Текст книги "История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 2. От арабского завоевания до 1830 года"

Автор книги: Шарль-Андре Жюльен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 29 страниц)

Он тотчас же утвердил свою власть, построив лагерь в северных предгорьях Атласа, в верхнем течении Тенсифта, и не мог тогда предполагать, что из этого лагеря вырастет крупный столичный город Марракеш (1060 год?). Арабские историки не поскупились на более или менее апокрифические подробности о создании города, которому было уготовано столь блестящее будущее. Участок земли, на котором был построен город, принадлежал одной старой женщине из племени масмуда и считался разбойничьим притоном. Ибн Ташфин купил его на свои личные деньги, поставил там альморавидские шатры и сам принял участие в постройке мечети. «Он подпоясался, – говорится в «Киртасе», – и стал месить глину, работая из смирения перед богом наравне с рабочими». Эта последняя черта, кажется, уже совершенно в духе святого. Еще и сейчас показывают историческое место его работы к северо-западу от Кутубии. Во всяком случае, с самого основания Марракеш выглядел как сахарский город с его пальмовой рощей, посаженной в климате, малоблагоприятном для пальм; однако для жителей пустыни это единственное дерево, которое заслуживает внимания.

С этой оперативной базы, где отвага его войск заменяла крепостные стены, Ибн Ташфин предпринял походы в Западный и Центральный Магриб. Он взял Фес (1069 год), положив тем самым конец зенатскому засилью на севере Марокко, проник в Риф, прошел долину Мулуи, покорил бану снассен и уджда. Став господином всего Марокко, он двинулся на восток, овладел Тлемсеном, Ораном, Тенесом, Уарсенисом, осадил Алжир (1082 год), но не пошел ни в восточную Берберию, ни паже в кабильский массив. Наладив управление завоеванными землями, которое он доверил альморавидским военачальникам, Ибн Ташфин вернулся в Марракеш, как бы считая свою миссию законченной. Вскоре важные события потребовали его вмешательства в дела Испании.

Удельные короли (мулук ат-таваиф). Несмотря на весь свой престиж, омейядский халиф Кордовы не мог прекратить междоусобицы мусульман на полуострове. Арабы Востока, берберы Магриба, андалусские ренегаты и христианские вольноотпущенники, используя малейшую слабость власти, решали свои споры с оружием в руках. Чтобы сдерживать их, нужна была твердая рука всемогущего везира испанцев Ибн Абу Амира аль-Мансура (Альманзора), диктатура которого держалась на его берберских контингентах. После смерти его сына аль-Музаффара (1008 год) уже никакая власть не могла остановить распад халифата. В течение четверти века, которая предшествовала изгнанию последнего из Омейядов (1009–1031 годы), объявилось и кануло свыше десяти претендентов.

Благодаря этой анархии наместники или нотабли провинций постепенно создали 23 независимых княжества, которые занимали огромную территорию, простиравшуюся от Арагона на севере и Валенсии на востоке до Андалузии и Мурсии на юге и древней Лузитании на западе. Их называли «удельными» королями (мулук ат-таваиф, по испански – reyes de Taifas). В Бадахосе один берберский военачальник из племени микнаса, считавший себя арабом по происхождению, основал династию Афтасидов (1027–1094 годы); на юге так же поступили берберские царьки Хамудиды из Малаги (1016–1057 голы) и Зириды из Гранады (1012–1090 годы). На юго-востоке вольноотпущенники управляли тем, что называлось славянскими королевствами Валенсия и Альмерия; в Арагоне (верхняя граница) после того, как угасла цветущая династия Туджибидов (1019–1039 годы), их вассалы из Лериды – Худиды, которые, как и Туджибиды, были арабского происхождения, обосновались как хозяева в Сарагосе (1039–1110 годы). Самым значительным из этих королевств было Севильское королевство (1023–1091 годы), в котором правили Аббадиды, потомки сирийцев. Они расширили свои владения в направлении нынешней Португалии, Малаги, Кадиса и Бадахоса, распространив свою власть на юго-западную часть бывшего халифата, и, наконец, завладели Кордовой. Севилья стала тогда основным политическим, интеллектуальным и артистическим центром полуострова.

