Текст книги "Под куполом"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 85 страниц) [доступный отрывок для чтения: 35 страниц]

Пайпер, пошатываясь, побрела вверх по ступенькам, держа левую руку поперёк груди. Её лицо превратилось в окровавленную маску. Где-то в уголке рта у ней прилепился зуб, словно какая-то недожеванная крошка.

«УБЕРИ ЕГО ОТ МЕНЯ, ГОСПОДИ ИИСУСЕ, УБЕРИ С МЕНЯ СВОЕГО ПРОКЛЯТОГО ПСА!»

Пайпер уже было открыла рот, чтобы приказать Кловеру «фу», но увидела, как Фрэд Дентон извлекает пистолет.

– Нет! – закричала она. – Нет! Я его уберу!

Фрэд обернулся к Мэлу Ширлзу и свободной рукой показал на собаку. Мэл сделал шаг и ударил Кловера ногой в заднее бедро. Ударил резко и сильно, как ещё совсем недавно бил по футбольному мячу. Кловера развернуло поперёк Тибодо, и заодно он выпустил из пасти его окровавленную, покромсанную руку, на которой два пальца уже торчали криво, словно погнутые столбы дорожных знаков.

– Нет! – вновь закричала Пайпер, так громко и сильно, что свет померк перед её глазами. – НЕ ТРОГАЙ МОЮ СОБАКУ!

Фрэд не обратил внимания. Когда из двойных дверей вылетел Питер Рендольф, с выпущенной из брюк рубашкой, с расстёгнутой мотней, держа в руке журнал «Аутдорз»[242]242
  «Outdoors» («На природе») – журнал, рассчитанный на охотников и рыбаков Восточного побережья США.


[Закрыть], который он читал в сральнике, Фрэд и на него не обратил внимания. Он нацелил свой служебный автоматический пистолет на пса и выстрелил.

На затиснутой между зданиями Мемориал-Плазе выстрел прозвучал оглушительно. Верх головы Кловера разлетелся брызгами из крови и костей. Он сделал один шаг к своей застывшей в крике, окровавленной хозяйке, сделал второй… и упал.

Фрэд, так и держа в руке пистолет, быстро двинулся к Пайпер и схватил её за истерзанную руку. Её плечо ойкнуло протестующее. Но она не сводила глаз с трупа своей собаки, которую вырастила с щенка.

– Ты арестована, бешеная сука, – объявил Фрэд, сам бледный, глаза едва не выскакивают из орбит, он чуть-ли не вплотную наклонился к её лицу своим, и она ощутила брызги его слюны. – Всё, что ты скажешь, может быть использовано против тебя, говно бешеное.

На противоположной стороне улицы из «Розы– Шиповника» высыпались клиенты, среди них и Барби, все ещё в фартуке и бейсбольной кепке. Джулия Шамвей прибыла первой.

Она окинула глазом место происшествия, не вникая в детали, уловила общую картину: мёртвая собака; копы сбились в кучу; голосит окровавленная женщина, одно плечо у которой торчит явным образом выше другого; лысый коп – гадостный Фрэдди Дентон – дёргает её за руку, которая растёт именно с того истерзанного плеча; кровь на ступеньках подсказывает, что именно с них свалилась Пайпер. Или её столкнули.

Джулия сделала то, чего не делала никогда раньше в жизни: полезла рукой в свою сумочку, раскрыла кошелёк и, раскрыв его и держа перед собой, пошла вверх по лестницам крыльца, объявляя:

– Пресса! Пресса! Пресса!

От этого, по крайней мере, её перестало трясти.

9

Через десять минут в кабинете, который ещё совсем недавно принадлежал Дюку Перкинсу, на диване под сертификатами и обрамлённым фото Перкинса сидел со свежей повязкой на плече и обмотанной бумажными полотенцами рукой Картер Тибодо. Рядом с ним сидела Джорджия Руа. На голове Тибодо выступили большие капли крупного пота, но после слов «кажется, ничего не сломано» он замолчал.

