшимся голосом и замурчала: – В небо хочу я взлетать, и как птичка там парить.

– Мне припоминается, что там другие слова: «Хорошо утром встать»[253]253
  Пайпер перекручивает слова знаменитой песни «Какое замечательное утро» из мюзикла «Оклахома» (1943) композитора Ричарда Роджера на либретто Оскара Хаммерстайна.


[Закрыть], но ваша версия тоже интересная.

Она села. Расти постарался уложить её вновь, но отважился давить ей только на правое плечо, а этого оказалось недостаточно.

– А я смогу встать завтра утром? Мне нужно увидеться с шефом Рендольфом. Эти ребята изнасиловали Сэмми Буши.

– И могли убить вас, – добавил он. – Вывих вывихом, но упали вы очень удачно. Позвольте мне позаботиться о Сэмми.

– Эти копы опасны, – она положила правую руку ему на запястье. – Им нельзя оставаться полицейскими. Они принесут горе ещё кому-нибудь, – она облизнула губы. – У меня так пересохло во рту.

– Это мы поправим, но вам надо лечь.

– Вы взяли образцы спермы у Сэмми? Вы можете сравнить их с коповскими? Если сможете, я не отстану от Рендольфа, пока он не заставит их сдать образцы ДНК. Я буду преследовать его и днём, и ночью.

– У нас нет оборудования для сравнения ДНК, – сказал Расти и мысленно продолжил: «А также образцов спермы. Потому что Джина Буффалино промыла Сэмми, по её же просьбе». Я принесу вам чего-нибудь попить. Все холодильники, кроме того, что в лаборатории, отключены ради экономии генераторного сока, но в сестринской есть автономный «Иглу».

– Сока, – сказала она, закрывая глаза. – Так, сока выпить было бы хорошо. Апельсинового или яблочного. Только не «V8»[254]254
  Смешанные овощные соки, которые выпускает «Campbell Soup Company».


[Закрыть]. Он очень уж солёный.

– Яблочный, – сказал он. – Сегодня вам нужна только жидкость.

Пайпер прошептала:

– Мне так жаль мою собаку, – и отвернула голову.

Расти подумал, что она, наверное, уже будет спать, когда он вернётся к ней с банкой сока.

На полдороги по коридору он увидел, как из-за угла, из сестринской, галопом выскочил Твич. Глаза у него были выпяченные, дикие.

– Идём во двор, Расти.

– Сначала мне нужно принести преподобной Либби…

– Нет, сейчас же. Тебе нужно это увидеть.

Расти поспешил назад к палате № 29 и заглянул. Пайпер храпела с не достойным для леди рычанием, что было не удивительно, принимая во внимание её распухший нос.

Он отправился вслед за Твичем по коридору едва ли не бегом, стараясь приспособиться к его широким шагам.

– И что там? – спросил он, имея в виду «что там такое?»

– Не могу описать, а если бы даже смог, ты бы мне не поверил. Тебе нужно самому это увидеть, – он толкнул двери вестибюля.

На подъездной аллее, выйдя из-под защитного козырька, куда подвозят пациентов, стояли Джинни Томлинсон, Джина Буффалино и Гарриэт Бигелоу, подружка Джины, которую та и сагитировала помогать в госпитале. Все три стояли, обнявшись, словно утешали друг друга, и смотрели в небо.

Небо было заполнено сиянием розовых звёзд, и многие из них якобы падали, оставляя за собой длинные, почти флуоресцентные полосы. Дрожь пробежала у Расти по спине.

«Джуди это предугадала, – подумал он. – Розовые звезды падают полосами». И вот они падают. Падают.

Это было так, словно на их глазах само небо падало им на головы.

16

Когда начали падать розовые звезды, Алиса и Эйден крепко спали, но Терстон Маршалл и Каролин Стерджес – нет. Они стояли на заднем дворе Думагенов и смотрели, как звезды яркими розовыми полосами льются вниз. Некоторые из тех полос пересекались, и тогда, казалось, в небе возникают, чтобы вскоре исчезнуть, розовые руны.

– Это конец света? – спросила Каролин.

– Отнюдь, – ответил он. – Это метеоритный дождь. Довольно обычное явление для осени у нас, в Новой Англии. Думаю, сейчас немного поздно для астероидов, и, это, вероятно, какой-то приблудный метеоритный дождь – возможно, пыль с обломками породы какого-либо астероида, который разбился триллион лет тому назад. Ты только задумайся об этом, Кара!

Ей не хотелось.

– А метеоритные дожди всегда розовые?

– Нет. Думаю, и этот выглядит белым вне Купола, но мы его видим сквозь плёнку из пыли и разных мелких частичек. Сквозь атмосферное загрязнение, другими словами. Оно меняет цвет.

Засмотревшись на беззвучную розовую сутолоку в небе, она вспомнила:

– Терси, а малыш… Эйден… когда с ним случилось это… неизвестно, что это было, он говорил…

– Я помню, что он говорил. Розовые звезды падают, за ними остаются полосы.

– Но как же он мог знать об этом?

Терстон лишь покачал головой.

Каролин обняла его покрепче. В такие моменты (хотя ещё никогда подобные этому моменты не случались в её жизни) она радовалась, что Терстону столько лет, что он мог бы быть её отцом. Именно в этот миг ей хотелось, чтобы он действительно был её отцом.

– Как он мог знать, что это будет? Откуда он мог это знать?