Текст книги "История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 2. От арабского завоевания до 1830 года"

Автор книги: Шарль-Андре Жюльен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 29 страниц)

Альмохадское искусство, изучением которого в Марокко занималась школа под руководством покойного Анри Бассе и Анри Терраса, завершало собой многовековое развитие. Оно сочетало андалусские традиции с восточными влияниями. Из всех этих элементов оно создало индивидуальную эстетику, величественную и мощную, как и сами властители страны. Это величие усматривают в громадных мечетях с многочисленными куполами и смело возносящимися ввысь минаретами, в прочных материалах и даже в глинобитных крепостных стенах, в орнаменте, неотделимом от архитектуры, с его свободной стилизованной манерой исполнения, заботящейся о стройности и ясности. Можно сказать, что это искусство является «шедевром гармоничной дисциплины» (Гзелль).

Альмохадское искусство достигло наибольшего расцвета при первых халифах. С XIII века начался упадок, и минарет мечети Хасана так и остался недостроенным. Великая империя распалась, а династии, которые поделили ее наследство, не достигли ее величия ни в области политики, ни в области искусства.

Заключение. Деятельность альмохадов, не менее блестящая, чем деятельность альморавидов, дала более прочные результаты. Но с точки зрения политической неудача очевидна: как и в начале IX века, Магриб раздроблен на. три части, которые никогда уже больше не объединились; Ифрикия была под властью Хафсидов, Средний Магриб – под властью Абдальвадидов, Дальний Магриб – под властью Меринидов. Племенам масмуда и Муминидам не удалось создать прочного берберского единства. Эта неудача обусловлена многочисленными причинами, которые Анри Террас глубоко проанализировал в своей «Histoire du Maroc».

Во-первых, эта попытка объединения была предпринята слишком поздно. Когда альмохады пришли к власти, червь давно уже проник в плод и подтачивал его изнутри. В середине XII века арабы-хилялийцы полностью овладели Ифрикией и глубоко проникли в Средний Магриб; с другой стороны, арабы-макиль, пришедшие последними, двигались вдоль сахарских рубежей на Дальний Магриб. Те и другие были в союзе с берберами-зената и составляли, таким образом, весьма могущественную массу кочевников, способную дать отпор попыткам оседлых племен установить свою гегемонию. Известно, что арабы, становившиеся союзниками центральной власти, когда она сильна, и с готовностью изменявшие ей при первом удобном случае, играли разлагающую роль в альмохадской империи, в частности во время продолжительной авантюры Бану Ганийя и затем в период упадка государства начиная с 1224 года. Однако результаты их деятельности были, быть может, более решающими в плане экономическом: эти закоренелые пастухи оторвали от земледелия целые области, превратив их в огромные пространства пастбищных земель, где они занимались экстенсивным скотоводством; в других местах они низвели земледельцев до положения крепостных, плохо вознаграждаемых за свой труд и лишенных каких-либо надежд; наконец, сохранив атавистическую привычку к грабежам, они мешали развитию торговли, которая так процветала в начальный период власти альмохадов.

Халифы Марракеша видели эту арабскую проблему. Они думали, что решат ее, приведя кочевников в Марокко, но тем самым они только распространили заразу на Дальний Магриб, не установив мира в Ифрикии.

^{План мечети касбы в Марракеше (по H. Terrasse, «L'art hispano-mauresque des origines au XIIIe siecles, табл. 53, стр. 314). Явная тенденция к излишним украшениям: архитектор ввел много бесполезных бассейнов и колоннад. Украшения налеплены на здание и уже не составляют с ним единого целого, как раньше}

С другой стороны, эти горцы-берберы не сумели скроить свои политические концепции соразмерно созданной ими империи. Альмохады первого часа, масмуда, не хотели привлекать к участию в своем деле, то есть в управлении страной, другие народности империи; в Испании, в Ифрикии и в Среднем Магрибе они вели себя как в завоеванной стране. Отсюда непрерывные мятежи и конечный крах, который наступил вскоре после того, как халиф потерял свое ведущее положение.

Да и внутри самой победоносной клики Муминиды урвали себе львиную долю в ущерб другим альмохадским семействам. Эта политика присваивания власти возбудила против них недовольство других семейств, которые воспользовались первым удобным случаем, чтобы вернуть себе то, что они считали принадлежащим им по праву. Это была близорукая политика, которая привела к хаосу повсюду, кроме Ифрикии с ее Хафсидами. Итак, за несколько пятилетий берберская империя окончательно и бесповоротно распалась.