^{Империя альморавидов в Магрибе}

Христиане использовали раздробленность мусульманских сил и хроническое соперничество мусульманских князей, чтобы приступить к освобождению земель (реконкиста). Уже король Фердинанд I, присоединивший к Кастилии Леон и Галисию, своим отказом аннексировать Наварру (1054 год) продемонстрировал желание сконцентрировать свои силы против неверных. В результате удачных наступательных действий он низвел на положение данников королей Севильи, Бадахоса, Толедо, Сарагосы и расширил свои границы во всех направлениях. В 1063 году папа Александр II принял специальное решение об отпущении грехов всякому, кто пойдет сражаться против мусульман Испании, и французские рыцари во множестве стали присоединяться к своим собратьям по ту сторону гор. Одновременно новое королевство Арагон начало борьбу с королями Сарагосы и Уэски. Совместные действия обоих защитников христианства могли бы стать решающими, но распри из-за престола после смерти Фердинанда (1065 год) парализовали реконкисту.

Лишь тогда, когда король Альфонс VI снова объединил все земли центральной и западной Испании к северу от Тахо, он смог возобновить отцовскую политику (1072 год). В ходе этой сложной и запутанной борьбы, когда христиане и мавры, города и уделы выступали друг против друга, совершенно исключительную политическую роль играл кондотьер Родриго Диас де Вивар, которого испанцы прозвали «борец» (campeador), а его мусульманские солдаты – «мой господин» (сайиди, сиди; по-испански mio Cid). Своим мечом он иногда служил королю Кастилии, гораздо чаще – худидской династии Сарагосы, а главным образом – собственному честолюбию. Возможно, не будь этого полного ненависти соперничества между Альфонсом и Сидом, реконкиста могла бы произойти чрезвычайно быстро, поскольку силы удельных королей были невелики.

Властитель Кастилии наложил двойную дань на короля Севильи аль-Мутамида, который выступал против него в распрях из-за престолонаследия и низвел на положение вассала короля Толедо. В 1083 году он совершил большой и победоносный поход через все мусульманские земли вплоть до Тарифы. Затем, воспользовавшись восстанием жителей Толедо, он захватил их город, который превратил в грозную военную базу (1085 год). Ему удалось также расширить свои завоевания от Тахо до Турии, держать под угрозой Мурсию и заставить всех удельных королей востока и юга платить дань. На севере король Сарагосы с трудом противостоял атакам короля Арагона и графов барселонских.

Удельным королям приходилось выбирать между подчинением Альфонсу VI и эмиграцией. Аль-Мутамид, говорят, твердо заявил, что предпочитает быть погонщиком верблюдов в Африке, чем свинопасом в Кастилии. Третий выход из создавшегося положения заключался в том, чтобы противопоставить христианам мусульманские подкрепления из-за моря. Великое народно-мистическое движение, которое волновало тогда мусульманский мир, давало себя знать и в Испании. Сердечные отношения между христианами и маврами уступили место вражде, которая имела не столько политический, сколько религиозный характер. Короли не могли не учитывать настроений, охвативших народные массы. Для защиты истинной веры они обратились за помощью к тому самому берберскому воинству, против которого вели борьбу, повлекшую за собой падение халифата. Они решились ходатайствовать о вмешательстве альморавидов, менее опасном, чем вмешательство хилялийских бедуинов, о котором они сначала подумывали.

Вмешательство альморавидов. Начиная по крайней мере с 1074 года к Юсефу ибн Ташфину с разных сторон стали поступать просьбы о вмешательстве в испанские дела: то его просили помочь мусульманам, встревоженным христианской опасностью, то принять сторону одного мусульманского властителя против другого (Memoires Абдаллаха). Не склонный по своему темпераменту бросаться в безумные предприятия, он медлил с обещаниями, пока к нему не перешло господство над Гибралтарским проливом. Овладев же в 1083 году Сеутой, он уступил настойчивым просьбам аль-Мутамида только при условии, что Альхесирас перейдет под его контроль. К тому же, кажется, он не питал никаких намерений в отношении Испании, о которой ничего не знал; он хотел только осуществить в наиболее благоприятных условиях одну из операций священной войны, о чем его и просили.