Фрэд Дентон сидел на стуле в уголке. Его оружие лежало на столе шефа. Отдал он пистолет почти без возражений, только произнёс:

– Я вынужден был это сделать – только взгляните на руку Картера.

Пайпер сидела в казённом кресле, которое теперь принадлежало Питеру Рендольфу. Джулия бумажными полотенцами вытерла большую часть крови с её лица. Женщина дрожала от шока и сильной боли, но, как и Тибодо, она не стонала. Глаза у неё были ясными.

– Кловер прыгнул на него, – она показала подбородком на Картера, – только после того, как он столкнул меня со ступенек. Падая, я выпустила из руки поводок. Моя собака повела себя надлежащим образом. Он защищал меня от преступного нападения.

– Она сама на нас напала! – заверещала Джорджия. – Эта бешеная сука первой напала на нас. Поднялась на крыльцо, буровя всякую херню…

– Помолчи, – приказал ей Барби. – Все замолчите тут, к чёрту. – Он посмотрел на Пайпер. – У вас не впервые вывихнуто это плечо, правда?

– Я требую, чтобы вы ушли отсюда, мистер Барбара, – произнёс Рендольф… но произнёс он это не очень уверенно.

– Я могу им помочь, – ответил Барби. – А вы?

Рендольф не ответил. Мэл Ширлз и Фрэнк Делессепс стояли за приоткрытыми дверьми. Вид они имели неспокойный.

Барби вновь обратился к Пайпер.

– Это смещения, без разрывов. Уже неплохо. Я могу его вправить раньше, чем вас направят в госпиталь…

– Госпиталь? – крякнул Фрэд Дентон. – Она аресто…

– Заткни пасть, Фрэдди, – приказал Рендольф. – Никто здесь не арестован. Пока что, по крайней мере.

Барби смотрел Пайпер прямо в глаза.

– Но мне нужно это сделать прямо сейчас, пока оно не распухло. Если дождётесь госпиталя, чтобы вам вправлял плечо Эверетт, там уже придётся применить анестезию. – Он наклонился ей к уху и прошептал: – Пока вы будете в беспамятстве, они смогут рассказать свою версию событий, а вы – нет.

– Что вы там шепчете? – грозно спросил Рендольф.

– Что ей будет больно, – ответил Барби. – Согласны, преподобная?

– Давайте, – кивнула она. – Наша тренерша Громли делала это прямо на боковой линии, а она была полной дурой. Только побыстрее. И, умоляю, не сломайте её.

Барби позвал:

– Джулия, возьмите жгут в их аптечке и помогите мне положить её на спину.

Джулия, очень бледная, и сама, чувствуя себя больной, выполнила указание.

Барби сел на пол слева от Пайпер, снял один кед, и тогда схватил преподобную обеими руками за предплечья прямо над запястьем.

– Не знаю метода вашей тренерши Громли, – произнёс он, – но вот так делал мой знакомый медик в Ираке. Сосчитайте до трёх, и тогда визжите на всю глотку слово «вилка».

– Вилка, – повторила Пайпер, удивлённая вопреки боли. – Ну, хорошо, вы здесь доктор.

«Нет, – подумала Джулия. – Теперь единственный, кого наш город имеет наиболее похожего на настоящего врача, это Расти Эверетт». Она успела позвонить по телефону Линде и узнала номер его мобильного, но звонок ему моментально переключился на голосовую почту.

В комнате воцарилась тишина. Даже Картер Тибодо засмотрелся. Барби кивнул Пайпер. На её лбу выступили бисеринки пота, но лицо осталось маской жёсткой футболистки, и Барби почувствовал к ней уважение. Он вставил свою обутую в носок ступню ей под подмышку, удобно и плотно. И тогда, потянув медленно, но неуклонно её за руку, достиг противодействия со своей ногой.

– О'кей, мы готовы. Теперь слушаем вас.

– Один… два… три… ВИЛКА!

Как только Пайпер закричала, Барби тут же дёрнул. Все в комнате услышали громкий треск, когда сустав становился на своё место. Горб на блузке Пайпер магическим образом исчез. Она завизжала, но не отключилась. Он набросил ей жгут за шею и пропустил его под рукой, обездвижив последнюю, как только смог.