С точки зрения религиозной итоги господства альмохадов были совершенно иными. Их учение не сохранилось, но они завершили объединительную работу, начатую альморавидами. К этому они пришли, поощряя развитие мусульманского мистического движения, которое захватило Магриб, хотя так никогда и не достигло полного расцвета. «Весьма примечательно, – пишет А. Террас, – что почти все великие суфийские вожди Магриба, самые популярные из его святых, жили при альмохадах и умерли в конце XII века: Сиди Харазем в 1173 году, Мулай Бушаиб в 1174 году, Мулай Бу Азза в 1176 году, Сиди Бу Медиан, Мулай Абд ас-Слам ибн Мшиш и Сиди Бель Аббес ас-Себти в 1188 году». Отныне в Магрибе будет царить религиозный мир под знаком маликизма. С другой стороны, магрибский ригоризм (сегрегация мужчин и женщин, строгие посты, скрупулезное соблюдение запретов в пище) имеет свое начало в морали Ибн Тумарта.

И наконец, нельзя, отрицать, что альмохады создали собственную цивилизацию, а не довольствовались, как их предшественники, распространением андалусской цивилизации. Это была суровая и деятельная цивилизация, которая садам и дворцам предпочитала крепости и мечети, поэзии – философию, но величие и оригинальность которой неоспоримы.

Итак, можно с полным основанием рассматривать полвека, которые прошли от 1160 до 1210 года, как период, когда берберский Магриб показал себя с самой лучшей стороны.

Глава IV.
Возврат к берберийским государствам

Едва альмохадская империя проявила первые симптомы серьезной слабости, как в Берберии стали обособляться три ее части. Происходило то, что уже имело место при римском господстве, затем в VIII–IX веках, затем снова в XI веке, когда санхаджийские правители Ашира отделились от Зиридов Ифрикии.

Наместник Ифрикии в 1229 году порвал с Марракешем и в 1236 году «провозгласил свою независимость. Так была основана династия Хафсидов. В 1235 году племя бану абд аль-вад во главе с Ягморасаном ибн Зайяном захватило власть в Тлемсене и прилегающих районах, охрана которых была ему некогда доверена альмохадами. Наконец, в 1248 году другое берберское племя, бану мерин, захватило Фес и установило там свою власть, которая очень скоро стала довольно крепкой. Добавим, что мусульманская Испания также отложилась от альмохадской империи, и то, что от нее осталось, стало уделом Насридов – властителей Гранады.

Итак, за 20 лет до окончательного падения династии Альмохадов империя, основанная Абд аль-Мумином, раскололась на три части, каждая из которых имела во главе берберский род или племя. Эти группировки испытали различные превратности судьбы, мгновенья славы и относительного расцвета, и все же их следует рассматривать не иначе, как эпигонов. В них не было ничего, что бы напоминало жизненность, непреоборимую индивидуальность людей махди: как те, так и другие находились под эгидой альмохадов и ставили перед собой единственную цель – восстановить в своих интересах империю предшественников. Некоторые из их государей как будто и достигали этой цели, но не больше чем на несколько месяцев.

В конечном счете история Магриба до исчезновения династий Хафсидов, Абдальвадидов и Меринидов, то есть до середины XVI века, – это история тщетных усилий воскресить прошлое, история длительного застоя и медленного упадка.

По исключительно счастливой случайности это разложение было отмечено и описано гениальным историком Ибн Халдуном (1332–1406 годы). Не прибегая к его сочинениям, Ж. Марсэ не смог бы восстановить этапы хилялийского нашествия, а Э.-Ф. Готье – найти лучи света в темных веках Магриба. В ходе своей политической карьеры Ибн Халдун, исходя скорее из своих выгод, чем из скрупулезного исполнения своих обязанностей, оказывал хорошие и плохие услуги Хафсидам, Меринидам, Насридам и Абдальвадидам, затем жил среди арабов, набирая у них войска. Повсюду этот благородный аристократ занимал высокие посты, позволявшие ему следить за событиями и узнавать людей. Используя эти знания, он мог бы составить какую-нибудь неудобочитаемую летопись, наподобие «Киртас». но он был одарен критическим умом и научной любознательностью столь исключительными, что Э.-Ф. Готье, не колеблясь, ставит его в один ряд с Ганнибалом и святым Августином.