С большой армией Ибн Ташфин высадился в Альхесирасе, превратив его в укрепленный лагерь, установил контакт с аль-Мутамидом в Севилье, затем двинулся на Толедо с подкреплениями из Севильи, Гранады, Малаги, Альмерии и Бадахоса. Неприятельские войска встретились на Азагальских полях (Заллака, или Сакралиас, близ Бадахоса). Ибн Ташфин потребовал от Альфонса обращения в ислам, но тот ответил, что решение этого вопроса он предоставляет оружию. Обходное движение альморавидов решило исход дела столь полной победой, что король Кастилии, едва не попав в плен, был вынужден уйти из района Севильи и снять осаду с Сарагосы (23 октября 1086 года). Эта победа имела во всем мусульманском мире столь же значительный отзвук, как и взятие Толедо Альфонсом VI. С тех пор Ибн Ташфина стали рассматривать как одного из главных борцов за находившийся под угрозой ислам.

Продвижение мусульманской армии было прервано отъездом Ибн Ташфина в Марокко в связи со смертью его сына. Он оставил аль-Мутамиду только три тысячи берберов. Тогда христиане вновь повели наступление на Мурсию и Альмерию, и аль-Мутамид принял решение лично отправиться к Ибн Ташфину и умолять о новом вмешательстве альморавидов (1088 или 1090 год). Ибн Ташфин разрушил мощную военную базу Аледо (к юго-западу от Мурсии), близ которой потерпели неудачу удельные короли, и восстановил положение.

Все предвещало большое наступление объединенных сил альморавидов и мавров. Но мусульманские королевства Испании были слишком слабы, чтобы оказать Ибн Ташфину эффективную помощь, и слишком разъединены, чтобы не соблазнить берберского вождя увеличить свое могущество за их счет. Вскоре он стал действовать не как союзник, а как повелитель. Если удельные короли, образованные и развращенные, презирали грубых и суровых жителей Магриба, то народ, жертва христианских репрессий, и законоведы (факихи) противопоставляли неверию андалусских эмиров строгий маликизм этих берберов, которых считали посланцами бога. Пользуясь такой двойной поддержкой, Ибн Ташфин смог выступать как арбитр при раздорах, изгонял королей и конфисковывал их владения. Факихи оправдывали каждый из этих захватов фетвой. Таким образом ему удалось восстановить единство мусульманской Испании (1094 год). Однако он не посягал на Сарагосское королевство, которое рассматривал как буферное государство между христианами и альморавидами. Валенсия, находившаяся в руках Сида, а затем его вдовы Химены, подпала под власть альморавидов только в 1102 году. Когда Юсеф умер, как говорят, почти столетним старцем, он оставил Али, своему 23-летнему сыну от рабыни-христианки, огромную империю, которая включала мусульманскую Испанию до Фраги (юго-западнее Лефиды) на севере, а также острова Мальорку, Менорку и Ивису (1106–1107 год).

^{Мусульманская Испания в эпоху альморавидов и альмохадов (по H. Terrasse «Histoire du Maroc», т. I, стр. 247 и 323)}

Али и защита маликизма. Новый альморавидский государь, несмотря на свою молодость, пришел к власти беспрепятственно, что, между прочим, свидетельствует об исключительно высоком престиже Юсефа. Али был еще более благочестив, чем его отец; но это было такое благочестие, которое граничило с ханжеством и делало его послушным орудием факихов. Кроме того, он не прошел суровой школы пустыни, так как большую часть своей юности провел в Испании и был воспитан как горожанин, далекий от своеобразия родо-племенной жизни. Наконец, это был сын престарелых родителей. «Его поступки были хорошими, а мысли возвышенными; поборник воздержания и враг несправедливости, он должен был находиться скорее в обществе аскетов и отшельников, чем среди придворных и воинов… Удовлетворяясь осуществлением номинальной власти и получением поступлений от налогов, он помышлял лишь о духовных занятиях и религиозных обрядах, проводя ночи в молитвах, а дни в посте… при этом он полностью игнорировал интересы своих подданных» (Аль-Марракуши). Поэтому не удивительно, указывает тот же Марракуши, что во время его царствования сановники государства, а также женщины поступали так, как им нравилось, не заботясь об общих интересах.