Спросил:

– Лучше?

– Лучше, – ответила она. – Намного, благодарю Бога. Ещё болит, но не так сильно.

– У меня в сумочке есть аспирин, – предложила Джулия.

– Дайте ей аспирин и убирайтесь отсюда, – объявил Рендольф. – Все идут прочь, кроме Картера, Фрэдди, преподобной и меня.

Джулия вперилась в него, не веря собственным ушам.

– Вы шутите? Преподобной надо в больницу. Вы сможете дойти, Пайпер?

Пайпер, пошатываясь, встала.

– Думаю, да. Понемногу.

– Сядьте, преподобная Либби, – приказал Рендольф, но Барби понимал, что тот колеблется. Барби расслышал это в его голосе.

– А вы меня заставьте, – она осторожно подняла левую руку вместе с повязкой. – Я уверена, вы способны её вывихнуть вновь, очень легко. Ну же. Продемонстрируйте… этим пацанам… что вы ничем не отличаетесь от них.

– А я все опишу в газете! – солнечно улыбнулась Джулия. – Тираж удвоится!

– Предлагаю отложить это дело до завтра, шеф, – вмешался Барби. – Позвольте леди получить более эффективные, чем аспирин обезболивающие и пусть Эверетт осмотрит её раненное колено. Едва ли у неё есть шанс куда-то убежать, пока Купол на месте.

– Её собака пыталась загрызть меня насмерть, – отозвался Картер. Несмотря на боль, голос у него вновь звучал спокойно.

– Шеф Рендольф, эти молодчики: Делессепс, Ширлз и Тибодо виновны в изнасиловании. – Пайпер теперь качало, и Джулия обняла её, чтобы поддержать, но голос преподобной звучал сильно и ясно. – Руа – их соучастница.

– А ни черта подобного! – вскрикнула пронзительно Джорджия.

– Они должны быть срочно отстранены от работы в полиции на время следствия.

– Она врёт, – произнёс Тибодо.

Шеф Рендольф глазами напоминал человека, который смотрит теннисный матч. Наконец он зацепился взглядом за Барби.

– Вы что, будете мне указывать, что я должен здесь делать?

– Нет, сэр, я лишь высказал предложение, которое основывается на моём опыте внедрения законности в Ираке. Решение вы примете сами.

Рендольф расслабился.

– Тогда о'кей. Хорошо, – он наклонил голову, погрузившись в мысли. Все увидели, как он заметил свою расстёгнутую ширинку и решил эту маленькую проблему. После этого он вновь поднял голову и сказал:

– Джулия, отведите преподобную Пайпер в госпиталь. А что касается вас, мистер Барбара, меня не интересует, куда вы пойдёте, но я желаю, чтобы вы отсюда убрались. Сегодня я возьму показания у своих офицеров, а завтра у преподобной Либби.

– Подождите, – отозвался Тибодо, протянув свои искривлённые пальцы к Барби. – Вы можете с этим что-то сделать?

– Не знаю, – ответил Барби, надеясь, что произнёс это деликатно. Первое отвращение прошло, теперь начались политические действия, суть которых он хорошо помнил по контактам с иракскими копами, которые мало чем отличались от этого мужчины на диване и тех, которые скучились в двери. Всё сводилось к тому, что надо доброжелательно вести себя с теми, которых хотелось пренебрегать. – Вы сможете произнести «вилка»?

10

Прежде чем постучать в двери Большого Джима, Расти выключил свой мобильный. Теперь Большой Джим сидел за своим письменным столом, а Расти на стуле перед ним – на месте просителей и никчем.

В кабинете (Ренни, наверняка, называл его домашним офисом в своих налоговых декларациях) пахло приятным сосновым духом, словно здесь совсем недавно хорошенько поприбирали, но Расти всё равно не нравился этот кабинет. И не только картиной, которая изображала агрессивно-европеоидного Иисуса во время Нагорной проповеди, или эгоистичными фотографиями на стенах или голым деревянным полом, которому подошёл бы ковёр; конечно, это было неприятно, но также было здесь и что-то другое. Расти Эверетт не верил, не хотел верить в паранормальщину, но всё-таки в этой комнате чувствовалось что-то потустороннее.