Ибн Халдун изучал в Тунисе под руководством своего отца и самых знаменитых учителей грамматику, филологию, право и поэзию, затем прошел школу ученых из Марокко, прибывших с Меринидами, совершенствуя свои знания в философии и богословии. Однако это был новатор, который сам разрабатывал свои принципы и метод. Своему основному труду – всеобщей истории под названием «Книга поучительных примеров» («Китаб аль-Ибар») – он предпослал «Пролегомены» («Мукаддима») – свои соображения относительно самых разнообразных вещей, откуда, однако, можно вывести настоящую философию истории.

^{Магриб в конце XIII века}

В противоположность мусульманским летописцам Ибн Халдун склонен определять ценность источников, исходя из рациональных, а не религиозных критериев. Он не довольствуется перечислением фактов, а стремится их понять и по возможности объяснить. О достоверности показаний письменных источников или о значении труда как основы богатства он высказывает такие взгляды, какие кажутся нам обычными для историков или экономистов XIX века, но которые удивительны для человека, писавшего в XIV веке. Он напоминает не своего современника Фруассара, а скорее Макиавелли или Вико. Он имеет даже представление об исторической эволюции, выведенное из наблюдений за современными ему событиями. Обратив внимание на сосуществование пустынь и плодородных районов – одни с кочевым населением, другие с оседлым, – он вывел заключение, что кочевая жизнь предшествует жизни оседлой и порождает ее. Кочевники, простые и непорочные, всецело преданные интересам рода и племени, благодаря своим военным способностям совершают завоевания, которые их обогащают, но одновременно и развращают; потом их сметает другой народ, примитивный и смелый. Именно у кочевников существует солидарность и преданность интересам коллектива (асабийя) – движущая сила государства. Их моральные качества выше, чем у развращенных и вырождающихся горожан. История показывает, что государства рождаются, развиваются и умирают, проходя через пять стадий развития на протяжении жизни трех поколений, то есть на протяжении 120 лет. Э.-Ф. Готье обратил внимание на презрительное отношение Ибн Халдуна к земле, крестьянину, горожанину и на биологические и генеалогические концепции этого гениального историка, которому-де был чужд географический субстрат истории.

Эту пессимистическую философию отношений между кочевниками и оседлыми ему внушил скорее Магриб, чем Аравия. И не случайно часть его всеобщей истории, которая была выделена и переведена де Сляном под придуманным им заглавием «История берберов», остается основным источником, особенно по XIV веку, когда образовались государства – наследники альмохадской державы. При этом замечательный ум Ибн Халдуна и живая оригинальность его взглядов дополняются свидетельствами из первых рук, поскольку историк был также ближайшим сотрудником многих государей, историю которых он рассказывает.

I. Тунисское государство Хафсидов

Абу Закария (1229–1249 годы). Из трех династий, которые делили и оспаривали друг у друга Берберию, династия Хафсидов первой объявила себя наследницей власти и традиций отживающего свой век альмохадского халифата. Новое государство пользовалось, особенно в XIII веке, реальным престижем, но не смогло помешать упадку Ифрикии, где соперничество и мятежи арабских племен поддерживали состояние беспокойства и ускоряли всеобщее разорение. Его история была исследована самым всесторонним и исчерпывающим образом Р. Бруншвигом в его двухтомной работе, озаглавленной «La Веrberic orientale sous les Hafçides, des origines а la fin du XVe siecle».

Итак, если вы помните, победив на юге Туниса мятежника Яхью ибн Ганийю, альмохадский халиф ан-Насир в 1207 году доверил управление Ифрикией одному из сыновей шейха Абу Хафса Омара аль-Хинтати; этот наместник управлял страной, повинуясь до самой своей смерти (1221 год) альмохадам; после него правили наместники из рода Муминидов. В 1226 году халиф аль-Адиль снова назначил в Ифрикию Хафсида; однако тот отказался признать нового халифа аль-Мамуна и был отрешен от должности в пользу своего брата Абу Закарии Яхьи, бывшего в то время наместником в Габесе.

Сын первого хафсидского правителя Ифрикии и внук знаменитого шейха Абу Хафса, этот молодой человек, в возрасте примерно 26 лет, имел за собой славу семьи и престиж отца, защищавшего Ифрикию против Ибн Ганийи; к этим унаследованным от предков козырям он присоединил высокую культуру, недюжинное самообладание и расчетливую смелость.