В этих условиях могущество альморавидов было непродолжительным. Их падение, как и их торжество, имело религиозные причины. Али, подобно своему отцу, был непримиримым маликитом; в Испании, точно также как и в Магрибе, маликизм убивал всякое усилие мысли, всякое религиозное чувство. Он запрещал аллегорическое толкование Корана и всякого рода личные поиски смысла закона по источникам. Так, в интересах грубого антропоморфизма и юридической схоластики он рассматривал как ересь даже постановку вопросов о смысле слова Мухаммеда и отказывался от изучения Корана и хадисов. Он отдавал предпочтение правовым наукам (фикху), беря в основу второразрядные ортодоксальные руководства по «науке о ветвях» или по прикладному фикху, то есть систематической разработке позитивного права по его отдельным подразделениям (фуру). Эта сухая казуистика, лишенная всякого религиозного содержания, давала лишь повод к нескончаемым каноническим и юридическим спорам. Кто бы то ни было считал себя вправе выносить фетву о чем бы то пи было. Против такого отказа от Корана и священного предания ради сухой казуистики энергично протестовал наиболее оригинальный и наиболее крупный мусульманский богослов аль-Газали (1058–1112 годы). В своей книге «Возрождение религиозных наук» («Ихья улум ад-дин») он показал, что фикх в том виде, как его понимали ортодоксальные маликиты, был мирским занятием, никак не связанным с религией. Он изобличал корыстное вмешательство факихов в политику, их стремление к рекламе и безумие их претензий обеспечить спасение души при помощи бесполезных юридических упражнений, подчеркивая, что религия является в первую очередь делом сердца. Понятно, что его работы пришлись не по душе маликитам, и не столько по догматическим мотивам, сколько из-за резкости его суждений о факихах. Поэтому они Добились, что Али, этот враг богословия, повелел сжечь эти книги и угрожал конфискацией имущества и смертью всякому, кто имел хотя бы отрывки из них.

Это прегрешение против ума оказалось роковым для альморавидов, как это показал успех альмохадского движения.

Памятники эпохи альморавидов в Магрибе. Несмотря на все свое благочестие, альморавиды привлекали к управлению Испанией не одних только правоверных берберов. Они оказались в среде с настолько резко выраженными традициями и утонченной цивилизацией, что вынуждены были считаться с ними. Будучи вождями не только жителей Сахары, но и всех мусульман Запада, как гласил их титул (амир аль-муслимин), они прибегали к содействию самых выдающихся людей страны. Они не отказывались ни от ученых, ни от артистов и даже, по словам одного арабского историка, окружили себя «таким большим количеством самых замечательных секретарей и литераторов, какого не видел ни один век». Ибн Баджжа (Авенпаце, ум. в 1138 году), который был не только философом, но и известным музыкантом, в течение 20 лет был везиром наместника Гранады и Сарагосы, зятя альморавида Али. Мало-помалу суровые люди в покрывалах стали подпадать под влияние окружавшей их в Испании среды, которая смягчала их строгие нравы и открывала им новые радости, помимо радостей войны. Через них в Магриб проникла та андалусская цивилизация, которую уже познали Сеута и Фес. Если Испания получила из Африки борцов за веру, то взамен дала ей архитекторов, мастеров и цивилизацию, которая стала достоянием по крайней мере нескольких городских центров.