«Это потому, что ты его немного опасаешься, – подумал он. – Это и все».

Надеясь, что эти чувства не отражаются у него на лице, он рассказал Ренни об исчезновении госпитальных баллонов. О том, как он нашёл один из них на складе городского совета, и о том, что к нему сейчас подключён генератор горсовета. И о том, что этот баллон стоит там почему-то один-единственный.

– Итак, у меня два вопроса, – произнёс Расти. – Каким образом состоялось путешествие баллона из запасов больницы к центру города? И где остальные баллоны?

Большой Джим сидел, откинувшись назад в кресле, заложив руки себе за затылок, и задумчиво глядел в потолок. Расти поймал себя на том, что смотрит на сувенирный бейсбольный мяч на столе Ренни. Под ним лежал автограф Билла Ли, бывшего игрока бостонских «Рэд Сокс». Прочитать текст было легко, поскольку тот лежал лицом к нему. Конечно, а как же иначе. Его же специально так положили, чтобы видели и удивлялись посетители. Как и эти фотографии на стене, мяч должен был демонстрировать, что Большой Джим тёрся рядом со Знаменитостями: «Глядите, рабы, на меня и дрожите!»[243]243
  Цитата из сонета «Озимандиас» (1818) – о памятнике когда-то могущественному и теперь всеми забытому царю – английского поэта Перси Биши Шелли (1792–1822); перевод Ивана Франко.


[Закрыть]

Для Расти этот бейсбольный мячик и обращённый лицом к посетителям автограф послужили объяснением причины его нехороших ощущений, касающихся этого кабинета. Это же подарочная витрина, дешёвая претензия на местечковый престиж и местечковую власть.

– Я не уверен, что ты получал от кого-то разрешение на обыск в нашем складском помещении, – объявил Большой Джим потолку. Его мясистые пальцы так и оставались переплетёнными за головой. – Возможно, ты занимаешь какой-то пост в органах власти нашего города, а мне об этом не известно? Если так, это моя вина – моя неудача, как говорит Джуниор. А я-то думал, ты просто санитар с рецептурным блокнотом.

Расти подумал, что это такой стандартный приём – Ренни старается его разозлить. Чтобы обмануть.

– Я не заседаю в органах власти, – ответил он, – но я работник больницы. И налогоплательщик.

– Ну и?

Расти почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо.

– И, указанные вещи делают это складское помещение и моим в определённой мере, – он ждал, что мужчина за столом как-то на это отреагирует, однако Большой Джим оставался беззаботным. – Кроме того, там было не заперто. Хотя нашего дела это не касается, как вы считаете? Я увидел то, что увидел, и желаю объяснений. Как работник больницы.

– И налогоплательщик. Не забываем.

Расти не шелохнулся, так и сидел, смотрел на него.

– Я их не имею, – сказал Ренни.

Расти свёл брови.

– Правда? А мне казалось, вы держите руку на пульсе нашего города. Разве не так вы говорили в последний раз, когда баллотировались на выборного? А теперь говорите мне, что не имеете объяснений в отношении того, куда делся городской пропан? Я вам не верю.

Тут уже Ренни впервые проявил раздражение:

– Меня не интересует, веришь ты или нет. Для меня это новость, но… – на этих словах он слегка стрельнул глазами в сторону, словно проверяя, не пропала ли со стены фотокарточка с автографом Тайгера Вудса: классический жест лжецов.

– В больнице вот-вот закончится пропан, – сказал Расти. – Без топлива мы, горстка нас, которые ещё остались трудоспособными, окажемся в условиях полевого госпиталя в палатке времён Гражданской войны. Если генератор перестанет подавать электричество, наши сегодняшние пациенты – включая одного с пост-коронарным и одним серьёзным случаем диабета, где, возможно, встанет вопрос ампутации – окажутся под серьёзной угрозой. Потенциальный ампутант Джимми Серойс. На парковке стоит его машина. На ней и сейчас ещё есть наклейка: ГОЛОСУЕМ ЗА БОЛЬШОГО ДЖИМА.