Несколько месяцев спустя после своего назначения в Тунис он оказался под начальством халифа аль-Мамуна, открыто отвергавшего альмохадское учение, и перед лицом антихалифа Яхьи ибн ан-Насира, которому никак не удавалось установить свою власть. В течение нескольких недель Абу Закария был на стороне этого последнего, затем приказал произносить в пятничной молитве «имя махди и правоверных халифов», а сам принял титул эмира. Это была сдержанная декларация независимости, которую он дополнил несколько лет спустя (в 1236 или 1237 году), повелев произносить в молитве свое собственное имя. За это время он значительно увеличил свои владения: вероятно, в 1230 году под его власть перешли Константина и Бужи; затем он окончательно изгнал из своих земель Яхью ибн Ганийю; в 1235 году аннексировал Алжир и добился добровольного или насильственного подчинения наиболее значительных племен долины Шелифа. Так было восстановлено древнее зиридское государство в том виде, в каком оно существовало в конце X века. Христианские державы правильно оценили создавшееся положение, установили с новым властителем добрососедские отношения и заключили с ним торговые договоры – Венеция в 1231 году, Пиза в 1234 году и Генуя в 1236 году; Фридрих II Сицилийский послал к нему в 1239 году консула, а король Арагона завязал с ним дипломатические отношения. С другой стороны, среди альмохадской анархии Абу Закария представал в глазах мусульман Запада, которым угрожала испанская реконкиста, как подлинный хранитель мусульманской доблести и славы и как единственный настоящий поборник альмохадских традиций. В Валенсии, Севилье, Хересе, Тарифе, Гранаде в течение многих лет начиная с 1238 года в пятничной молитве произносили имя Абу Закарии; то же самое в Танжере, Сеуте и аль-Ксар аль-Кебире; приблизительно в 1245 году Мериниды в свою очередь признали власть Хафсида. В 1242 году Абу Закария образумил эмира Ягморасана Тлемсенского, который долго и упорно поддерживал альмохадского халифа ар-Рашида. Наконец, искусно маневрируя в отношениях с арабскими племенами, Абу Закарии удалось ограничить их влияние и использовать некоторые из них в качестве вспомогательных войск.

Он заболел и умер в 1249 году, выполнив огромную работу. Он создал устойчивый территориальный комплекс, окруженный вассальными или дружественными государствами, и приучил население Ифрикии к новой царствующей династии.

Аль-Мустансир. Однако положение, которое Абу Закария оставил своему сыну Абу Абдаллаху (1249–1277 годы), было чревато опасностями. Даже в семье молодого правителя нашлись соперники, всегда готовые встать во главе арабских племен. Ему пришлось четыре раза подавлять мятежи, преследовать кочевников дававида, наиболее упорных, а в самой пустыне отбросить остатки их племени на запад и перебить их вождей.

Все это не помешало ему принять в 1253 году халифский титул амир аль-муминин и почетное прозвище аль-Мустансир биллах, под которым он и известен в истории. Проводя политику престижа, он с большой пышностью отделал Тунисскую касбу, создал «в районе Туниса великолепные сады с бассейнами», окружил себя учеными и поэтами. Тлемсенское и Фесское государства признали его сюзеренитет, он принимал посольства не только итальянских городов и почти всех западных средиземноморских государств, но и таких отдаленных стран, как Норвегия (1262 год), Канем и Борну (1257 год), главы которых прислали ему богатые подарки. В 1259 году шериф Мекки признал его халифом; за ним последовали мамлюки Египта (1260 год). Правда, это признание было эфемерным, и в 1261 году новый султан Египта Бейбарс возвратил к жизни Аббасидскую династию. Итак, хафсидское государство было очень могущественным, когда в 1270 году перед Карфагеном появился флот Людовика Святого.

До вступления на престол Сицилии Карла Анжуйского (1266 год) Хафсиды более или менее регулярно платили небольшую дань норманнам, затем Гогенштауфенам, чтобы обезопасить себя от сицилийских пиратов и свободно продавать зерно в портах острова. Аль-Мустансир отказался признать права Карла Анжуйского, предоставил убежище его противникам и перестал платить дань. В этом хотят видеть чуть ли не решающую причину восьмого крестового похода, в который, мол, Людовика Святого вовлекли интриги его брата.