После разрыва Омейядов с Аббасидским халифатом мусульманское искусство полуострова стало свободно развиваться. Альморавиды, которые не имели перед собой античных образцов и не были непосредственно связаны с Востоком, испытали влияние архитектуры Кордовы и Гранады. В монументальных постройках, которые они возвели в западной Берберии, они использовали, с одной стороны, массивные столбы вместо колонн, а с другой – подковообразные арки, которые Испания заимствовала у Ифрикии, где их применяли уже в течение двух веков, и многолопастные арки вместо стрельчатых неподковообразных арок Кайруана.

К сожалению, ничего не осталось ни от мечети Марракеша, ни от молелен Феса, построенных при Ибн Ташфине; но сохранилась, несмотря на перестройки, произведенные в XIV веке и при турках, основная часть Большой мечети Алжира с ее молитвенным залом, имеющим 11 нефов, который напоминает молитвенный зал Тлемсенской мечети. При Али была расширена мечеть аль-Каравиин в Фесе, основанная в IX веке, которая стала слишком мала для великого множества правоверных, и начато строительство самого крупного сооружения эпохи альморавидов – Большой мечети Тлемсена.

Это было здание размером 60 на 50 метров, перед которым находился квадратный двор длиной 20 метров, обрамленный с восточной и западной стороны, что весьма характерно для альморавидского искусства, нефами, продолжающими нефы молитвенного зала. Этот зал состоял из 13 нефов, окаймленных, как в Алжире и Фесе, столбами, сложенными из камня, которые поддерживали подковообразные, стрельчатые или многолопастные арки. В центре возвышался купол на нервюрах; другой купол, расположенный впереди михраба, состоял из ажурных граней, придававших ему вид «изумительного воздушного кружева, растянутого над тамбуром». Устройство фонаря с его многими выступами, размещенными один над другим, позволяет считать, что это «первый образец западного купола со сталактитами». В декоративном убранстве преобладал растительный орнамент, по форме напоминавший простой или двойной пальмовый лист с тонкими прожилками, переплетающимися с акантовым листом. Михраб отличался изящным орнаментом, имеющим большое сходство с орнаментом михраба в Кордове.

Дворцы, построенные в Марракеше и Таграрте, были разрушены. При Али были построены первые крепостные стены Марракеша (1120 год). Сохранились развалины двух крепостей в районе Уэрги и Марракешском предгорье – Амерго и Тасгимута, построенных для защиты от рифов и масмуда. Маловероятно, что при альморавидах увеличилось число общественно полезных сооружений. Однако Али приписывают строительство канала для орошения садов Феса, а также моста на Тенсифте, возведенного испанскими специалистами. «Альморавиды, эти связные между Испанией и Африкой, ведя строительство, обращались одновременно к услугам и сахарских гидротехников и андалусских архитекторов» (Ж. Марсэ).

Упадок и падение альморавидов. Царствование Ибн Ташфина было апогеем альморавидского могущества в Испании. Его сын Али продолжал борьбу с христианами Кастилии, но, несмотря на победу под Уклесом (близ Таранеона в районе Куэнки), ему не удалось подступиться к вражеской территории (1108 год). Его силы были настолько ослаблены, что он не смог извлечь никаких выгод из смуты, которая началась в Кастилии и Леоне после смерти Альфонса VI (1109 год), если не считать кратковременной оккупации Сарагосы (1110–1118 годы).

Вместо Кастилии, где временно воцарилась анархия, реконкисту продолжали Арагон и Барселона. Король Арагона Альфонс Воитель взял назад Сарагосу (1118 год) и перенес свои границы за Эбро, вторгся в районы Валенсии, Мурсии и восточной Андалусии, затем впервые вышел к морю у Салобреньи (на юг от Гранады), напротив Берберии (1126 год). После крупного успеха у Арнисоля (близ Лусены, в 60 км на юго-восток от Кордовы) он поселил 14 тысяч андалусских христиан, говоривших на арабском языке (мосарабов), в районах, отнятых у мусульман, к югу от Эбро. Затем он перенес свои действия на север, но потерпел поражение у Фраги и Лериды. Тем временем граф Барселонский, увеличив свою территорию за счет Лериды и Тортосы, заставил платить дань наместника Балеарских островов, а король Альфонс VII, урегулировав свои династические затруднения, предпринял целый ряд крупных набегов (algarades) на Андалусию, которые опустошили страну до самой Альмерии(1144–1147 годы).