– Я проведу расследование, – сказал Большой Джим. Тоном человека, который дарит свою ласку, сказал: – Пропан, который принадлежит городу, вероятно, хранится в каком-то другом из городских складов. А что касается вашего, я уверен, тут мне нечего сказать.

– Какие ещё другие городские склады? Есть пожарная часть, и есть груда песка, перемешанного с солью, на дороге Божий Ручей – там даже навеса нет, – но, ни о каких других складах мне не известно.

– Мистер Эверетт, я занятой человек. Вы должны меня сейчас извинить.

Расти встал. Пальцы его хотели сжаться в кулаки, но он им не позволил.

– Я задам вам вновь эти вопросы, – произнёс он. – Прямо и недвусмысленно. Вы знаете, где сейчас эти, исчезнувшие, баллоны с пропаном?

– Нет, – на этот раз Ренни отвёл глаза в сторону Дейла Эрнгардта. – И сейчас я не собираюсь делать каких-то предположений на эту тему, сынок, потому что в ином случае могу об этом пожалеть. А теперь почему бы тебе не здрыснуть, не взглянуть, в каком состоянии находится сейчас Джимми Серойс? Передай ему наилучшие пожелания от Большого Джима, пусть заходит на минутку, когда вся эта катавасия немного спадёт.

Расти едва сдерживался, чтобы не сорваться, но эту битву он проигрывал.

– Здрыснуть? Вы, несомненно, забыли, что находитесь на службе у общины, а не являетесь здесь частным диктатором. На данное время я в этом городе главный медик, и желаю услышать отве…

Зазвонил телефон Большого Джима. Он сразу же за него схватился. Послушал. Морщины вокруг углов его опущенных вниз губ расправились.

– Вот херня! Каждый раз, как только я, к чёрту, отвернусь… – он вновь послушал, и тогда произнёс: – Если имеешь своих людей сейчас в конторе, Пит, закрой ловушку, пока не поздно, и крепко запри. Позвони Энди. Я сейчас же буду у вас, и втроём мы все решим.

Он выключил телефон и встал.

– Моё присутствие сейчас нужно в полицейском участке. Там или чрезвычайная ситуация, или очередная катавасия, пока сам не увижу, не могу сказать. А тебе нужно спешить или в больницу, или в амбулаторию, мне так кажется. Там какие-то проблемы у преподобной Либби.

– Что? Что с ней случилось?

Со своих плотных норок его измерили холодные глаза Большого Джима:

– Я уверен, ты сам обо всём узнаешь. Не знаю, насколько правдивая эта история, но я уверен, ты её услышишь. Давай, катись, занимайся своей работой, юноша, и позволь мне заниматься моей.

Расти прошёл через коридор, и вышел из дома, у него стучало в висках. На западном горизонте передзакатное солнце давало своё помпезное кровавое шоу. Воздух почти полностью застыл, но нёс в себе тот самый дымный привкус. Сойдя с крыльца, Расти поднял палец и направил его на общественного служащего, который ждал, пока он покинет границу его частной территории, чтобы уже после этого ему, Ренни, покинуть её самому. Ренни насупился, увидев этот жест, но Расти не опустил палец.

– Никто не должен напоминать мне, чтобы я делал свою работу. Но дело с пропаном я тоже не оставлю без внимания. И если найду его в ненадлежащем месте, кому-то придётся выполнять вашу работу, выборный Ренни. Обещаю.

Большой Джим пренебрежительно махнул на него рукой.

– Убирайся прочь отсюда. Иди, работай.

11

В первые пятьдесят пять часов существования Купола судороги пережили более двух десятков детей. Некоторые случаи, как это было с дочерьми Эвереттов, были зафиксированы. Но большинство прошли незамеченными, а в следующие дни судорожная активность вообще быстро сошла на нет. Расти сравнивал это со слабым действием электричества, которое люди чувствовали, приближаясь к Куполу. Поначалу они переживали настоящий электрический разряд, от которого волосы на голове становилось дыбом, но потом большинство людей не ощущали вообще ничего. Словно они уже получили прививку.