То, что экономические проблемы играли в XIII веке значительную роль в отношениях между государствами, факт совершенно неоспоримый. Несомненно, Ибн Халдун не случайно обращает внимание на требования провинциальных торговцев возместить им суммы, предоставленные в долг одному бывшему министру Туниса, возврат которых оказался под угрозой в связи с его казнью. У колыбели – экспедиций Юстиниана, Людовика Святого и Карла X дух крестовых походов довольно удачно сочетался с деловой смекалкой, господствовавшей в окружении государей. Да и вряд ли было в интересах Карла Анжуйского отказываться от своих планов в отношении Константинополя в тот момент, когда вакантный папский престол предоставлял ему полную свободу действий. Известно, напротив, что он вынужден был по приказу брата отказаться от своего предприятия и около Туниса присоединиться со своими войсками к армии крестоносцев, которая 4 июля 1270 года возле Эгморта погрузилась на корабли. Крестовый поход свидетельствовал не о торжестве его дипломатии, а о крушении его политики.

Более понятно то, что побудило Людовика Святого принять решение, внушенное ему монахом Раймондом Мартином, преподавателем еврейского и арабского языков в доминиканском монастыре Туниса и другом халифа. До короля Франции дошли сведения или он сам уверился, будто аль-Мустансир решил перейти в христианство. Не было никаких оснований объяснять двуличием мусульман благородное простодушие Людовика Святого. Короля воодушевляла перспектива превратить Ифрикию в могучий центр христианства или по меньшей мере в базу действий против египетского султана Бей-барса, активность которого становилась опасной.

Как бы там ни было, грозные приготовления к освобождению святых мест после некоторых колебаний были обращены против Берберии. Отплыв из Кальяри, флот через шесть дней прибыл в Карфаген (18 июля). Халиф укрепил Тунис и обратился за помощью к союзным племенам. Сопротивление приняло характер священной войны, проповедуемой «благочестивыми людьми, законоведами и марабутами». Армия состояла из альмохадов, джунда и добровольцев. Людовик Святой никогда и не подозревал, что он был так близок к успеху, а аль-Мустансир подумывал уже о перенесении своей столицы в Кайруан, когда лихорадка и дизентерия опустошили лагерь французов и погубили самого короля (25 августа 1270 года).

Карл Анжуйский, который высадился через несколько часов после смерти своего брата, встал во главе крестового похода и с этих пор стал считаться только с собственными интересами. Он быстро заключил с халифом договор, выгодный для королевства Сицилии. Аль-Мустансир согласился на этот договор, так как вследствие ухода арабов на южные пастбища мусульманская армия оказалась бы не в состоянии противостоять крестоносцам. Поэтому он согласился платить дань вдвое выше той, которую платил Гогенштауфенам, внести все недоимки, возместить военные убытки, а также вернуть беженцев из Сицилии и гарантировать свободу торговли подданным королей Франции, Сицилии и Наварры (5 ноября). В качестве компенсации он лишь сравнял с землей развалины Карфагена, где укрывались христиане.

Такой далеко, конечно, не славный, выход из войны был в общем благоприятен для Ифрикии; за исключением небольшого числа упрямых оппозиционеров, население, видимо, поняло это, так как аль-Мустансиру удалось без особого труда собрать суммы, которые он обязался выплатить. Он смог легко возобновить прежние торговые связи с Арагоном (1271 год), Пизой и Венецией (1271 год) и Генуей (1272 год) и поддерживать хорошие отношения со своим сицилийским соседом Карлом Анжуйским. Последние годы его царствования были отмечены только взятием в 1275 году Алжира, который объявил было себя независимым. Аль-Мустансир умер от болезни 17 мая 1277 года, когда в его могущественном государстве царил мир.

Разрыв хафсидского единства. Империя, оставшаяся в наследство от аль-Мустансира, казалась очень прочной. Однако в руках его преемников она быстро распалась. Его сын, аль-Васик, беспрепятственно севший на место отца, попал под влияние своего фаворита, андалусца по происхождению, который восстановил против правительства всю альмохадскую клику. Один из братьев аль-Мустансира, Абу Исхак, восстававший еще в 1253 году, выступил против своего племянника; помимо недовольных Ифрикии, которые группировались вокруг него, он пользовался военной поддержкой нового короля Арагона Педро III (1276–1285 годы); этот король, питавший честолюбивые замыслы в отношении западного Средиземноморья, имел виды на анжуйскую Сицилию и считал, что сможет лучше их осуществить, если на его стороне будет правитель Ифрикии. Овладев в апреле 1279 года Бужи, Абу Исхак в августе вступил в Тунис и захватил там власть.