В то время когда умер Али (1143 год), христиане повсюду теснили эмиров Кордовы и Севильи, тогда как альмохады заняли большую часть Марокко. Именно тогда мусульмане Испании начали восставать против власти его сына Ташфина. Возможно, они были недовольны разложением своих вождей под влиянием андалусской среды, а также покровительством, оказываемым христианским войскам в Фесе, которыми командовал христианин Ревертер; и уж во всяком случае они были недовольны зверской властью альморавидских князей. Как бы там ни было, воспользовавшись борьбой Ташфина ибн Али против альмохадов Магриба, они восстали под руководством одного из учеников аль-Газали сначала в Алгарви, а затем в Валенсии, Мурсии, Кордове и Альмерии. Мусульманская Испания снова узнала порядки, подобные тем, какие были при удельных королях после падения халифата. В ходе борьбы между альморавидами и андалусскими мусульманами один из повстанческих вождей потребовал вмешательства альмохадов, которое повлекло за собой падение альморавидской власти как в Испании, так и в Берберии.

Заключение. Если говорить о первом впечатлении, то история этого периода напоминает очень яркий костер, пепел от которого очень быстро рассеялся, не оставив никаких следов.

С точки зрения политической неудача была полной: Альморавидская империя развалилась так же быстро, как и возникла, при полном безразличии населения, которое, как представляется, не оказывало серьезного сопротивления альмохадам. Что касается Испании, то в 1145 году она оказалась в том же положении, в каком была во время интервенции Юсефа ибн Ташфина, – разрозненной и бессильной перед наступлением христиан. Наконец, нет никаких указаний на то, что альморавидским правителям или их советникам удалось организовать настоящий правительственный аппарат; по-видимому, самобытные сахарские институты в сочетании с андалусскими традициями дали какой-то причудливый, но совершенно непрочный и недолговечный сплав. Все же властители Сахары приучили марокканские племена повиноваться одной и той же политической власти, облегчив тем самым задачу своих преемников.

В плане религиозном неудача была менее определенной, несмотря на ее внешние признаки. Если альморавидская мысль была лишена какого бы то ни было блеска и какой бы то ни было оригинальности, если альморавидские законоведы были лишь мастерами казуистики, то нельзя тем не менее отказать альморавидам в том, что они уничтожили многочисленные ереси, которые с VIII века процветали на Дальнем Магрибе; они дали этой стране религиозное единство, которому она впоследствии никогда не изменяла.

В конечном счете самые прочные следы движение альморавидов оставило в области цивилизации. Довольно странный парадокс, если вспомнить о сахарском происхождении людей в покрывалах и скудости их творческого воображения. На самом деле альморавиды не создали оригинальной цивилизации, а были распространителями андалусской цивилизации во всем Западном Магрибе. Город Фес, название которого связано с памятью о Меринидах, вероятно, более обязан Юсефу ибн Ташфину и его сыну, чем правителям XIII–XIV веков; то же относится к Тлемсену и Алжиру, не говоря уже о Марракеше. Ведь все согласны, что эта рождавшаяся городская цивилизация была почти всем обязана соседней Испании. Нельзя сказать, что испанские мусульмане и марокканцы никогда прежде не соприкасались, но они никогда не знали симбиоза времен альморавидов. Впрочем, у нас мало источников по этому вопросу: если мы знаем, как жила Севилья в начале XII века (Леви-Провансаль, «Seville musulmane au XIIе siecle», то y нас нет никаких подробностей о повседневной жизни Феса или Марракеша. Итак, мы вынуждены ограничиться констатацией андалусского влияния, не имея возможности изучить процесс его развития.

Короче говоря, при всем своем блеске альморавидский период был только подготовкой: усилиями альморавидов, отнюдь не ничтожными, хотя и бесплодными, воспользовались альмохады.