– Ты хочешь сказать, что Купол – это что-то наподобие ветряной оспы? – переспросила его тогда Линда. – Пережил раз – и получил иммунитет на остаток жизни?

Дженнилл пережила два эпилептических припадка, и маленький мальчик по имени Норман Сойер тоже два, но в обоих случаях вторые судороги были более слабыми, чем первые и не сопровождались болтовнёй. Большинство детей, которых успел осмотреть Расти, подверглись только одному припадку, никаких последствий у них не прослеживалось.

Только двое взрослых имели судороги в первые пятьдесят пять часов. Оба случая случились вечером в понедельник, около заката солнца, и у обоих легко прослеживались причины.

У Фила Буши, он же Мастер, причина была почти полностью продуктом его собственного творчества. Приблизительно в то время, когда расставались Расти с Большим Джимом, Мастер Буши сидел на дворе перед складским сараем РНГХ, мечтательно глядя на вечернюю звезду (тут, неподалёку от места ракетного обстрела, небо было ещё тёмного пурпурного цвета, благодаря осадкам на Куполе), расслабленно держа в руке свою «кристальную» трубку. Его колбасило, но где-то уже на уровне ионосферы, словно за сотни миль отсюда. В тучах, которые невысоко плыли в этот чёртов вечер, он видел лицо своей матери, отца, деда, также он видел Сэмми и Малыша Уолтера.

Все тучи-лица кровоточили.

Когда у него начала дёргаться правая ступня, а потом в такт ей вступила и левая, он не обратил на это внимания. Подёргивание – неотъемлемая часть кумарей, каждый это знает. Но потом у него начали дрожать руки и трубка выпала в высокую траву (жёлтую, завядшую вследствие работы фабрики, которая находилась у него за спиной). Через мгновение уже и голова его начала дёргаться из стороны в сторону.

«Вот оно, – подумал он спокойно, даже немного облегчено. – Наконец-то и я перебрал. Умираю. Оно, наверное, и к лучшему».

Но он не откинулся и даже не упал в обморок. Он медленно скособочился, продолжая дёргаться, и в то же время смотрел, как в небе вырастает чёрный шарик. Он разросся до размера теннисного мячика, потом раздулась до волейбольного. Он не останавливался, пока не заполнил собой все красное небо.

«Конец света, – подумал он. – Так оно, вероятно, и к лучшему».

На мгновение ему показалось, что он ошибся, потому что вынырнули звезды. Только они были неправильного цвета. Они были розовыми. И тогда, о Господи, они начали падать вниз, оставляя за собой длинные розовые полосы.

А дальше пришёл огонь. Ревущая печь, словно кто-то открыл сокровенную заслонку и впустил ад на Честер Милл.

– Такие нам лакомства, – пробурчал он.

Прижатая к руке трубка прожигала ему кожу, ожог он увидит и почувствует позже. Он судорожно дёргался, лёжа в сухой траве, с выпученными белками на месте глаз, в которых отражалась ужасная вечерняя звезда.

– Наши хэллоуиновские лакомства. Сначала козни… а потом лакомства.

Из огня сложился лик, оранжевый вариант тех красных лиц, которые он видел в тучах, прежде чем его скорчило. Это был лик Иисуса. Иисус хмурился.

И говорил. Говорил с ним. Говорил ему, что ответственность за огонь лежит на нём. На нём. Огонь и… и…

– Чистоту, – пробормотал он, лёжа в траве. – Нет… очищение.

Теперь Иисус уже не выглядел таким сердитым. И Он начал исчезать.

Почему? Потому что Мастер все понял. Сначала появляются розовые звезды, потом очищающий огонь, и тогда уже испытания должны закончиться.

Он замер, когда судороги перешли в сон, первый настоящий сон, которого он не имел уже много недель, а то и месяцев. Когда он проснулся, вокруг стояла сплошная тьма – ни следа чего-то красного в небе. Он промёрз до костей, но остался сухим. Под Куполом больше не выпадала роса.