Новому государю, который довольствовался титулом эмира, повезло не больше, чем его незадачливому предшественнику. Довольно скоро он разочаровал своего христианского покровителя, который высадился в июне 1282 года в Колло, чтобы поддержать мятежника, и безрезультатно провел там два месяца, а затем направился в Сицилию, где Сицилийская вечерня (30 марта 1282 года) серьезно подорвала анжуйское господство. Избавившись от этой угрозы, Абу Исхак упрочил свое положение, выдав одну из своих дочерей замуж за наследного принца Тлемсенского государства. Но его внутренняя политика, «состоявшая из проявлений слабости и взрывов жестокости», уже вызывала недовольство большей части населения, в частности арабов юга. Именно у них нашел поддержку смелый авантюрист Ибн Абу Омара. Он выдавал себя за одного из сыновей аль-Васика и благодаря помощи бедуинов осенью 1282 года овладел всем тунисским Югом; в январе 1283 года он был уже в Тунисе, а в июне разбил войска Хафсидов, бежавших в Бужи и пытавшихся вернуть свою столицу.

Его успех оказался, однако, непродолжительным. В свою очередь он вызвал недовольство арабов, которые без большого труда нашли нового претендента в лине Абу Хафса Омара, брата аль-Мустансира; они двинулись на Тунис, захватили его и провозгласили нового халифа под именем аль-Мустансир биллаха (июль 1284 года).

Своим успехом Абу Хафс (1284–1295 годы) был обязан племени бану сулейм. Он щедро вознаградил арабов за услуги. В то время как Абу Закария и аль-Мустансир все еще отказывались уступать им города и ограничивались уплатой жалованья, он предоставил им в качестве безвозмездного дара, предполагавшего не только доход с земли, но и пользование налогами (икта), три или четыре местности в Сфаксском Сахеле и Джериде (1284 год).

Уступка земель, на которую пошли Хафсиды, ускорила упадок государства. В 1289 году путешественник аль-Абдари отмечал, что, за исключением Туниса, который по-прежнему оставался активным центром торговли и учености, остальные города хирели под ударами христиан и кочевников. Джерба не выдержала нападений арагоно-сицилийского флота Рожера де Лориа (1284 год); та же участь постигла острова Керкенна в 1287 году. Константина была истощена борьбой различных группировок, Беджа разорена и настолько запугана арабами, что даже похороны здесь происходили с оружием в руках.

Анархия, питаемая соперничеством арабских племен, порождала появление претендентов на власть, всегда уверенных в том, что какая-нибудь часть кочевников поддержит их притязания. Во время одного из таких кризисов рухнуло хафсидское единство. Абу Закария II создал в Бужи государство, соперничавшее с государством Туниса и охватывавшее большую часть провинции Константины (1284 год). Борьба между двумя правителями, которых поддерживали арабские племена, продолжалась 23 года. Потребовался весь авторитет альмохадских шейхов, чтобы побудить тунисского халифа Абу Асыду (1295–1309 годы) и султана Бужи Абу-ль-Баку дать согласие на то, что один из них, который переживет другого, объединит под своей властью оба государства.

Это объединение осуществил Абу-ль-Бака, который восстановил хафсидское единство, но только на короткий срок (1309–1311 годы). Одному старому и довольно ловкому претенденту, Ибн аль-Лихьяни (1311–1318 годы), вскоре удалось выжить халифа, передав всю власть кочевникам, в то время как правнук Абу Закарии, Абу Яхья Абу Бекр (1318–1346 годы), завладел Бужи. Хафсидское единство еще раз было восстановлено Абу Бекром в 1315–1318 годах и сохранялось, хотя и не без труда. Арабы уже не ограничивались тем, что противопоставляли ему других претендентов на власть, но спровоцировали интервенцию Тлемсенских Абдальвадидов, которые отнюдь не были безразличны к распрям, происходившим в Восточном Магрибе, и зарились на Бужи. Халиф избавил себя от натиска объединенных сил бану сулейм, дававида и бану абд аль-вад, организовав контринтервенцию Меринидов против Тлемсена. В ходе борьбы его изгоняли из столицы четыре раза. Поддержка Меринидов и присоединение главного вождя сулеймидских племен шейха Хамзы позволили халифу постепенно отвоевать свое государство, провинцию за провинцией, покарать мятежных берберов, привести в повиновение независимых правителей и шейхов и взимать десятину с кочевников. Счастливый случай дал ему также возможность отнять Джербу у христиан (1335 год?).

Завоевание Ифрикии Меринидами. Смерть Абу Бекра (1346 год) вызвала новый кризис. Три сына шейха Хамзы и он сам были убиты по приказу брата законного наследника. Кочевники, уже совершенно непримиримые, принесли присягу верности меринидскому султану Абу-ль-Хасану, который, невзирая на советы своих приближенных, по настоянию канцлера Туниса Ибн Тафрагина отважился на завоевание Восточного Магриба. Захватив без особых затруднений Константину и Бужи, он с большой помпой вступил в Тунис (15 сентября 1347 года). Бежавший халиф был настигнут близ Габеса и обезглавлен. С тех пор Абу-ль-Хасан господствовал над всем Магрибом, как ранее Муминиды, преемником которых он себя объявил.

Но он не мог полагаться на кочевников, столь же ценных для претендента на власть, сколь и опасных для государя. Чтобы устранить опасность, он попытался превратить феодалов в чиновников. Против этой угрозы сплотились вожди племен, и в конце концов они одержали победу под Кайруаном (10 апреля 1348 года). Абу-ль-Хасану не удалось восстановить свою власть, несмотря на разногласия, которые победа вызвала в лагере его противников. Константина и Бужи сдались одному из Хафсидов, и империя Абу-ль-Хасана постепенно стала разваливаться на куски. В конце концов он бежал в Алжир, чтобы оттуда добраться до Марокко (декабрь 1349 – январь 1350 года). Его сыну не удалось удержаться в Тунисе, несмотря на покровительство одного арабского племени, из которого он взял себе жену.

Хронические междоусобицы в Ифрикии вскоре вновь позволили Меринидам вторгнуться в хафсидское государство. Султан Абу Инан дополнил оккупацию абдальвадидских территорий аннексией Бужи, где богатыми дарами привлек на свою сторону кочевников (1353 год). Затем, несмотря на постигшую его серьезную неудачу, он захватил Константину, Бон и Тунис (1357 год). Перед ним, как и перед Абу-ль-Хасаном, встала тогда проблема взаимоотношений между центральной властью и арабами, которые не считались с ней. Попытка предпринять репрессивные меры закончилась таким же провалом. Он потерял союзников и был вынужден поспешно вернуться в Магриб. Его новая и последняя кампания свелась к военной прогулке между Боном и Оресом (1358 год).

Реставрация хафсидской власти. Из трех хафсидских эмиров, которые после ухода Меринидов обосновались в Тунисе, Бужи и Константине, Абу-ль-Аббасу, находившемуся в Константине, удалось с помощью дававида захватить Бужи, Деллис и Бон (1366 год), затем Тунис (9 ноября 1370 года), где он и царствовал вплоть до 1394 года.

Человек, еще раз объединивший под своей властью все восточное государство, заслуживал успеха. Это был вождь с твердой волен и высоким чувством справедливости, и о нем с похвалой отзывались историки. Он не мог согласиться с тем, чтобы кочевники ограничивали его владения Тунисом и пригородами. Он отнял у них все дарованные халифами земли, препятствовал захвату племенами новых территорий, подавлял мятежи и покорил шейхов Джерида, Гафсы и Габеса. При этом Абу-ль-Аббас не забывал, что проявление силы может повлечь за собой нежелательные последствия; он умел пользоваться также дипломатическими методами, зная, когда следует оказать милость или простить. Такая искусная политика позволила ему сохранить власть. Благодаря расколу среди арабов хафсидский халиф избежал участи меринидских султанов Абу-ль-Хасана и Абу Инана.

В его правление усилились действия пиратов, базировавшихся на Бужи, против христианских кораблей. В ответ на это христианские державы предприняли, в частности, франко-генуэзскую экспедицию против Махдии (1390 год); эта экспедиция, однако, не дала желаемых результатов.

Хафсидский XV век. Абу Фарис и Абу Амр Осман. В то время как два других магрибских государства Тлемсенское и Фесское – на протяжении всего XV века постепенно клонились к упадку, хафсидское государство переживало период подъема могущества и славы. Этим оно обязано двум государям – Абу Фарису (1394–1434 годы) и Абу Амру Осману (1435–1488 годы), которые отличались и доблестью и долголетием.